երկար ճանապարհ.

      Տառապանքը ժայռերին տվեցին - չդիմացավ, իսկ մարդը - դիմացա

      Страдания дали скалам - те не выдержали, тогда отдали их человеку.

      Стук. Снова стук чем-то по дереву, голоса. Голова начинает болеть от этого. Невыносимо накатывает вся усталость, казалось, несколько дней прошло с прибытия и должно стать легче, но сейчас, на горе, он продолжал чувствовать себя странно.       Возможно, из-за воздуха.       — Так этот юноша твой ученик? Поразительно, я думал, что Ники если тебя и выберет, то последним. — снова стук по столу, кто-то бросил кости, голос совсем не знаком, но мелодичен. — Ни разу не в обиду, конечно, ты талантливейший из…       — Да, из всей нашей гурьбы. Я понимаю, о чём ты, ара джан, не волнуйся. — это уже Ален, точно он, мягкий тембр, звук немного в нос, привычно, знакомо.       Обычно, каждое утро здесь начиналось спокойно, без лишнего шума. Сны не возвращались, будто временно оставленные где-то позади, в суете потерялся ход вещей. Поэтому он совсем не ожидал этого по пробуждению, но, что поделать, теперь у них гости.       — А как там Найджел?       — Всё в порядке, здоров, к тебе всё также выходить не хочет. — незнакомец, судя по звуку, печально усмехнулся и покачал головой. — А я, ты же знаешь, заставить его не могу.       — Да и не надо, не надо. — ответил найох с некоторой неловкостью. Снова стук. Айртон не выдержал и осторожно перевернулся на другой бок, открывая глаза. Всё равно поспать ему не удастся.       За глиняной печью, на столике, стояла доска. Теперь понятно, откуда звук — играют в нарди. Ален сидел по одну сторону, в одних поханах и рубахе, аккуратно двигая деревянные блины кончиками пальцев. Напротив же сидела… куда более интересная личность.       Почти золотые пышные волосы, аккуратно заправленные за уши, на висках и затылке словно темнеющие. Золотые глаза, словно солнцем отливают, и не менее светлые одежды. Во внимание бросилась сразу одна, уже знакомая ему деталь, — накидка из перьев. У Нельсона они вороньи, короткие, блестящие как смола. Тут же совсем другие: длинные, роскошные, цветами от золотых к медным, а от медных к бурым.       Да и, сам наряд выглядел достаточно богато, но скромно, ничего вырвиглазного как у Герхарда. Просто рубаха сразу видно, что не из овчины, не из обычных ниток, нет, из самого настоящего шёлка, окрашенного в фиолетовый. Значит, откуда-то с юга.       Возможно, путешественник.       — Айртон джан, ты уже проснулся? — внезапно, его взгляд заметили. Колдун мягко улыбнулся, а незнакомец напротив него обернулся, осторожно склонняя голову. — Прости, если мы тебя разбудили, Элио — мой старый друг. Вот навестил меня в кой- то веке, давненько у нас в краях не бывал.       — Здравствуйте, Айртон. Да, надеюсь я вам не мешаю. — это первый раз здесь, когда к нему бы обращались на “вы”, да ещё и так манерно. Становилось как-то не по себе.       Но он только отрицательно мотает головой, поднимаясь и, не без усилий, усаживается на тахту, свешивая ноги на ковёр. — Нет, нет, всё хорошо. А где Герхард?       Вторая тахта пуста, ощущение, что вся комната как-то опустела. Не в прямом смысле, конечно, но без каджа места становилось больше, а он уже какой день выходит с утра и весь день бродит по окрестностям, пытаясь себя развлечь. Непонятно только, что у него на самом деле в голове.       — Ах, я отправил его за покупками, он же как ветер, ему туда и обратно всего пару часов. — Ален тихо хмыкнул и взглядом вернулся к доске, бросая на неё резные кости. — О, одиннадцать.       Его тонкие пальцы снова передвигают окрашенные темным блины, а золотистый взгляд напротив словно бы меняется, становясь сосредоточеннее, но без всякой угрозы. И всё же, Элио этот выглядел странно, тоже какой-то дух? Повадками на них не похож, к нему интереса толком не питает, но и высокомерно себя не ведёт.       — Ты уже закрыл мне половину ходов. — с неподдельной усталостью, но без капли раздражения, с чужих губ срывается вердикт. А потом руки его тянутся к костям и только тогда Айртон замечает заострённые коготки, так сильно напоминающие птичьи.       — Я не могу не спросить, а он тоже дух? Как Нельсон? — этим он явно отвлек гостя от броска, но, на чистоту, этот вопрос правда важен! Даже важнее, чем их игра.       Ален смотрит только краем глаза, не теряя мягкой, даже заговорщической улыбки. Конечно, он же пока в выгодной позиции в партии. — Ну отвлекись, ара джан, представься уж полностью. Как видишь, Айртон очень любопытный.       — Любознательность — это хорошо. — без тени снисходительности кивает мужчина и оборачивается к нему уже чуть ли не всем телом, аккуратно взмахивая рукой в непонятном жесте. — Элио де Анджелис, найох и по происхождению арцив, мы с Нельсоном Пике, право, похожи по своей природе. Но всё же: между вороном и орлом разница есть.       Последнее сказано таким тоном, что Сенна сразу нахмурился. Да, наверное, это шутка. Но он ощутил укол в этих словах, хотя, возможно, ему только кажется. Потому что Элио не выглядит напряжённым, он расслаблен и улыбается также, как делает это Ален. Мягко, учтиво, но сдержанно. Манерно. А ещё удивительно, конечно, узнать фамилию того хама. Лишь бы больше его не встречать.       Запоздало Айртон поднимается с тахты и босыми ногами, по уже не особо тёплому полу, подходит к арциву. Надо же пожать руки: — Айртон Сенна…ученик Алена. — И так смешно вышло: оба, даже не задумываясь, протянули левую. Ален разразился беззлобным смехом.       Де Анджелис слегка стушевался и бросил на друга неодобрительный взгляд, после чего сменил руки, также, как сделал это Сенна. Его касания были тёплыми, но крепкими. Кожа на его ладони была удивительно мягкой, сразу видно, что к работе не привыкший.       — Так…Вы тоже левша?       — Да, не часто встретишь таких, как мы, а? — золотые глаза сверкнули теплотой и дух покачал головой, позволяя светлым волосам переливаться в лучах солнца, попадающих в комнату через одинокое окно. — Люди всегда удивляются, когда видят, как я играю на кемане.       — Ах, да! Элио же у нас в музыке мастер. — о нарди уже позабыли, теперь и Ален был вовлечён в их небольшой диалог, взглядом показывая, чтобы Айртон присел за столик. Что он, собственно, и сделал. — Покажи-ка ему, что ты умеешь.       — Я вам что, уличный артист? — с некоторой иронией произнёс арцив, но улыбался он всё также: вежливо, уголками губ, получив в ответ почти самодовольную усмешку. — Только ради тебя, Ален джан.       Всё, что делал Элио, выглядело грациозно, возвышенно, по-птичьи. То, как он поднялся, лёгким движением поправляя накидку из перьев. То, как сбросил с сундука ткань, которую Сенна только заметил. То, как повернулся на одних пятках. Ничего лишнего, всё аккуратно.       “Раздражает".       Молчать. Нет, не раздражает — впечатляет. Правда впечатляет, как и сама кеманча: резной, с символами на чанаге и необычной шейкой. Каман же был куда проще и ничем примечательным не отличался. Айртон видел такие в Капане в татроне, родители вообще не были большими любителями представлений, песен и другого рода катакергутюн, да и он от этого далёк.       Но стоило музыке политься и, казалось, ничто уже её не остановит. Даже внутри всё задергалось, он ждал чего-то медленного, высокого, но каждый звук отдавался чем-то весёлым, счастливым, знакомым. Как улицы, рынки, танцы, что в глазах заиграли маленькие искры, как от слепящего огня.       Краем карих глаз только и видно, с каким упоением слушает эту игру Ален, опершись подбородком на руку с весёлым прищуром и улыбкой, сложенной из тонких губ.       Красиво. Красива и мелодия, и найох, и арцив, играющий с прикрытыми глазами, будто отдавая себя течению. Как вода: вода ручья, буйная, сверкающая, оживляющая, но такая, казалось бы, незаметная.       Последнее движение камана — музыка стихает, слишком быстро, словно бы обрываясь на половине. Заставляя прийти в себя и протереть лицо. Айртон будто бы на секунду вернулся в свои сны, но нет, всё как и должно быть.       — Прекрасно, как всегда прекрасно. — аккуратные хлопки, лучезарная ухмылка и зелень глаз, только и получается, что повторить это движение. Наверное, глаза и так выдают его восторг. — Что-то новое, да?       — Услыхал этот мотив на Юге, хочу выучить уж до конца. — де Анджелис покачал головой и отложил свой инструмент. — Может, и ты кануном похвастаешься? Или Айртон уже слышал?       Весёлая, лёгкая атмосфера пошатнулась, дала трещину с тем, как помрачнело худое лицо. Айртон видел, что найох старается не выдавать чего-то, держа подбитую улыбку, но в его глазах плескалось что-то уже знакомое: печаль. — Ты же знаешь, я не играю, разве что спеть могу, а Айртон недавно только прибыл.       Он хотел было спросить: раз не играешь, то зачем держишь дома канун? Но не успел, блеск неловкости в светлых глазах Элио сменился некоторой тревогой, он тут же начал разбирать растянутую по сундуку ткань, словно ища что-то.       — К слову о Юге, я же принёс тебе угощений. — с этими словами он осторожно вынул из ткани гранат, аккуратно откладывая его в сторону, а после укладывая туда же свёрток. — Тут немного орехов, сушеные инжир и персики.       — Помнишь, я ещё просил тебя об урбатаруре? — скромно, тихо. Невозможно не заметить, как улыбка всё же предательски сошла с этих губ, Айртон так хотел знать, о чём идёт речь, о чём говорят два колдуна. — Только Найджел… мог его сделать.       — Да, точно, а я думаю, что же я забыл! — арцив неуверенно потянулся за ходжан и в свете солнца блеснул металл. Глазам предстал аккуратный обод, выглядящий скорее как цепочка. — Вот, правда, я не знаю насколько он хорош. Найдж его сделал, как выразился, “только по старой дружбе", но не думаю, что с большим воодушевлением.       Ален слабо качнул головой и поднялся с места, забирая этот обод из когтистых рук с такой осторожностью, словно тот мог разлететься на мелкие детали, стоило неправильно его взять. — Всё равно, большое вам двоим спасибо.       — А что это такое? — не выдержав, Айртон всё-таки подал голос.       На него сразу глянули две пары глаз, золото с некоторым замешательством, а зелень — усталостью. Но такой усталостью, которая не заставляет думать, что ему не хотят объяснять. Только если чуть-чуть.       "Свысока смотрит, словно ты должен это знать”.       Ну и что? Объяснит ведь, по взгляду видно, что объяснит, ровно после того, как спрячет у себя в рукаве.       — Это оберег. От разного рода болезней. — хотелось спросить "зачем?” но, будто бы, это глупый вопрос. Никогда не бывает лишним себя защитить!       Ему бы хотелось такой же, интересно, а как тяжело это повторить? Сделать что-то подобное? Надо, наверное, быть мастерским кузнецом. Интересно конечно, кто же этот Найджел и почему… Со слов Элио он с Аленом не особо ладит, но явно был когда-то другом. Ему надо это знать. Понимать.       “Понимать, чего можно ожидать".       Голос сегодня, что-то, слишком разговорчивый, а ведь только успокоился. Рука тянется протереть лоб, будто пот стряхивая. Так душно, неприятно, вязко. Словно каждый присутствующий находится в непонятном напряжении, не смея начать разговор снова.       — Так, всё, разобрались… Я сложу пока всё по сундукам, ара джан, ты садись обратно за стол. — как обычно, любую тишину разбивает именно Ален, сейчас только глупо перебирая рукава рубахи. — А ты, Айртон джан, спустись-ка в погреб. Достань нам кое-что там, ты увидишь.       Ну дела… а кое-что это, извините меня, что именно? Взгляд падает на ковёр, закрывающий ход под дом, но лишних вопросов задавать не хочется — найох уже все равно отвернулся и начал раскладывать угощения. Де Анджелис же молча вернулся на своё место, выглядя до удивительного некомфортно.       Край ковра в сторону, аккуратно открыть люк. Оказалось, для этого надо приложить некоторой силы, но особых проблем это не доставило. Только неприятно, что там кромешная тьма, разбиваемая лишь проблесками света от двери.       Лестница надёжная, но каждый шаг он делает аккуратно, боясь оступиться. Интересно же, как часто Герхард, пока все заняты своими делами, сюда умудряется спускаться? Он ведь точно это делает. А вот уж и глаза привыкли ко тьме, что-то да стало видно…       — Что?!       Возглас сорвался с языка раньше, чем Айртон успел осознать, чуть не спотыкаясь об свои же ноги. Шаги над головой и он знает, что Ален или Элио заглянули внутрь вместе с ним. А было там ничего себе такое зрелище.       Куча бутылок вина, расставленных в ряды на полках. И когда он говорит “куча”, то совсем не утрирует, а сверху раздаётся заливистый смех, на который только и получается, что с выражением шока поднять лицо. — О, джан, ты бы видел себя сейчас.       — Ален! Их тут штук так двадцать, не меньше! — нет, он возмущен, откуда столько вина, Грох его побери?! Нет, нет, иначе даже: откуда столько винограда? Он тут на Тегенисе, вообще-то, не растёт.       — Ах, бери какую-нибудь крайнюю. — колдун сидел на коленях, продолжая улыбаться и потирать лицо. — А ты думал, я просто из-за ингредиентов Герхарду не даю сюда лазать? Нет, не только.       Уцепив первую попавшуюся под руку бутылку, Айртон предпочел ретироваться. Он-то уже думал, что тут под домом что-то страшное, зря снам верит. Ничего страшнее, чем погреба полного вином и травами, тут нет.       Со всей осторожностью колдун забирает у него вино, вставая с колен и, даже не отряхиваясь, направляется к столу. Сенна же неуверенно цепляется за лестницу, поднимаясь выше и, подтянувшись, всё-таки усаживаясь на пол.       — Будешь, джан? — уже во всю хлопотал Ален, наливая арциву, но глазами смотря на него, прямо в темную глубину. Он, вообще, не особо любит пить. Не любит теряться.       — Нет, нет, спасибо. — подняться на ноги, отряхнуться, закрыть, не без усилий, люк, а после разложить ковёр, выправляя как можно лучше. — Я всё спросить хотел, а зачем здесь столько ковров?       Золото глаз на него бросили удивлённо. — Ну, начнём с того, что это вишапагорги и, в основном, именно арцвагорги. — прозвучало почти горделиво, но с доброй усмешкой. — А откуда ты родом, что не знаешь этого?       — Элио джан, брось. Айртон очень юн, скорее всего просто ни разу не задавался вопросом. — Ален поправил кудри и отпил вина, возвращая глаза к доске. — Они защищают дом, как и ритуальные знаки, соль.       Элио кивнул, тоже припадая губами к кружке, а вот Сенне вообще-то обидно. Ну не знает и не знает, объяснить же можно без этого? — В них же сильная лечебная магия, да? Стефан если что-то берётся ткать, то на совесть.       — Ох, он же скоро тоже к нам наведается, всегда ближе к Кагоцу объявляется. Не сидится ему в тепле! — ещё одно новое имя, даже следить за ними не успевает. Сколько у найоха вообще знакомых? Он чувствует себя таким… лишним. — И снова ковёр притащит, вот клянусь ара джан, точно принесёт. А у меня ж уже некуда их девать!       — Ну-ну, он у нас натура творческая, ты ж не можешь ему запретить. — тихий смех и вот, арцив всё же вернулся к игре, бросая кости.       А Айртону захотелось выйти и подышать свежим воздухом. Эти дни рядом с Герхардом и Аленом были такими стабильными, комфортными, а сейчас с появлением нового духа стало не по себе. Он видит, что Элио-то не плохой, совсем нет. Но внутри всё натягивается струнами, как на том кемане.       Так что тихо, пока найохи на него внимания не обратили, смог шмыгнуть на улицу, аккуратно прикрывая за собой дверь. Надо просто вдохнуть полной грудью и выдохнуть. Вдох и выдох.       “Ты зол".       Немного. Совсем чуть-чуть. Просто резкая смена обстановки, новое лицо, Ален с ним выглядит иначе, словно дыша свободнее. Эти мысли давят на голову, впиваются в скальп. Ритуальные знаки, ковры, урбатарур. Слишком много вещей, перекликающихся с его последним сном. К сожалению, здесь он их перестал забывать.       Раньше было, что проснётся на утро, а уже и не вспомнить-то толком происходившего. Здесь всё иначе. Надо бы прогуляться немного, освежиться, только стоило набросить всё же абу, на улице холодает. Солнце уже и не греет.       Шаг за шагом в сторону ручья, звук бегущей воды хоть сколько-то приводит в чувства. Руки опускаются к ней, зачерпывая немного и промывая лицо. Да, надо просто дождаться, когда их гость улетит восвояси и можно продолжать жить дальше, пока не объявится тот загадочный Стефан.       