երկար ճանապարհ.

      Լքված քարը հետ չի վերադառնում

      Брошенный камень обратно не возвращается.

      — Тише, тише…       Над ним звучит такой же мягкий голос, как когда он уснул среди маков. Всё тело сводит, а голова болит, не давая открыть глаза. На лбу что-то холодное, кажется, какая-то тряпка, а пальцы водят по лицу уже в заученной манере.       Так же, как водили по тому телу среди ковров и покрывал.       Эта мысль в момент заставляет прийти в себя, несмотря на утекающее сквозь пальцы сознание; Айртон открыл глаза, устремляясь ими в смуглое лицо.       Ален выглядит уставшим, со своими этими большими, зелёными и до ужаса виноватыми глазами. Под головой что-то мягкое, а по позвоночнику катится ледяной пот. Неприятно. Пугающе. Последнее, что Айртон помнит — символ у себя на спине, слова Алена про печать и одну-единственную мысль: хочется спать.       Да, он потерял сознание. — Я…       — Ш-ш-ш, джан, не напрягайся. — голос чужой не дрожит, но в нём не удается скрыть тревогу. Нежные ладони закрывают его веки, словно пытаясь отправить в сон обратно.       Ровно как Даниэля.       Нет, он не хочет засыпать, не так, не сейчас. Небольшое усилие — уже поднялся на локтях, опираясь на них и чувствуя слабость во всём теле. Он помнит, что был на полу, а сейчас оказался на тюфяке, головой на подушке и накрытым каким-то ковром. Вишапагорг, да, верно оно.       — Что случилось? — вышло сипло, словно горло пережало верёвкой, а найох на него смотрит печально, положив руки себе на колени. Они дрожат.       — Тебе стало плохо вчера. Всю ночь трясло. — уже утро? Нет, не может быть.       Но всё говорило об обратном. В комнате стало светлее в несколько раз, лучи солнца медленно скользили через окно, воздух пропах потухшими свечами. Привычный пряный запах вобрал в себя и новые, ещё не ясные ему ноты. Надо будет спросить у Алена, да, надо…       — Живой? — Герхард, судя по всему, до этого спавший на своей тахте, уже смотрел на него во все глаза. Тоже, как и колдун, с нескрываемой усталостью, следами подушки на щеке. — Я уж думал: всё.       — Не дождешься. — только и вышло прохрипеть в ответ, расходясь в болезненном кашле. Это сильнее всего того, к чему он привык.       Кашель сотряс всё тело, заставляя вновь откинуться на спину; он с отчаянием схватился за первую попавшуюся под руку ткань. Тряпка сползла со лба, не давая толком наблюдать за происходящим, только не мешая почувствовать, как к губам прижался деревянный обод плошки.       Он хотел было отпить, но картины прошлой ночи не давали и шанса, почти инстинктивно заставив губы сжаться в линию. — Это поможет.       “Ты уже достаточно помог". — хотел с ядом сказать то ли он, то ли голос вновь зазвучавший в голове, но наружу не вышло ничего, кроме фырканья. Казалось, найоха это должно разозлить, но Ален вымученно вздохнул и убрал очередной отвар в сторону.       — Может, тогда… просто воды? — неуверенно, скомкано. Со стороны тахты послышалось невнятное ворчание.       Кадж принял сидячее положение, всё ещё не отрывая от него взгляда, в котором плескалось раздражение. — Пусть пьёт, не отрава. Да и, Айртон, знаешь, не время носом воротить.       Колдун бросил на духа многозначительный взгляд, который, возможно, значил "если б не ты, мы бы сейчас этим всем не занимались”. Что, так-то, правда. Но Сенна ему всё равно благодарен. Он должен был знать, он, наконец-то, получил ответы на свои вопросы. Неизвестно, сколько бы от него это всё скрывали.       Он знает, что Ален, конечно, хотел как лучше и для него, и для себя. Для всех. Но понимаете? Слишком много на себя взвалил, решать за других, что важно, а что — нет. Но затылок ныл так, будто он ударился им о что-то тяжёлое.       И. конечно, от чужих глаз это не скрыть. — Что беспокоит, джан? Что болит? — снова мягкая кожа пальцев, ткань со лба снимают аккуратно, опускают в ташт с тихим плеском воды. — Пожалуйста, Айртон джан, скажи, что не так, покажи хотя бы.       — Затылок… Я не ударялся когда…? — каждый звук давался тяжело, словно кто-то на груди сидел, давил.       Ему всё же не стоило спускаться туда, точно не стоило. Ответы на вопросы это хорошо, но если мезмен агекнер и к нему прицепится… По глазам колдуна ясно становится, что он уже где-то на грани, не вынося происходящего.       