Choose my name

Писатель — человек, который проживает не одну жизнь. И даже после смерти он не исчезнет, а продолжит существовать. Будет нести в себе все те чувства, вложенные в собственные истории.

✍🏻✍🏻✍🏻

Несмотря на сильное желание Минхо поддержать Джисона в тот же момент, он дождался ночи, чтобы не будить брюнета. Надеясь, что тот уже проснулся, не сидел всю ночь с Хёнджином, обсуждая всю ситуацию, он набрал его номер и поставил телефон на стол, будто бы это могло убрать то напряжение и откуда-то взявшуюся тревожность. Несколько секунд шли гудки, не давая ни намёка, что человек по ту сторону трубки уже проснулся. Минхо выключил звонок и позвонил ещё раз, смотря на стену перед собой. На ней висели постеры разных музыкальных групп, а также некоторые советы по написанию. Например, чем можно заменить часто повторяющееся в абзаце слово; как показать, что персонажу с каждым днём всё хуже; или, хоть и звучит странно, какие именно эмоции персонажи испытывают. Он частенько сидел, поставив колено на стул, с ноутбуком на столе, и читал эти советы, когда хотелось по непонятной причине сделать фанфик более «умным». Использовать редкие слова вместо того, чтобы повторять одно и то же, никому не нужное «сказал». Или просто отвлечься, а потом пользоваться этими советами, пока пишет продолжение. Трубку, к его сожалению, не подняли. То ли Джисон не проснулся, либо недавно лёг спать. Но Минхо всё ещё надеялся, что второй вариант был неверным. И старший всё-таки перезвонит ему, увидев уведомление о звонке. 22:06. Джисон давно должен был проснуться, ведь, если у Минхо десять часов ночи, у него уже день. Тогда какого чёрта ему никто не ответил? — Какая разница... Чем он там занят. Я хочу его поддержать, это было моё желание, он не обязан отвечать сразу же. Это даже не моё дело. — буркнул себе под нос, ложась на кровать. Подняв глаза на пустой потолок, ему почему-то захотелось чем-то его наполнить. Фосфорными звёздочками, например. Нужно только сходить завтра в магазин, купить эти звёзды, а потом с помощью стула встать и приклеить их. Конечно, они будут гореть только поначалу, а потом медленно потухнут, будто никогда там и не были. Как человеческая душа, ей богу. Человеческая душа также горит, когда только-только проявляется. Освещает жизнь других, радует остальных людей. А потом сказка заканчивается, время проходит. Вместо энтузиазма и энергии остаётся только усталость и желание спрятаться в углу своей комнаты, со своими ценными вещами, такими как музыка, растрёпанный блокнот и та самая бесконечная ручка, которой очень приятно пользоваться. Минхо берет телефон и открывает фикбук. Вдохновение всегда приходит к нему так неожиданно и внезапно, заставляя расширить глаза с бешеным стуком сердца в три часа ночи и открыть файл с работой (или создать новый файл, чтобы написать новую работу) и написать несколько страниц, а потом оставить историю минимум на неделю, пока он не соберётся мыслями и вновь не почувствует те же эмоции, чтобы продолжить в том же духе. Почувствовав вибрацию в руке от телефона, он быстро поднял трубку, увидев, что звонил Хан. — Привет. Джисон молчал. Даже его дыхание не было слышно. Создавалось ощущение, что телефон находится в углу комнаты, а он сам понятия не имеет, что позвонил. Наконец, сделав глубокий вдох, Минхо решил взять всё в свои руки. Самому начать разговор, не давая тишине заполнить пространство между ними. Задавать вопросы, поддержать, поговорить. Он надеялся, что Джисон не против, не отключит трубку посередине разговора или не разозлится на него. Может, он устал? Всё резко ведь обрушилось на него. Чёрт, почему я не подумал, прежде чем звонить... Ладно. Пути назад нет. А отключиться первым — не совсем хорошая идея. По крайней мере, так он считал. — Как ты? Послышался тихий вдох. Минхо не мог разобрать, как это звучало: раздражённо или, наоборот, облегчённо. Помолчав несколько секунд, Джисон всё-таки тихо ответил: — Нормально. Таким сломанным голосом, будто вся его жизнь рушится прямо на его глазах и на глазах Минхо. Будто всё то, что он сейчас имеет — Минхо, если быть конкретнее — собирается отчитать его, а следом и бросить, оставить