Точка излома

Оставшиеся уроки я просидел как на иголках. Я сидел вместе с Сашей на третьей парте, зажав ладонь в кулак, боясь, что заветные цифры сотрутся раньше времени. Шум в коридорах, звонки на перемены, приглушенные смешки одноклассников за спиной — всё это казалось фоновым шумом, далеким и неважным. Ромка и Бяша больше не подходили, Юру больше не видел в коридорах, но кожей я чувствовал их присутствие: они маячили неподалеку. Когда последний звонок наконец прорезал тишину, я первым выскочил из школы. Морозный воздух обжег легкие, но принес странное облегчение. Дорога домой через заснеженный лес тянулась бесконечно. Каждая тень за деревом казалась затаившейся угрозой, но теперь страх перед лесом померк перед реальностью. Дома меня встретила давящая тишина. Мама на кухне механически резала овощи, стараясь не смотреть на меня, а из комнаты Оли не доносилось ни звука — она заснула, измотанная слезами и страхом. Отец сидел в гостиной, глядя в выключенный телевизор, и тяжелая аура безнадежности буквально висела в воздухе. Я проскользнул в свою комнату. Сел на кровать и снова разжал кулак. Цифры на ладони слегка расплылись от пота, но всё еще были отчетливо видны. До семи вечера оставалось чуть меньше трёх часов. Три часа, которые отделяли привычную жизнь от того, что предложил Саша. Руки просто дрожали, но не из-за холода. Возможно, из-за плохого предчувствия? Первый час я просто лежал на кровати, смотря в потолок, пока не уснул.

***

Проснувшись, подумал, что уже ночь. Вскочив, я испугался, что проспал, запутался в одеяле и чуть не упал. Но, взглянув на часы, увидел, сейчас 18:03, и успокоился, ещё час. Высунулся в коридор, из Олиной комнаты уже доносился звук телевизора, дома пахло гречкой, значит, еда готова, и мама сейчас в гостиной с отцом. Спустившись на первый этаж, ещё раз заглянул в глубь коридора, убедился, что дверь в гостиную закрыта. Перевёл взгляд на ладонь, номер ещё не стёрся. Руки дрожали, когда я вставлял подушечки пальцев в лунку диска. Треск возвращающегося механизма казался оглушительным в пустом коридоре. Вишневецкий на удивление ответил спустя четыре гудка. — Алло, Саш? Это я, Антон.. — Понял. Слушай внимательно, — голос Саши в трубке звучал на удивление спокойно. — От твоего дома чеши в сторону леса до центральной улицы и старого магазина «Сударушка». За ним сворачивай на дорогу в частный сектор, пройди вдоль улицы молодёжная, когда она закончится, увидишь посадки. Там будет высокая кирпичная труба — это и есть котельная. Буду ждать у бокового входа, где решётка вырвана. В семь вечера мороз уже вовсю кусал за щеки. Заброшенная котельная встретила зияющими провалами окон и тяжелым запахом мазута. Саша уже был там — он стоял, прислонившись к облупившейся стене, но не один. Там были Рома, Бяша и Юра. Я сглотнул вязкий, холодный воздух. Внутри котельной было еще темнее, чем снаружи, и только тусклый свет фонарика в руках Ромы выхватывал из тени их лица. — Ну че, нарисовался, не сотрешь? — Рома сплюнул на бетонный пол и отлип от стены, поигрывая складным ножом. — Мы тут уже инеем покрылись, пока тебя ждали, Тошка. — Да ладно тебе, Ромыч, на, — подал голос Бяша, пряча нос в высокий воротник куртки. — Главное, что пришел, в натуре. Дело-то терочное, серьезное, пиздец просто. Саша Вишневецкий молча кивнул мне. В этом полумраке он выглядел пугающе спокойным — недешёвая парка цвета мокрого асфальта. Создаётся впечатление, что он не в заброшенном здании, а в кабинете. – Я до сих пор не понимаю, что я тут делаю, и на какой хуй вишня должен помогать этому? — он показательно ткнул на меня пальцем, все покосились на него, отчего тот цыкнул. — Ты, главное, не