Точка излома

Едва я успел пригладить растрепанные Ромой волосы, как дверь в класс распахнулась, и на пороге показались две девушки. Одна из них обвела класс хозяйским взглядом, поправив идеально уложенные светлые кудри, и сразу направилась со своей подругой к парте, пока та попутно оставила сумку на парту вперёд. — Ой, посмотрите-ка, — протянула светловолосая девушка, заметив нас, — наш «комитет по встрече» уже в сборе. Пятифан, успел мастер-класс по гостеприимству провести? Ехидно прищурилась, глядя на меня. В её глазах читалось не то любопытство, не то желание поскорее найти повод подколоть. Рома лишь недовольно цыкнул и отвернулся, делая вид, что чертовски занят разглядыванием чего-то в своем рюкзаке. Но всё моё внимание было приковано к девушке, которая вошла рядом. Её чёрные волосы были идеально выпрямлены, а приталенная рубашка с кружевными рукавами была заправлена в тёмную плиссированную юбку. — Привет всем, — негромко сказала она, и её голос прозвучал как музыка на фоне хохота Бяши. Она села рядом с подругой, и на мгновение наши глаза встретились. Она слегка улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ, — но в этой улыбке не было издевки. Скорее, легкое сочувствие. — Антох, — шепнул мне Саша, толкая локтем, — на Полину рот не разевай. Она у нас... особенная. Ромка за неё любому ноги вырвет и спички вставит. Понял? Я промолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного предчувствия. В этом классе каждый был как на ладони, но у каждого за спиной прятался нож или тайна. Катя уже о чем-то вовсю шушукалась, то и дело поглядывая в мою сторону, а Рома продолжал сверлить взглядом спину Полины, которая тихонько хихикала. Урок ещё не начался, но я уже чувствовал себя так, будто попал в капкан, который вот-вот захлопнется. — Ну, можно сказать, что почти всех узнал... Которая перешёптывается с Полиной — это Смирнова Катюха, дочка Лилии. С нами таскается редко, а доверять ей что-то — себе дороже. Саша, вытаскивая из рюкзака учебник с тетрадкой, шёпотом продолжал свой рассказ: — Полина Морозова всегда с нами тусуется. Рома за неё печётся так, что иногда тошно становится. — Они встречаются? — спросил я и смутился, хотя вопрос был достаточно безобидный. — Неа. Я перевёлся сюда из соседней школы по обстоятельствам. Как мне объяснили, он ухаживал за ней ещё с четвёртого класса, но она всегда его отшивала. Сейчас они почти как брат с сестрой — переживает за неё. Наш диалог прервала дрель школьного звонка, и в класс вошла Лилия Павловна, неся в руках стопку тетрадей и документов. — Ну что ж, с началом новой учебной четверти, мои дорогие! Она долгая, так что все смогут подтянуть знания и, в особенности, поведение. Да, Роман? Класс тихо захихикал, на что он с явным раздражением заявил: — А чё я сделал-то?! – театрально разведя руки, он откинулся на спинку стула. — А напомни мне, кто на новогодней дискотеке окурком поджёг мусорное ведро в туалете? Кто с Исаевым и Будаевым на пару, отвечающую за музыку, отвлёк и включил «Гуляй мужик» сектора газа, когда со школы ещё завуч не ушла? Восьмые и девятые классы, ели заткнулись! — Сев за письменный стол, она сняла очки и потерла глаза от усталости. — Ой, не буду больше с вами! Записываем дату и тему урока, сегодня... Не успев договорить, голос подала Катя. — Лиль Павловна! А у нас новенький! — ехидно улыбнувшись, она повернулась ко мне, накручивая на пальце платиновый локон. Я уже мысленно начал обстреливать каждого в этом кабинете. Лилия, отодвинувшись на стуле, встала и начала искать меня взглядом, что заняло меньше десяти секунд. — Ой, спасибо, Катерина! С бумажками совсем забылась. Антон, встань и представься, пожалуйста. Я невольно встал; все глаза в кабинете были прикованы ко мне. На момент показалось, что портреты Пушкина и Лермонтова, висящие над доской, тоже смотрели на меня. — Кхм, Антон Петров. Переехал из города сюда с семьёй. Ромка громко гаркнул, от чего губы невольно скривились, а кулаки сжались по инерции. — А чего это так? Городские вельможи решили в нашу глушь приехать? Жизнь не задалась? Знаю этого наглого придурка всего несколько минут, а уже хочется огреть его стулом, лишь бы заткнулся, и на время стереть эту нахальную ухмылку, что раздражала до чёртиков. — Пятифан! А тебе лишь свои пять копеек вставить! Садись, Петров, и я начинаю урок. Я облегчённо выдохнул, мысленно чуть ли не на коленях благодарил Лилию Павловну.