Пальцы заставляют слегка поднять голову с подушки и с тяжёлым вздохом отвернуть её в сторону. Пока, самыми кончиками ногтей проводят по коже, осматривают, проверяют. Пытаются что-то нащупать. Касание отдает болью, он слышит встревоженный хрип, чувствует, как затряслись тонкие пальцы.       Ален убрал руки, прижимая их к своим коленям, и продолжал неустанно сидеть рядом. Взгляд его изменился, он смотрел куда-то в пол, будто видел что-то ещё; будто эти ковры дадут ему ответ и там сокрыто будущее. Неизбежное, столько его в этом взгляде.       — Узор. Ветвистый узор.       Айртон не до конца понимает, о чём говорит найох, даже думает: плохо расслышал. Вот только Герхард поднимается с тахты слишком внезапно, в мгновение оказываясь рядом, и уже он, даже не пытаясь быть осторожным, отворачивает его голову. — Ауч!       — “Ауч” будет в будущем. — фыркает кадж и останавливается. Молчит секунду, потом две, а потом вздрагивает и внезапно спрашивает: — Ален, почему у вас одинаковые узоры?       Казалось, что-то разбилось. Вышло только бросить взгляд на чужую рубаху, сейчас расстегнутую до середины груди, что позволяет увидеть этот синий, нездоровый узор. Ветвистый. У него на затылке теперь точно такой же? Почему…       Ален облизывает губы, смотрит так снисходительно-нежно, подбирает слова и собирается ответить. Только стоило ему свой рот открыть, как с порывом ветра распахнулась дверь. Айртон и не понял, что происходит, слишком сосредоточенный на побледневшем колдуне.       На ковёр упала пара чёрных перьев и, словно из дыма, поднялся уже знакомый силуэт. Силуэт, заставляющий откинуться и закатить глаза так, что верно мог увидеть свой затылок.       — Я к вам по ночи летел, чтоб вы понимали. — Нельсон с фырканьем поправил накидку и поднял ореховые глаза, которые внезапно заполнила насмешка. Его видеть и вовсе тошно, а он смотрел так, будто ему рассказали лучший на свете анекдот. — О, что ж тут происходит, а? Замучал бедного, да, эш?       Найох вздохнул так, что его плечи аж задрожали, а по спине Сенны прошёлся холодок. В воздухе будто бы натянулась струна, готовая лопнуть с секунды на секунду. А смотрящий только плошку в сторону отставил и поднял глаза к потолку, словно прося высшие силы о помощи.       — Он дурно себя чувствует, вот и всё, узнали, правда, что на нём печать Тира. — кудри смольные взбились от быстрого поворота головы, закрыли лицо от его взора. Возможно, стоило выпить отвар, лишь бы не видеть аграва вновь. — А ты чего здесь делаешь? К чему такая спешка?       — Ники вечером ещё сказал: дела у вас будут неладнф, мол, случится что-то. — казалось, что часть про печать аграв пропустил мимо ушей. Но ведь… правда случилось более значимое событие, он точно это видел! По спине снова скатывался холодный пот, а с губ сам собой слетел болезненный стон, который, на горе, привлек к себе ореховый взгляд. — И вот, я прилетаю, ты замученный, этот на полу распластался, один каджк у вас в порядке.       Всё, что получилось выловить во взгляде Герхарда, — некоторое замешательство, точно, он же не видел Нельсона, он вообще понятия не имел, кто перед ним стоит. Это бы объяснило то, как дернулись заострённые кверху уши. Смешно… Айртон не замечал, что они так могут.       — Ничего страшного не случилось. — всё также повторил Ален, но внезапно в голосе проскочила сталь, и он поднялся с ковра, выливая содержимое плошки в небольшой котелок над печкой. И непривычно слышать, как колдун врёт.       “Ты слышал от него ложь всё это время. Он лжет постоянно".       Довольно! Нет! Ему хватило вчерашнего, он больше не хочет… Но ведь голос прав. И если… если на нём печать Тира, то что это значит? Это Тир с ним говорит?! Бред, нет, он уже ни на что не надеется, только и получается подняться на локти.       — Да ну? Эй, тха, что произошло? — вау, неужели кто-то тут всё-таки интересуется его мнением?       — Не считая… что у Алена в погребе… полуживой брат. — он и забыл, что говорить толком не может под весом на груди. Но не сдаётся: садится на тюфяк, под взглядами трёх пар глаз. — Правда, ничего не случилось…       Нельсон ажно присвистнул: — А я уж думал, когда он про это узнает, а?       