дрейфь, очкарик, — Рома сделал шаг вперед, засунув руку в карман. — Ситуация, конечно, пахнет керосином, но Вишневецкий говорит, что всё под контролем. У него мамка в администрации такие вопросы на завтрак щелкает. Один звонок — и любая проверка превращается в пшик. — В натуре, Антоха! — Бяша активно закивал. — Там такие связи, что Назарова сама не рада будет, что рот открывала, на. Мы всё вывернем так, что она сама на Ольку налетела, психическая. Я посмотрел на Сашу. Тот стоял неподвижно, глядя куда-то сквозь стену. За неделю тут, я узнал то, что в поселке все знали, что семья Вишневецких — это неприкасаемые. Его мать была «правой рукой» главы района, а отчим — суровый мужчина, занимавший высокий пост в прокуратуре. — Слушай сюда, — Рома подошел вплотную, обдав меня запахом табака. — Назарова — никто, обычная малолетка. А у Саниного отчима в прокуратуре кулак тяжелый. Если они захотят, то в протоколе будет написано, что это она на мелкую прыгнула, а она просто защищалась. Понял? — Именно, — Юра подал голос, в котором было отчётливо слышно призрение ко мне, глядя на свои ботинки. — Заявление её даже до стола следователя не дойдет. Потеряется по дороге. Или выяснится, что у неё справка из дурки имеется. Мать Саши быстро такие справки организует, если надо для дела. Саша наконец поднял глаза на меня. Его голос прозвучал тихо, но отчетливо, перекрывая свист ветра в пустых оконных проемах: — Мои родители не любят скандалов, Антоша. Особенно таких, где замешан я или мои друзья. Поэтому отчим уже в курсе. Он сказал, что если Оля будет говорить одно и то же — что рыжая сама спровоцировала конфликт и вела себя неадекватно — дело закроют за отсутствием состава, Олин учёт в полицейском участке даже не состоится. Нам просто нужно, чтобы Оля не сорвалась. — Понял, очкарик? — Рома прищурился, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Мир так устроен. Либо ты, либо тебя. И с такими связями, как у Вишневецкого, грех не воспользоваться шансом заткнуть этой Назаровой пасть раз и навсегда. – А родители Назаровой и она? — Да какая разница, кто она! — Юра сплюнул, и эхо его голоса гулко ударилось о железные баки. — Хоть королева Английская. Родители у неё — обычные работяги с лесопилки, Тоха. За ними никого нет. Пустое место. — В натуре, — Бяша поежился, пряча руки в рукава. — Олька её знатно приложила, на. Та теперь дома валяется, сопли кровавые жует. А предки её уже заяву накатали, в натуре. Думают, справедливость найдут. Наивные, пизда, на! — До тебя когда дойдёт уже? — Исаев выдохнул и натянул капюшон. — В этой школе есть иерархия. И в этом поселке тоже. Назаровы — это дно. А сестра твоя... ну, скажем так, у сестры теперь есть очень серьезная «крыша» в лице Саши. Саша Вишневецкий сделал шаг вперед, и свет фонарика выхватил его бледное, почти мраморное лицо. Взгляд его был пустым, как у хищной птицы. — Родители Назаровой уже пытались качать права в отделении, — спокойно произнес Саша. — Но мой отчим — не просто прокурор. Он человек, который знает, как правильно составлять протоколы. Следователь уже «увидел», что на руках у Назаровой тоже есть ссадины. Значит, была обоюдная драка. Получится, что Назарова тоже кидалась на Олю из зависти. — Именно так и было! — Рома хищно оскалился. — Она Ольку за волосы схватила, орала что-то матерное. Девчонка просто защищалась. Ну, переборщила малость, с кем не бывает? – Он усмехнулся, представив эту картину. — В натуре, защищалась! — Бяша активно закивал. – У нас и бумажка будет из медпункта, что у мелкой синяки на предплечьях. Мать Сани завтра организует, в натуре. Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Они выстраивали идеальную ложь, используя всю мощь связей Вишневецких. Обычная школьная драка превращалась в юридическую ловушку для пострадавшей девочки. — Слушай меня внимательно, — голос Саши стал еще тише, почти превратившись в шепот. — Назаровым предложат забрать заявление «по-хорошему». Если откажутся — у её папаши начнутся проблемы на работе, а мамка внезапно лишится работы. А саму девчонку выставят инициатором и поставят на учет. Так что дело замнут уже за выходные. Оля выйдет из этой истории чистой. — Это и есть реальный мир, Тоха, — Юра покосился на меня. — Сильные едят слабых, а умные таскаются с сильными. Тебе повезло, что Сашка на вашей стороне. — Главное, чтобы Олька версию не сменила, — Рома подошел ко мне и тяжело положил руку на плечо. — Скажи ей: пусть плачет и говорит, что та её чуть не убила. Остальное сделают взрослые мужики из прокуратуры. Саша Вишневецкий поправил воротник своей дорогой парки и бросил на меня последний, предупреждающий взгляд. — В общем, Антош, ты меня услышал, — холодно подытожил Саша. — Тема закрыта. Оля — жертва, Назарова — агрессор. Если твоя сестра не сболтнет лишнего, к понедельнику об этой истории все забудут, как о страшном сне. А если возникнут вопросы у учителей — пусть сразу звонят моему отчиму. — Ладно вам, хорош уже о девчонках перетирать, — Рома с хрустом потянулся, расправляя широкие плечи. — У меня уже от этой юридической херни голова пухнет. И в этой подсобке воняет мазутом так, что глаза режет. Юра картинно вытащил из внутреннего кармана серебряный портсигар и щелкнул крышкой. На свету блеснули аккуратные ряды сигарет. — У меня есть «парламент», — вальяжно произнес Юра, протягивая портсигар остальным. — Настоящий табак, а не та солома, которую вы в поселковом магазине берете. Кто составит компанию? — О, дай одну, на! — глаза Бяши азартно блеснули. — Юрец, ты как всегда при делах, на. Давайте реально на воздух, а то тут дышать нечем, в натуре. — Пошли, — кивнул Саша, направляясь к тяжелой железной двери. — Пройдемся до пустыря, там сейчас должно быть тихо. Рома хлопнул меня по плечу, едва не сбив того с ног: — Не дрейфь, Тоха! Всё ровно будет. Пошли, свежим морозцем затянемся. Мы по очереди выбрались из душной котельной. Скрипучий зимний воздух моментально ударил в лицо, вытесняя запах сырости и металла. Заснеженный поселок, этой ночью казался обманчиво спокойным. Парни закурили, и огоньки сигарет замелькали в темноте, как маленькие красные маяки. Мы медленно побрели в сторону домов, оставляя за собой глубокие следы в свежем снегу и едкий запах дорогого табака. Разговор об Оле и избитой однокласснице окончательно затих, сменившись обычным пацанским трепом о технике и планах на выходные. Саша медленно выудил из своей пачки игарету и протянул её мне. Огонек зажигалки на мгновение осветил его холодные, прищуренные глаза. — На, Антош. Затянись, полегчает — голос Саши звучал почти заботливо. Я посмотрел на тонкий белый цилиндрик табака и покачал головой, пряча подбородок в воротник куртки. — Не, Саш. Спасибо. Я не курю. Юра тут же прыснул. — Ой, посмотрите на него! — язвительно протянул он. — Наш Антоша бережет свои драгоценные легкие! Боишься, что мамка учует и в угол поставит? Или дыхалки не хватит, когда прыгать будешь? Смотри, а то вырастешь слабаком, девчонки даже не взглянут... — Слышь, Юрец, — внезапно оборвал его Рома, делая шаг вперед. Голос его стал низким и угрожающим. — Пасть закрой. Еще одно слово — и я тебя самого в этот сугроб закатаю, вниз головой. Просекаешь? Юра мгновенно осекся, удивленно вскинув брови, и сделал полшага назад. Рома вступался за меня так прямо, и это заставило всех на