***

Литература, как ни странно, прошла спокойно. Только Катя смотрела на нас с ехидной улыбкой, Полина с интересом, а Рома с угрюмым лицом, пока Бяша задорно подмигивал. Я активно делал записи, как и Саша, выяснилось, что оба сдаём литературу в следующем году. Мы старались слушать то, что до нас доносили, но иногда играли в крестики нолики на полях тетради друг друга или тихо перешёптывались о своём, пока Лилия делала записи на доске. – И Пока Ромыч с Исаевым флиртовал с отвечающей, Бяша поменял кассеты с музыкой, и вместо медляка включил сектор газа. Завуч орала, мне кажется, в лесу было слышно! Саша собрал все свои вещи раньше меня, и пока я складывал всё в рюкзак, слушал про новогоднюю дискотеку. Я невольно прыснул, представляя эту картину: разъяренная завуч, Ромка, таинственный Исаев и заливающийся смехом Бяша под текст про водку. — Ну вы и камикадзе, — хмыкнул я, наконец застегивая молнию рюкзака. — Удивляюсь, как вас после такого вообще из школы не выперли. — Ой, да ладно тебе, Тоха! Праздник же был, — Вишневецкий широко улыбнулся, закидывая сумку на плечо. — Зато ту дискотеку до сих пор все вспоминают. Даже Лилька тогда, кажется, в кулак смеялась, пока к магнитофону бежала. Мы направились к выходу из кабинета. У двери нас поджидала «троица», бяша убежал раньше всех в столовую. Катя, прислонившись к косяку, демонстративно рассматривала свои ногти, но стоило нам подойти ближе, её ехидная улыбка стала еще шире. — Что, Петров, уже новые сплетни собираешь? — пропела она, стреляя глазами то на меня, то на Сашу. — Смотри, а то блокнота не хватит на все «подвиги» Пятифана. Рома, стоявший чуть поодаль, глухо рыкнул и поправил воротник олимпийки. Его кулаки были сжаты, а взгляд обещал мне как минимум очень неприятный разговор за гаражами. Было видно, что наше с Сашей внезапное «литературное единство» его бесит больше, чем вся эта школа. — Заткнись, Смирнова, — бросил он коротко, но в его голосе не было привычной уверенности. Скорее — плохо скрываемое раздражение. Полина же, вопреки ожиданиям, подошла к нам. В её руках была зажата сумка, которая не застёгивалась до конца из-за торчащих листов с нотами. — Антон, вы правда решили сдавать литературу? — спросила она, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на восхищение вперемешку с беспокойством. — Это очень сложный экзамен. Если хочешь... если хотите, можем как-нибудь вместе в библиотеке посидеть. Я почувствовал, как щеки обдало жаром. Рома за моей спиной, кажется, перестал дышать. — Если будет время, — Ответил я, стараясь. Хотел бы я согласиться, но Рома бы прибил меня в два счёта. — Ну всё, пошли, «пушкинисты», — Саша бесцеремонно подтолкнул меня к выходу, чувствуя сгущающееся напряжение. — Нам еще до столовой добежать надо, пока там всё не расхватала началка. Когда мы вышли в коридор, я мельком оглянулся. За окном, за школьным забором, безмолвно замер, заснеженный лес, словно наблюдая за нашей суетой и выжидая своего часа. В этот момент школьные проблемы показались мне чем-то хрупким и ненастоящим, но тепло от предложения Полины и дружеское плечо Саши рядом заставляли это чувство отступить. Едва мы вышли из душного кабинета, как тишину коридора прорезал звонкий, раздраженный девчоночий голос. Навстречу нам, едва не сбив с ног пробегающего мимо первоклассника, шагала Оля. Волосы распущенные, она никогда не любила заплетённые волосы, косички продержались недолго. Полураскрытый и наполовину пустой рюкзак свисал с плеч, а коленка капроновых колготок была разодрана. — Тош, ну это просто невыносимо! — выпалила она, даже не глядя