одного. — Я тоже. — он прикрыл глаза, собираясь мыслями. Что происходит между ними? Минхо точно не может сказать, что что-то не так. Но он чувствует изменения между ними. Резкие. Джисон закрывается. Хотя с самого начала их знакомства такого не было. Да и в начале, только познакомившись, Хан, наоборот, всегда был открытым, делился своими мыслями, просил ему часто звонить и рассказывать произошедшее за день. — То, что написали про твою новую работу. Это правда? — Да. Блять. — Ты пишешь про... геев? — Да. — Джисон. Они одновременно вздыхают, закатывая глаза. Хочется рассмеяться, но атмосфера между ними настолько напряжённая, что смех решает оставаться внутри и не сломать эту хрупкость. Как и Джисон, который боится, что одно его лишнее слово — и Минхо поймёт о его чувствах. Поймёт, что работа о нём. — Мы можем перенести разговор? Прости, я устал. И отключается. Он даже не даёт Минхо сказать что-либо. Не услышал его поддержку, не услышал от него ничего. Настолько заебался, что близкого человека не хочется слушать? Если бы Джисон знал, что Минхо тоже устал. Чертовски сильно. Люди, которые пишут — всегда чувствуют себя устало. Но они не ленивые. Они просто носят в себе не только себя, но и других людей, их чувства, мысли. Всегда живут больше, чем за одного человека. Минхо кидает телефон на тумбочку, укутываясь в одеяло, и закрывает глаза, засыпая. Возможно, Хан был прав. Лучше перенести разговор. Потому что если он постарается решить всё сейчас — ничего не выйдет. Скорее всего, они пошлют друг друга куда подальше.

✍🏻✍🏻✍🏻

Февраль 25, 2024 год. День 1251: звучит как длинная дорога, по которой они шли, где каждый шаг когда-то был «первым», «важным» или просто не менее интересным, но всё равно остался в этом счёте, в их воспоминаниях. Джисон смотрел на открытый файл, выпивая кофе и не моргая. Написано было уже десять вордовских страниц. Для кого-то это слишком мало, ведь за почти десять дней можно было бы написать в два раза больше. Но учитывая его обстоятельства — это количество казалось идеальной серединой. Планировал он написать историю на 150 или более страниц, что в печатном виде было бы более трёхсот страниц. Идея пришла к нему не так внезапно, как объявление о выходе. Она несколько дней жила с ним, не давая покоя, посещая парня даже в его снах. Если сначала он не решался, боясь как отреагирует его аудитория, то вскоре стало совсем плевать. На всех других и их никому не нужных мнений. Он попросил Хёнджина объявить о выходе, хотя тот не сразу согласился, ведь тоже волновался за Джисона и его репутацию, как писателя. Но всё же, для них это было уже что-то, после долгой тишины. История будет о двух парнях, один из которых безумно влюблён в своего друга, но второй не может любить его в ответ, ведь они всего лишь... друзья. Да. Первому абсолютно поебать, что скажут другие, какова будет реакция родителей, остальных друзей, одноклассников. А второй не может принять тот факт, что к нему испытывает чувства его же пол. Так что, он лишь закрывает глаза на признание первого персонажа, что лишь усугубляет и разрушает их дружеские взаимоотношения. Джисон ещё не решил, как закончится история: хорошо или плохо? Он покачивается на своём стуле, смотря на солнце за окном, щурясь. Мысли крутятся вокруг одного человека, чьё имя сейчас вспоминать не очень хочется. С Минхо они, кстати, так и не поговорили. Хан знает, что поступил паршиво, когда его друг всего лишь пытался его поддержать. Но у брюнета уже, к слову, не было сил кого-либо слушать. В тот день ему мозги поебал и Хёнджин, и читатели, и постоянные сообщения от журналистов, которым так и не терпится узнать причину таких внезапных изменений. Слушать Минхо у него просто не хватило бы сил. Больше Ли ему не звонил, не пытался узнать причину такого настроения, не старался как-то убрать эту напряжённую тишину между ними. Не писал. Не отправлял никакие смешные мемы. Не звонил ночью, когда Джисон специально не спал, чтобы поговорить с ним. Хан так же молчал, не собравшись духом начать разговор первым и извиниться, если он обидел парня. Минхо... Он... Признался ему? Джисон не знал. Блондин сам по себе