Интересно, кто он? Ткач какой-то? Тоже ведь найох, раз с ними знаком, очередной ученик Лауды? А если найох, то он дух как Элио, или благословенный как Ален?       Столько вопросов, а чтобы получить ответ не остаётся ничего кроме терпения. Всё ведь идёт своим чередом да?       Но почему Лауда отправил его именно сюда? Не взялся учить… В Капане он был бы ближе к родителям, храм ведь не так далеко от города, а Ники у них и при дворе работает, разные указания исполняет.       Ох, как же он скучает по родителям. Хочется маман хотя бы весточку послать, что всё хорошо, что он в полном порядке. И чтобы ещё Вивиан не волновалась, она ведь всегда за всех переживает, в храм пойти именно она посоветовала. А ещё интересно, как там Лео? Каждый раз, когда кто-то упоминает брата Алена, как он теперь знает, Даниэля, по спине пробегает холодок.       Он любит путешествия, он мечтал об этой судьбе избранного, но просто не может не скучать за родными. Сколько ему ещё тут быть? Когда он научится всему, чему должен? Да, это надо будет почувствовать, но он такой человек, что всегда хочет большего. И получив это, не сможет остановиться.       Зато будет помогать людям, да. Вернётся в город, и наравне с Лаудой станет для других спасителем. Ален, кажется, хорошо разбирается в болезнях и том, как от них избавляться, должен ведь и его этому научить.       “Раз он такой сильный, то почему сидит здесь, на Тегенисе? Почему не помогает всем и каждому? Он ведёт себя эгоистично”.       Лучше бы этот голос принадлежал Герхарду, а не непонятно чему или кому. Уже выводит из себя, заставляет оторваться от рассматривания ручья и подняться на ноги, нехотя плетясь в сторону дома. Ему срочно нужно избавиться от всех этих мыслей, иначе они съедят заживо.       Внезапное дуновение ветра чуть не сбило его с ног, заставляя неуклюже качнуться в сторону. О чудо, кадж легок на помине, только о нём думал и вот — собственной персоной, с хурджином наперевес.       — Оп, неужто за дверь выставили? — улыбка, которая уже и не кажется такой раздражающей, но абсолютно не сбивающая напряжение. Да и, быть честным, Герхард выглядит уставшим. — Вот и загоняли ж, я им кто? "Слетай-ка в Кечарис, купи этого, того и сего”, я, конечно, сам ветер, но можно же по-человечески…       — Слишком ты живой для изнуренного. — только и получилось из себя выдавить, но, наверное, его самочувствие не скрылось от болотных глаз. Уже через секунду на плечо легла чужая рука, жест с каплей какой-то жалости. — Я в порядке.       — А я и не спрашивал как ты, и без этого выглядишь, откровенно говоря, словно вымученный ишак. — мило. Пухлые губы дёргаются в кислой улыбке. — Пошли-ка в дом.       Ладно, сейчас уже не было того чувства одиночества. Как бы Айртон не хотел это признавать, но, получается, каджк правда стал для него другом. По-крайней мере, ему можно доверять. Пока что, нельзя терять бдительности.       И вот стоило дверь открыть, как Ален с места встрепенулся, оставляя кружку на столике в очень глупом, торопливом жесте. Его не было сколько? Ну может полчаса где-то он вглядывался в этот ручей, тоскуя по своему дому, а тут уже и бутылка вина закончится успела.       — Джан, ты уже вернулся! Замечательно! — от того, как быстро они с Герхардом переглянулись, даже смеяться захотелось. Обоим было чересчур неловко, а найох уже аккуратно потянул духа за ворот архалука и поцеловал в щёку. — А то мы уже думали, что бы поесть, да?       Элио сдержанно улыбнулся, но даже в его глазах мелькнула неловкость. А Герх, только что поцелованный, застыл на месте с самым смешным выражением лица на свете, с абсолютно пустой улыбкой и опешевшим взглядом; хихиканье сдержать не получилось.       Колдун же времени не терял, аккуратно забирая хурджин из застывших рук. — Может тоже выпьешь? А то Айртон джан отказался, хоть сам вино из погреба и достал, так-то неприлично.       Нет, посмотрев на такого Алена ему точно перехотелось пить окончательно, а каджк, кажется, только отойдя от шока, слабо пожал плечами, смотря нечитаемым взглядом.       — Что-то я сейчас не в настроении, может ближе к вечеру. — после чего наклонился так, что дыхание ухо опалило. — На выход. Давай. Я теперь понял, почему ты у ручья сидел.       — Ален, прекрати ребят напрягать. — всё же не выдержал арцив, поднимаясь с подушки и аккуратно хватаясь за синюю рубаху друга. — Нам и вдвоём хорошо, а? Пусть прогуляются, я же тебе ещё не рассказал, что недавно в Вагаршапате видел.       Казалось, худое лицо приняло цвет граната от этих слов и колдун мог лишь неловко улыбнуться и махнуть рукой. Прекрасно. Уже через секунду Сенна оказался на улице, вытащенный буквально за шкирку и с хлопком двери за спиной.       — И это от пары капель? — непонятно, вопрос адресованный ему или куда-то в небо, которое Герхард теперь сосредоточенно изучал. — Я ж не против с ним пить, но эта любезность была уж лишней.       — Ты же для нас друг, вроде как, вот и…       Фразу закончить не дал взгляд, устремившийся в самую душу. Какой-то странный, в смеси грубой насмешки и усталости. Попытка спрятать его за очередной улыбкой не увенчалась успехом, но он видел, что Герх пытается.       — Всё, не об этом. — каджк ступает вправо, обходя дом, остаётся лишь проследовать за ним. — Ты ведь лазал в погреб, как я понял?       — Ага. — то ли Герхард надеялся, что он оттуда что-то украл, то ли клонил непонятно к чему. И его заговорщическое выражение лица намекало на второй вариант.       — Ничего странного там не заметил? — а было что замечать?       — Кроме огромного количества вина и разных коробок с бочками — ничего. — наверное, речь была о бутылках. Его тоже интересовал вопрос, откуда их столько, но закатывание болотных глаз заставило с тяжестью выдохнуть. Значит, что-то упустил.       — Погреб очень маленький, в половину комнаты. — вау, как удивительно, он же этого не заметил. Честно, не понимал к чему это, погреб и не обязан быть ещё одной комнатой или чем-то вроде того. И походу, кадж от него замешательства и ожидал, сразу же добавляя: — Давай я тебе кое-что покажу.       После этого он внезапно присел на колени у стен дома, опуская взгляд в траву. Что ж поделать? Приходится следовать его примеру, только неясно всё ещё, что ему искать.       И только когда Герхард указал пальцем на прорези в камне, Айртон их заметил. — Вот. Мы находимся с другой стороны дома, погреб с той стороны, но тут вот эти вот прорези. Странным не находишь? — если это что-то такое серьезное, то пусть хоть прямо говорит, а эти прорези могут быть для чего угодно.       А ещё эта тема заставляла тревожиться сильнее, он только привык, прижился, а сейчас снова искать подвох? Пытаться разгадать все тайны? Сомневаться в человеке, что его учит? Даже не просто учит, нет, помогает, да и был так добр всё это время.       — Слушай, я всё понимаю, но это правда ничего не значит, может мы просто этого в погребе не заметили и всё? Я ж до конца рядов не проходил, тьма тьмущая там. — да, справедливости ради, там правда темно, хоть глаза выколи, может и не заметили какого хода, а там просто очередные коробки.       Но Герха, очевидно, такой ответ не устроил. Да, он точно хотел начать спорить, правда, только губы сжал в раздражении. — Хорошо, будет иначе. Ночью тебе кое-что покажу.       Просто прекрасно. Нет ну, прямо сказать не вариант? Но, что ж остаётся, кроме как ждать этой самой ночи. С нетерпением.       Глубоко внутри разгоралось ощущение, что он уже знает о чём идёт речь, что там он увидит не то, что хотел бы, вот только это просто чувство. Оно ничего не значит, хоть для найоха главное — именно его чуйка, просто в случае Айртона…Он не всегда может понять, где надумал себе лишнего.       “Сомневаться в собственных мыслях… Это ужасно, очень плохо. Избавляйся от этого”.       И, уже привычно, рука тянется протереть лоб. Он избавится, когда дрянной голос, шепчущий ему “советы” раз за разом, исчезнет. Это пройдёт, он с этим разберётся.       