на моих спутников. — Твои «новые одноклассники» — это ничто. В моем классе одни дегенераты! Один решил, что жевать ластик на спор — это вершина юмора, а девчонки обсуждают только цвет лака и кто на кого посмотрел. А одна курица вообще поставила подножку, потому что на меня пялил её предмет воздыхания, а колготки вдребезги! Я здесь и дня не выдержу! Она наконец замолчала, переводя дух, и только сейчас заметила, что я стою не один. Её колючий взгляд прошелся по Саше, замер на Полине и с подозрением остановился на Роме с Катей. В коридоре повисла странная пауза. Они только начали привыкать ко мне и видеть в компании Саши, явно не ожидали увидеть мою «улучшенную» и очень сердитую версию. Рома опешил и даже перестал хмуриться. Он переводил взгляд с меня на Олю, словно пытаясь найти различия в наших внешностях, и невольно поправил олимпийку, выпрямляясь. Саша же удивленно присвистнул. Его явно позабавил напор семиклассницы, которая так лихо распекала своих сверстников. А Полина.. Мягко улыбнулась, и в её глазах появилось то самое теплое выражение. Она сделала полшага вперед, явно желая сгладить неловкость момента. Катя Прищурилась, сканируя Олю с ног до головы. В её голове явно уже рождался десяток ехидных комментариев, но она почему-то медлила их озвучивать. — Оль, тише ты, — я мягко положил руку ей на плечо, пытаясь утихомирить этот вихрь негодования. — Знакомься, это Саша. А это... — я запнулся, глядя на троицу у двери, — Рома, Катя и Полина. Оля фыркнула, поправляя лямку рюкзака, но её пыл немного угас. Она смерила Рому таким взглядом, будто он был тем самым мальчиком с ластиком, и холодно кивнула. — Оля, — представилась она, все еще сохраняя на лице выражение крайней степени недовольства. — Надеюсь, в старших классах люди поумнее. Хотя, судя по физиономиям, я бы на это не рассчитывала. Саша прыснул от смеха в кулак, отворачиваясь к стене, лишь бы не заржать в голос. Рома лишь хмыкнул, в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение к такой дерзости. — Слышь, физиономистка, — Катя сделала шаг вперед, и в её голосе зазвенел опасный металл. — Ты бы поаккуратнее с выводами. В этой школе за длинный язык можно быстро поплатиться. И колготки будут самой меньшей из твоих проблем. Оля даже не моргнула. Она лишь поправила выбившуюся прядь волос и посмотрела на Катю так, словно та была скучным параграфом в учебнике физики. — Угрозы? Как оригинально, — бросила сестра. — Это у тебя тут вместо «здравствуй»? Полина, почувствовав, что атмосфера накаляется до предела, быстро вмешалась. — Не обращай внимания, Олечка. Первый день всегда самый тяжелый. Я Полина, — она протянула руку, и её голос прозвучал как тихая мелодия на фоне школьного шума. — Если кто-то будет тебя обижать — просто скажи Антону. Или нам. Мы здесь... стараемся держаться вместе. Оля на мгновение замялась. Искренняя доброта Полины подействовала на неё как холодная вода на ожог. Она осторожно пожала протянутую ладонь, и её колючий взгляд заметно смягчился. — Спасибо, — буркнула сестра, а потом снова повернулась ко мне. — Тош, пошли в столовую. Я есть хочу так, будто не завтракала неделю. И здесь слишком... — она запнулась, оглядывая зелёные стены, — слишком душно. — Пошлите быстрее , аа? — Рома наконец обрел дар речи. Он засунул руки в карманы и как-то странно усмехнулся, глядя на Олю. — Только аккуратнее там, за углом. А то вдруг там еще какие физиономии будут. Выйдя из левого крыла первого этажа, мы сразу повернули к лестницам. Начали спускаться на цокольный этаж. Гул голосов и звон посуды становились всё отчетливее, перемешиваясь