Хоть Ален и был повернут спиной, Айртон мог поклясться, наверняка выражение лица у него сейчас не самое светлое. Но, отвечать он будто не намерен, он вообще выглядел странно, в таком беспорядке одежды, кудрей и с такой усталостью в каждом движении, даже в том, как он склонился к котлу.       — Герхард джан, можешь принести из погреба чеснока? — опять что-то готовит. Снова пытается ему что-то споить. — Айртон, не прожигай меня взглядом. Там нет ни душницы, ни чего-либо, что вогнало бы тебя в сон, если это то, чего ты боишься.       — О, трусливый тебе достался. — Нельсон, почему-то, уходить не собирался. Спиной на стену опёрся и взглядом проводил подозрительно тихого каджа.       — Не трусливый он, просто не в себе сейчас.       — Со мной… всё замечательно. — и плевать, что спина в ледяном поту, да и одежда кажется слишком мокрой, не говоря уже о боли в груди, не дающей нормально говорить.       Нельсон в гадкой усмешке поднял бровь и, почему-то, подошёл ближе. Ничего хорошего это не сулило. И как знал: на груди оказалась чужая нога в трёхе, а это не могло закончиться хорошо. Уже через секунду всё тело пронзила боль, душераздирающая боль, заставляющая закричать так, что звук отскакивал от стен комнаты, рассыпаясь по всей её поверхности, а голова горела.       Невыносимо, невыносимо больно, до слёз и рвоты, он чувствовал, что его сейчас вывернет всем, что есть внутри. — Замечательно, говоришь?       — Оставь его! — боль затмила глаза маленькими россыпями звёзд и в голове образовался густой туман, но он был уверен: Ален оттащил аграва от него, он надеялся на это. Надеялся, что того прогонят, выставят за дверь. — Так не нравится здесь?! Лети обратно в храм!       Найох зол, и от этого даже утихомирило боль. Ослабило жар в голове. Нет, всё же это правда, колдун о нём заботится и не даст в обиду. Да, он к нему так несправедлив… Но Айртону невыносимо плохо, ужасно. А ответа ворона не слышно, словно он уже не здесь.       Будто все звуки затихли на секунду, а потом вернулись вновь, разбивая ему голову звоном колоколов.       — Мне нужно полностью рассказать Ники, что у вас тут происходит. Поэтому я хочу поговорить с этим чатлахом, но, видимо, он такой упёртый вочхар, что ему легче сдохнуть, чем выпить твой отвар. — лучше бы и дальше ничего не слышал, зубы стиснул со скрежетом, но пелена перед глазами отошла.       Он удивился, через мгновение увидев над собой худое обеспокоенное лицо. — Айртон джан, всё хорошо? Тебе очень больно? Потерпи немного, потерпи, сейчас Герхард джан всё принесёт, я всё приготовлю…       — Я знал, что тебе доставляет удовольствие заботиться о полуживых мешках плоти, но не думал, что настолько.       Айртон и не заметил, как быстро Ален выпрямил спину и бросился в сторону. Уже через миг раздался звон и треск, а также стон боли. Только слегка приподнявшись, он увидел, как Пике прижимает руки к голове и пытается закрыть лицо. На полу валяются обломки глины, некогда бывшие кувшином.       — Ещё слово — превратишься в такой же мешок плоти и костей. — произнесено шёпотом, угрожающим таким, какой от найоха ещё никто не слышал, а глаза того сверкнули драгоценными камнями, будто ножами. Это вызывало чувство опасности, хоть брови густые изогнуты всё также несчастно. — Подай веник.       — Подавись. — ну что за обмен любезностями, уже в колдуна прилетело связанными в пучок ветками.       Самое нелепое тут то, с каким интересом Герхард наблюдал за происходящим, наполовину высунувшись из погреба. Хоть кто-то здесь счастлив.       Ладно, после такого он просто обязан выпить отвар, может, тот вправду поможет, сделает ему лучше. Он не хотел быть беспомощным, не хотел быть “полуживым", тем более, — живым трупом, как тот, что сейчас под ним.       Нет, он не может так говорить. Ален не заслуживает таких слов в сторону своего больного брата. Надо будет извиниться, как-нибудь да попросить прощения за своё поведение, хоть внутри что-то жать начинает. Не даёт себе признаться в ошибке, даже сейчас, наблюдая за тем, как каджк выметает осколки за порог, найох готовит ему очередной отвар. Только на самой периферии маячила накидка из чёрных перьев, всё таких же безучастных.       