***

      — Ну всё, ара джан, бари чанапарх. — Ален всё ещё стоял на ногах не особо уверенно, но это не мешало ему, вцепившись в плечи Элио, по второму кругу целовать его в щёки.       Айртон мог лишь отметить, что арцив совсем не возражал и обмен любезностями был обоюдным. — Да-да, по весне прилечу снова джан, ты главное дождись.       — Да куда я денусь? — эта сцена начинала немного утомлять. Настолько, что Айртон уже сидел на тахте, которую облюбовал Герхард, устало подпирая щёку и спиной навалившись на согнутые ноги каджа. Страдали вместе. — Всё-всё, давай, задерживать не буду. Найджу передай, пожалуйста, мои благодарности.       — Если он их примет! — со смехом, хотя, вроде, эта реакция была ну абсолютно не в тему. Зато без злобы, золотые глаза так и не изменились, оставаясь тёплыми и сейчас лишь с большей искрой. — Аджохутюн джан.       Ещё один поцелуй в щёку и арцив наконец-то скрывается на улице, через мгновение слышится взмах и удар крыльями. Сенна лишь запоздало отмечает то, как выбежал на крыльцо, останавливаясь ровно за найохом, устремив глаза в небо.       Это выглядит величественно. Бурые перья переливаются золотом в закатном солнце, а порывы ветра словно совсем орла не беспокоят. Ему бы тоже хотелось посмотреть на мир как птицы. Крылья, роскошные и красивые, что дыхание застывает от одного их вида.       Не просто красивая накидка — часть тела, всё равно что руки, повезло же кому-то родиться таким… Прекрасным, да, иных слов и не подобрать. Айртон знает, что тоже уникален, что тоже красив, но наблюдая за скрывающейся вдали птицей только и может делать, что завидовать этим крыльям.       “Тебе нужно их достать".       Прозвучало так, как холодной водой окатило, с ног до головы, заставляя дернуться назад, хватаясь за косяк. Ален обернулся с искренним замешательством, плескавшимся в зелени глаз, сейчас до удивительного раскрытых. Всё такие же изогнутые брови.       — Это невообразимо, правда? — без улыбки, но и не грустно, просто…глухо. Даже по- детски наивно, когда в глубине зрачков плещет тихий восторг и чужой взгляд вновь устремляется в небо. — Я не знаю, как Элио попал к Ники "под крыло”, потому что он уже был при храме, когда я там оказался, а смелости спросить всё никак не наберусь. Но мне так хочется знать, откуда он такой появился?       Ответить ничего не получилось, застыв так, неуверенно впиваясь ногтями в камень. Видящий лишь слабо улыбнулся и продолжил: — Им невозможно не восхищаться, он просто… другой. Среди всей нашей гурьбы он такой один.       Особенный. Уникальный. Другой. Всё то, чем Айртон хотел бы быть, нет, то, чем и сам является. Просто ему нужно время раскрыться, ему нужна такая же вера, такое же восхищение в этих светлых глазах. Только бы Ален посмотрел на него также, как смотрел в это темнеющие небо.       Это уже звучало плохо. Но он всегда хотел быть кем-то, таково его предназначение.       — Ладно, пошли в дом. Ты, верно, устал за день? Вон Герхард уже одним глазом в еразе. — и правда, кадж, до этого наблюдавший за всем происходящим со стороны, лежал прикрыв глаза, возможно, уже уйдя в сон.       И всё как обычно, уже выученная рутина. Колдун распаливает печь для отвара, наверное, без него и вправду уснуть никак не может, а Айртон падает на свою тахту, где-то между ожиданием очередного сна и надеждой, что ночь пройдёт тихо.       Тепло опаляет спину, в нос забивается привычный пряный аромат, заставляющий окунуться в темноту.       

