երկար ճանապարհ.

      

քարից հաց կքամի

      Он будет выжимать хлеб из камней.

      Высокий лес сменился горным уступом, и уже ничего, кроме подобия чалмы, не спасало от палящего солнца и порывов ветров. Сколько километров позади, то на телеге, то на коне? Ноги болят ужасно, поймите: сын из знатной семьи к таким путям совсем не привык.       “Зачем ты тогда идёшь? Он послал тебя всего лишь к своему ученику, явно недооценив!" — привычный напев внутри, манящий, но раскатистый, как гром.       Каждый раз, слыша этот голос, Айртон только и может, что склонить голову перед говорящей с ним Богиней. — У Лауды и так много дел при дворе, а ученика этого он назвал лучшим из лучших. Путь — наверняка испытание.       Иначе быть не могло, Ники — самый уважаемый найох при дворе — должен был поверить, должен был увидеть на нём печать Цовинар, чей голос он слышал каждый день последние три года. Возможно, его загадочный ученик и сам работает с избранными Богами? Поэтому путь до пристанища лежит чуть ли не через всю страну, от Востока до Запада?       "Ты тратишь своё время попусту”. — что ж, Богиня его обладала тяжёлым нравом, но ведь все Боги такие, да?       Сандали скользнули по извести — надо быть аккуратнее, не отвлекаться. Горы красивы и могущественны настолько, насколько опасны, а он так близок к цели. Не хотелось бы наткнуться на заблудшего бандита или, что ещё хуже, злого духа.       "Ты избранный, забыл? Духи тебя не тронут, пока я с тобой. Но что-то мне уже становится скучно”. — капля пота скатывается по лбу, падает с носа на пухлые губы. Айртон только и делает, что устало вытирает лицо платком.       Ещё один подъём, смуглые пальцы хватаются за каждый уступ. Говорят, что такой сложный путь до священных гор проделывают лишь настоящие богатыри или цари, а это только очередное подтверждение собственной силы! Правда, было бы символичнее, коль отправили его к горе Арарат, нежели Тегенис…       Нет, жаловаться нельзя, это слабость духа! Он тут не за этим!       Только, сказать честно, сам до конца не понимал для какого дела был избран. Богиня умолчала эту деталь, но в тех преданиях, что Сенне мать читала день и ночь, герои сами находили предназначенную для них тропу. Да… Да, во время своей учебы он сможет понять и найти все ответы.       Если не выдохнется здесь и сейчас, доползши наконец до какой-никакой прямой дороги между уступов. И сказать, что место гиблое — ничего не сказать. Сверху открывается вид на лес позади, вдали, уходя дальше к горизонту, — огромная полоса холмов, укрытых зеленью в эту пору года, а на этом холме лишь песок, кустарники, камни, жухлая трава. Замечательно.       Карие глаза цепляются за узкую тропу, ведущую дальше, к двум вершинам, ещё выше.       Ох, вновь подниматься? Ну, куда уж деться…       “Давай-давай, пошевеливайся!" — сейчас только середина дня, незачем спешить! Он доберется до темноты… Или нет.       Стоило обойти высокие глыбы извести, как взгляду предстала развилка. Самое страшное, что можно встретить в своём путешествии; а ещё то, о чем Лауда его ни разу не предупреждал! И ведь правда: откуда ей тут быть?! Айртон нервно раскрыл карту перед собой, вот: прямо, прямо, немного направо, потом налево… да где он вообще находится? Вот, тут прошел, крестик оставлен, тут…       Дрожащие пальцы открыли фляжку, два жадных глотка — о, это точно до него добралась жара! Или духи. Точно духи! Кто же ещё заметает следы и путает путников? "Сами колдуны,” — звучит почти пренебрежительно. "Хочешь найти его — думай как он”.       Думать как видящий? Нет, нет, нет, он же так ещё не умеет! "Сам хвалился, что это всего лишь испытание. Ну так, давай".       Ах, да чтоб его… На коже пыль, маленькие камни впились в колени, с какой стороны не посмотри, так все пути ведут неизвестно куда. Налево спуск ниже, вроде, к озеру. Направо продолжение подъёма, холмы… Прямо? Не видно ни зги. Будто расстелилась перед ним бескрайняя пустыня.       