Учись дышать заново

Сэм думал, что самое сложное — это признаться. Собрать волю в кулак, выдохнуть, посмотреть в глаза брату и сказать то, что годами выгрызало изнутри. Оказалось, что признаться — это цветочки. Ягодки начались после. Дин, чёрт бы его побрал, был невыносим. Нет, не в плохом смысле. Он был… Дин Винчестер в режиме «Я влюблён и знаю об этом». И если для самого Дина отношения с Сэмом ощущались как первый глоток воздуха после того, как тебя держали под водой целую вечность, то для Сэма это стало испытанием на прочность его сердечной мышцы и способности краснеть. Сейчас они сидели в мотеле где-то в Оклахоме. Дождь барабанил по крыше, телевизор показывал старый фильм ужасов, но никто из них не смотрел. Сэм листал книгу по локальному фольклору, на самом деле думая о том, как странно и правильно ощущается вес чужого плеча, прижатого к его плечу. Он пытался сосредоточиться на строках, но буквы расплывались — мешало то, как близко сидел Дин, как его дыхание касалось руки Сэма, перелистывающей страницы. Дин, развалившийся на кровати с банкой пива в руке, наблюдал за братом из-под полуприкрытых век. Он заметил, как Сэм залип на одной странице уже минуты три. Заметил, как тот нервно провёл рукой по волосам — верный признак того, что Сэм смущён или раздражён, а скорее всего, и то и другое сразу. И уголёк привычной нежности в груди разгорелся в жаркое, шаловливое пламя. — Сэмми, — позвал Дин лениво, смакуя каждый слог, словно тягучий ирис. — М-м? — не поднимая головы, отозвался Сэм. Его голос звучал нарочито спокойно, слишком сосредоточенно. Дин бесшумно переместился по кровати, оказавшись вплотную. Забрал у Сэма книгу — тот даже не сопротивлялся, только вздохнул обречённо, — отложил в сторону, а потом не спеша заправил длинную прядь волос брату за ухо. Кончиками пальцев провёл по кромке ушной раковины, задержался на мочке, слегка сжал. Сэм вздрогнул всем телом, как от удара током. По позвоночнику пробежала горячая волна, и он почувствовал, как предательски теплеют щёки. — Ди, что ты… — Ты сегодня такой задумчивый, — прошептал Дин, наклоняясь так близко, что Сэм ощутил запах пива и пороха, пропитавший одежду брата навечно. — Я смотрю на тебя и думаю: как я вообще раньше без этого жил? Как дышал? Как просыпался по утрам, зная, что ты рядом, но… не совсем мой? Сэм открыл рот, чтобы ответить что-то разумное, вроде «мы работаем, Дин, нельзя отвлекаться» или «у нас через два часа расследование», но Дин его опередил. Он легонько дунул Сэму в шею — в то самое чувствительное местечко чуть ниже уха, которое, как он уже успел выучить, превращало брата в дрожащий комок нервов и румянца. Румянец не заставил себя ждать. Он расцвёл на щеках Сэма мгновенно — яркий, тёплый, живой, спускаясь вниз по шее, прячась под воротник фланелевой рубашки. Уши Сэма пылали так, словно к ним приложили зажигалку. Дин выдохнул с восхищением. — Вот это да, — сказал он совершенно искренне, почти благоговейно. — Ты даже уши покраснел, Сэмми. Серьёзно? Ты как светофор. Как пожарная машина. Как… — Дин, замолчи, — прохрипел Сэм, чувствуя, как жар поднимается к корням волос. — …как помидор в джинсах, — закончил Дин с абсолютно серьёзным лицом. Сэм попытался отодвинуться, но Дин уже держал его за пояс джинсов, не давая сбежать. Сильные пальцы вцепились в ткань, и Сэм знал — не вырваться. Да и хотел ли он на самом деле? — Потому что ты… ты не можешь просто сидеть нормально! — выпалил Сэм, наконец обретая голос. — Мы разговариваем, я пытаюсь работать, а ты вдруг начинаешь меня гладить или… или дышать на меня. Это ненормально! Люди так себя не ведут. — А я не человек, — пожал плечами Дин, сияя зелёными глазами. — Я твой брат. Твой парень. Твой персональный кошмар. Выбирай любой вариант. И знаешь что? Я хочу тебя смущать. Ты, когда краснеешь, похож на того пацана из колледжа, который впервые меня поцеловал. Помнишь? Сэм зажмурился, потому что да, он помнил. Помнил свою неуклюжесть, как тряслись руки, как он тогда тоже залился краской по самые корни волос, как молился всем богам, чтобы кто-нибудь его пристрелил — любой, лишь бы не смотреть Дину в глаза. Дин, наоборот, был спокоен, как удав, и лишь тихо сказал тогда: «Наконец-то, а то я уж думал, придётся самому». — Ты издеваешься надо мной, — прошептал Сэм, открывая глаза. В них не было обиды — только смущение и что-то ещё, глубокое, тёплое, от чего Дин почувствовал себя самым везучим ублюдком на всём Среднем Западе. — Нет, Сэм. — Дин вдруг стал серьёзным. Совсем. Убрал усмешку с лица, спрятал шутки подальше. — Я любуюсь. Есть разница. Он погладил большим пальцем скулу Сэма, горячую от румянца. Провёл по раскрасневшейся щеке до уголка губ. Замер на секунду, давая брату привыкнуть. Сэм перехватил его запястье. Крепко. Своей огромной лапой. — Если ты сейчас же меня не поцелуешь, — сказал Сэм низким, чуть охрипшим голосом, — я сам это сделаю. И тебе будет стыдно. — Мне? — Дин усмехнулся, но в горле вдруг пересохло. — Детка, я, может, и не святой, но ты меня уже сто раз видел в трусах и с похмелья… — Дин. — …и если ты думаешь, что твой поцелуй… — Дин. Сэм потянул его за запястье, сокращая последние сантиметры. Дин осекся на полуслове, потому что глаза брата — огромные, тёплые, цвета растопленного шоколада — смотрели так, что любые шутки вылетели из головы. Он всё же поцеловал первым. Коротко, мягко, почти целомудренно — назло своим привычкам. Не набрасываться, не доминировать, а просто быть рядом. Когда отстранился, Сэм всё ещё был красным, но уже улыбался. Чуть смущённо, чуть застенчиво, как в свои двадцать с хвостиком, когда мир казался проще, а все ответы лежали в книгах. — Ты ужасен, — выдохнул Сэм ему в губы. Тепло, беззлобно, почти ласково. — Знаю, — счастливо согласился Дин. — Но тебе же нравится. Сэм промолчал. Но его рука легла на затылок брата и притянула обратно — для второго поцелуя. Уже более уверенного. Более долгого. Более того, от которого у Дина самого закружилась голова, хотя он ни за что бы в этом не признался. За окном всё так же шумел дождь. Телевизор бормотал про монстра в озере. А Дин Винчестер, впервые в жизни получивший то, о чём даже бояться мечтать было страшно, поймал себя на мысли, что румянец Сэма — это его личный наркотик. И он не собирается завязывать. Никогда. — Я не закончил, — прошептал Дин, касаясь губами его виска. — Ты ещё покраснеешь сегодня, Сэмми. Обещаю. Сэм лишь выдохнул, пряча лицо у брата на плече, — и сдался. Потому что спорить с Дин Винчестером, когда тот смотрит так, было невозможно.