Одним субботним утром…

      — У меня выходной, — Вуд пытается выдавить из себя что-то кроме матов, но получается из рук вон плохо. Ответную пламенную — или агрессивную — речь он едва разделяет на слова, и ни раннее пробуждение, ни барахлящий интернет этому не способствуют. Общий смысл, тем временем, угадывается замечательно. И Вуду, ещё не проснувшемуся, досыпающему одним ухом и обоими глазами, этот смысл совершенно не нравился. Мало того, что его подняли в субботу — в семь ебучих утра — так ещё и хотят, чтобы он куда-то ехал и брал у кого-то интервью. А он не хочет.       Но, конечно, кого когда-либо ебало его мнение. Он на право высказываться ещё не заработал. Ни денег, ни репутации. Поэтому одна угроза увольнением, и он уже почти уверенно стоит на ногах, чуть пошатываясь и занимаясь оценками того, сколько времени ему понадобится, чтобы привести себя в адекватный вид. Зато мудаку Билли Фейну можно не только высказываться, а бухать полночи и проёбывать работу. Сука. Как бы Оливер не старался вслушиваться в бубнёж босса с той стороны трубки, и как бы тяжело ему это не давалась концентрация на его речи, имя этого угашенного долбоёба он уловил достаточно чётко, чтобы понять, кого ему вписывать в мысленный список на получение пиздюлей.       Через одну неполноценную и ущербную зарядку и полторы минуты под холодным душем он наконец начинает осознавать весь происходящий пиздец. Потому что Оливер, хотя и стал журношлюхой — по неволе и из-за стечения всех возможных обстоятельных неблагоприятностей, интервьюером не был, а всего лишь занимался тихой-мирной не пыльной работкой в отделе спортивной аналитики. И хотя на стажировке ему приходилось пару раз взаимодействовать с людьми, расспрашивая их о том о сём на камеру, основными объектами разговоров всё равно оставались цифры, данные, таблицы, результаты, новые модели мётел, результативные и не очень игроки — в общем, всё, что касалось квиддича, сухих фактов и могло быть заменено короткой статьёй с кучей приложений без потери смысла.       А сейчас ему предстояло провести интервью с «восходящей зведой большого квиддича», и что-то подсказывало, что одними вопросами об аналитике ему не позволят ограничиться.       Сука. Блять-блять-блять. Оставалось только понадеяться, что ужратый в хлам алконавт Билли Фейн, чтоб ему в следующий раз мочи драконьей вместо огневиски налили, хотя бы составил примерный план происходящего. Список вопросов или как там эти долбоёбы к интервью готовятся? Оливер понадеялся, что приготовления не ограничиваются одними лишь размышлениями и попытками утопиться в алкоголе.       В любом случае, выбора у него не было, а действовать придётся по ситуации, о которой он даже почти ничего не знал. И как так оказалось, что в Ежедневном Пророке только он — спортивный аналитик, тихо-мирно пишущий свои статьи — мог выехать и взять интервью. Куда пропали ещё полсотни, хвосторога их всех задери, людей, которые только этим, блять, в своей жизни и занимаются? Или он один тут несостоявшийся малолетний идиот, чьи границы можно нарушать только лишь потому, что он никто и звать его никак, и вообще зарплату ему платят из жалости? А все остальные — состоявшиеся люди, имеющие своё законное право послать начальство нахуй с их предложениями поработать в выходной?       Что-то — возможно, остатки здравого смысла — подсказывали Вуду, что долбаёбов много. Он просто дохуя везучий. Или Большой Брат — так сотрудники прозвали всеми любимого начальника — ставит очередной ебанутый эксперимент на тему того, что готовы вытворять люди за сорок галеонов в месяц. Точнее, как мистер Барнс сам это называет «охотиться за сенсациями». Стравливает враждующих сотрудников — совершенно случайно — как и совершенно случайно проводит пресс-конференции команд в одно и тоже время в одном и том же месте — желательно, перед каким-нибудь матчем и тоже случайно. В общем, Оливера не удивляет весь происходящий вокруг пиздец, потому что мистер Барнс, непризнанный гений дворцовых интриг, хитросплетений человеческих душ и просто старый мудак, усиленно устраивает этот пиздец уже на протяжении полутора лет работы Оливера в его отделе и, вероятно, все свои предыдущие сорок лет работы здесь. Пиздец случается регулярно, щедро посыпаемый его фальшивыми охами и ахами, пиздец — это стабильное состояние филиала спортивной аналитики на протяжении многих лет, тщательно им выращенный и поддерживаемый.       Но сорок галеонов и корпоративная квартира в двадцать квадратных метров на окраине маггловского Лондона не давали Оливеру возможности сбежать от этого пиздеца хоть куда-нибудь, послав Большого Брата с его ебанутыми идеями на край света и ещё дальше.       