На развилках обычные люди и теряют себя, путаются в мыслях, нередко встречают злых духов. Ему повезло, что с ним Богиня. Цовинар, которая говорит загадками и нисколько не помогает в поиске ответа.       Вот как думают найохи? Да вроде и не… И никак не думают. Что-то было от Ники про “доверься сердцу" и интуицию. Это так, правильно? Надо просто довериться интуиции? Или вдуматься посерьёзнее?       Молчание. Ну, судя по всему, — нет. Значит… А что осталось? Чем дольше он будет думать, тем быстрее потеряется в сомнениях. Надо заглянуть внутрь, да, довериться чутью! Свернуть карту, спрятать в сумке, завернуть флягу, повесить обратно на пояс. И, вдохнув полной грудью, сделать шаг вперёд. Шаг прямо. Шаг в неизвестность.       Он может поклясться, что услышал смех. "И вот над этим ты так долго думал? Ха, смешно будет, если это тебя никуда не приведет. Ну, на ошибках же учатся!” — со всем уважением, иногда очень хотелось избавиться от этого шума в голове.       Шагая вдоль тропы, у Айртона появляется время и выдохнуть, и всмотреться лучше в общую картину, без надобности каждую секунду цепляться за камни и следить за ногами. Слева взаправду находится небольшое горное озеро с желтыми цветами, разбросанными по берегу, справа — какие-то каменные руины, возможно, им уже пару веков.       А перед ним тропа, всё такая же растянутая, извилистая, всё так же идущая по вершине этого длинного холма — впереди ещё один подъём, хоть не по извести в этот раз, но, мерещится, словно за небольшой возвышенностью на холме, он видит дым, слышит птичьи возгласы, кажется, петуха. Ну! Осталось лишь подняться, постучаться в двери. Главное, чтобы приняли радушно, он ведь не знает, какой у местных колдунов нрав.       И, ох, подойдя ещё ближе, взгляду Айртона открылся укрытый зеленью склон, с россыпями каких-то красных цветов, растущих между камнями. Ну, склон вроде не совсем крутой, может и получится взабраться на него за раз…       "Может, всё-таки свернешь?”       — Нет! Осталось немного, я знаю. — откуда ему знать? Вдруг это вообще не тот дом, хитрая такая ловушка: как перекрёсток, который он прошёл. Да и неужели ему правда так понравилось карабкаться по всем этим горам?       Что-то хорошее в этом было, конечно. Сердце стучало набатом, каждый вдох мог быть последним, пока тело обдавало ветром, чуть не развязывая чалму. Чувство, словно он делал нечто невообразимое, к чему его никто не готовил.       Но, что удивительно, в этот раз булыжники, будто сами собой, складывались в лестницу, стоило на один вступить, а лестница эта вела всё выше и выше, аж голову мутило то ли от ветра, то ли от цветочного запаха, который забивался в нос, как лучшие специи.       Солнце пекло в голову, спину, ветер то и дело пытался его столкнуть, но он не поддавался, цеплялся руками, сгибаясь почти на колени. Кости ломило, а глаза начали отдавать звёздочками, болью внутрь черепа.       Ох, как же он всё-таки устал. Как же ему хотелось спать, на мягкую тахту, уложив свою темную голову на подушки из овчиной шерсти… Когда доберётся до этого колдуна, завалится спать — это точно.       И тут: что-то мягкое под головой, казалось, он уже дома, спит в своей комнате, заворачиваясь в одеяло. Идиллию нарушил только надоедливый звон колокольчиков где-то вдали, стук полых костей. И звук приближался, всё ближе и ближе, как тревожное знамение…       Что происходит? Где он?       — Устал, джан? — мягкий голос, кажется, над самым ухом, разбивающий сонную дымку и…когда он умудрился заснуть?! — Ну тише, тише. Ах, и перетоптал же ты мне все маки…       Айртон и сам не понял, как поднялся, только после, с трудом, разлепив веки. Мир шел кругом, будто голову напекло, но этого быть не может, он же в чалме! И он всё ещё среди красных цветов, на этом склоне, упираясь ногой в большой булыжник, ну, хотя бы не упал. А чей же это голос? Совсем уж ему незнакомый. — А?!       Стоило обернуться, как сразу же возник небольшой, щуплый силуэт, наклоняющийся к нему осторожно, протягивающий руку помощи. — Давай, всё хорошо. — Айртон не отдавал себе отчёта в том, что делает, но этот человек никак на бандита похож не был. Слишком у него… странный наряд, даже для здешних мест.       