с тяжелым запахом жареного лука. У самых дверей столовой, прислонившись к облезлому косяку, стоял Бяша. Он лениво жевал спичку, наблюдая за столпотворением в очереди, но, завидев нас, замер. Его глаза округлились, а спичка едва не выпала изо рта. — Слышь, Ромыч, — Бяша выпрямился, не отрывая взгляда от Оли, — это че за явление Христа народу, на? Ты где такую Дюймовочку откопал? Он подошел ближе, бесцеремонно разглядывая Олю сверху вниз. Его беззубая улыбка сияла так ярко, что Оля невольно отступила на шаг за мою спину. — Это Оля. Моя сестра, — быстро вставил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Бяша присвистнул, потирая затылок. — Сеструха? Ни фига себе, на! Тоха, вас че, в инкубаторе выращивали? как фарфоровые куклы, на! Оля высунулась из-за моего плеча и с вызовом посмотрела на Бяшу, ей явно не понравилась его реплика. — А ты чего так смотришь? Зубы в лесу потерял или это мода такая — накать при каждом слове? Наступила секундная тишина. Я замер, ожидая, что Бяша выкинет что-то колкое, но тот вдруг зашелся в хриплом хохоте, хлопая себя ладонями по коленям. — Ромыч! Слыхал?! — выдавил он сквозь смех. — Она еще и кусается, на! Не, Тоха, ты её че, сырым мясом кормишь? Рома, который до этого молча наблюдал за сценой, усмехнулся и подтолкнул нас вперед, к самой раздаче, игнорируя ворчание столпившихся в очереди учеников. — Хватит болтать уже, — бросил Саша — Бяша, давай, расчищай плацдарм нам. Бяша, всё еще посмеиваясь, лихо вклинился в начало очереди, отодвинув плечом какого-то девятиклассника. — Слышь, кореш, подвинься, на! Тут девушки с сопровождением. – Он окинул Морозову со Смирновой взглядом и посмотрел на Олю – Тебе че, Олька, котлету или сразу всё меню завернуть? Мы оказались в самом эпицентре столовской суеты. Повариха в накрахмаленном колпаке уже заносила половник над баком с чаем, а Рома встал за нашей спиной, сложив руки на груди и обводя зал тяжелым взглядом, будто проверяя, не решится ли кто-нибудь сделать замечание по поводу нашего «внеочередного» появления. Девчонки сели за соседний столик, так как на столы возле стен полагалось только пять стульев. Вопреки моим опасениям, Оля не стала воротить нос от школьного обеда. Напротив, она с каким-то завидным аппетитом принялась за пюре, густо политое подливой, и даже придвинула к себе ту самую сомнительную котлету. — А что? — она пожала плечами, поймав мой ошарашенный взгляд. — Вкусно же! Почти как у мамы, только соли побольше. Бяша едва не выронил свой бутерброд с сыром изо рта — Ну ты даешь, на! — он восторженно зацокал языком. — У нас тут пацаны этот клейстер в горло впихивают только под страхом голодной смерти, а тебе заходит, на. Железный желудок, уважаю! — Она просто голодная была, — попытался оправдать сестру я, но Рома только усмехнулся, внимательно наблюдая за тем, как Оля ловко управляется со своей порцией. — Дело не в голоде, Тоха, — протянул Пятифан. — Сразу видно — наш человек. Не то что некоторые городские фифы, которые от запаха столовки в обморок падают. – Под «городской фифой» он имел в виду меня, на что я лишь фыркнул. В этот момент над нашими головами пронзительно зазвенел школьный звонок. Гул в столовой мгновенно усилился — все разом повскакивали со своих мест, задвигали стульями и бросились к выходу. — Ну всё, лафа кончилась, — Бяша со вздохом запихал остатки бутерброда в рот. — У нас сейчас физра, на. Опять Саныч будет заставлять круги по залу наматывать, как заведенных. — А у меня алгебра, — Оля аккуратно вытерла рот тыльной стороной ладони и встала. — В 216 кабинете. Это на втором