***

      Если бы он мог двигаться, он бы с радостью сел, но сейчас, по ощущениям, боль окончательно сковала каждую часть тела, вдавливая глубже в тюфяк. Этому не помогало и то, с какой тревогой в глазах колдун переливал отвар в плошку, то и дело косо поглядывая на аграва у двери.       Оно может немного жечь и на вкус не особо приятное, но тебе станет лучше. — из мыслей вырвал тихий голос, ничем не похожий на тот, что звучал полчаса назад вперемешку с битой глиной. Успокаивало так же, как забота в этих глазах. — Только пей осторожно.       И Айртон постарался, позволяя поднять свою голову с подушки и прижавшись губами к деревянному ободу. На вкус отвар не то, что неприятный. Отвратительный. От него запершило в горле, и лицо само собой скривилось в гримасе, но ни на секунду оторваться не давали.       Ален поил его совсем как ребёнка, аккуратно разглаживая тёмные вихры волос. Пришлось глаза зажмурить и попытаться проглотить всё сразу, не давая телу отвергнуть такой ужасный вкус.       А потом в груди словно что-то запалили и это вовсе не огонь свечи, оно слепило как языки пламени рвущиеся к небу. Что-то грубое, режущее, разрывающее, заставляющее откинуть голову назад и дернуться, срывая голос. Нет, нет, нет, так не должно быть это больно, ему ужасно больно. Больно, больно, больно, словно дикое животное изнутри дерет, заставляет за руки чужие хвататься, впиваясь до крови, под самую кожу.       Он хочет домой, он хочет к матери, если его кто-то слышит, пожалуйста… Даже не понимает, что делает в этой агонии; глаза снова в пелене, а из груди жжение переходит в руки, в ноги, пока не ударяет прямиком в голову. И свет гаснет снова. Совсем на немного, но гаснет без остатка.       И внезапно, словно отпускает. Словно груз с него падает, позволяя вдохнуть и тут же чуть не задохнуться. Он может дышать, наконец-то, может. И нежные касания никуда не уходят, терпеливо оставаясь среди кудрей, перебирая их, разглаживая.       — Как ты? — худое лицо не меняется, оставаясь всё таким же мягким и встревоженным. Только бы руки не убирал из волос, продолжал гладить, держать его ладонь в своей. — Очень больно?       — Лучше. — вся злость ушла, отхлынула от сердца и в голове воцарилась такая… тишина. Всё стихло, как и не было. — Спасибо…       — Ох, не за что кянкс, не за что. — и, как оказалось, приятнее всего ему сейчас видеть эту улыбку, то, как тонкие губы вмиг расплылись в уголки, а из взгляда ушли все намёки на тревогу. — Теперь ты в порядке, но если станет хуже, то говори.       — Закончили? — Нельсон возник над ними также неожиданно, как до этого ввалился через дверь. — Этот отвар даст тебе сил на ближайшие несколько часов, потом действие спадёт, ачуков гитэм. Поэтому поднимайся, нам надо поговорить.       Айртон даже не знал, что ответить, просто покосился на Алена, а у того на лице, только обретшим спокойствие, проскользнули непонимание, злость и откровенный страх. — Зачем?       — Ники мне наказал, мол, надо с Сенной лично поговорить все дела. — аграв закатил глаза, будто объясняет это нерадивому ребёнку. — Поэтому заканчивайте свою душещипательную сцену, и ты, тха, на выход.       Казалось, что найох хотел что-то возразить, возможно огрызнуться, но просто… сжал губы и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Значит, ему придётся говорить с Пике.       Желанием прям абсолютно не горел, а Герхард от них отвернулся так, будто вообще ничего в комнате не происходило, и ему очень нравится узор на стене.       — Я не могу встать.       — Ноги есть? Руки есть? Не вижу проблемы. — ореховые глаза сверкнули откровенным раздражением, а ему, честно, не хотелось ничего более, чем развести руками. — Бози тха…       За шиворот буквально схватили, неимоверной силой, точно не людской, заставляя подняться на ноги. Он никогда такого не чувствовал. Аграв не выглядел таким уж сильным, был достаточно невысоким и плотным, конечно, но не чтобы… Точно магическая сила.       