Драконья песнь

Вальдхар чувствовал себя брошенным. Преданным. Одиноким. Всё произошедшее за последние — дни? недели? месяцы? — казалось ему тяжёлым, долгим сном. Кошмаром, от которого нужно просто проснуться. Но он всё не просыпался, а ситуация усугублялась. Вальд всегда знал, что Эграсса умнее. Его лучший друг знал больше, чем многие, если не все жители Гохледдола. Ну, может быть, исключение составлял отец Эграссы, Тадмавриэль, но с этим можно было мириться: всё таки его друг взял от родителя только лучшее. Но как бы то ни было, всё это не отменяло, что сам Вальдхар не был глупцом. А ещё он не был слепым и глухим. А ему надо быть именно таким, либо же полным, хроническим идиотом, чтобы не заметить, что с твоим лучшим другом что-то не так. Эграсса изменился. Изменилось всё, но особенно Вальд замечал это по улыбке. Точь-в-точь такой же друг одаривал своего отца. А это очень, очень тревожный звоночек. Но если вдуматься, всё начало меняться ещё в начале лета. Эграсса стал мотаться куда-то ещё, хотя обычно проводил всё время с ними, либо за книгами. Причём уходил так тщательно скрывая направление, что Вальдхар задумался, уж не нашёл ли себе друг девушку? Эта версия выглядела достаточно правдоподобно даже когда началась осень. Эграсса практически перестал пропадать, проводя почти всё время с друзьями, но... Выглядел он несчастным. Будто его кто насильно здесь держит. Вальдхар честно пытался понять и помочь. Пытался спросить, но получал в ответ ничего не значащие отговорки. Через пару десятков неудачных попыток ему пришлось признать поражение. Эграсса, если хотел, мог своим упрямством брать осадные города. И Вальдхар просто помогал, как мог. Был рядом и вовремя подставлял другу плечо. Это всегда помогало им обоим. Хоть Эграсса ему так и не рассказал правды. Но парень был уверен, что справится. Всё как всегда: Эграсса — голова, а Вальд — руки. Осень шла тяжело и ещё тяжелее закончилась. Когда ранним утром поднялся переполох из-за пропажи, а затем возвращения Эграссы, Вальдхар чуть не побился головой об стену от злости на самого себя. Как он так ухитрился пропустить вылазку друга! Ещё и закончившуюся печально! Когда они выбирались куда-то вдвоём, они всегда возвращались целыми! Ну хотя бы относительно... Пока друг болел, Вальд не мог его навестить. Сказывалась неприязнь к Тадмавриэлю. Эграссель вечно недовольно ворчал или переводил тему, когда речь заходила о его отце. Так что Вальдхар успел составить о старом эльфе весьма нелестное мнение. Собственно, как и остальные участники их команды. Но даже просто дежуря под окнами, Вальд смог уловить некоторые новости: его лучший друг нашёл себе какое-то дело, которым загорелся. Но почему-то скрывал от всех. И ладно ещё от отца, что этому седому чучелу доверять нельзя, все уже давно поняли... Но что это такое, раз даже от друзей скрыл?! «Что-то опасное, — размышлял Вальд, прячась от дождя под козырьком крыши соседнего дома, — Либо для него, либо для нас. Но что? Что-то незаконное? Бред сивой кобылы! Зачем бы Эграссе связываться с чем-то сомнительным? Ради учёбы? Да его и так везде с распростёртыми объятиями примут! Ради денег? Он не нуждается, хоть какая-то польза от его папаши! Но что тогда? Что?!» В конце концов, дождь стал слишком сильным, поднялся ветер, и Вальд вынужден был уйти искать себе более тёплое место. Поэтому он пропустил момент, когда из дома Эграссы выскочила Туилин и, воровато оглядываясь, побежала к рынку. С выздоровлением к Эграссе вернулось и хорошее настроение, поэтому вскоре уже вся компания дурачились и резвилась на улице, приветствуя первый, слегка задержавшийся снег. Перекидывались снежками, валили друг друга на землю и смеялись, смеялись, смеялись... Между ними словно и не было преграды, что