этаже? — Да, там ещё дверь расписана формулами, сразу заметишь — Саша поднялся вслед за ней. — Оль, ты точно сама дойдешь? Давай тебя Антон до лестницы хоть проводит? — Сань, не неси чепухи, — Рома взял рюкзак, валявшийся всё время под столом, и закинул его на левое плечо. — Она дойдет и не заметит. А если кто по пути встретится — сама в кладовку запрет. Так, Олька? Она хитро усмехнулась и посмотрела на Пятифана — Главное, чтобы ключи в замке были. Мы разошлись сразу возле столовой. Оля пошла к лестнице, а мы завернули направо, пройдя мимо кабинета ОБЖ, пошли в спортзал. – О-о-о, у нас совмещёнка с А-шками! – Саша сразу же загорелся. В спортзале уже было человек 30. Девчонки с нашего и параллельного класса сидевшие вдоль стены на скамейке, и парни, метающие волейбольные мечи. – Исаев! – Саша крикнул куда-то в толпу. Высокий парень с тёмно-русыми волосами повернулся и ехидно улыбнулся, шагая в нашу сторону. Всё это мне уже не нравится. Юра шел размашисто с руками в карманах, уверенно, словно этот спортзал был его личной вотчиной. На нем была простая белая футболка, выгодно подчеркивающая крепкие плечи, и спортивки с лампасами. В каждом его движении сквозила та самая легкость, которой мне так не хватало. — Здоров, Вишня! — Юра хлопнул Сашу по плечу, и тот, широко улыбнулся в ответ. Они обменялись каким-то коротким, только им понятным рукопожатием. Я стоял чуть позади, чувствуя себя лишним элементом в этой идеально настроенной схеме. В груди неприятно кольнуло. Почему Саша так светится? Они что, настолько близки? – А это ещё кто? – Он посмотрел на меня, и его улыбка быстро сменилась на плохо скрытое презрение. – Новенький, из «городского лицея» – Рома неприятно выделил последние два слова и протянул Юре руку для рукопожатия. — А ваш городскойс часом, не из сахара? — Юра хмыкнул, отвечая на Ромино рукопожатие, следом протянул Бяше руку, который лыбился во все тридцать зубов — А то у нас тут волейбол, мячи тяжёлые, летять быстро. Как бы очки в переносицу не впечатались. – Не переживай, с волейболом всё хорошо. – Я сложил руки на груди, язвительно выпалив первое, что пришло в голову. Я почувствовал, как челюсти невольно сжались. Саше явно было комфортно в этой компании, он улыбался их шуткам, он был здесь «своим». А я? Я просто «городской» Рома промолчал. Он просто пошёл в открытую раздевалку и мы все пошли следом за ним. Он скинул олимпийку и бросил на меня один-единственный короткий взгляд. В этом взгляде не было издёвки как у Юры, но была холодная проверка на прочность. От него веяло какой-то опасной уверенностью, от которой мне стало ещё неуютнее. — Да ладно вам, — подал голос Саша, стараясь разрядить обстановку. — Антон нормальный пацан. Просто первый день, всё такое, ещё не обвыкся. — Прям уж, — Юра картинно вскинул руки. — Мы же гостеприимные. Только вот... — он обвёл взглядом раздевалку, где все уже вовсю переодевались. — Что-то я не вижу у нашего гостя экипировки. Тош, ты в брючках бегать собрался? Или думаешь, тебе спецзаказ из города доставят? Парни вокруг заржали. Бяша зашёлся смешком. — В брючках, на! Чисто лорд, на! Ромка, прикинь, он сейчас в брючках на подачу выйдет. Я стоял в стороне, прижавшись к холодной стене возле входа. Мой рюкзак казался неподъёмным. Все вокруг — Саша, Юра, Рома, даже этот суетливый Бяша, одноклассники — сейчас были единым целым. Они скидывали школьную форму, оставаясь в футболках и трениках, превращаясь в команду. А я оставался в своей выглаженной рубашке, как нелепое напоминание о другой, чуждой им жизни. — У меня нет формы сегодня, — тихо, но