Вот только поднятием на ноги это не закончилось. Всё так же за шиворот Пике потащил его к двери, чуть не пинком отправляя на улицу и выходя следом, дверь за собой закрывая, скрывая от него взгляд найоха, полного угрозы и заточенной стали. И ведь ворон это видел, скривился от этого взгляда. Даже показалось, что у него бровь дернулась в напряжении, пока Айртон отчаянно пытался устоять на ногах.       — Ну и? Что рассказать можешь? — голова кое-как перестала кружиться, а его уже пытаются расспросить про что-то непонятное. Искренне, Айртон даже сообразить не может, что от него требуется, а вместо объяснений получает в ответ только омерзительное фырканье: — голоса есть?       — Откуда ты знаешь? — Ален не мог ему рассказать…       — Ники сказал. Увидел, что твоё здоровье подкосится, когда ты узнаешь главную тайну этого места. — на второй части Нельсон аж глаза закатил, выговаривая это слишком саркастично. Действительно, больной брат в погребе ведь далеко не тайна!       — Раз Лауда увидел, то тебя зачем отправил? — язык прошёлся по губам, которые на осеннем ветру начали нещадно сохнуть. — Я бы с радостью тебя ещё вечность не видел.       На чужом лице даже улыбка от такого расплылась. Гадкая такая, бросающая в холод.       — Взаимно, чатлах. А Ники… — теперь уж он помрачнел, напоминая не ворона, а тучу, шагая вперёд. — С недавнего времени начал перепроверять свои гадания. Один раз Жиля с Дидье недосмотрел и всё, верж э, ты ж видел их могилы.       Точно. Он ведь спрашивал про них у Алена, но тот как обычно ответил своим “потом". Как же это вымораживает, ну почему он просто не может взять и рассказать о них хоть что-нибудь? Всё, что он знает сейчас про этих двоих, — оба явно были друзьями найоха.       — А что с ними случилось?       — Это ты у эша спроси, они с ним тут сидели на горе. Его отправили сюда учиться, хорошо всё было, первые пару лет, а потом… — ворон шёл вперёд, дальше от дома, заставляя следовать за ним по пятам. — Сам видишь, что потом случилось. Я тут не более, чем посыльный, и всей сути я так и не понял.       Замечательно. Они все уходят от ответа. Неужели было что-то настолько страшное? Невозможно. Хотя, вспоминая слова колдуна… его учителя стали хортвилаками. Духи преступников, убийц, отступивших от веры.       Да, кажется, тогда и вправду что-то страшное произошло. Но ведь про брата он тоже рассказывать не хотел! А там, если так подумать ничего страшного и нет. Правда, просто тяжело больной человек. И Ален ведь просто пытается помочь своему близкому.       В ответ тишина в голове, а он ждал, что сейчас голос что-то скажет, осудит. Отвар явно помогает, это хорошо, надо узнать рецепт, если это поможет избавиться от непрошеных советов и мыслей. Он ведь и разозлился-то на Алена только потому, что тот соврал.       Соврал, потому что говорить об этом тяжело и больно, он по глазам, по движениям, по каждой части существа видел, как это невыносимо. Да, нет причин злиться, но и спрашивать про всю историю у него… Не стоит. Вряд ли расскажет.       — А про Даниэля? Ты можешь что-нибудь рассказать про них с Аленом? Ты ведь знаешь. — Нельсон знал о погребе, знал о чужом состоянии. И то, как он сейчас обернулся, только подтверждало догадки. На лице его появилась непонятная эмоция.       Не отвращение, не злость, не гадкая усмешка, что-то совсем другое, чего он ещё не видел. Неуверенность. Какое-то глухое сомнение. Не скрылось от него и то, как ореховый взгляд уплыл в сторону двери дома, словно в ожидании, что колдун выйдет за ними. Так и не вышел. Аграв тяжело вздохнул.       Знаю. Ники привёл их в храм, когда Алену было лет так 12. Даниэль на 2 года его старше….       