позвонил, сказал, что любит Джисона очень-очень сильно. Но в дружеском смысле. Он это аж отдельно, несколько раз упомянул. Джисон, если быть честным, услышав его слова — сначала был в шоке. Но одновременно был счастлив. И только после ненужных, как он считал, уточнений, все точки над i расставились. Минхо не любил его. То есть, любил, сильно любил, но как друга. Хан, кажется, никогда не добьётся взаимности от блондина. Только в своих мечтах. Он взял телефон в руки, покрутил его, не решаясь позвонить на выученный номер. Немного подумав, он всё же нажал на кнопку «позвонить» и стал ждать. В Корее сейчас семь утра. Идеальное время, чтобы разбудить человека. Он не поднимет трубку. Сто процентов. — Джисон? Хан выдохнул. Ладно, поднял. Осталось только честно, искренне извиниться, обсудить всю эту произошедшую ситуацию между ними. — Привет, — говорит он осторожно. Не хочется делать вид, будто всё нормально и ничего не было. — Что-то случилось? Ну, вот. Он волнуется о нём, хоть и Джисон виноват. Всё равно делает первый шаг. Несмотря на маленькое, но образовавшее заметную трещину между ними, непонимание. И этот человек удивляется, если сказать, что его можно любить. Как можно не любить Минхо? Когда он весь такой хороший, красивый, добрый. Самый лучший. Заботится, идёт на контакт, полностью доверяет. — Нет, всё нормально. Я бы хотел извиниться. За то, что произошло в субботу. Хан прочистил горло, сделав глубокий вдох, прежде чем начать свой монолог. — Дело в том, что я действительно устал в тот день. Голова раскалывалась, телефон без остановки вибрировал, каждую секунду писали знакомые и незнакомые люди. Я заранее знал, что вокруг этой новости будет ажиотаж. Но не думал, что настолько — даже читатели пытались со мной связаться. Хёнджин меня предупреждал, прежде чем объявить. Но... Я не смог отпустить эту историю. Мне сейчас самому немного противно, что она вообще появилась в моей голове и я её пишу, хоть и говорил, что я не заинтересован в парнях. Это странно, да. Но я не знаю, что мне делать, Минхо. Чувствую, что ни к чему хорошему это всё: журналисты, читатели, собственное отвращение — словом, эта работа — не приведёт. Кажется, что моя карьера рушится. А я боюсь этого больше всего. Но... Потерять тебя я боюсь ещё больше. Именно поэтому, для тебя я оставляю свою гордость валяться под ногами. Потому что ты мне важнее всего, — думает он, но вслух не произносит. — Но идти против себя я не могу. Ты знаешь это. Джисон еле сдерживает слёзы и всхлипы, чтобы не показаться слабым перед Минхо. Перед этим парнем хочется только быть сильным, оберегать, защищать. — Джисон... — тихим голос зовёт он. — Всё нормально, Хани. Я рядом. И всегда буду. Твоё отвращение можно понять. Это скорее страх, а не ненависть. Ты боишься, потому что это для тебя является чем-то новым, и это нормально. Я понимаю тебя. Не злюсь. И не обиделся. Брюнет кивает несколько раз, даже если Минхо этого не мог увидеть. — Слушай внимательно. Не отвечай на незнакомые звонки. Поменяй номер, открой новый аккаунт, о котором никто не будет знать, кроме тебя, меня и Хёнджина. Будь осторожен, ладно? Всё будет хорошо, ведь мы вместе, как и всегда. И вместе разберёмся со всеми проблемами в пути — так ведь? Хан тихо всхлипывает, кивая ещё раз. Если бы Минхо был рядом... Было бы лучше. Он бы прижался к нему, упал бы в его объятия и точно не спешил бы оттолкнуть. Они бы пролежали в объятиях друг друга всю ночь, поглаживая по волосам, успокаивая друг друга в понятной только им языке. Минхо, будто услышав его мысли, внезапно говорит: — Мне прилететь? Зрачки Джисона расширяются, он хаотично качает головой. — Нет-нет, не надо. Всё в порядке, ты прав. Он не хочет, чтобы Ли ещё раз потратился на него. Только недавно улетел, лучше не стоит снова тратить на самолёт деньги только потому, что он нужен Хану. — Мне не сложно, Джисон. Ради тебя — и не жалко, и не лень. Я готов сократить расстояние между нами до нуля, если будет нужно. Только скажи. Да, — хочется ответить. Но Джисон уже взрослый, смышлёный парень. Он не настолько глупый, чтобы заставлять кого-то делать всё, что его душе угодно, потому что его ценят. Никогда. — Не