твёрдо сказал я, глядя прямо на Юру. — Ну, тогда на скамеечку, «лорд» — Юра подмигнул Саше и первым вышел в зал, ведя за собой Рому и Бяшу. — Посидишь, посмотришь, как Вишня голы забивает. Тебе полезно будет... для общего развития. Саша задержался на секунду. Он посмотрел на меня, хотел что-то сказать — может, подбодрить или извиниться за друзей, — но Рома окликнул его из спортзала: — Сашка, хорош тормозить! Саныч уже свистит во всю! Саша вздохнул, виновато кивнул мне и выскочил вслед за ними, а я сзади. Усевшись на скамейку рядом с выходом. – Шпана, сегодня без бега, разминка и сразу играть. Все выстроившиеся в линию ребята радостно загудели, но после свистка притихли и начали разминку. Физрук повернулся в мою сторону, оценивая взглядом. – Чего сидим, на разминку и играть! – мужчина средних лет снова задул в свисток, Господи, когда он сломается. Бяша рассмеялся первым, а за ним и Пятифан с Исаевым. Я встал и пошёл на самый край их «компании», слава Богу, девочки были совсем в другой стороне и не увидят этот позор в близи. Саша меня уже ждал. Он улыбнулся, и мы начали разминку вместе. Нас разделили на команды. После неудачной подачи, подающий должен поменяться с игроком, который сидит на скамейке запасных. Хорошо, что Юра оказался в соседней команде со своим классом. Играть с ним было бы для меня настоящей мукой.

***

Игра уже подходила к концу. Спортзал застыл в липком, звенящем ожидании. Одноклассница с освобождением держала карточки со счётом, на которых очки сравнялись — решающее очко должно было определить победителя. Рома и Бяша играли «вдвоём», демонстративно игнорируя всех остальных, словно все были пустым местом или досадной помехой под ногами, редко мяч доставался и Вишневецкому. Саша пытался меня вовлечь в игру, но мяч упрямо облетал стороной. Юра, стоявший по ту сторону сетки, хищно скалился. Он чувствовал своё превосходство, переводя взгляд с мяча на меня, который, по его мнению, только мешался на площадке. — Ну что, очкарик, готов сливать? — крикнул Юра, подбрасывая мяч для подачи. — Сейчас я вам покажу, как надо играть в волейбол! Подача вышла пушечной. Мяч со свистом прорезал воздух, Рома едва успел подставить руки, но приём вышел корявым. Мяч взмыл высоко вверх и начал падать прямо в центр, куда никто не успел добежать. — Уйдёт! — выкрикнул Бяша, дёрнув плечом. — Всё, на, профукали! Но в этот момент я сорвался с места. Весь мир сузился до размеров этого бело-синего кожаного снаряда. Я бежал так, словно от этого зависела моя жизнь. Гул в ушах заглушил крики одноклассников. Прыжок. Я взлетел, чувствуя, как очки едва не слетают с переносицы. На долю секунды, завис в воздухе, выше, чем когда-либо в жизни. Юра, стоявший прямо напротив за сеткой, на мгновение замер, и его наглая ухмылка сменилась гримасой испуга. Рука ушла назад и со всей силы ударила по мечу. *Хлёсткий, звонкий удар!* Я вложил в этот бросок всю свою ненависть, всю злость на Юру и всё желание доказать, что он — ничего не стоит. Мяч камнем рухнул на сторону противников, прямо в незащищенный угол. Юра даже не успел дернуться. Свисток физрука утонул в восторженном рёве. Я не удержался на ногах после такого кульбита и тяжело рухнул на колени прямо на паркет, тяжело дыша. — Да-а-а! — Рома первым подлетел ко мне и с силой, от которой потемнело в глазах, хлопнул по плечу. — Очкастый, ну ты выдал! Красава! — Видели, на?! Видели, как он его?! — Бяша запрыгал рядом, его лицо сияло непривычным восторгом. — Очкарик-то наш — летун, на! Девчонки радостно верещали. Саша протянул мне руку, помогая подняться, и в его глазах