***

      Солнце резало сквозь окна, не давая и на секунду сосредоточиться на чтении бумаг, аккуратно свёрнутых перед ним на столе. Ники обещал, что вернётся через пару дней, мол, на севере надо кое-что проверить. Он всегда в пути, всегда в дороге, в этот раз даже не сказал, за чем именно, просто “проверить" и всё. Раздражало. Нельсон, вроде как, был для него правой рукой, а по факту — ничем не лучше этой кучи беспризорников в разных частях зала.       Храм для всех и для каждого; храм под светом Мгера, будь он проклят. Выходит, правда, только с раздражением скрутить бумагу и кинуть её в сундук. Пусть Элио этим занимается, он же у них самый умный, самый грамотный, самый… Дверь со стуком отворилась. Стук был от того, как сильно она ляснула по стоящей рядом коробке.       Старший найох выглядел вымотанным. А ещё, непонятно от чего, раздраженным и хмурым. На нём всё также походные одежды, переливающиеся на поясе медальоны, скрученная чалма на голове. А рядом с ним двое пацанов. Один — почти взваленный на плечи, обессиленный и бледный как сам Грох. Второй же выглядел здоровее, но до ужаса худым. Из-под рваных и грязных одежд проглядывал синий узор, расходившийся по плечам и выше к горлу. Стрижены неряшливо. Понятно, очередные сироты.       — Нельсон, освободи тахту от всего барахла. — голос не терпящий неповиновения, о, его правда кто-то разозлил.       Пришлось, склонив в глухом недовольстве голову, но сбросить с одеял свёртки, плошку с очищенным гранатом, лишние подушки, из которых он очень упорно пытался выстроить… выстроить. Хоть что-то, что дало бы заснуть.       Без благодарности, без лишнего внимания, Лауда опустил старшего из парней на тахту. Его блеклые глаза наблюдали за каждым движением истощенного тела, только вблизи стало понятно — у парня жар. Стоило бы принести воды, но это не его дело-       — Отведи Алена на нижний этаж. — … и, конечно, никаких “пожалуйста" он не дождется.       Так, значит этого пацана с кривым носом зовут Ален? И почему на нижний этаж? Неужто он прямо-таки здоров, что найох даже не собирается с ним возиться?       Мальчишка выглядит, откровенно говоря, измученным. Но опять же — не его дело. Ему вообще неинтересны эти мелкие голодные рты, без места куда податься, кроме как в храм Мгера, чтоб он проклят.       Только нижний этаж у них непростой, основные залы все на поверхности, на втором этаже спальни, несколько комнат под библиотеку. Нижний этаж без капли солнечных лучей, с погребами и закрытыми комнатами, куда вообще постояльцев отправляют только как наказание за плохое поведение, за какие-то недобрые деяния. А, возможно, этот Ален просто заразный, должен посидеть в изоляции от остальных.       Что Нельсону понравилось — так это тишина, с которой пацан за ним следовал, не смея голоса подавать, что-либо спрашивать. Уткнул взгляд в пол и пытался завернуться в одежде, которая ему чересчур велика. Обычно, приходившие сюда сироты были куда более шумными, любопытными стоило встретить кого-то около своего возраста. Этот другой. Возможно, Ники, наконец-то, последовал его совету и стал заранее новеньких запугивать, чтобы те лишних проблем не создавали.       — Вот, тут будешь жить, пока Ники не скажет вывести тебя наверх. — дверь неприятно скрипнула, открывая взору пустую комнату, где нет ничего, кроме пыли и голого камня.       Как правило, все тут начинали возмущаться, просить хоть что-нибудь помягче, хотя бы одну свечу. Ален не попросил ничего, только слабо кивнул.       — Эй, ара джан, что это за парень? — о, ну только не этот голос. Перья дыбом от него становились, хотелось нахохлиться и гаркнуть.       Элио, как обычно босиком, стоял посреди коридора, держа в руках пергамент. Его волосы, отражавшие золото в тусклом свете свечей, заставляли глаз дёргаться. Этот мелкий его уже достал, хоть и был, казалось бы, так к нему близок, будучи арцивом. Но они абсолютно не похожи, ни на каплю.       — Да, Ники кого-то с севера притащил, там сверху ещё один. — он правда надеялся, что теперь от него отвяжутся. Но нет, ох, нет. — Ты тут чего делаешь? Куда пергамент тащишь?       — Да меня… Чепмен попросил принести. — глаз с происходящего не сводит, тему перевести не удалось. — Зачем же его в эту комнату? Он не выглядит для этого хоть сколько-то здоровым. — любитель всякой человеческой дряни, конечно. Так и хотелось его штурхнуть. — Он что-то сделал?       — Мне почём знать? Иди у Ники и спроси. А ты — давай внутрь. — пнул пацана по ноге, хоть того и не требовалось. Только Ален не отреагировал, осторожно поглядывая на застывшего в коридоре орла. Раздражает. — Внутрь зайди. Не создавай проблем.       Склонив голову ещё ниже, вжимая её в плечи, парень всё-таки послушно переступил через порог и скрылся во мгле. Пике, как можно быстрее, закрыл дверь на засов. И, обернувшись, понял, что проблемы будут. Будут просто по тому, с какой жалостью де Анджелис на всё это смотрит. Точно начнет носить сюда еду и питьё, возможно, что-то тёплое притащит. Конечно, он же так любит людей.       Нельсон их не любит. Совсем. Смертные его раздражают. А эти двое, хоть и выглядели ровно как все беспризорные, судя по всему имели огромную важность. Лауда никогда просто так никуда не отправляется. И это плохо. Значит, что его покой разрушен окончательно, ждут их весёлые деньки.       