надо, Минхо. Правда. По ту сторону трубки слышится тяжёлый выдох. Минхо даёт советы, ещё немного поддерживает его, объясняя, что такое бывает и главное беречь себя. Пожелав спокойной ночи, он хочет отключиться, но Хан зовёт его по имени, обращая к себе внимание. — Я должен сказать ещё кое-что. В тот день... Я отключил трубку не только из-за того, что устал. Рядом с тобой я, наоборот, никогда не устаю. Причина заключалась в том, что я боялся, что теперь ты меня ненавидишь. Ты сказал, что тебя не привлекают парни, а потом узнаешь, что твой друг пишет рассказ о двух молодых парнях. Мне было страшно, и я не был готов к твоей реакции. Мне жаль. — Знаешь что? Я никогда тебя не возненавижу. Даже если ты окажешься нетрадиционной ориентации. Ты мой друг, и каким бы ты не был или какие бы черты характера у тебя не были, всё в порядке. — Хорошо. Минхо мягко улыбнулся своему телефону так, словно там был Джисон. — Спокойной ночи заранее, Хани. — и отключился. Брюнет со спокойной, уставшей душой лёг на кровать. Хоть ещё и было рано, но спать, почему-то, хотелось. Причём очень сильно. Но, к сожалению, он не мог уснуть, из-за чего продолжил писать, только уже в телефоне. И писал без всяких мешающих мыслей, прекрасно зная, что в этом мире есть хотя бы один человек, который обязательно прочитает эту историю и оценит его заслуживающе. Минхо открывает глаза, зевая. Весь дом пахнет вкусной выпечкой, из-за чего живот урчит, уведомляя, что проголодался. Сегодня первый день весны. Лучи солнца особенно яркие и ослепляющие, напоминая, что наконец-то наступил март. Ли принял душ, а затем пошел на кухню. Он увидел, что мама готовит вишневый пирог. Настоящая весенняя атмосфера. — Доброе утро, сынок, — сказала она, заметив, что он сидит за столом и ждет кусок пирога. — В последнее время ты особенно сияешь. Случилось что-то хорошее? Минхо улыбнулся, но ничего не сказал. Он знает, что его мать знает причину. Потому что наступила весна. И ладно, отчасти это из-за Джисона. Их дружба укрепилась, и они снова начали разговаривать так, как общались месяц назад. Мама поставила ему тарелку с вишнёвым пирогом и села напротив, наблюдая за сыном. В кухне стоял запах вкусной вишни. С улицы слышались голоса смеющихся, играющих детей. Солнце светило прямо в глаза, но не раздражало. Да, весна — любимое время года Минхо. Определенно. Несмотря на то, что он и все его близкие люди родились осенью или зимой, он всё равно больше всего любил весну. — Сегодня подружка зовёт к себе, переехали обратно сюда. Вы с её сыном ещё дружили, помнишь? Минхо нахмурился, пытаясь вспомнить друзей с детства. Но, к сожалению, никого он уже и не знал. Он отрицательно покачал головой. — Чанбин звали его. Действительно не помнишь? — Нет, мам. Женщина вздохнула и открыла телефон, пытаясь найти общую фотографию Минхо и Чанбина. Наконец, пролистав в самый низ, она протянула ему телефон. На экране были изображены двое маленьких, лет около четырёх, детей. Они чем-то были похожи. Минхо сразу узнал себя, следом и Чанбина, стоило увидеть его цвет волос. Тогда ещё он покрасился обычной краской в оранжевый, пока все спали. У Минхо остались яркие воспоминания об этом, словно это было вчера. Интересно, помнит ли Чанбин об этом? А о Минхо? Ли протянул телефон обратно, кивнув маме. — Отлично, тогда пойдёшь со мной. Сегодня вечером, где-то к шести будь готов. Так как отец уехал на несколько дней по делам, они ехали на машине сами. Минхо сел на переднее сиденье, ожидая маму. Сев, она завела машину и включила неизвестную Ли музыку. Блондин уже был готов слушать эту скукотищу всю дорогу, как вдруг ему позвонил Джисон. Он даже проверил время. По расчётам, Джисон должно быть только проснулся. Миссис Ли убавила громкость, давая Минхо возможность поговорить с другом. — Доброе утро, — сказал он, подняв трубку. В ответ ему сонным голосом сообщили, что в холодильнике, за всеми продуктами, в углу лежал шоколадный несквик, который и Минхо спрятал. Он рассмеялся, услышав его слова, на что мама с улыбкой взглянула на сына. Хоть она и не слышала (на самом деле слышала, но неразборчиво) она была рада до тех пор, пока рад Минхо. — Никто