Поэтому к семи сорока он уже стоял под козырьком автобусной остановки — уже почти свежий, но ещё недостаточно бодрый — с термосом и остывающим в нём растворимым кофе. Колено гудело, реагируя на дождливую погоду. Каждый раз в такие моменты он пытался понять какого хера он собственно занимается этим каждый будний, блять, день.       Потом ему приходили счета за коммуналку и вопросы отпадали. По каким-то неведомым ему причинам проживание в магических кварталах Лондона стоило как полторы его почки — в неделю. Точнее, по причинам известным, но абсолютно, блять, необъективным. А он едва тянул свои нынешние расходы, с учётом того, что ему не надо платить за квартиру. Поэтому на очередной звонок Большого Брата приходилось только сжимать зубы, мысленно материть его и почти безропотно — насколько он вообще мог это делать при своей конфликтной натуре — соглашаться со всем, что бы ему не предложили.       К тому же последние полгода ему даже начало нравиться тут работать. Возможно, где-то в душе он был отъявленным мазохистом.       Потому что ещё одним неприятным обстоятельством жизни в маггловском райончике стал тот факт, что магию было практически нельзя использовать. Трансгрессии, каминные сети, порталы — всё это находилось под строжайшим запретом. Несмотря на то, что магическая война, слава Гарри Поттеру, не продлилась долго и не коснулась большей части магического мира, пройдя где-то на периферии, мир магглов пошатнуло и такое «небольшое» вмешательство. Поэтому магические воздействия на этот мир пришлось минимизировать после того, как мракоборцы в течение нескольких месяцев вешали над их миром защитные, исцеляющие щиты и заклинания забвения, потому что любые колебания магического поля могли сорвать всю эту тщательно выстроенную пелену. И как раз поэтому цены в магических районах, незатронутых щитами, подлетели до небес, а Вуд, сцепив зубы, принялся вставать за два часа до работы, чтобы успеть добраться до неё к началу дня. Для связи с коллегами и Большим Братом он даже был вынужден приобрести телефон и разобраться с тем, как эта маггловская штука работает — спустя несколько месяцев оказалось, что она крута и многофункциональна, и это, по скромным запросам Оливера, было первой хорошей новостью в его работе.       Остальных минусов это, к сожалению, ни на грамм не покрывало. Не стоил телефон того, чтобы в полвосьмого утра трястись в переполненном автобусе и пить мерзкий растворимый кофе в тщетных попытках проснуться. А потом Оливер снова напоминал себе про квартиру и успокаивался. Иногда ему по несколько раз на дню приходилось заставлять себя браться за работу под угрозой бомжевания и увлекательных ночей под Тауэрским мостом. Билли таких проблем, очевидно, не имел. Билли можно пойти бухать перед работой и не выйти на неё из-за похмелья, без угрозы лишиться единственного жилья и остатков средств к существованию. Что Билли пришлось сделать, чтобы получить все эти привилегии — оставалось загадкой, но у Оливера уже появилось несколько нецензурных шуток про его усердную работу под столом. Или на камеру, потому что ББ возбуждали только сенсации, и кончал он, наверное, лишь когда десятки других журнальчиков называли его статьи скандальными, тем самым поднимая продажи до небес.       Оливер отгоняет от себя мысли о том, на что передёргивает ББ, и отхлёбывает остывший кофе. Автобус подпрыгивает на кочке, после чего часть кофе совершенно замечательным образом оказывается на его шарфе. Оливер допивает в несколько глотков, стараясь не морщиться от мерзкого вкуса.       Оливер высаживается на нужной ему остановке, он уже опаздывая на практически неприличное количество времени. К началу своего обычного рабочего дня, конечно. Когда будет проводиться это интервью, он в душе не ебал, а уж тем более успевал ли он на него. Впрочем, даже если и опаздывал, в этом была целиком и полностью вина Большого Брата, ибо нехуй людей в их законный выходной поднимать с утра пораньше, но какие-то заезженные уёбские пластинки в голове, непонятно как там оказавшиеся, упорно твердили о том, что он ахуел в край и мозги начальству ебать не должен. Оливер успокаивает себя тем, что начальство ему так-то тоже мозги ебать не должно, и с чистой совестью остаётся на несколько минут на улице под редкими каплями дождя. Всё приятнее, чем ор ББ, который он услышит совсем скоро.       Убрав термос в сумку, замерев на несколько секунд перед дверью, чуть ли не перекрестившись — он слышал, что магглы так делают от безысходности, Оливер тяжело вздыхает и заходит внутрь.       