Мой маленький ангел

Мать вычеркнули через две недели. «Пропала без вести».       Это всё, что они сказали. Всё, что напечатали в официальном уведомлении. Никто не искал. Никто не спрашивал. Тело не нашли — значит, можно закрыть дело и двигаться дальше. И он двигался.       В детский дом определили быстро. Бюрократия, которая обычно ползёт как улитка (и это звучит как оскорбление скорее в сторону улитки), ради сирот вдруг обретает сверхскорость. Комната на двоих, если повезёт. Расписание уроков. Комендантский час. Чужие люди, которые смотрят с дежурным сочувствием ровно до тех пор, пока не понимают: ты не будешь плакаться у них на плече. Он не плакал. По крайней мере не при них. Не потому что не хотел. Не потому что это «проявление слабости» — все эти взрослые фразы, которые ничего не значат. А потому что понял: слёзы не вернут маму. Справедливости не будет. Герои, которых он когда-то боготворил, не придут и не скажут: «Прости, мы не успели, и это наша вина». Они вообще не знали, что она существовала. Их это не волнует. Обычный человек — расходный материал.

Шёл седьмой месяц после того, как мир перестал быть прежним.       Окно в туалете — привычный путь. Болты открутил ещё месяц назад, держа их в кармане, на всякий случай. Раньше прикручивал назад, но потом перестал. Всё равно никто не заметил. Сирота, да ещё и беспричудный — меньше ртов кормить, кому какое дело. Возможно, в двенадцать лет так думать не нормально. Но имеем, что имеем. Как говорится, не он такой — жизнь такая.       На улицах города тихо. Фонари горят ровным жёлтым светом, только изредка моргают — видимо, кому-то недоплачивают. Идёшь без цели. Просто дышишь. Воздух остужает лицо — жаль, что не мысли. Ощущения странные, какие-то неправильные. Должен бы горевать, замыкаться, быть тихим и незаметным. Так делают все нормальные дети. Но он, кажется, никогда не был нормальным. Поэтому он шёл. И в очередной раз вспоминал тот день.

***

Торговый центр. Тот самый.       Стоял у входа в большой канцелярский на первом этаже, ждал маму. Она обещала купить новый блокнот для анализов. Ничего важного — просто смотрел на прохожих, пытаясь угадать причуды, прикидывать, как их можно использовать. А потом — взрыв.       Стекло посыпалось градом, люди кричали. Кто-то побежал внутрь, кто-то наружу. Попытался рвануть туда, где ещё минуту назад стояла мама — но толпа отбросила назад, сбила с ног. Чудо, что вообще выжил в этой толкучке. Потом узнал, что с десяток человек задавили насмерть. Просто затоптали.       Когда пришли герои, торговый центр уже рухнул. Мать не нашли. Никого толком не нашли под обломками — только пыль да осколки. Может, вытащили тех, кто лежал на поверхности и ещё дышал. А выкрутили всё так, будто спасли целую страну. До сих пор не знаю, кто это был. Наверное, новые выпускники очередной школы героев — их в Японии полно. «Пропала без вести. Нам жаль, парень». Равняется «нам лень искать, так что отвали». Этот принцип он уловил сразу.

***

      Пришлось вынырнуть из воспоминания, потому что услышал крик. Резкий. Женский. Из переулка в одном доме от меня. Ноги побежали раньше, чем мозг успел сказать: «Идиот это же опасно. У тебя нет причуды. Ты никто». Завернув за угол, увидел: мужчина с длинными пальцами-когтями, чем-то похожий на ящерицу, прижал женщину к стене. Она пыталась вырваться, но он держал её за горло, впиваясь в кожу. Оглядевшись по сторонам, заметил какую-то деревяшку рядом с мусорным баком и, не думая, схватил. Подскочил. Ударил со всей силы, с которой только мог, по голове. Настолько, что аж дерево треснуло. Мужчина охнул и, пошатнувшись, выпустил женщину. Она не стала долго ждать — рванула прочь, даже не взглянув на меня. Пока злодей не очухался, на дрожащих ногах я тоже последовал примеру женщины — рванул прочь. Сердце колотилось где-то в горле. «Я мог убить его. Я мог убить человека с причудой. Но и он мог убить меня». В детдом вернулся уже под утро. Перелез через окно, лёг в кровать, уставившись в потолок. Руки всё ещё тряслись, но чувство адреналина было прекрасным. Поэтому на следующую ночь я вылез вновь.       И на этот раз была вроде как чёткая цель. Хотел пробраться в разрушенную часть торгового центра. Хотелось вновь увидеть место своими глазами. Может, доказать себе, что матери там действительно не было — что она просто ушла, просто исчезла, просто... нет. Да вот только не дошёл. Крик ребёнка остановил за два квартала до цели. Тёмный фургон и двое мужчин. Мальчик лет семи, который вырывался и кричал: «Помогите! Кто-нибудь, помогите!»       И вот в очередной раз я не думал. В руке тут же оказался камень — тяжёлый, острый. Метнул в голову ближайшего похитителя. Тот вскрикнул и, схватившись за затылок, выпустил ребёнка. Второй обернулся — но тут же получил под колено и локтем в лицо. Грязно. Непрофессионально. Но зато чертовски больно. Мальчик вырвался и побежал прочь. А я снова — назад. В тень. Прочь от места, где только что спас чужую жизнь. В ту ночь понял, как минимум, две вещи. Первая: просто невозможно пройти мимо. Никогда не мог. Это не героизм, не благородство. Это какой-то сбой в собственной программе, который заставляет ноги бежать туда, где кричат. Вторая: никто другой не придёт. Герои патрулируют главные улицы. Полиция приезжает через двадцать минут. А ребёнка в тёмном фургоне за это время увезут навсегда. Значит, остаётся только одно.

***

Потом были ещё случаи. Он не помнил их все — память услужливо стирала детали, оставляя только суть. Женщина, которую пытались изнасиловать в подворотне. Мужчина с ножом в круглосуточном магазине. Подросток, которого избивали трое сверстников. Старик, которого грабили прямо на скамейке в парке. Каждый раз — палка, камень, кулак. И крик в голове «беги!» — и быстрые ноги, уносящие прочь. Ни разу не остался дожидаться полиции. Ни разу не дал себя поймать. Ни разу не посмотрел в лицо тем, кого спасал, дольше секунды. Они не должны были запомнить. Он не герой. Он просто... тот, кто не прошёл мимо.

***

      В ночь, спустя пол года после тех событий, стоя на крыше заброшенного универмага. Мотошлем — чёрный, с тёмным стеклом, найденный на свалке, если так можно назвать автомастерскую. Старая толстовка с капюшоном, на несколько размеров больше. И посох — обычная металлическая водопроводная труба, обмотанная изолентой, чтобы не выскользнула из рук. Внизу горели сотни тысяч огней города. Миллионы людей. Тысячи проблем, которые официальные герои не решат, потому что они не приносят рейтингов. «Мир не справедлив. Герои не всесильны. Полиции всё равно». Поднял голову к небу. Звёзд не было — только плотная облачность, давящая на город бетонной плитой. Хм, скоро пойдёт дождь. — Значит, голосом тех, кого никто не слышит, стану я. Даже если для этого придётся стать тем, кого будут боятся. Ветер хлестнул по капюшону. Где-то внизу завыла сирена. Спрыгнув на пожарную лестницу, тут же исчез в темноте. С благоговейной мыслью о том, что сегодня он снова может спасти чью-то жизнь. И этого было достаточно.