Тяжкая Доля

На этот раз было всё гораздо проще. Не нужно сломя голову бежать до месторождения, выковыривая из промёрзшей земли, при пяти градусах выше нуля, золотые самородки. В кои-то веки надо поесть и, всё-таки, именно сломя голову, так как голод уже заставлял темнеть в глазах. По дороге до ларька было время поразмышлять: учитывая общие условия, Лололошка был удивлён, что здесь вообще есть хотя бы один выходной, как здесь говорят: «Бог создавал мир шесть дней, а на седьмой отдыхал и велел нам делать так же». «Какой же это бог, что позволяет так поступать с людьми?» К сожалению, выдали привычную конину. Но хотя бы качество уже не такое низкое; похоже, после массового расстрела совесть на каплю таки проснулась! Также выделили перловой крупы, с небольшим характерным лежалым запахом. Из приятного: возможно за милое личико, парню дали подсохший пряник. Не без труда поев, он завалился на уже обычную для него кучу сена. Большинство просто спали на соломе, кто-то — на тряпье. Закрыв глаза, сон как-то сам по себе одолел. Проснулся же только тогда, когда остатки рассвета полностью рассеялись, и время приближалось к полудню. «Может, стоит прогулятся? До той же речки. Да и сегодня не так холодно... Ох, точно, сын графа приезжает! В худшем случае, просто посмотреть; в лучшем — поговорить». Преисполненный уверенностью, нацепив голубой шарф, он вышел из барака. Речка, так речка. Минут десять ходьбы и её серый глинястый берег уже ощущался многострадальными кроссовками. За ней открывался вид на могучий хвойный лес, как здесь его называют — тайга. Дальность видимости вёрст сорок, не меньше! Даже отдельные деревья можно различить вдалеке. Красота... Дорога назад не предвещала беды, но тут Лололошка заметил у строения двоих. Тот самый Господин Бабник и ещё один парень, на вид, на каплю младше его самого. На фоне управляющего, вторая фигура выглядела более статно, подтянуто. Но тут, он махнул ладонью в свою сторону. Лололошка же встрепенулся и понял, что его заметили. Терять было нечего, в любом случае, он и так хотел попробовать подойти. Но не тогда, когда рядом... этот. Всё же он непоколебимо сделал шаги вперёд, а через мгновение уже увереннее подошёл, стараясь не горбиться. Без стеснения посмотрел на недовольного Бабника, что был явно возмущён и вскинул толстые брови, да так, что мог бы и прожечь дыру в нём. — А он зачем Вам, Елизар Львович? — непонимающе спросил Бабник, переведя взгляд на названного. Было заметно, что он был удивлён, и тот доселе никогда не подзывал к себе рабочих (или делал это очень редко). — Заклинаю тебя, Михаил, — грубо выдохнул Елизар, резко повернувшись в сторону того. — Сгинь, — это прозвучало явно не по-графски, и даже Бабник был удивлен. Голос был приятным, вымуштрованным, его хотелось слушать, в отличии от этого морального урода. Тот сразу же спешно удалился, уйдя не так далеко, но на достаточное расстояние. Теперь они были почти одни. — Господин, сын Его Сиятельства, Елизар Злобин Львович, — представился юноша. Произнесённая фраза звучала так, словно выучена наизусть. Он отошёл на пару шагов назад, и было видно, что он пытался всем своим образом показать презрение к окружающим и грязи вокруг, но глаза, в которых читалась немая жалость с искрой интереса, выдавали его с потрохами. — А ты... — задумчиво протянул он, напрямую обращаясь к Ло. Стоит сказать об одежде и, в целом, облике: иссиня-чёрный сюртук, под которым была белоснежная сорочка. На ногах натёртые до блеска туфли с металлической пряжкой (как он, шагая по грязи, умудряется их не замарывать?). Яркие русые волосы, почти такие же как и у самого Лололошки с той лишь разницей, что были немного вьющимися, доходили до середины шеи. Бледная кожа, наверное, уже шла рука об руку с его происхождением. Ростом несколько ниже Лололошки. Даже несмотря на свой вид неприступной и гордой личности, что так старался изобразить, выглядел действительно весьма доброжелательно. — Лололошка, — ответил парень и, приветливо улыбнувшись, протянул руку. Было ожидаемо, что господин не ответит на рукопожатие, но тот, без всякого отвращения, пожал её, казалось, машинально, в ответ дёрнув уголками губ, пытаясь составить улыбку. — Лололошка? — повторил Злобин и едва уловимо прошептал: «Что это за имя? Сербское? Польское?». Впрочем, рабочий этого не услышал. — Ты не похож на тех, кто