Подвязные колокольчики, пару петушиных перьев за ходжаном, птичьи кости, свисающие с арахчи на нитках с парой бусин, архалук с то тут, то там вшитыми символами аревахач. Нет, точно не бандит, — чудак. Но и глаза у него такие…       — Всё, вот так. — одно ловкое движение и, внезапно, под ногами твердая почва, а цветы только мелькают позади. Худощавые руки стряхивают с его абы пыль учтиво, почти заботливо. — Сейчас пойдем, я тебе кофе налью… Как долго ты здесь пролежал?       “Мне он не нравится".       — Не знаю… — только и получилось выдавить, поднимая глаза к небу. Сейчас явно не поздний вечер: солнце пересекло свой зенит, но ещё не падало за горизонт. Голова звенела, мышцы, да что там, каждую кость ломило непомерно.       — Мм, ну, так себе первое знакомство конечно. — взгляд вернулся к худому лицу и поймал то, как сверкнули капли зелени, прячущиеся под изогнутыми бровями. О, то о чём он и говорил: таких светлых глаз никогда не видел. Чистых, вон как те луга… А кудри ещё смольные, да, чем-то на овечью шерсть похожи… — Давай-ка не спи. Пошли-пошли.       "А это точно наш колдун?”       — А кому ещё это быть? — слова срываются раньше, чем получается обдумать, а мужчина, аккуратно ведший его под руку вдоль тропы весь путь до вырвавшегося шепота, явно к своему дому, остановился и оглянулся.       — Что-то не так?       — А… Нет-нет. — вот дёрнуло же за язык. А с другой стороны, это не город — стыдиться нечему! Перед ним колдун, который уже, наверное, понял, что к чему… О, он даже имени не спросил! Как неприлично.       Крыльцо скрипит под шагами, хотя Айртон пытается ступать осторожно, только бы не упасть. Дверь закрывается за ними не полностью, но разве есть нужда затворяться на замки днём, да ещё в горах? Не часто тут люди бывают, да?       — Вот, должно стать легче. — впервые за столько дней он почувствовал что-то теплое, мягкое под собой, аккуратно усаживаясь на подушку. Не сено, не жесткую кровать…       Ой, ему в руки всучили какую-то тару. — Это…?       — Это, считай, лекарство. Не знаю, сколько ты среди маков пролежал, но спасибо, хоть есть не начал. — небольшую комнату пронзил тихий смех, а у него только и получилось, что неумело принюхаться к отвару и одним глотком осушить. — Сейчас я тебе и кофе налью, и познакомимся, и поговорим…       Этот найох разговаривает сам с собой? За Лаудой такого не замечал…       “Ага, конечно, он ж в горах тут сколько уже живёт? В одиночестве недалеко и с ума сойти".       Тревожно как-то. Конечно, тревожно! Голова почти прояснилась, но какая же глупость, уснуть прямо в цветах у самого крыльца! А теперь он сидит в чужом доме даже сандалий не сняв, на мягком тюфяке, имени человека не спросив.       Ну красавец… А извиняться уже как-то и неловко будет. Тем не менее, дом был уютный, чего уж скрывать. Толстые каменные стены, полки, ковры, глиняная печь, над которой его новый знакомый всё кружит, аккуратно переливая кофе из джезвы в глиняную кружку.       Под потолком сушатся какие-то цветы, травы. Возле большого окна, у стены напротив, скромная тахта. Вдоль комнаты пару сундуков, низенький стол. И здесь нет той жары, что преследовала на улице, и ветра нет, а это главное.       "Не расслабляйся”.       — Вот, готово! Прошу. — с тихим звуком на каменный пол упала подушка, а на лице чужом отразилась самая гостеприимная улыбка, которую ему только приходилось видеть.       Ноги всё ещё болели, в конечностях всё ещё невыносимая слабость, но Айртон поднялся, аккуратно поставил деревянную плошку на сундук и также осторожно опустился на подушку, устраиваясь за столом, развязывая чалму и укладывая ткань на колени.       Он и не заметил ведь, как вкусно пахло ёкой и свежим кофе. О, казалось, всю жизнь голодал, только от одного вида накрытого стола всё внутри перевернулось.       — Ну, джан, пусть еда будет для тебя сладкой. — так непривычно, слишком уж редко бывал у кого-то в гостях. — Нет, кружку держи правой рукой.       