***

      — Давай просыпайся. — пробивается сквозь тишину, пелену, словно из-под воды, а на плечах отчётливые касания широких ладоней. Нет, это не сон, он что-то проспал?!       Веки открываются с тяжестью, неприятным весом чугуна, а над тахтой рисуется обрывистый силуэт. В кромешной ночи Герхард правда выглядит пугающе, особенно его глаза, начинающие отливать яшмой. — Что…?       — Не говори, что забыл.       Первое, что понимает Айртон — Герх говорит шёпотом. И только вторым приходит осознание, что он правда забыл об этом обещании “кое-что показать" со стороны каджа. Неужели ему всё неймётся? В груди что-то сворачивается, а по спине проходит холодок. Нехорошее предчувствие.       Но сопротивляться бессмысленно, Ален был прав, когда сказал про его любопытство. Оно, когда-нибудь, да погубит. Потому что только и выходит, что с тахты подняться, поправляя поханы. — Ну и?       Вместо ответа — манящий жест, когда каджк на самых носках пробирается в сторону тюфяков, где, правды ради, Алена нет. Его нет на месте.       Внезапно картины из снов ударили в голову, всё тоже самое — тусклый свет луны, сменяющийся тьмой, пустые тюфяки, знаки…нет, благо, на стенах и дверях ничего нет. Но вот, что напрягает сильнее: Герхард стоит прямо над сундуком. Сундуком без дна.       Нет, нет, нет. Это просто нелепо! — Смотри-ка. — с этими словами крышка поднимается, без единого скрипа и Айртон не хочет смотреть, но снова, будто в бреду, ноги ведут к сундуку. Даже заглядывать не надо, чтобы знать то, что его там встретит.       Половина сундука без дна, на второй половине какие-то пряжи, иголки, пледы. И это не делает ситуацию лучше, ни на каплю, потому что сердце уже бьётся в ушах.       “Видишь? Ты не можешь ему доверять".       Он может, он правда… Найох и слова про это не сказал. Возможно, для этого есть весомая причина, но он не узнает, пока не ступит в эту нору. Герхард, словно вновь уловил его мысли, положил руку на спину, аккуратно подталкивая. — Спускаемся?       Шёпот разрывающий голову на куски и Сенна даже не думает перед тем, как переступить край, непонятную грань, почувствовать под ногами лестницу.       Казалось, что глубина должна быть как у погреба, пол должен быть рядом, но нет, чем дальше он двигался, тем хуже видел свет над собой, а потом тот и вовсе погас, стоило каджу последовать его примеру. Ещё и крышку сундука закрыл, ну молодец…       Внезапно тишину, до этого перебиваемую только тихим шелестом одежды, прорезал шум. Шепот, отражающийся от стен, будто указывающий путь и вот: Айртон ступил на камень, чувствуя под ногами пол. Только сейчас понимая, что спускался задержав дыхание. Каждый звук стал различим и он знал этот заговор, он слышал его в храме, Ники читал его кому-то когда-то.

Дурной дарман,

Але заде,

Красный пояс,

В миг испуга

Око выбейте пугающему.

Шипящим шампуром

Выколите.

Свет очей

Крюком выньте.

      Взору открылась просторная комната. Та была куда больше погреба, с высоким потолком, сквозь те прорези, что днём показал ему каджк, пробивался лунный свет. Глаза достаточно быстро привыкли к темноте и честно? Он этого видеть не хотел.       Пол устелен коврами, — десятками ковров — каждый со своим узором, разных размеров и цветов. В центре — подушки, тюфяки, покрывала, ещё больше ковров и тёмный силуэт, продолжающий, склонив голову к этим самым подушкам, читать заговор, держа что-то в руках.       И он знает кто это, по кудрям, по профилю с кривым носом, по худым плечам и горькому, нежному голосу на надрыве слёз, который, конечно, до этого таким не слышал, но всё равно узнал. Стало ясно одно: перед ним Ален.

      На рассвете глаз заплачет.

В черный дарман

Обратите его.

      Мечом с силой бейте по голове,

Стиснув ему горло.

      Чтоб вылез глаз

Злого вредителя.