секунду замолчать. Но тишину прервал короткий, сухой смешок Саши. Он убрал сигарету обратно в пачку и смерил меня ироничным взглядом. — Да ладно тебе, Ром, не кипятись. Юра просто правду говорит, хоть и по-своему. Наш Антоша ведь особенный. Чистая душа! – Саша усмехнулся. Рома хлопнул меня по плечу, чуть сильнее, чем следовало. – Ты, главное, когда мимо гаражей проходишь, дыхание задерживай, а то вдруг парами бензина отравишься? А если Олька спросит, почему от нас табаком несет, скажи, что мы просто рядом с костром стояли. Не порть себе имидж примерного мальчика, а то вдруг в школе медаль за чистоту дыхания не дадут! Бяша заржал, оценив шутку вожака, и компания двинулась в сторону единственного работающего в этот час магазина — небольшого покосившегося павильона с вывеской «Сударушка». Внутри пахло старым холодильником, дешевой колбасой и теплом. Пока Рома и Бяша выгребали мелочь на газировку и пачку сигарет, Саша купил на всех бутылку холодной газированной воды и пачку сухариков. Юра, всё еще обиженный на Рому, стоял у витрины с конфетами, делая вид, что его очень интересует состав леденцов. Когда мы все вышли обратно на крыльцо, мороз ударил с новой силой. Снег под подошвами заскрипел еще пронзительнее. — Ну что, «некурящие», — Саша с силой откупорил бутылку, и в морозном воздухе пшикнул газ. — Пьем за успех операции «Тишина». Чтобы Олька молчала, а Назарова икать не переставала. Он протянул мне бутылку. Я взял холодное стекло, чувствуя, как пальцы моментально начинают неметь. Поселок впереди казался вымершим, и только темные провалы окон старых домов следили за нами, пока мы медленно брели по пустой дороге, оставляя за собой облака пара и шлейф смеха. Мы шли по разбитому серому асфальту, который в свете редких, болезненно-мигающих фонарей казался ненастоящим. Полночь в нашем районе, к которому я начал привыкать — это не просто время суток, это особое состояние материи. Воздух здесь дышал чем-то тревожным: тяжелым запахом кедров, едким душком табака и какой-то неуловимой металлической ноткой. Мы с Сашей переговаривались вполголоса. Рома шел чуть впереди, широко расставив плечи, словно физически раздвигая эту липкую темноту. Бяша семенил рядом, нервно оглядываясь и то и дело поправляя капюшон. Юра шел чуть позади Саши, как негласный конвой, готовый подхватить его в любой момент. Но вдруг Рома замер, и это движение было таким резким, что мы едва не врезались в его спину. Из густой, отчуждённой тени старых домов, шатаясь, выплыл силуэт. Это был не человек, а какая-то пародия на него. Существо двигалось конвульсивными рывками, его руки жили своей, пугающей жизнью, описывая в воздухе невидимые круги, а голова неестественно западала набок в такт какому-то внутреннему, безумному метроному. Когда он, наконец, ввалился в тусклый круг желтого света, Рома и бяша подали голос: – Сёма? – Бабурин, на, ты чтоль? Его лицо было серым, словно присыпанным пеплом, кожа чуть ли не гнила в прыщах, делая его похожим на живого мертвеца. Но страшнее всего были глаза — два огромных, бездонных черных провала. Зрачки расширились до предела, сожрав радужку, и в них не было ничего, кроме пустоты и химического безумия. — О-о-о... глядите-ка, святое семейство на прогулке! — голос Семёна прозвучал как треск сухих веток. Он осклабился, обнажив желтые зубы. — Вишневецкий... Санечка... Неужели это ты? Или это твой призрак пришел навестить старого друга? Я глянул на Сашу. Его лицо мгновенно стало восковым. Он вцепился в края своей парки так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Семён... уйди. Уходи отсюда, — голос Саши сорвался на хриплый шепот. — «Уйди»? — Бабурин дебильно