разделяла их всю осень. Вальд уже стал задумываться, а заметил ли вообще кто-то кроме него изменения в Эграссе? Но сквозило это явной недооценкой друзей. А потом Эграсса снова пропал. Испарился, как по щелчку пальцев. Несколько часов только прошло с того, как он надвинул Вальду шапку на глаза, а сейчас его отец созывает добровольцев на поиски. Ночью. Опять. «Тут что-то не сходится! — уверенно думает Вальдхар, вперёд взрослых убегая в лес с одним лишь только фонарём. — Сбегать из дома зимой? Караваны торговцев уже давно ушли, в академию или любое другое училище посреди года тоже не поступишь. Но зачем тогда?..» Ответов не было. Не было и Эграссы, чтоб спросить. Вальд особо не отдаёт себе отчёта, где именно он ищет. Иногда сталкивается с другими ищущими — те неизменно пытаются отправить его обратно в город. Вскоре начинает идти снег, и слабая надежда найти следы тает окончательно. Через три дня всё же удаётся что-то найти — но лучше бы не находили. Кости. Лес практически усыпан костями: и уже лежалыми, и свежими. Все они обгорелые, а на некоторых — следы зубов. Таких крупных и острых не бывает ни у одного лесного хищника. И точно ни один из них не обжаривает свою жертву. Осознание захлёстывает волной, вынуждая Вальдхара чуть ли не биться головой об стену: — Я идиот! Конечно, он не послушал ни меня, ни разум! Ещё весной пошёл к этому трижды клятому дракону! Но когда эмоции несколько отступают, до Вальдхара доходит положение дел. Они видели дракона почти полгода назад, и Эграсса точно не стал бы выжидать столько, чтоб просто попытать удачи и глянуть на животное. Тем более, на раненное животное. Вероятно, друг вмешался почти сразу, иначе бы дракон, скорее всего, уже сдох. Но раз есть свежие кости, значит и хищник где-то рядом. Это вполне сходилось с рёвом в ночь первой пропажи Эграсселя. Это давало надежду. Вальд не мог быть уверен, что это хорошо или плохо. Но, по крайней мере, в самом факте он мог не сомневаться. А если есть хоть один, хоть самый призрачный шанс, что Эграсса жив, значит, Вальдхар обязан его найти. Так и поступают лучшие друзья. Приходят на выручку вне зависимости от обстоятельств. Все точки над «е» в конечном счёте расставила случайная оговорка Туилин. О том, что Эграсса просил её тайком закупить... Крепкую кожу? Как будто собирался делать хомут для собаки?.. Что за бредятина!? В попытке понять, что вообще происходит, Вальд основательно потрепал нервы подруге, потом опросил всех знакомых, имеющих какое-то представление о кожевном деле, даже наведался в библиотеку, чего за ним раньше не водилось. И понял. Подсказка оказалась именно в библиотеке — в тех книгах, которые в последние месяцы брал Эграсса и которые до этого называл сказками. Баллады и лэ о героях прошлого, существование которых не вызывало вопросов разве что у детей, на которых эти произведения не были рассчитаны. Слишком много в них было неприглядной правды: о предательстве и смерти, о любви и о деньгах. Как раз на возраст Эграссы и Вальда, так что вряд ли кого удивляли эти книги в руках эльфа. Но Вальдхар то понял, что именно в этих книгах заинтересовало его друга. Во-первых, только слепой не заметил бы, что во всех книгах так или иначе участвовали драконы. Во-вторых, в тех, что были взяты и прочитаны Эграссой несколько раз, были подробно описаны взаимодействия людей — реже эльфов — с драконами. Взаимоотношения, кормление, совместные полёты... «Стоп... Стоп! Вот оно! — Вальдхар аж стукнул кулаком по книжке, лежащей перед ним. Повесть, гордо именующаяся «Гонки по краю», подпрыгнула над поверхностью стола. — Полёты! А точнее, сёдла! Вот зачем Эграссе нужна была кожа! И... Вот куда он исчез.» Медлить мальчик не стал — чем больше проходит времени, тем меньше шанс найти