С ещё замутненным от цветов сознанием, Сенна неловко поднял глаза и сменил руку, по привычке потянувшись левой. Странно, в голове совсем ничего не складывается.       — Ты левша, да? Прости за неудобства, но так надо.       — Ага… — всё это дело начало его слегка напрягать.       “Я же говорю: не нравится мне этот парень". — нет, он не плохой, угрозы вроде как нет, но… Просто странно.       — И ещё, я так и не назвался…       — Айртон. Я знаю. Ники мне рассказал о тебе. — кудрявая голова слегка качнулась, отдавая постукиванием птичьих костей, и мужчина наконец-то снял свою арахчи. — Будем знакомы, меня зовут Ален.       Когда Лауда успел ему сказать?! Айртон выдвинулся сразу же, как тот его отправил! Нет, колдуны, понятно, но общаться на таком большом расстоянии…       — Рассказал? Это магия какая-то?       Ален рассмеялся, откидывая голову назад, позволяя кудрям переливаться, скатываться по лицу, смех у него правда тихий, мягкий как и сам голос. — Нет, хотя, хотелось бы. Вот, сколько ты сюда добирался?       — Из Капана 4 дня… А что?       — Вот как ты думаешь, кто смог бы добраться оттуда до сюда за 1 день? — улыбка превратилась во что-то другое, всё ещё безопасное, но будто бы игривое. Как когда задаешь ребенку загадку.       — Ну, если это не магия… — не магия, а что? Чтобы так быстро, ну это, разве что, по небу? А раз уж по небу, то… — Птица?       Показалось даже, что лицо напротив смягчилось, Ален сделал очередной глоток кофе и закивал. — Ага, птицы отлично справляются с посланиями. Было бы прекрасно, если б ещё и людей доставить могли.       Ну, с тем, как долго он карабкался сюда, по жаре, через порывы ветра, птицей было бы приятнее и удобнее. Хотя, ему сейчас очень даже хорошо, кофе вкусный, ёки свежеиспеченные. Интересно, сколько времени у Алена занимает спуститься в ближайшую деревню за едой? — Да уж, тут, наверное, одиноко.       — Не волнуйся, обвыкаешься быстрее, чем замечаешь. — на тонких губах отразилась печальная усмешка. — А теперь нас тут живых двое, так уже и не грустно.       Живых? А мёртвых сколько? Или он о духах? “Ага, ты под порог загляни как-нибудь, может, чего интересного увидишь”. — да ладно, тут нагонять…       — Ты всё равно надолго задержишься, судя из того, что Ники передал. — он и не заметил, как чужая кружка опустела. — Так говоришь, Цовинар к тебе приходит? Ты ешь, не стесняйся…       Ален аккуратно пододвинул тарелку ближе, давая всё-таки разрешение. Или его не надо было ждать? Тем не менее, Айртон в эту ёку вцепился так, будто все 4 дня голодал. — Мг, она.       — Во снах или?.. Айртон джан, ты прожуй сначала. — безобидная, заботливая усмешка. Он и правда настолько нелеп со стороны? Как-то обидно даже.       — Да нет, не только. — сыр приятно тянулся, честно, последний раз он ел горячую еду перед отъездом. — Я просто слышу её время от времени. Она говорит со мной, направляет.       “Ага, чтоб ты ещё меня слушал".       Ален чуть наклонил голову, сощурив глаза изучающе, без недоверия в них, но с неподдельным интересом точно. Или Айртон себе выдумывает, всё-таки думать ему некогда, слишком уж вкусно. — Вот как, очень многообещающе. Допил?       И правда, кофе не оставалось, была только гуща. Вместо ответа вышел лишь скромный кивок. Что смутило больше — как спокойные до этого глаза, словно расцвели, а тонкая рука переложила оставшуюся ёку на стол, освобождая тарелку.       — Высыпай.       — Что? — он совсем немного, но опешил.       — Гущу. Высыпай, гадать буду.       Точно, вот почему он должен был держать кружку правой рукой. Ники делал тоже самое, тоже ему гадал. — Но Лауда уже…       — И отправил он тебя ко мне потому, что твоя ситуация — немного не его область. — настойчивая, но всё ещё мягкая улыбка, правда, противиться ей невозможно, и Айртон послушно переворачивает кружку на тарелку. — Всё, теперь немного подождём. А пока скажи, как тебе тут? Нравится?       