в моём доме, кроме тебя, не пьёт какао. Зачем тебе его прятать? — Не знаю, — протянул он. Хан чувствовал, что прямо сейчас Минхо улыбался. Это было в каком-то смысле слышно через его голос. — Мы едем с мамой к её подруге. Они недавно вернулись. Ли, по просьбе Джисона, включил громкую связь, поднеся телефон поближе к маме. — Здравствуйте, миссис Ли. Как вы? — Хорошо, сынок, ты как? — ответила она, не отвлекаясь от дороги. Они ещё десять минут общались, расспрашивая друг друга обо всём. Чаще всего говорила мать Минхо, без стыда спрашивая вопросы про новую книгу Джисона. Тот, хоть и смущался, отвечал. Попрощавшись, Ли отложил телефон на задний карман широких джинс. Внимательно рассматривая вид спереди, можно было заметить красивый закат, вокруг которого образовалось сердце. — Всё-таки Джисон очень хороший парень, — сказала женщина, замедляясь, увидев красный цвет светофора. — Тебе нужен такой муж. Храни его. — Мама! — Ну а что? Может, когда вам обоим будет по тридцать и вы будете одиноки, женитесь друг на друге. Он цокнул и закатил глаза, отворачиваясь от неё. Она слегка рассмеялась, посмотрев на сына. Минхо прекрасно знал, что она шутит. Но без всякой причины он не хотел слушать подобные шутки о себе и Джисоне. В другой раз, если бы речь шла о другом человеке, он бы посмеялся. — Да, а потом ты решил покрасить волосы в синий цвет. Минхо рассмеялся, услышав, как Чанбин рассказывает о своих воспоминаниях из детства. Оказывается, не только Со перекрасился в рыжий, но и Минхо в синий. На самом деле, они определились со своими интересами и сразу нашли общий язык. Чанбин действительно был забавным и интересным человеком. Он также помнил о Ли, даже сказал, что соскучился по нему и их хулиганств. Миссис Со позвала их ко столу, приготовив вместе с его матерью ужин. Минхо, по правде говоря, не очень был голоден и хотел уже отказаться, но Чанбин настоял на том, чтобы они поели вместе и вспомнили всё, что успели забыть. Родители, всё-таки, помнили больше, чем они. И они также могли послушать их истории и узнать, как они познакомились. Поэтому Ли решил согласиться и сел на стул за длинным столом. Родители приготовили им куриные ножки с баклажанами. — Так вы подружились? — спросила мать Минхо, стоило им сесть напротив друг друга. Чанбин пожал плечами, посмотрев на Ли. Минхо, естественно, не понял, почему он ответил так неоднозначно и смотрел на него. И только через несколько секунд, когда уже все смотрели на него с интересом, понял, что они ждали ответа от него. Как мило. С Чанбином было легко и просто, так он ещё и не ставил на них статус друзей, не услышав его мнение. Конечно, они подружились. Грех потерять такого человека. Блондин кивнул несколько раз, на что все за столом облегчённо выдохнули и принялись за еду. — А как вы подружились? — первым спросил Чанбин, взглянув сначала на свою маму, а потом и на миссис Ли. Женщина улыбнулась, вспоминая начало их дружбы с Со. — Дело было в первом курсе, вечер осени... Соён выдохнула, массируя шею. Наконец-то она закончила подготовку к следующим парам. И счастливо положила книги в рюкзак, также положив туда ноутбук. Девочка довольно серьёзно воспринимала учёбу. Она готовилась к экзаменам не в последний момент, да и готовилась она не только к ним, но и к обычным парам. Конспектировала все предметы, посещала пары каждый день. Учителя обожали её. Она собиралась стать первым в их семье бизнес леди. Почему именно бизнес? Она понятия не имеет. Наверное, всё из-за своей бедной семьи, не имеющей возможность оплатить ей даже нормальную одежду и питание. Она уверяла себя, что не стыдилась этого. Но никто из однокурсников не знал о том, какая у неё бедная семья. Школьных насмешок хватило. Выйдя на улицу, освещённую луной и не совсем видимыми звёздами, она протянула руку вперёд. Рука вмиг стала мокрой из-за льющегося дождя. Ливня, если быть конкретнее. И как она доберётся домой? Зонтика ведь не брала, даже не заметила, что уже совсем поздно. Такси она себе не могла позволить, да и сейчас, наверное, все сидели дома. — Что же теперь делать... — выдохнула она. Переночевать в библиотеке не вариант. Её закроют, откроют только