обычно здесь бывает, — произнёс он, чуть приподняв бровь; его голос стал мягче, несмотря на первоначальную холодность. — Я так понимаю, ты иностранец? — спросил он, взгляд его скользнул от чужого лица к непривычной глазу одежде. — Возможно? — бросил рабочий, а затем метнул взгляд в сторону Михаила, что находился поодаль — тот неодобрительно и хмуро косился прямиком на него. — Я не помню, как оказался на этих землях, — признался, сам того не ожидая. Он с первого прибытия заметил свои пробелы в памяти. А потому, даже не знал, откуда он. — Даже так? — Елизар никак не отреагировал на эту наглость, напротив, удивился подобному заявлению. — Впрочем... — протянул он, вновь оглядывая того с ног до головы, но так и не закончил начатую реплику. Ло в ответ, впредь без какого-либо стеснения, оглядывал грациозный стан перед собой. Елизар Злобин действительно выглядел несколько высокомерно и, возможно, он даже и был таким на самом деле. Парень судить не мог. Он лишь безмолвно глядел в янтарные глаза графского сына, и почему-то ему казалось, что делать того не стоило уж точно. Как там учили “коллеги” по работе?.. «Ни в коем случае не смотри господину Злобину в очи» — кажется, так звучали их настороженные предостережения. Да, определённо, было ясно, что он делает не совсем то, что должен. Но отступать был не намерен. Во-первых: Елизара описывали как человека, что хотя бы на немного был мягче характером, чем сам Его Сиятельство. Что уже вселяло надежду. Иначе почему остальные рабочие так надеялись на выдачу жалования? Во-вторых: было видно, что сам господин был заинтересован. И, в том числе, похоже, необычным видом Лололошки. В это же время, пока он мимолётно впал в секундный транс, Елизар прошагал мимо и остановился у его бока. Тот протянул руку и, как бы невзначай, коснулся кончиками пальцев потрёпанной одежды. Задумчиво осмотрел ткань, не сокращая расстояния. Рабочий напрягся, но не стал поворачиваться. Через недолгое время край худи отпустили. — Такого пошива я нигде не встречал... Что это за рубаха такая? — Х-худи, Елизар Львович, — спешно произнёс, — я сам не знаю, она была со мной всегда. — Худи? Хм... — курдрявый явно немного напряг память, после чего провёл рукой по капюшону. — полагаю, от английского "hood"... Впрочем, — отстранился и вернулся на исходную позицию перед парнем, оглядываясь и пытаясь найти взглядом Бабника. Увидев его, бросил недовольный взгляд и приблизился к рабочему, шепча ему на ухо: — ты явно не похож на прочих, не крестьянин, не казак... Нужно будет нам поговорить по-серьёзнее, но не здесь. Лололошка был удивлён и рад этому, он всё же смог заинтересовать сына графа! Это действительно казалось хорошим ходом событий. Но что значит «поговорить по-серьёзнее»? Хотел было ответить, как кисть руки крепко сжали и стремительно потащили в доселе незнакомое ему место. Он опешил, но так ничего и не сказал, лишь молча, с явным недоумением, смотрел в спину Злобину-младшему, что вёл его в отдалённый уголок местности, пропуская мимо обитаемые рабочими бараки. Парень обернулся, всё ещё быстро идя за господином, что в буквальном смысле тащил его без лишних объяснений; позади было всего парочку людей, краем зрения он даже заметил Бабника, но ни те, ни другой, не обращали впредь на шедших внимания. Видимо, не положено. Только ощущал недовольный взгляд управляющего, но и тот скоро рассеялся. Они миновали несколько закоулков, ничем не отличающихся друг от друга. Это было значительное, но не столь отдалённое расстояние. Здесь был только сарай. Он очень напоминал те же жилища рабочих, только было видно, что зданьице в принципе необитаемо. Лололошка едва не споткнулся от такого торопливого шага. Его шершавую от постоянной работы ладонь сжимала чужая гладкая без какой-либо неприязни или знака. Они остановились возле ветхого тёмного сарая. Видно было, что Елизар не собирается заходить внутрь (ещё с самого начала парень заметил замо́к снаружи, что могло быть очевидным препятствием). Тем не менее, тот завёл его за стену, таким образом, что вдвоём они оказались в противоположной, незримой “поселению” стороне. Парень облегчённо выдохнул, когда его наконец отпустили, но оставили буквально стоять спиной к деревянной стене. Наконец, юный господин на пару шагов растянул расстояние. Первые секунды он напряжённо молчал, очерчивая от до около фигуру