друга. И пусть Вальд понятия не имел, как искать умчавшегося по воздуху эльфа, он чётко понимал, как абсурдно такое решение. Нет, Эграссель бы на это не пошёл. Вероятно, он планировал просто полетать, но не смог подчинить себе дракона полностью и теперь... Где-то же он должен быть? Нет, Эграссу определённо нужно найти. И для этого Вальдхару нужно слишком многое: силы, деньги и влияние, чтобы отправиться на поиски достаточно подготовленным. Или же... Союзник, у которого всё это есть. На ум приходила только одна кандидатура. Хотя назвать этого эльфа союзником Вальд мог только через скрип зубов. Не прошло и двадцати минут с выхода из библиотеки, как Вальдхар уже барабанил руками и ногами в дверь дома, совсем опустевшего без Эграссы. Стучался он дольше, чем бежал сюда — но ему открыли. Тадмавриэль — тот самый великий учёный, о котором все друзья Эграссы практически никогда не слышали хорошего, — выглядел,как привидение. Или как труп. Ни того, ни другого нельзя было назвать воплощением красоты. За прошедшие две недели старый эльф похудел до такой степени, что создавалось впечатление, будто одежда висит на швабре. Белки́ глаз покраснели, а радужки — наоборот, выцвели. Нездоровая бледность ещё сильнее подчёркивала синяки под глазами. Рот приоткрыт, дыхание — неровное, словно пробежал стометровку. Или, скорее, словно сильно болел. Окинув мимолётным взглядом эльфа, Вальдхар невольно испытал чувство жалости. Но, мало того, что оно было неуместно — ещё и несвоевременно. Поэтому мальчик просто поставил ногу на порог так, чтоб нельзя было закрыть дверь, и серьёзно заявил: — Надо поговорить. Сейчас. Насчёт Эграссы. В фиолетовых глазах не мелькнуло ровным счётом ничего. Они как будто уже остекленели. Прошло несколько секунд, за которые Вальдхар успел вспомнить всё, что когда либо слышал об этом эльфе от Эграссы: холодный, безразличный ко всему, что не имело научной ценности, иногда лицемерно-заботливый по одному ему ведомым причинам. И хотя в последние месяцы жалобы практически сошли на нет, Вальд помнил. Но сейчас ему была необходима помощь кого-то из взрослых. Даже этого. И потому он открыл рот, собираясь сходу выдать чуть больше информации. Но это не понадобилось. Тадмавриэль словно бы отмер: открыл дверь шире и кивком указал внутри дома: — Проходи. Разговор явно не будет коротким, а сейчас всё-таки зима. А Вальдхара и не требовалось дважды звать: он сразу же скользнул в дом. Не сказать, что здесь было намного теплее, чем на улице, но всё же получше, особенно для подранной куртки Вальда. Мальчик быстро оказался на кухне. Это было просторное светлое помещение. И, чего уж греха таить, пустоватое. Очевидно, кухня выполняла одновременно и роль столовой, но даже так шкафы, газовая плита (дорогая и редкая, знаете ли вещь) и стол со стульями оставляли слишком много места. Вальд аккуратно устроился на ближайшем стуле, пока хозяин дома, вошедший вслед за ним, возился с плитой. Взгляд невольно цеплялся за неловкие движения рук: Тадмавриэль несколько раз не попал спичкой по коробку́. Как будто ему при каждом резком движении сводило судорогой запястья. Интересно, как давно он последний раз ел? А спал? Наконец он справился с плитой и поставил греться чайник. А сам сел на стул рядом с Вальдхаром и повернул к нему голову: — Я готов тебя слушать. Эти слова прозвучали как-то странно: со смесью страха, смирения и чего-то ещё. Могло ли это быть надеждой? Возможно, вот только Вальд как-то не особо верил в реальную привязанность Тадмавриэля к сыну. С другой стороны, если его неверие оправдается, получится, что он зря пришёл. Вальдхар открыл рот — и его буквально прорвало. Немного бессвязный рассказ начался с того рокового весеннего дня, когда до него дошёл слух о драконе. Затем о