днём, и она из-за этого пропустит все занятия. Всё же, не найдя другого выхода, девушка крепко обнимает рюкзак, пряча его от дождя, чтобы тетради и еле работающий ноутбук не промокли. Если она промокнет до ниточки и заболеет — есть возможность вылечится, выпив горячий чай и приняв душ. Она надеялась, что сможет принять горячий душ. Лишь бы она была оплачена. Иначе придётся мыться под холодной водой и станет ей ещё хуже. Внезапно дождь перестаёт капать на неё, а звуки будто бы становятся тише. Она открывает глаза и смотрит наверх, вместо капель и луны замечая чей-то зонт. Девушка с протянутой рукой стоит перед ней, улыбаясь. Соён непонимающе поднимает бровь, взяв зонт в свои руки. — А как же ты... — Не волнуйся, я поеду в своей машине. И дом у меня не так далеко. Можешь не возвращать. Она исчезает, не сказав ни своего имени, ни номер телефона, чтобы связаться. Соён остаётся лишь радоваться и надеяться, что они ещё раз встретятся в университете, либо в библиотеке. Следующий день проходит таким же образом. Учёба, конспекты, снова библиотека и строгая подготовка. В этот раз, к счастью, дождя нет. Хотя утром ливень не превратился, лишь усилившись, и пришлось учиться в полумокрой одежде. Главное, что волосы были сухие и голова не болела, ведь она воспользовалась зонтом, получившего от незнакомки. Она снова кладёт вещи в рюкзак и собирается выйти, как замечает около стеллажа с романами знакомое лицо. Соён быстро подбегает к ней, прокашлянувшись. Девушка полностью оборачивается к ней, рассматривая её сверху вниз. — Привет, я Соён. — неловко произносит она, показав девушке зонт. — Вчера ты мне помогла, когда дождь был. Если помнишь. — Да, помню. Я Ханна. Ты учишься на первом курсе? Соён кивнула. Надеялась, что всё-таки закончит этот университет с красным дипломом. Очень сильно надеялась. — Что ж... Если нужна помощь, то обращайся. Я могу дать дельные советы. — подмигивает она. Вырвав кусочек листа из тетради, она пишет номер телефона и протягивает её. Соён благодарно улыбается, неловко обняв девушку. От Ханны веело запахом осени и горячего кофе. И она была действительно красива. С того дня Соён стала восхищаться ею и надеялась однажды стать такой же, как она. Возможно, когда она станет надёжной в финансовом плане. — Вот так вот мы и подружились, — закончила она. — Эх, такие хорошие времена были. Самые лучшие. И волноваться было не о чём, и молоды были. Миссис Ли кивнула. На самом деле, есть одна вещь, которую она никогда не расскажет своему сыну. Это была ошибка, допущенная в юном возрасте. Она... влюбилась в Ханну после того, как они дружили около года. Затем все изменилось, и каждый из них понял, что это всего лишь гормоны. Однажды она услышала от подруги, что нетрадиционная ориентация не появляется сама по себе. Она уже течёт в крови и передаётся по наследству. И ей стало страшно, потому что в те времена люди были жестокими. Она не хотела, чтобы ее будущий ребенок столкнулся с разными проблемами из-за нее. Ну, она не может быть уверена, что Минхо — гетеросексуален. Он никогда ничего не говорит о девочках, но и о мальчиках тоже никогда не говорит. Кроме Хан Джисона. Вот почему она сегодня так пошутила в машине. Она хотела посмотреть на его реакцию. Но он никак не отреагировал. Он просто сказал, что Джисон — всего лишь друг. К счастью, люди сейчас относятся намного проще ко всему этому. И если Минхо всё-таки будет встречаться с парнем — ничего плохого (по сравнению с тем временем, когда люди были ужасно гомофобны) не произойдёт. Но будет ли Минхо встречаться с парнем? Будет ли он встречаться с... Джисоном? Другого подходящего кандидата она просто не видит. И глубоко внутри ей кажется, что Джисон влюблён в Минхо. Вся эта забота, милые разговоры, даже объявление о новой истории — всё это намёк, намёк для Минхо. Не просто так Джисон пишет книгу о не взаимной любви. Он это и проживает. И в глубине души... она знает, что и как он себя сейчас чувствует. Возможно, ей всего лишь кажется. Она не может быть уверена в своих предположениях. Джисона, может, вообще заставили выложить такое, чтобы привлечь внимание к работе. Кто знает. В этом мире всякое возможно.