Дорога на Берд,

      Отпусти сына человеческого…

      Вот только сейчас Айртон заметил второй силуэт, нет, скорее просто тело. Ведь оно бледно настолько, что кожа лица отражает свет луны. Лежит оно под покрывалом, лицо окутано короткими слипшимися тёмными прядями, ресницы будто дрожат, но он не уверен двигается ли грудь при вдохе. Он не слышит.       Облако, кажется, уходит с небосвода, ведь луч падает отчётливее и он видит на бледной шее, словно покрытой гусиной кожей, тот самый металлический оберег. Урбатарур.       Он не знает, кто этот человек, не понимает, почему Ален, роняя слёзы на его, точно на ощупь ледяное, лицо, подносит к синим губам плошку с отваром, содрогаясь с каждым вздохом как утопающий. Вдыхая так, будто боится сделать это слишком громко, словно боясь лишний раз шевелиться. Но внутри что-то говорит, что-то раскручивается и в голове одна отчётливая мысль — Даниэль.       — Ну как? Зрелище не из приятных. — голос Герхарда заставляет вздрогнуть, издавая сжатый писк, пока тот стоит за спиной, наклонившись почти к самому затылку. Ладонь тянется ко рту, накрывая губы, надеясь, что звук утонул в чужих рыданиях.       Секунда. Окутывает ужас и руки начинают дрожать сильнее, в груди будто обрывается струна, заставляя застыть в тишине. Зелень глаз мерцает в темноте, устремленная прямо на них.       Они точно, очевидно, влезли туда, куда не стоило. Но даже попятиться не удаётся, просто врезаясь в широкую грудь. Самое страшное в том, что колдун не двигается, застыв над телом так — с деревянной плошкой в руках. С неясным ужасом во взгляде. А внутри слишком много всего, разрывает между страхом, желанием убежать и злостью; желанием понять: почему ты не говорил?       Дёргаются почти одновременно. Ален подскакивает на ноги поправляя рубаху и поханы, словно пытаясь в них завернуться сильнее, Айртон, как бы не хотел сейчас убежать, выбрал второе, — шаг вперёд.       — Вы…       — Ты…       С губ срывается вместе, как по команде. Его голос непроизвольно дрожит, ломаясь на первом же звуке, заставляя даже ноги трястись, а голос колдуна всё ещё сорван от слёз.       — Всем бари гишер. — и самое глупое во всей ситуации: как быстро Герх пытается сделать ноги. Мешает ему только рука покрытая веснушками. Сенна и понятия не имеет, как стащил эту тушу с лестницы. — Ну, эй!       Мгновение и за ворот Герхарда держит уже совсем не Айртон. Ален смотрит ему глаза в глаза словно дикий зверь, застанный врасплох, вцепившись пальцами чуть ли не в шею, рядом со шрамом. Как в первый день — не замечает никого вокруг, кроме каджа, сейчас впившегося ногтями в тонкие плечи.       — Не шуми. — громкий шёпот, вместе с ним выходит и тихий всхлип. Получается только снова руку протянуть, обернувшись, чтобы ухватиться за него, попытаться оттащить от Герха, но встречает его только загнанный взгляд.       Найох сам на себя не похож сейчас, настолько, что злость отступает сменяясь вязкой тревогой. Он хочет что-то спросить, сам не знает что, лишь бы вернуть стойкость в ноги, но с другой стороны комнаты доносится хрип. Нечеловеческий почти, оборванный, будто грудная клетка раскрыта нараспашку и звук идёт через кости. Боль, в этом звуке столько боли.       Не успел опомниться, как колдун уже метнулся обратно, с шумом падая на колени подле тела, дрожащими руками касаясь лица, выводя непонятные узоры, сбрасывая пряди на подушку, продолжая тихо шептать: — Тише ахпер джан, тише. — и прижимает ладони ближе, одной глаза закрывает, а второй губы накрывает. — Всё хорошо, джигяр, книр ануш. Спи спокойно…       И сейчас Сенна видит на чужом лице такую нежность, с которой, кажется, в жизни не сталкивался. Горечь на дне зрачков мешается с заботой, с такой глухой болью, с осторожностью в каждом движении. Голос его меняется, звучит он так, как принято обычно ворковать, говорить с детьми успокаивая, убаюкивая их.       Внутри всё переворачивается, становясь в горле комом, но глаз отвести невозможно. Ален абсолютно потерян, опуская голову поверх своих ладоней, накрывая лицо чужое кудрями, словно всё тело собой закрыть пытаясь.       Тело, которое до этого неумолимо подрагивало, пальцами впиваясь в покрывало, наконец-то успокоилось.       Взгляды пересекаются вновь и внезапно он понимает — надо уйти. Как бы не хотелось прямо сейчас кричать, молить об ответах и объяснениях, смотрящий ему ничего не ответит, слишком сфокусированный на этом полуживом теле. Так что, остаётся развернутся и, схватив Герхарда под локоть, оттащить в сторону, к лестнице. — Мы будем наверху.       Шёпот ударился о каменные стены, но в этот раз, к счастью, болезненного хрипа не последовало. Только бросив взгляд через плечо он увидел, как светлый взор переменился, словно смотрел он сквозь стены, в пустоту. Как обречённый на казнь.       