***

      — И я не ошибся, ни разу. — Нельсон неприятно поморщился, будто съел что-то совсем уж кислое, а Айртон мог лишь оцепенело стоять рядом, пытаясь осознать всё сказанное.       У Алена нет никакой семьи кроме брата, да? Тогда тем более понятно, почему всё это происходит. Что ему непонятно, так это то, чего Пике каждый раз упоминая Мгера с особым наслаждением добавляет “будь он проклят". Какое зло ему сделал Бог Солнца? Но это потом.       — Даниэль же тоже найох, да?       — Ага, благословлен Тиром. Прям как ты. — ворон закатил глаза и продолжил: — но проблем от него было побольше, чем от тебя сейчас…       

***

      Со временем и упорными стараниями Лауды, старший из парней окреп, на смуглой коже выступил уже здоровый румянец. Тогда Ники им всё и объяснил, дескать, Даниэль этот талантливый колдун, надо его учить, многим поможет. А брат его… В общем-то… Не то, чтобы одарённый. Как-то умудрялся старшего выхаживать, да, но разница была на лицо.       Когда Дэн что-то делал, от готовки отвара до рисования ритуальных знаков на пергаменте, у него золотом светились руки. Схватывал всё на лету, с кем бы не связывался, а поладил он со многими. Не без стараний Элио научился играть на кануне, хотя, казалось бы, арцив куда моложе двух братьев.       Но он всё ещё мифический орёл, он всё ещё дитя среди Богов. Конечно, он умён. Ален на их фоне был совсем другим, даже своей природой…       Как колдун он был обыкновенным. Ничего впечатляющего. Учился очень тяжело, особенно читать и писать, один Лауда только знает, сколько бумаги было выброшено в пустую, ведь Ален отвлекался на что-то ещё. В основном — на своего брата.       Наблюдал за ним, старался держаться поблизости, Ники это заметно раздражало.       Пике, честно сказать, тоже на этих двух ужасно отвлекался. Потому что, кто бы что ни говорил про Даниэля, а слова про его гениальность, извините, далеко не его и неискренние. Ведь сам аграв считал, что этот тип был странным.       Говорил сам с собой, внезапно ронял вещи, без какой-либо неуклюжести, просто выпускал из рук. Дневного света не любил, начинала болеть голова. А главное — всегда видел непонятно что, видел вещи, которых словно не существовало. И несмотря на всю свою общительность, постоянную улыбку на губах, выглядел отстранённым и далёким.       Изначально показалось, что в этом есть высокомерие, но Нельсон такое чувствовал бы с другого конца храма, нет, тут было другое. Тут было что-то нездоровое, ровно как то, что Ален не единственный за братом старался со стороны наблюдать, быть поблизости. У Даниэля это доходило до абсурда.       — Ты совсем что ли из ума выжил? К Ники иди. — не нужны были им мёртвые в этом месте, а Даниэль шагал по лестнице с кровью из носа, стекающей по подбородку и пачкающей его чёрную рубаху. Шагал он правда в, абсолютно противоположную от комнаты Лауды, сторону.       А тот ему даже не ответил, бросил беглый взгляд, поджал губы и прошел мимо, плечом отодвигая в сторону, громким хлопком двери скрываясь в комнате брата.       Любая проблема — ни в коем случае не пойдёт к старшему найоху, всегда к Алену. Неясно, Дэн так учил его чему-то или просто привязался до степени, что не видел ничего кроме. И каждый раз, как итог, ему становилось хуже.       Стоит заметить, что это правда младшего чему-то да учило. Хоть письмо с чтением ему давались тяжело, через силу, но отвары он научился готовить хорошо, чуть ли не вслепую подбирая ингредиенты. Он куда лучше учился на примере, наблюдая то за остальными ребятами в храме, то за Лаудой из-за угла. Учился на чужих ошибках даже лучше, чем на своих.       Совсем не брезговал помочь другим, правда, один раз закончил так с вывернутой на голову плошкой. Рене потом говорил, что эта бурда на вкус была гадкой, как прогнившие персики, вот и вспылил. А как там было на самом деле — никто знать не знает.       Из самого забавного было то, что Ален прибыл в храм стриженным очень коротко, только со временем оказалось, что волосы у него кудрявые. Вот и ходил чёрным облаком по храму, Нельсон не мог упустить этого из виду, ну честно! Один в один ведь баран. Ходит что-то, блеет, беззлобно пофыркивает, если потрепать за плечо.       Элио тоже сравнивал его с бараном, вообще-то, но называть его “эшем" и “вочлахом" решался только аграв. Не то, чтобы получал за это что-то, кроме измученного взгляда Лауды.       