Лололошки. В свою очередь, рабочий без стеснения наблюдал за его выражением лица и вынес для себя вердикт, что это явно что-то важное, но стоит подбирать слова осторожно. В следующий момент, Елизар Львович прокашлялся и, низким тоном, тихо, но достаточно слышно для нынешнего собеседника, заговорил: — Итак... — протянул Елизар, не отводя взгляда от Лололошки. Почему-то тому вовсе не было некомфортно от этого голоса, наоборот — он манил и не отторгал. — Давай так. Ты работаешь на прииске, Лололошка, — начал он, и названный утвердительно кивнул, сосредоточившись. — Скажи, ты ведь замечал, что здесь вершится? Как живут здесь люди, каковы условия рабочего труда? Ты ведь замечал это, так? — казалось, он наконец предался многословию, но всё ещё побаивался проронить лишнего. Но Ло хотел вызывать к себе доверие, что бы это ни значило. — Да... — парень несколько растерялся от поставленных откровенных вопросов. — Мне кажется... всё, что случается в этом месте, оно... неправильно, — признался Лололошка, неуверенно прерываясь на секунду, окинув взглядом окружение. — Нет, тебе не кажется, — твёрдо опроверг Елизар, коротко помотав головой. Он скрестил на груди руки, а светлые брови сдвинулись к переносице. — Это несправедливо. Я всё это знаю. Здесь жуткая грязь, а люди погибают не только от нечистот, — похоже, он говорит про события массового расстрела. — вы вынуждены съедать то, что даже собаке высокопоставленного человека никогда не попадёт в еду; ибо не находит денег на ваше обеспечение царь. Плата тут несправедливо низкая... — оживлённо, укоризненным тоном перечислил он. — Знаешь, что это? — тут же он смягчился, с надеждой взглянул в глаза напротив, что были цветом его собственного сюртука и легонько склонил голову на́бок. — Неравенство в нищете? — неопределённо ответил Лололошка, припоминая это выражение, какое слышал ранее от своих сожителей из деревянных дряхлых сооружений. Несмотря на его нейтральное выражение лица, он был обеспокоен и сердце в груди странно билось. — Именно, — подтвердил Злобин. — Хотя этот термин чаще используют в простонародье. Но нет, это не важно, — он жестом махнул в сторону рукой. — Мне важно, чтобы ты поддерживал мою позицию, — признался Елизар, и Лололошка незаметно вздрогнул, скорее от неожиданности сказанного. Намечается что-то важное? О какой позиции речь? Хотя ответы был явными и очевидными — Вашу позицию? — оторопело повторил Ло. Ему надоело ощущать себя мышью, загнанной в угол, а потому, он сделал шаг вперёд, отдаляясь от пристройки. — Что я должен сделать? — это выдавало его заинтересованность и звучало соответствующе, нежели недовольно. — Сейчас? Нет, ничего... — Елизар тут же растерялся. — Я думаю... мы с тобой похожи. Наши взгляды совпадают, ведь так? — это был риторический вопрос, тем не менее, парень напротив утвердительно кивнул. Действительно: в этом что-то было. — Знаешь, ты мне нравишься, Лололошка, — сказав это, он, словно по-товарищески, похлопал его по плечу. — Мне бы хотелось узнать о тебе больше. Ты говорил, что не помнишь своего прошлого. Всё так и есть? — спросил, в конце-концов отстранившись. Лололошка тяжело вздохнул. — К сожалению, да, ни-че-го не помню... Знаю своё имя, некоторые незнакомого значения слова... Я помню себя в лесу, обустроился там, решил походить по округе, забрёл в чащу, а потом меня ударили по голове и притащили сюда. — Хм... Читал я в справочниках о таком феномене: амнезия. В народе это зовётся просто: “беспамятство”. Человек теряет память от сильных потрясений или ударов по голове. Похоже, всё сходится. — Но, я же помню, что было до удара, пусть и немного, — возразил Лололошка, выгнув бровь. — Память работает по таким законам, которые до сих пор непонятны. Поэтому каждый случай — уникален, — неопределённо ответил Елизар, поведя плечом. — Ага, я понял. Простите меня, если спрашиваю лишнего, а... что с Вашим прошлым? — Необязательно обращаться ко мне в такой форме, Лололошка, — заметил Злобин, ведь тот всё ещё обращался к нему на “Вы”. — Можно просто... Елизар. — Хорошо, я понял, — рабочий не удивился этой просьбе, наоборот: почувствовал что-то родное. — И всё же. Что насчёт тебя? — непривычно говорить на “ты” с тем, кого все кличут господином, и разговаривают лишь в исключительно уважительном обращении. Тут Елизар сильно задумался, подбирая слова... Продолжение следует.