читалась искренняя гордость: — Ты это сделал, Антон. Ты вытянул игру! А через сетку на нас смотрел Юра. Его лицо стало пунцовым, челюсти были сжаты так, что скрипели зубы. Он в ярости пнул мяч, который укатился в угол зала. Исаев не просто проиграл бал — он проиграл тому, кого считал слабаком. И этот позор на глазах у Ромы и Саши жег его изнутри сильнее любого удара. — Петров, задержись на минуту! — зычный голос физрука эхом отразился от стен спортзала. Пока остальные, шумно переговариваясь и обсуждая финальный бросок, скрылись в дверях раздевалок, я подошёл к физруку. Он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — Молодец! Не ожидал от тебя такой прыти. Характер показал, мужик! – Спасибо? – Что я позвал-то тебя, скоро сдаём нормативы и.. Физрук объяснял мне план, к чему готовиться и когда, от перечисленного списка глаза на лоб полезли. Наш диалог затянулся. Саша сказал, что он и остальные будут ждать меня в фойе возле расписания. Я кивал на всю информацию, чувствуя непривычный прилив гордости. Очки чуть сползли на кончик носа, но я даже не поправил их — в тот момент я чувствовал себя почти героем. Когда я подошёл к дверям раздевалки, там уже было тихо. Я толкнул тяжёлую дверь, ожидая увидеть пустые скамейки, но едва успел сделать шаг внутрь, как чья-то железная хватка с боку впечатала меня в стену рядом с вешалками. Мир перед глазами качнулся. Резкое движение — и мои очки сорвались с переносицы. Всё вокруг превратилось в расплывчатые, пугающие пятна, но я и так знал, кто передо мной. Тяжёлое, прерывистое дыхание Юры обжигало лицо. — Думаешь, выскочка, героем стал? — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — На глазах у всех меня опустил? Думал, я это так оставлю? — Юра, отдай очки... — прохрипел я, пытаясь нащупать его руки, но он был сильнее. Исаев с презрительной ухмылкой сжал мои очки в кулаке и, не глядя, запихнул их глубоко в карман своих спортивок. — Попробуй теперь попади по мячу, герой. В живот прилетел тяжёлый удар, за ним — следующий. Я захрипел, а к глазам подступили предательские слёзы. Схватив меня за волосы на затылке, Юра впечатал меня лицом в стену. Из носа потекла струйка алой крови, капая на белую рубашку. Развернув меня к себе, он выпалил: — Ещё хоть раз увижу тебя с Сашей или услышу, как ты с кем-то из наших разводишь дискуссии, — поверь, отсюда тебя вынесут вперёд ногами. Ты меня понял, сука городская?! Я сделал что-то вроде кивка. Даже без очков можно было заметить, что Юра, оскалившись, довольно улыбнулся. Он резко дернул меня за волосы и швырнул на пол, напоследок пнув куда-то под ребро. В боку адски засаднило; я скорчился и начал харкать кровью на бетон. Звонок уже давно прозвенел. Тяжёлая дверь раздевалки с грохотом захлопнулась, оставив меня в звенящей тишине. Без очков мир превратился в месиво из голубых стен и коричневых пятен скамеек. Тело горело так, будто в него вставили тысячи раскалённых штырей. Я попытался вздохнуть, но рот мгновенно наполнился густой, солоноватой жидкостью. Я опустил голову и зашёлся в судорожном кашле. Тяжёлый багровый сгусток вылетел изо рта и расплылся по серой плитке пола. Я вытирал лицо рукавом рубашки, но кровь продолжала течь, пачкая пальцы и одежду. В этот момент дверь снова скрипнула. Послышались тяжёлые, уверенные шаги. — Очкарик, застрял что ли... — пробормотал знакомый хриплый голос. Ромка прошёл вглубь раздевалки и резко замолчал. Я не видел его лица, только расплывчатый тёмный силуэт, который вдруг стал неподвижным, как каменное изваяние. Я снова закашлялся, отхаркивая очередную порцию крови. Звук