хихикнул, сделав нетвердый шаг вперед. — А раньше ты по-другому пел, Санек. Помнишь, как ты у меня на коленях карачился за четвертинку? Как скулил, что мать всё узнает? — Слышь, ты, чучело, — подал голос Бяша, выходя чуть вперед из-за спины Ромы. — Ты чё тут расхрюкался, на? Съебись отсюда, пока рога не обломали! Тебе тут не притон. — Овца подала голос! — Семён повернул свою дергающуюся голову к Бяше. — А те плевать, с кем ты гуляешь? Твой Санек — мастер заглатывать... обиды. И не только их.. — Закрой рот, Семён, — спокойно, но тяжело произнес Юра, делая шаг к нему. — Ты загашенный. Твое восприятие искажено аптекой или ещё какой дрянью. Ты сейчас видишь не нас, а свои галлюцинации. Просто повернись и исчезни к хуям, пока последствия не стали необратимыми. — «Необратимыми»? Умник нашелся! — Бабурин сплюнул на асфальт. — Вы его защищаете, а он такой же! Он же сам ко мне пришел! Санек, скажи им! Расскажи, как ты умолял меня не бросать тебя! Сашу начало трясти в крупной дрожи. Он зажмурился, издав тихий, похожий на хрип звук. — Заткнись... — прошептал Саша. — Блять, Ром, да втащи ты ему уже, на! — не выдержал Бяша, подпрыгивая на месте от нервного напряжения. — Он же его сейчас вообще в землю вкатает своими базарами! Рома молчал всё это время. Его кулаки были сжаты так, что кожа на них натянулась до предела. Он медленно подошел к Бабурину вплотную, так, что тот был вынужден задрать голову, чтобы смотреть Роме в глаза. — Ты закончил? — тихо спросил Рома. Его голос был холоднее льда в проруби. — А что, правда глаза колет? — Семён попытался изобразить храбрость, но его челюсть непроизвольно дернулась. — А это че за педик? Тоже из ваших? — он протянул ко мне свою мясистую, трясущуюся руку, пытаясь коснуться моего лица. — Эй, пацан, хочешь покажу, как звезды зажигаются прямо в венах? Санек-то знает, он мастер был... — Руки убери, — голос Ромы прозвучал как удар хлыста. — Какие мы грозные! — Семён мерзко хихикнул. — А ты че, Пятифан, защищаешь его? Он те отсос, а ты впрягаешься за него? Договорить он не успел. Рома не был мастером долгих дискуссий. Он ударил коротко, снизу вверх, вкладывая в удар всю свою тяжелую, глухую ярость. Раздался тошнотворный хруст. Бабурин отлетел назад, словно тряпичная кукла, и рухнул в грязь у обочины. — Еще одно слово — и я забуду, что ты подобие человека, — ледяным тоном бросил Рома. Бабурин что-то проскулил, хватаясь за разбитое лицо. Осознав, что здесь его не боятся, а презирают, он начал по-пластунски отползать в темноту кустов, выкрикивая проклятия, которые быстро затихали в ночи. Тишина, наступившая после, была еще тяжелее. Сашу согнуло пополам. Его начало рвать — организм не выдержал этого нахлынувшего груза воспоминаний и ужаса. Юра тут же оказался рядом, одной рукой он держал капюшон, а другая легла куда-то на плечо. — Всё, Саш. Дыши. Это просто шум. Это просто грязь, которую мы только что смыли, — Голос Юры был слишком спокойным, отчего меня перекосило. — Посмотри на меня. Его нет. Он — прошлое, которое сдохло. Слышишь? — Жесть какая, на... — выдохнул Бяша. — Ромка, ты ему челюсть-то не сломал? Хотя всё равно, заслужил, ублюдок. Юра бросил на нас короткий взгляд. — Я заберу его к себе. Я подал голос, стараясь, чтобы он не слишком дрожал на холодном ночном воздухе: — Что это было? Кто этот тип вообще такой? И откуда он знает Сашу? Лицо Юры сейчас превратилось в застывшую маску из острых углов и глубоких теней. Взгляд блеснул чем-то холодным и злым. — Очкарик, тебя ебёт сильно? — огрызнулся он, и в его голосе не осталось и следа теплоты как в диалоге с Сашей. — Меньше знаешь — крепче спишь, понял? Не лезь не в своё дело, Тоха. Просто иди