Вот этого вопроса он точно не ожидал. Предполагал какой угодно: про семью, про магические знания, но никак не про… Нравится ли ему здесь. И, конечно, пока нравилось. Ален гостеприимен, открыт, даже не злился на него за испорченные цветы! Возможно, просто по людям соскучился, но честно? Это никак не отменяло его доброты.       — Да, благодарю вас…тебя за такой радушный приём.       В ответ прозвучал смех, слабый, как перелив колоколов на поясе, когда его собеседник поднялся на ноги и прошёл мимо к сундуку. Он всё ещё не мог до конца этого найоха понять. — Это меньшее, что я мог сделать, джан! Скажи, ты ведь тоже хочешь научиться нашему мастерству?       Да. Очень хочет. Говорят, смотрящего избирают, а его выбрала сама Богиня, и он обязан принять её дар, ведь слышал, что бывает, откажись человек от послания. Заболевает родственник, на весь род может упасть проклятье, несчастье до конца дней, одни потери. — Да, хочу.       — Ради помощи другим или для чего-то иного? — он кое-как расслышал вопрос за звуком захлопнувшегося сундука.       — Я… Ещё не до конца разобрался. Но я знаю, что не могу отказать. — выбор без выбора. Только это не то, чтобы пугает. С детства Айртон слышал слова о том, что он особенный, а стать избранным — благословение свыше. Это то, о чём он и не мог мечтать.       Ален вернулся на своё место, легонько стукнув по дну кружки, взгляды пересекаются и Айртон улавливает в зелени что-то новое, вспышку печали, которая загорается также быстро, как и исчезает. — Да, не можешь. Знаешь, когда пришла сама Анаит, я и не поверил, подумал глупость, какой дар, да ещё и мне? И я решил забыть, отпустить. А потом заболел мой старший брат, страшно заболел… Вот и пришлось принять, начать учиться. Он… Так и не выздоровел.       Неожиданно. Айртон и не знал, что ответить; он не знал, зачем ему это сейчас рассказали. Запугать? Найти сочувствия? Жалости? Ему… Ему было жаль. У самого есть младший брат, и ему в жизни не хотелось бы подвергнуть его такой ужасной участи.       — Я… соболезную, правда.       Молчание, глаза в стол, худые руки зависшие над кружкой. — Всё хорошо. Главное, что ты не совершил такой ошибки. — глубокий вдох, выдох. Тихий стук посуды, когда Ален поднимает кружку и на тарелку падает одинокая капля.       Его худое лицо в секунду меняется, теряя оставшиеся черты спокойствия и брови над глазами словно тяжелеют. А Айртон только и может, что глупо смотреть на блюдо, хлопая ресницами. Он не знает ни одного узора, вообще не особо понимает технику.       — Что-то не так?       — К слезам. — кудри качаются в такт голове. — Капля — к слезам. Не совсем хорошее знамение… Но ты не бойся, сейчас всё посмотрим.       С Лаудой такого не было. Может ли судьба меняться от того, куда он идёт? Кажется, что да; кажется, что, начав этот путь, он свернул не туда. Взгляд в панике принялся бегать по тарелке, казалось, гуща расплылась в совсем непонятных образах.       Наверное, Ален заметил это, ведь через секунду уже натянул всю ту же спокойную улыбку. — Я же сказал, не бойся раньше времени. Вот смотри, отсюда ты пил. — палец указал на один край узора. — Это то, что будет у тебя в доме. И там… Достаток, благополучие.       — Неудивительно, с владениями-то моих родителей. — кислая, тревожная улыбка. Чему ещё быть в доме знати, а? Только неизвестно, когда он туда вернётся.       От чего-то найох загадочно улыбнулся, оставляя некоторый прищур. — Это не только про твоих родителей. А также про то, что ты считаешь своим домом. Да, это могут быть люди, но нередко может и определенное место. Будь то твой родной город или отчий дом. И я вижу, что в доме твоём будут лишь незначительные ссоры, которые всегда можно разрешить разговором.       — А ещё что видишь? — тут уже стало неподдельно интересно. Ники ничего толком не объяснял, не рассказывал, посмотрел, что-то прошептал под нос и полез за картой, словно пытаясь выпроводить побыстрее.       — Ну смотри, с другой стороны от дома то, что окружает тебя. Мир, люди вокруг. — снова прищур, постукивание пальцев по столу. — Есть те, кто хочет тебе помочь, но вижу, что кто-то за тобой будто ходит, весом на груди сидит.       