получился влажным и надрывным. — Тоха? — голос Ромы прозвучал непривычно за сегодня тихо, почти испуганно. Он в два шага преодолел расстояние до меня и присел на корточки. Его рука, тяжёлая и горячая, легла мне на плечо, переворачивая на спину, заставляя поднять голову. — Мать твою... — выдохнул он, разглядывая моё лицо. — Очкарик, ты чего? Кто так приложил? Я попытался что-то сказать, но только снова сплюнул кровь на пол. Рома перевёл взгляд на пустую скамейку, где должны были лежать мои вещи, потом на мои глаза, которые теперь беспомощно щурились в пустоту. — Где очки? — в его голосе начал прорезаться опасный рык. — Где этот гад? Исай был здесь, да? — Он… он их забрал, — прохрипел я, прижимая ладонь к ноющему боку. — Юра забрал очки. Рома замер на секунду, и я кожей почувствовал, как от него полыхнуло ледяной яростью. Его лицо исказилось, челюсти сжались так, что заиграли желваки. — Крыса… — процедил он сквозь зубы. — валяйся здесь. Я сейчас. Он сорвался с места и вылетел из раздевалки. Тишина длилась недолго — вскоре до меня донеслись глухие удары, грохот поваленных скамеек и сдавленный, испуганный вскрик Юры, который явно не ожидал встретить Пятифана в таком бешенстве. Через пару минут дверь с грохотом распахнулась. Рома ввалился внутрь, тяжело дыша, и с силой швырнул Юру на кафельный пол. Тот пролетел пару метров и забился под скамейку, закрывая окровавленное лицо руками. Рома подошёл ко мне и протянул ладонь. На ней лежали мои очки — одна дужка была вывернута под неестественным углом, а стёкла заляпаны чем-то тёмным, но они были целы. — Держи, очкарик, — Рома вытер тыльной стороной кисти разбитую костяшку. — Больше не возьмёт. Иди умойся, до конца этого успеешь. – Я надел очки и посмотрел на Юру, который выглядел похуже меня. – Кто узнает, что впрягался, будешь как он валяться, понял?! Я кивнул, стараясь встать, опираясь об скамейку. Остаток дня пролетел как в бреду. Каждый вдох отдавался резкой, вспыхивающей болью под ребрами — казалось, там поселился раскалённый нож. На уроках я сидел неподвижно, боясь даже пошевелиться, а перед глазами всё плыло, несмотря на возвращённые очки. Саша пытался разговорить меня, но я говорил, что плохо чувствую себя, сваливая всё на низкий гемоглобин. Смирнова пускала какие-то колкости, на которые было плевать. А Полина лишь смотрела на меня с детским переживанием. Дорога домой тянулась бесконечно. Оля шла чуть поодаль, напуганная и молчаливая. Она видела мою помятую фигуру, грязную одежду и то, как я тяжело опирался на деревья, чтобы перевести дух. Она хотела что-то спросить, её губы дрожали, но мой затравленный взгляд заставил её промолчать. Мы шли в тяжёлой, вязкой тишине, нарушаемой только скрипом снега под ногами. Дома нас встретила мать. Стоило мне снять куртку, как её взгляд упал на рубашку — ту самую, парадную, которую она с таким трудом доставала. — Антон! Боже мой, ты посмотри на себя! — её крик ударил по ушам сильнее боли в боку. — Дрался?! Ты посмотри на рубашку! Она же вся в крови и грязи! Мы за неё последние копейки отдали, ты хоть понимаешь, как мне её теперь отстирывать?! Она не спрашивала, почему я бледнее чем обычно, не видела, как я держусь за рёбра. Её волновала только испорченная вещь. Отца ещё не было дома, и в каком-то смысле это было облегчением — его разочарованного взгляда я бы сейчас не вынес. — Прости, мам… — прошелестел я, не в силах спорить. Кое-как добравшись до кровати, я рухнул на неё прямо в одежде. Сил не было даже на то, чтобы раздеться. Сознание почти мгновенно погасло, погружая меня в вязкий, холодный сон.