***

      Всё накатило разом, стоило оказаться в комнате наверху. Ком из горла вышел откровенным нытьём, его чуть не вырвало ужином на ковёр, а вся та сцена казалась очередным бредовым сном. Герхард же не менял выражения лица, только начал печь разжигать, подпаливая от неё свечи, хоть как-то освещая комнату.       Худшее из всего: его сны больше не кажутся бредом. Что-то происходит, он на самом деле видит что-то, иначе не объяснить, откуда он взял все эти образы: сундук без дна, отсутствие Алена на тюфяке. Есть шанс, что и остальные обратятся в жизнь, а вспоминая перерезанное горло петуха, кровавые знаки…       Это надо как-то предотвратить, а для этого понять, что именно не так. Откуда этот голос, связан ли он со снами? И ведь голос во сне значительно отличался от того, что днём в голове звучит. Тот был хриплым, пустым, этот же звучит как собственный.       Колени касаются пола и в этот момент Айртон осознаёт, что ноги его всё-таки подвели, заставляя согнуться подле печи, жадно дыша, пытаясь вернуться в норму. На спине, в какой раз за день, твёрдое касание. — Так, давай, вдохни и выдохни. Я ж не знал, что это тебя так выбьет!       Шокировало не только полное совпадение со снами, но и сам факт того, что всё это время у них под полом была целая, Грох их побери, комната, с больным человеком внутри, с коврами, оберегами. А Ален слова не сказал, всё тянул эту историю, надеясь, что он забудет.       И ещё, его брат выглядел правда очень, очень больным, звучал так, будто испытывал худшие мучения. Проклятье это или нет, наказание Анаит для Алена — плевать, когда люди так тяжело болеют им дают найти покой. Даниэль уже выглядит, как один шаг до мертвеца, а найох, судя по всему, не планирует его отпускать.       “Заставляет мучаться. Эгоистично. Бесчеловечно”. — хоть в чем-то согласны. Зато теперь понятно, о чём, о каком же “живом трупе" говорил Нельсон.       — Не знал?! — будто судорогой сводит, когда он пытается на колени сесть, хватая каджа за края одежд. — У меня под ногами все эти дни был… было это! Как давно ты узнал, почему ты молчал?!       — Успокойся. — Герхард поморщился и от этого его нос смешно дернулся, только сейчас совсем уж не до смеха. — Надо просто быть чуть внимательнее, не находишь? Всё было очевидным изначально.       "Стоило ставить чужие слова под сомнения, а не слепо верить наставлениям”.       — Ничего очевидного, чатлах! Ни-че-го! Кто в здравом уме вообще… Да как! — слова не складывались вместе, мысли разбились роем по голове, не давая ухватиться.       За спиной послышался скрип. Крышка сундука осторожно опустилась на своё место и воздух моментом сгустился, словно перед грозой. Тишину разбивали только дрожащие вздохи. — Я… всё объясню. Айртон джан, успокойся, молю.       Он не хотел слышать ни этот испуганный голос полный заботы, ни этот надрыв. Видеть не хотел раскрасневшееся от слёз смуглое лицо с беспорядком кудрей, которые то и дело пытались поправить трясущимися руками. Не хотел, но всё равно обернулся и попытался впитать в себя каждую деталь.       — Как ты это объяснишь? Нет, нет, я понимаю твой брат болен, болен по твоей вине и ты пытаешься ему помочь. Но ты… — грудь снова начало рвать, принося почти физическую боль, а затылок прошибло болью.       Он не мог понять, откуда это всё взялось, но остановить поток слов не мог: — Ты не предупредил, не объяснил, хотя я спрашивал. Просто отговаривался, мол, позже, когда-нибудь! И я, в итоге, узнаю это от него!       Герх выглядел даже несколько обиженным таким обращением, но Сенна уже не мог словить себя на нужных мыслях, не мог успокоиться, так и оставаясь сидеть на полу, опершись на ослабшие руки. — Но хорошо, хорошо, это для тебя личное. Только Ален…он в мучениях, как давно?! По твоим словам с тех пор, как ты получил благословление! И ты держишь его здесь, это же просто бесчеловечно!       Колдун не отвечал долгие секунды, смотрел прямо в глаза, но по ощущению — сквозь них, куда-то внутрь, в самую голову. Его лицо застыло в смеси горечи и тревоги, а худые губы беспомощно приоткрылись. Как умирающая рыба, выброшенная на сушу.       — Я не хотел говорить, потому что знал, что ты так отреагируешь. — в этом не было ни осуждения, ни разочарования, только бесконечное смирение, оно читалось и в наклоне кудрявой головы куда-то в пол. — Я… Прости меня. Ты опять напуган, мне очень жаль, но пойми. Это всё правда причиняет мне боль. Не меньшую, чем моему бедному брату. Но ты просто не знаешь всей истории.       Последнее прозвучало как какой-нибудь хлопок, как призыв, заставляющий вскочить на ноги: — Так расскажи мне! Объясни! Просто объясни мне!       Возможно, ему не стоило так кричать, не стоило так ярко реагировать, но Айртон не мог иначе! Просто не мог. Даже смотря на то, как лицо стоящего в стороне каджа скривилось, как смотрящий прижал ладони к ушам, он не мог иначе, чувствуя проступающую влагу на глазах. Совсем как ребёнок.       — Он не всегда такой. — сквозь звон в ушах, отрезвляюще. — Да, Даниэль болен ещё с тех пор, как я был совсем мал, и к Ники мы попали потому, что он хотел нам помочь… Но у его болезни, как бы это глупо не было, есть периоды. С начала осени до конца зимы он мучается от болей в голове и душе, тот отвар, что я ему даю — только отчасти лекарство. Это для того, чтобы он проспал через эти мучения. Чтобы он их не чувствовал.       Краска отлила от щёк и пришлось слегка попятиться назад, а Ален продолжил, с тем же взглядом направленным сквозь него. Только теперь губы сложились в неестественную, отчаянную улыбку. — Но с весны по конец лета он в порядке. Он просыпается с приходом Арега, боли отступают и всё идёт хорошо…до начала Гора.       На последней части голос срывается всхлипом, заставляющим найоха закрыть лицо руками. — Но почему ты просто не прекратишь его мучения? — слетает с губ раньше, чем он вообще осознаёт, что только что сказал.       Герхард, пытавшийся всеми силами оставаться поодаль, внезапно оказался совсем рядом, силой закрывая ему рот. Айртон хотел отпрянуть, но, сказать честно, даже был рад. Перед глазами стояла пелена, густая как туман, он не до конца понимал, что говорит, а затылок всё также отдавал болью.       — Он всё, что у меня есть джан. Я обещал ему, что помогу, я не могу… Я не могу. — без слёз, но глухо, а у самого уже соли через край, капли начинают стекать по щекам. — Я знаю, знаю, что должен был объяснить раньше, но это невыносимо.       — Так, а ну-ка давайте все успокоимся. — каджк убрал руку и упёр её в бок, с нескрываемым раздражением поднимая бровь. — Айртон, магия штука жестокая, поверь, встретишь и не такое. Ален, умоляю, выпей воды и подыши свежим воздухом. Никакими слезами делу не поможешь.       — Ты сам эту кашу и заварил. — глаза аж заболели от того, как искоса вышло глянуть на духа, который только фыркнул.       — Если б не я, вы бы так об этом и не поговорили.       …И то верно. Колдун делает глубокий вдох и всё-таки выпрямляется, одним жестом показывая, что скоро вернётся, после чего выходит на улицу. Честно? Сенна бы тоже сейчас не отказался выпить воды и подышать свежим воздухом. Но вышло только рухнуть на подушку у столика, устало вытягивая ноги.       Слишком много всего, но после разговора стало… полегче. Куда легче, на самом деле. Он всё ещё хотел услышать полную историю, конечно, но по реакции Алена становилось очевидно, что будет это нескоро. Очень нескоро. А Герх только и делал, что утомленно потирал лоб.       — Ты всё ещё выглядишь напряжённым. — вырывает голос каджа из мыслей, заставляя неуверенно моргнуть. — Я понимаю, тяжело это переварить, но реально, магия — не только про интересных духов и обряды. Ты должен понимать, во что ввязался.       Да, он должен понимать. Надо поговорить о своих снах, поделиться этим с кем- нибудь, надо выяснить, откуда это всё взялось, надо просто привыкнуть к этому новому миру. Но как же хочется сейчас домой, до тоскливой пустоты в груди — обнять маму и как ребёнок уснуть подле неё, свернувшись в клубок.       Дверь скрипнула, прошло не так много времени, но вошедший в дом Ален выглядел уже свежее, чуть лучше, чем тот беспорядок на каменном полу. Правда, всё ещё пугающая картина. Держался он всё также неуверенно.       Нужно отбросить в сторону свою тоску, нужно взять себя в руки. Герхард ведь прав: он должен понимать, во что ввязался. — Я могу кое-что спросить?       Вообще, вопросов было много, но надо выбирать аккуратно, учитывая, на какие ему сейчас в состоянии ответить. Поэтому, получив кивок, начал с простого: — Ты говорил, что болезнь твоего брата — проклятье от Анаит, но неужели она просто наслала ему эти боли и всё?       Каджк удивлённо поднял брови, а смотрящий лишь кивнул, подходя ближе, усаживаясь на тюфяк позади Айртона я заставляя того обернуться, уже спиной на столик опираясь.       — Нет. Ты прав. — найох прикусил губу и сложил ноги перед собой, печально поправляя расстегнутую рубаху, из-под которой виднелись те синие узоры. — Это не просто боли, тут сама их причина… Непростая. К нему мезмен агекнер прицепился.       Услышать это — странно. Даже слишком. Ален разбирается в духах, а мезмен агекнер не такие уж сложные. По-крайней мере, Сенна знает, что Лауда, чаще всего, если и делает что-то, то от болеющих людей отгоняет мезмен агекнеров, а на деле ведь, их могут прогнать даже люди не относящиеся к смотрящим. Неужели…       — Погоди. Проклятье не в том, что он болен, а в том, что ты не можешь ему помочь? — как-то само сложилось в голове, точно мозаика. В подтверждение его доводам зелень глаз сгустилась, снова отражая глубокую печаль.       Неуверенный кивок, почти дрожащий, а так не по себе становится. Где-то здесь бродит дух болезни, с которым Ален ничего сделать не может, который может им навредить… Или ему достаточно одной жертвы? Вот в этом уже совсем не уверен.       Так. Ладно. Этот вопрос отпал, остался ещё один: — Помнишь, я говорил, что голос в голове никуда не ушёл?       — Да, конечно, я обещал с тобой обсудить…       — Помимо него мне также снятся странные сны. Я тоже думал, как и ты, что это просто чивал прицепился. — по взгляду зелёных глаз он понял, что колдун ни о чём из деталей и не забывал.       Только, в отличие от того, что было у озера и всех его пустых обещаний, теперь правда оказался готов говорить. — Но в первом же сне я видел и сундук без дна, и то, что ночью тебя не было здесь. Понимаешь, всё сейчас просто повторилось в реальности, и я…       — Это видения, Айртон джан, самые настоящие видения. — закончить не дали, во взгляде мелькнула неуверенность, после чего Ален потянулся куда-то к сундукам, выуживая оттуда запыленные зеркала, аккуратно протирая их об поханы по очереди. — Сними рубаху, пожалуйста.       Уши неприятно припекло, но сейчас спорить не хотелось, как и задавать лишних вопросов, поэтому пришлось стянуть её, откладывая в сторону. Вся ситуация напрягала, но найох только кивнул, протягивая ему одно из зеркал. — Повернись ко мне спиной.       Снова, полное выполнение указаний. Из любопытства он взглянул в своё отражение: покрасневшие глаза, нездоровые, слишком отчётливые синяки под ними, наверное от всех этих переживаний.       Отведя зеркало вперёд он заметил кое-что ещё. Колдун аккуратно держал своё достаточно близко, чтобы в нём можно было увидеть собственную спину.       — Присмотрись, тебе это знакомо? — среди веснушек на спине, прямо где прорисовывались позвонки, лежал странный узор. Нет, он никогда его не видел, это… выглядело странно. Будто глаза какие-то, смешанные с другими знаками. — Это печать Тира джан.       Его будто окатило холодной водой. Голова зашумела только сильнее. Что значит печать? Нет, неужели это… Но это ведь невозможно. Он не благословлен, к нему просто прицепился Герхард, в этом не было ничего…       — Ники ошибся, да и я тоже. — Ален убрал зеркало, печально качая головой. — Поэтому к тебе и приходят видения кянкс. Я сам понял это не так давно, поэтому не говорил, а сейчас после твоих слов убедился окончательно. Ты правда благословлен. Только не Цовинар, а Тиром.       Секунда. Вдох. Мир закружился перед глазами и, пытаясь моргнуть, Айртон отчётливо осознаёт пару вещей: первое, он теряет сознание. Второе, он абсолютно не готов ни к чему в этой колдовской жизни.       