рядом и молчи. Я осекся, словно получил пощечину. Я замер, глядя на Юру так, будто видел его впервые. Даже Рома, который сам не лез за словом в карман, удивленно приподнял бровь. – Исай, а ты на себя много не берёшь? – Рома сделал шаг вперёд, но Будаев быстро перехватил его, положив руку на плечо. — Юрец, ты чего, на? — Бяша нервно дернул плечом, переводя испуганный взгляд с Юры на меня. — Тоха же свой. Че ты на него так сорвался? Мы все тут... это самое... в ахуе слегка от этого зомбака. — В ахуе он, — передразнил Юра, снова поворачиваясь к Саше и почти силой заставляя его сделать шаг вперед. — Если будете по каждому поводу языками чесать, мы до утра отсюда не уйдем. Ром, не стой столбом, прикрой сзади. Рома сплюнул на асфальт, бросил на меня короткий, понимающий взгляд — мол, «забей, его кроет» — и молча двинулся следом. Мы шли по ночным дворам, и эта тишина теперь казалась мне еще более угрожающей. Я смотрел в спину Юре, который уверенно вел трясущегося Сашу, и думал о том, сколько еще слоев скрыто под его маской. Саша же вообще перестал реагировать на реальность. Он шел как на автомате, глядя в одну точку, а его губы продолжали беззвучно шевелиться, словно он всё еще вел тот страшный диалог с Бабуриным в своей голове. Юра и Саша свернули куда-то в частный сектор, не попрощавшись, и нас осталось трое. Мы шли в тишине — каждый по своим причинам. Я не знал, как продолжить диалог и нужно ли это было после всего произошедшего. И тем более я толком не общался с этими двумя, наше общение состояло из шуток Ромы, буду честным, чаще всего обидных шуток. Бяша пытался что-то сказать, но осекался, глядя на Пятифана, который сейчас докуривал уже третью сигарету. — Эта... Антоха, на. Нам туда, — Бяша ткнул пальцем в сторону неосвещенной улицы. — Провожать тебя же не нужно будет? Я отрицательно покачал головой. Сейчас мне хотелось побыть одному, в тишине, которая не была бы напряжена, как струна, готовая вот-вот порваться. — До понедельника, на... — Бяша поднял руку и тут же убрал её в карман, больше ничего не сказав. Я повернулся в сторону Ромы. Тот разглядывал лёд на асфальте. Ничего не сказав, он молча развернулся и ушёл в сторону домов. Я не заметил, как добрался до дома. Я не обращал внимания на обстановку вокруг — кажется, если бы кто-нибудь решил напасть на меня, я бы этого даже не заметил. Когда я открыл входную дверь, меня встретила тишина. Оля высунула голову из кухни, непонимающе глядя на меня. — Где ты был? — в её голосе не было презрения, только обычный интерес. — Гулял с Сашей и решал вопрос по поводу твоего учёта, — я разулся и повесил куртку на крючок. Оля сразу изменилась в лице и перевела взгляд на косяк двери. — Ну и что «нарешал»? — Оль, завтра говори что не ты налетела на эту девчонку, а она на тебя. Если не изменишь позицию, то на учёте окажется Назарова, а не ты. Просто не съезжай. Отцу ничего не говори. Сашины родители справки составят быстро, — я слегка встряхнул её за плечо, глядя в глаза. — Чего? Зачем ему это? Ты её рожу видел? Мне только высшие силы помогут не попасть на учёт. Я уже тысячу раз пожалела, что налетела на эту дуру в школе. Нужно было её в какой-нибудь овраг скинуть в чаще леса, каракатицу хренову... Я через силу усмехнулся на «каракатицу», а сам и правда не понимал, зачем Саша решил помочь. — Представим, что семья Саши и есть высшие силы. — Ладно... Это, чай сейчас будешь? Зелёный, как ты любишь, или чёрный с молоком можно. — Не, не буду, я спать уже. Я взлохматил Олины волосы и побрёл на второй этаж. Время было уже полпервого ночи. Как только я переоделся, сразу завалился на кровать и, сомкнув глаза, погрузился в вязкий сон.