Маленький бар на окраине Лондона не пользовался особенной популярностью по утрам будних дней, а также находился в месте, где магические щиты истончались по естественным, читай: хуй пойми каким, причинам, что стало использоваться магами с маггловской части Лондона для перемещения в его магическую часть. Оливер заторможенно кивает почти бессменному бармену и проходит в дальнюю часть помещения. Для магглов там находится подсобка — или неработающий туалет — с лёгкой завесой заклинаний для отвода глаз. Ручка распознает волшебника и открывается, по сути, просто от магического фона.       После чего он выходит из такой же подсобки в такой же бар к такому же, что удивительно, бармену. Оливер надеялся, что там просто работали близнецы, а не пространственно-временная аномалия. В любом случае, алкоголь он, как бывший спортсмен, нежно лелеющий разбитую мечту в груди, употреблял весьма и весьма редко, и поэтому случай поговорить с кем-нибудь из них ему как-то не представлялся. Да и он не был уверен, что действительно хотел бы это знать. Всё-таки размышления об этом стали уже неотъемлемой частью его рутины, разбавляющими события, происходящие в отделе спортивной аналитики.       Он снова оказывается на улице и быстрым шагом идёт до здания, в котором он будет брать это трижды ёбанное интервью. Дождь продолжает накрапывать, и чем ближе он к Большому Брату, тем сильнее это раздражает. Когда он оказывается внутри — уже в тепле, без дождя, раздражение никуда не исчезает. Оливер несколько раз выдыхает, стараясь успокоиться. Он прикладывает палочку к небольшому табло и проходит через турникет.       Обычно он работает не здесь, и поэтому буквально всё вокруг действует на нервы.       Блять, да ему на этой злоебучей работе всё нахуй действует на нервы, но тут, сука, особенно. Где в этой шарашкиной конторе гардероб?       Из разговора с таким же неприветливым сотрудником, который, как и Вуд, изо всех сил старается показаться вежливым, выясняется, что тут такой хуйни не держат. Вуд ещё пытается узнать, где находится конференц-зал, и его почти посылают нахуй, но тут в речи Оливера обнаруживается волшебное имя мистера Барнса, и злобный взгляд сотрудника сменяется на сочувствующий. Барнс, что называется, личность широко известная в узких кругах.       Через несколько минут он оказывается на нужном этаже и, отдышавшись, подходит к двери. Страх подступает, когда Оливер стучит уже стучит в неё и приоткрывает. Серьёзно, с мистером угадай-что-выкину Барнсом каждый день был как судный.       — Здравствуйте! — Оливер проходит вперёд и закрывает за собой дверь. На лице Большого Брата мерзкая ухмылочка, пытающаяся показаться сладкой. У Оливера аж лицо сводит при взгляде на неё.       ББ мельтешит перед глазами, будто стараясь ему в чём-то угодить, попутно что-то объясняя со сверхсветовой скоростью и цыганским говором. Оливер пытается его прервать, но тут видит слишком знакомую фигуру вдалеке.       Дыхание перехватывает. Страх снимает как по волшебству. Оливер стоит в шоке. При всей любви ББ к сенсациям, этого даже он, привыкший к перманентному пиздецу, ожидать не мог.       Потому что Оливер Вуд был, блять, безусловно, самым удачливым человеком на весь магический, мандрагора его выеби, Лондон. Возможно, даже на весь мир. Возможно, не только магический.       Только он, всю жизнь горевший квиддичем, мог получить несовместимую с ним травму в первый же год карьеры. С учётом того, что большая часть магического мира не успела даже испугаться, как закончилась война. А у него теперь одна нога короче другой и вечные боли в суставах.       Только он мог решить, что остаться в профессии около спорта — именно то, что ему нужно. Что это не вызовет никаких неприятных воспоминаний и травм. Что он перенесёт это абсолютно безболезненно. Что искуственная близость к делу жизни заменит ему близость реальную. Что бумажки и формулы будут оставлять не затхлость, а тот же восторг, что дарило ему чувство полёта.       Только его, блять, могли поднять в субботу из-за в очередной раз забухавшего Билли. Потому что других интервьюеров в Пророке, конечно, нет. Только он один, блять, и остался. И теперь сидит, надеется, что после сегодняшнего похмелья Билл не очнётся от болевого шока. Повезло же Оливеру родиться таким везучим.       Только ему могло настолько, кентавры его задери, повезти, что интервью ему придётся брать у Флинта. У мудака, который бесил его все семь школьных лет и половинчатый год несостоявшейся квиддичной карьеры. Вуд был почти уверен, что если бы интервью ему пришлось брать вечером — если отбрехаться от ББ не получилось бы — он разбил бы этому еблану ебальник в первые же секунды встречи. Хотя, возможно, именно на это и рассчитывал ББ. У него же день без инфоповодов считается просранным в канаву. Вуда аж перетряхивает от злости.       Ёбанный Флинт, ёбанная спортивная аналитика, ёбанный ББ.