том, как потащил в этот клятый лес Эграссу — ведь кто, как ни лучший друг, согласится на это безумие?! И как эта глупая сказка оказалась беспощадной правдой. Как они увидели могучего дикого зверя. И его рану. Как тот увидел их и спугнул... — Он не гнался за нами, нет, — вспоминал Вальдхар, теребя рукав и увлеченно разглядывая столешницу. Не было никаких сил посмотреть в лицо Тадмавриэлю. Мучал страх увидеть там то осуждение, которым Вальд сам себя терзал. Или того хуже: безразличие, — но этот звук... Страшнее я не слышал. Один раз услышать, и вовек не забудешь. Не громкий, но какой-то прерывистый, гулкий, низкий... Ну, мы подскочили, сбежали, что было сил. А первое, о чём заговорил Эграсса, конечно, была рана дракона... Я с него взял клятвенное обещание не возвращаться туда, да с формулировкой, видимо промахнулся... Уже не помню, что я там у него просил, но он явно вернулся ещё... В его руке чашка с горячим горьковатым чаем. Вальд едва заметно кивнул в знак благодарности и с удовольствием глотнул, дабы смочить горло. И продолжил... О том, как Эграссель стал проводить где-то время, которое раньше уделял друзьям. Как все замечали, все беспокоились, но никто не стал напирать, чтоб добиться ответов. Потому что — доверяли. Предлагали помощь и иногда ненавязчиво спрашивали. И получали в ответ смех и обещаения всё объяснить, когда он будет готов. И все ему верили. Ведь это было его право — хранить секреты. А друзья на то и нужны, чтоб принимать таким, какой ты есть. В какой-то момент Вальд понял, что уже минут пятнадцать рассказывает о том, какая у них замечательная компания. И поспешил резко свернуть на осенние события. О тех странных переменах, о расколе среди них. О странном — и не подберёшь иного слова — поведении Эграссы. О его резком недоверии ко всему на свете, внезапной раздражительности и вечной усталости. О том, как снова и снова вся компания пыталась помочь. Но встречала ледяную стену сопротивления. — Понимаете... Мы же не слепые. Мы видели, что ему плохо, хотя он и старается это не показывать. Вечно у него эта дурацкая привычка... Но мы делали всё, что могли! Не уверен, помогало ли это хоть сколько-то, но лучше так, чем совсем бездействовать! И закончил историю напряжёнными поисками по лесу, о которых, впрочем, Тадмавриэль и так знал, затем — внезапной догадкой. Пониманием, что Эграсса точно вернулся бы к дракону: или изучить, или вылечить. И не стал бы он для этого полгода ждать. А значит, все эти отлучки были не абы куда, а в лес, к диковинному ящеру. Последним аргументом стала закупка кожи и книги из библиотеки. Для седла. — Он точно не собирался навсегда уходить, ну, то есть, улетать. Вам бы он может и не сказал, слишком гордый, этого у эльфов не отнять. Но от нас — своих друзей — не стал бы скрывать побег. Уйти-то он хотел всегда, но только в академию. А это, наверное, планировалось тренировочным полётом. Эграсса не дурак, не сунулся бы на зверя, готового ему руку оттяпать, но полностью взять под контроль эту махину... Не для смертных это задача. А если так — он где-то жив. Там, куда унёс его этот блядский, извините, дракон. Но он один. Без еды, без оружия, скорее всего без тёплой одежды. А значит его нужно найти. Чем скорее, тем лучше! Воцарилась тишина. Давящая, мрачная, ненавистная. Вальд всё так же не решался понять голову. До тех пор, пока его плечо не сжали крепко до боли тонкие эльфийские пальцы. Впервые за вечер серые глаза встретились с фиолетовыми. — Надежда — страшный яд, мальчик. — голос у Тадмавриэля был хриплым, но живым. Да и вообще весь он как-то... Получше стал выглядеть? — Но сопротивляться ему сил нет. Иди сейчас домой, час уже поздний. Завтра придёшь сюда снова, и мы уже серьёзно обдумаем, что с твоей информацией делать.