Айртон даже не знал, как на это реагировать. За ним, разве что, Богиня ходит, но не сказать, что она для него какой-то непосильный вес. Да, ответственность, смена жизни, ему пришлось оставить всё позади ради этого нового пути. Только он сам хотел этого, хотел быть чем-то особенным.       — А в середине, самое донышко, показывает то, что у тебя на сердце лежит. — Ален протянул руки ещё ближе, словно пытаясь ощупать что-то в воздухе. — О, интересный ты человек джан. Упорный, целеустремленный, гордый, только… полон раздора, хаоса.       Хотел было возразить, рот открыть, но в миг Ален дернулся так, будто увидел что-то в стороне. Последнее, что словили карие глаза в его резком жесте руки — сияющее острие иглы, пронзившее воздух совсем рядом.       — И я вижу того, кто этот раздор сеет. — игла повисла в воздухе, удерживаемая некой силой. А потом образ начал по шву расходиться, игла облачилась кровью, стекающей и капающей на пол. Раздался крик. — Прости, Айртон, я не хотел разочаровывать, но… Это совсем не Цовинар. И Ники отправил тебя ко мне из-за этого.       Айртон всматривается в пустоту, совсем рядом со столом, в проявляющийся из воздуха красочный силуэт. Дорогие одеяния, рука, пытающаяся закрыть рану, игла, воткнутая в бок, длинные ноги. Шея со страшным шрамом и лицо… полное гнева и боли лицо, дополняемое русыми волосами, спадающими до плеч..       — Чатлах, осёл! Чтоб тебя Грох побрал! — такой красивый юноша, возникший перед ними в секунду, разошелся такой матерной тирадой, так внезапно бросился к найоху, что Айртон и понять не успел, что происходит.       Только с пола вскочил, да уже задним числом пришло осознание, неприглядная правда: он знает этот голос. Слишком хорошо знает, как свой собственный. И Ален оказался прав, с ним была не Цовинар, что-то другое. Другое, что путало его, мучало снами и мыслями. Это заставляет замереть в смеси ужаса и горя.       — Вижу, ты понял, правильно понял… Это каджк. — Ален даже не дрогнул, когда дух схватил его за ворот архалука, отрывая от пола.       — Не смей делать вид, эш, что меня тут больше нет. Беранет к пчхим, эш.       Ноги онемели вместе с руками, Сенна только и мог, что бессильно наблюдать за этой странной сценой — видящий тянет руку к чужим волосам, вторую к игле, внезапно впивая глубже в плоть, выпуская наружу ихор. — Не пугай меня, каджк, ты ведь знаешь правило. Я воткнул в тебя иглу. Так как же твое имя?       Лицо незнакомое, с острыми ушами и вздёрнутым носом исказилось сильнее, зубы сжались так, что обнажились клыки. И каджк не отвечал. Долгие минуты не произносил ни слова, болотными глазами всматриваясь в худое лицо Алена так, будто Айртон внезапно перестал для него существовать.       Наконец-то, дух отступил, опуская колдуна на ноги. — Чтоб тебя… И этого бози тха… — но проклинать не прекратил, конечно.       — Ты…лжец! — голос наконец-то прорезался, сиплый от ужаса. — Никакая ты не Богиня и даже не Бог!       — А я и не говорил, что я божество, клирес цуцес чатлах. — столько сквернословия Айртон в жизни не слышал. Казалось, уши сейчас завянут. — Ты сам себе какую-то бесмелля придумал, а я ещё и виноват!       От перепалки их отвлек чересчур громкий хлопок. Ален стоял с постным, а что уж там, по-настоящему пасмурным лицом. — Прекратить, оба. И я думал, что каджам непристойно так ругаться, вы же все этого выше. Разве что… Да, ты как-то слишком молод для своих сородичей.       — Не моложе тебя, эш. — фыркнул юноша и поправил волосы, отряхивая свой обильный на краски наряд, пытаясь всеми силами не задеть иглу. — И вытащи из меня эту штуку. Я всё равно не смогу правило нарушить.       — Какое правило? Вы о чём? — карие глаза перебегали с духа на колдуна, он всё меньше понимал происходящее.       Честно, о большинстве этих существ он и вправду ничего не знал. Да, читал где-то, про кадж что-то в преданиях было, вроде, даже мама рассказывала. Но помимо этого ничего, пустота. Он рос на сказках, а в глаза этих существ не видел, до конца даже не верил, что они есть.       