***

Прошлым вечером.

***

      — Прекрати палить душницу. — Герхард вовремя ретировался на улицу, уже выучив эту рутину и теперь стоял с Аленом на крыльце в очень неловкой атмосфере, пока тот вглядывался в звёздное небо.       — Нет, тогда Айртон долго заснуть не сможет и спать будет чутко. — и вот не понять, найох делает это, чтобы не мешать своему подопечному отдыхать, лишний раз его не напрягать, или просто потому что хочет оставить всё в секрете.       Выходит только тяжело вздохнуть, спиной опираясь на каменную стенку, краем глаза поглядывая за колдуном. Его лицо не отражало никакого напряжения, только далёкую меланхолию и усталость, а к этому он тоже привык. Давайте на чистоту, невозможно же весь день улыбаться, да? Даже ему, в конце концов, он же не дух счастья.       — Ты это ради его покоя делаешь или просто боишься, что узнает? — если его что-то тревожит — каджк привык спрашивать напрямую, как делает это сейчас, откинув голову и прижав затылок к холодным блокам. — Колись, я ж не осужу.       — Скорее всё вместе. — смольные кудри спадают на худое лицо и колдун аккуратно их поправляет, заправляет прядь за ухо. — Ему сейчас нужно очень много отдыха, как можно меньше потрясений. Да и мне нужно… время.       Конечно, ему нужно время, чтобы взять себя в руки, настроиться. Иначе весь рассказ превратится в завывания, всхлипы, царапины на лице, в общем, Герх это уже видел, когда Ален пытался внятно рассказать ему всю историю после озера. Не вышло, мягко говоря. А Айртона такое только сильнее напугает.       — Ты должен ему рассказать. И о погребе, и о своём братце там. — на последних словах худые губы заметно скривились в нелепой гримасе, конечно, ведь о Дэне может говорить только он один. — Иначе это сделаю я.       — Не сделаешь. — обречённо вздыхает колдун и всё-таки поворачивается к нему лицом, заглядывая прямо в глаза, словно в саму голову. От этого грудь неприятно сжимает, хочется лицо расслабить, показать, что можно не так бдительно его изучать. — Пока я не разрешу, ты не сможешь ему ничего сказать…       — Так разреши. В чём проблема?       И вот, что он не любит, эти вздохи, как при разговоре с нерадивым ребёнком. Выходит только язык показать. — Я не знаю, как он всё воспримет, он сейчас очень слаб, с ним надо осторожно. Ему нужен уход…       — Айртон не стеклянный. И он — не Даниэль. — как-то само собой срывается с кончика языка, и кадж не любит брать слова обратно, так что позволяет этому повиснуть в воздухе, впитаться в глубину мыслей. Ален заметно напрягся и пришлось хоть как-то, но с лёгкостью потрепать его за плечо. — Всё будет хорошо и чем раньше он узнает — тем лучше.       Взгляд чужой словно бы потемнел, утопая в раздумьях и это хоть какое-то движение вперёд. Честно, Герхард, вдумываясь в происходящее, мог понять такое поведение со стороны смотрящего. В конце концов, он привык опекать, он переживает, что Айртону будет хуже, а беря в учёт специфику Бога, чье благословение выпало на его долю — боится, как бы тот не навредил ни себе, ни другим.       На чистоту, Герх и сам начал замечать кое-какие изменения в поведении Сенны, но не уверен, что связано это с Тиром. Просто, будто бы маменький сынок, до этого лишь грезящий о великом будущем, но держась в строгих границах дозволенного, внезапно начал терять над собой контроль. Он спрашивал про голос в голове, неужели к нему правда кто-то ещё подселился? Или это место такое?       — Ты прав джан. — раздаётся сбоку и приходится вернуть свои, светящиеся яшмой, глаза к смуглому лицу, обрамленному кудрями. — Надо ему рассказать. И… Я был бы очень благодарен, если б это сделал ты. Не важно как, просто дай ему знать об этом, направь.       — Значит, больше не секрет?       — Нет, не секрет.       Словно узел на шее развязался, и, наконец-то, Герхард смог вдохнуть полной грудью, почти с хрипом. Он может рассказать, правда может! Счастья не передать, сердце по новой забилось и он обнял найоха за плечи раньше, чем сам понял, что делает. Отпускать не собирался, пусть колдун видит, какую радость приносит, позволяя болтать.       — Только у меня есть к тебе просьба. Там, было бы неплохо, в Кечарис отправится, некоторых вещичек прикупить… — о, ну началось. Принеси-подай. Замечательно.       В любом случае, не такая большая плата за свободу действий, не так ли?