Теперь же чувствовал себя так отвратительно глупо, будто котенка в воду бросили и сказали “плыви". Терпеть не мог это чувство, а сейчас ещё оказалось, что три года жил в обмане. В обмане, которому все потакали!       — Если в каджа воткнуть иглу, когда он невидим, то он обязан покориться и служить тому, кто его проткнул. — и Ален теперь был совсем другим, от улыбки с заботливым взглядом не осталось и следа, он не отрывал глаз от существа перед ним. — Так назовись уже, раз деться никуда не можешь.       Каджк закатил глаза, поджал губы, а потом абсолютно нелепо высунул язык. — Сначала игла.       И ладно, многого стоило не начать сейчас смеяться от глупости этой ситуации. Какой- то могущественный дух торгуется и ведёт себя словно ребёнок! Но то, как жестоко и отточено Ален вытянул иглу… Это мигом заставило успокоиться и закрыть рот рукой.       — Имя? Как мне тебя звать, кадж?       — Герхард, к вашим услугам, о смотрящий. — дух саркастично улыбнулся, склоняя голову в насмешливости, но сразу же поморщится, стоило потревожить рану. — Ну вот мы все и познакомились! А теперь, куда? Подождёшь до утра перед тем, как отправить мальчика домой? Не выгонять же в вечер!       Погодите. Нет. Этого не должно быть. Он жмурится, хмурится, за волосы хватается, ноет, блеет. Нет, нет, нет, он же был избран, да духом, но ведь избран! Это же не так работает! Нет, не так… Ален смотрит с какой-то жалостью и его сейчас начнет тошнить.       В голове вновь голос, хоть Герхард этот и не открывает свой поганый рот. “Бедняга, обманут всеми, как же он несчастлив" — отчётливо, насмешливо звенит в ушах.       Нет, он ненавидит это всё. Недооценен, опять, просто носитель для пиявки, конечно! Кому он нужен?! Кому?!       — Не держи меня за дурака, Герхард. — мягкий голос прорезает воздух, натянутый до этого как струна, оставляя позади всю сталь и злость, возвращая себе заботу. — Будь всё так, то Ники бы вас ко мне отправил, сам бы справился, поверь.       Айртон не хочет слышать оправданий; ничего слышать не хочет; не хочет хвататься за призрачную надежду. Его выставят за дверь, по любому прогонят.       Но… в итоге чувствует, как мозолистые пальцы гладят его веснушчатые щеки, вынуждая открыть глаза. — Вы ведь, каджи, не цепляетесь к кому попало, у обычного крестьянина только и можете, что коня да одежду украсть. А ты проделал такой путь от родных гор до сюда, ни разу от него не отрываясь.       И Сенна теряется в зелени на секунду, опуская голову, заглядывая в глубь чужих зрачков. Голова внезапно пустеет, кажется, он и двух слов сейчас не скажет, просто отчаянно переваривая услышанное.       Ален улыбается нежно, так, как улыбалась ему разве что мать. — Айртон, у тебя огромное будущее, это я тоже увидел в гуще. И я не могу отказать в помощи на этом пути.       — О, как мило, просто прекрасно! — каджк закатывает глаза и бесцеремонно усаживается на тюфяк. — Теперь мы тут точно застряли.       — Ты сам всю кашу и заварил! — хотелось буркнуть под нос, но вышло слишком уж громко. Герхард оскорбленно что-то проворчал и закинул нога на ногу, показательно отворачиваясь к стене.       Найох же только усмехнулся, убирая пальцы с лица и возвращаясь к столу. — Давайте все успокоимся, нам вместе ещё жить и жить… Джан, подойди-ка сюда.       Тишина. Это было даже смешно, то, как Ален глупо обернулся. — Джа-а-ан.       — Ты ему или мне? — о, а ведь Айртон как чувствовал: эта паскуда что-то выдаст. Он мог поклясться, что увидел, как один зелёный глаз задёргался.       — Айртон джан. Иди сюда. А ты — сиди на тюфяке и молчи. — нет, проверить чужие нервы на прочность это конечно хорошо, но злить колдуна не хотелось, так что ему оставалось покорно подойти, бросив через плечо довольный взгляд на обиженного духа. — Вот, проведи большим пальцем по дну.       Да, точно, надо же закончить гадание.       Честно, на ощупь ему совсем уж не нравилась кофейная гуща, хотелось тут же её стереть. Так что, стоило Алену протянуть кусочек ткани — Айртон без единой мысли за него ухватился.       — Подожди, ты можешь загадать желание, если хочешь.       Загадать желание? Когда Ники заканчивал гадание, то и слова не сказал про это, а вообще…       А чего он желает?       Айртон четыре дня добирался сюда с мыслью, что ему покровительствует великая Богиня, думая, что станет очередным избранным героем, возможно, как в преданиях говорили, царём. Но выяснилось: все россказни — бред, злая шутка духа, непостижимая детская мечта.       И вот, когда он хотел было разочароваться во всём, оказалось, что даже дух этот — могущественный кадж, выбирающий только поистине великих людей. Правда раньше, думалось: хоть немного, но понятно, что ждёт впереди, а теперь словно чистый лист.       Если он правда найох, то ради чего? Ради помощи другим? Ради своей семьи? Ради самого себя? Он не знает, знает одно: в этом хочет быть сильным. Ален сегодня одним точным движением руки проткнул невидимого духа, а он всего лишь ученик Лауды, тогда с какими вещами справляется Ники? Айртон слышал, что над их родной землёй покровительствуют Боги, неужели это его рук дело?       Айртон тоже хочет этого, хочет этой силы, хочет узнать больше и о духах, и о Богах, тогда, возможно, он правда приблизится к ним. Тогда сможет вернуться домой в лучах солнца, сможет помочь всем нуждающимся и несчастным. Но как это всё уместить в одно желание? Как же его загадать, не исказив суть?       Чего же ты хочешь? Чего?       Кроме безразмерной силы, признания и славы. Чего ты хочешь, юнец? Ответ пришел сам собой: хочу быть великим.       Ткань приятна под подушечками пальцев, гуща сходит оставаясь темным пятном. Ален улыбается, смотря на оставленный след на посуде, после чего, словно сам себе, кивает. — Круг. Это очень хорошо. — поразмыслив секунду он добавил: — Ладно, надо бы прибраться.       И вот так просто он сворачивает ткань, закидывая её себе в поханы, после чего возвращается к столу, начиная разбирать посуду. С другого конца комнаты раздался усталый стон.       — А что ты там такого загадал, чатлах? Поведай уж, чего нам ждать. — Герхард за всё время переместился с тюфяка на тахту, развалившись уже, как у себя дома.       — Я не могу этого рассказать. Да и с тобой это никак не связано. — честно, раздражало. Айртон ведь только успокоился. — Вон у Алена спроси, он же смотрящий.       Из-под смольных кудрей, сейчас закрывающих лицо, показалась только скромная усмешка. — Я может и найох, но и предположить не смею, какое желание ты загадал. Всё за нас давно написано Грохом. Я не могу знать точно, что ждёт впереди, но то, что вы здесь — не просто так. Ко мне никогда простые люди не приходят.       Какие мудрые, глубокие слова. Настолько мудрые, что Сенне только и осталось с каджем переглянуться. Надо будет всё же спросить, сколько тому лет, выглядят как ровесники, но Герхард явно старше их двоих, возможно, вместе взятых. Да и Ален старым не выглядит, может на лет 30 с чем-то, но не болей. Только звучит, как самый настоящий старец.       И вот, будто он это услышал, сразу же глупо почесал затылок. — Тут осталась ещё одна ёка, угощайтесь, только не деритесь. Я скоро вернусь.       Айртон хотел спросить, мол, куда ты? Зачем? Но тот уже скрылся в дверях и осталось, разве что, вернуться к столу, доесть последнюю ёку… Вот же осёл.       Да, только обернулся, как застал прекрасную картину: Герхард закинул лаваш в рот целиком, кажется, даже толком не прожевывая. — Что смотришь? Я вообще-то голодный до ужаса. — подумав пару секунд, продолжил, с гадкой такой улыбкой: — Щас погреб поищу, у него ж точно ещё что-то вкусное есть.       — Я в этом не участвую! — с этими словами Айртон мигом шмыгнул на улицу. К счастью, успел словить вдали знакомый силуэт, поэтому поспешил за ним, не желая больше находиться в столь неприятной компании злобного духа.       Перебил эти мысли только хлопок крыльев — прямо над головой пролетел чёрный ворон, сверкнув своими блестящими перьями. Каких известий им ждать?