***

      — Я понял уже, что всё шло своим чередом, росли, все дела. — Сенна устало протер лицо и качнул головой. — А на Тегенисе-то как оказались?       Нельсон невпечатленно усмехнулся. — Слушай и не перебивай. История интересная. Он тебе про Элио рассказывал?       Ага, смешно. Пока арцив сам не прилетел — ни одного упоминания и в помине было. Да что такого там случилось, раз история на орле завязана? — Элио только вчера вечером улетел. Знакомы лично. — что-то сверкнуло в ореховых глазах с грубой насмешкой.       — Про Найджела значит, тоже знаешь?       А вот это интересно. Ему так и не рассказали, в чём же было дело, почему Ален с ним в раздоре, как так вышло, что арцив с ним близок, а найох, который казалось бы их общий друг, где-то в стороне. В стороне потому что есть какая-то неприязнь.       — Слышал, да, но так и не понял, чего они рассорились? — голос правильную вещь тогда сказал: “надо понимать, что можно от колдуна ожидать”.       — Вот сейчас и узнаешь…       

***

      Дэвов у них не было никогда. Был Дидье, но он только наполовину, полукровка, да и Нельсон с ним общался не так долго. Он вообще почти не застал приход Вильнёва, но застал приход Пирони. И о, эти двое спелись быстро, оба умны, не какие-то мальчики с улицы, пришли уже юношами с какими-то да знаниями. Так что, Ники, чтобы не задерживать их, достаточно быстро отправил в собственное дело, в горы, где полукровке было бы комфортнее, а второй найох мог получить незабываемый опыт с разного рода духами.       Тем отличался Найдж. Грузный, хмурый снаружи, как неприступная скала. Очень легко выходил из себя и вот он, в отличие от Дидье из знатной семьи (но рождённый не от главы, ха, то ещё веселье), который всегда держал себя в руках, этого абсолютно не умел.       От окружающих он или шарахался, или начинал безмерно доверять. Бывало, что в зависимости от времени дня его отношение к человеку полностью менялось, с утра улыбается, смеётся, а к вечеру обращается в невиданную тварь. Наверное, поэтому с ним лучше всего сошёлся Элио, который обладал правда нечеловеческим терпением и пониманием.       И изначально сходился и Ален, стоило ему слегка подрасти, перестать вечно кружиться хвостом своего брата. Они были в чем-то похожи — туполобые и упрямые.       О, поверьте, Нельсон не уставал тыкать этим Найджа в лицо. Неудивительно, что один раз их потасовка чуть не дошла до серьезной драки.       Тем не менее, выдался тогда солнечный денёк, такой, что глаза резало. Все постояльцы на улице, занимаются своими делами во дворе, играют в нарди, Элио на кемане.       Даниэль тогда, кажется, засел где-то в погребе. Ещё одна его странная черта — наберет себе ингредиентов и над котлом весь день проводит, смердит потом на весь этаж. Или ещё лучше! То, чего Ники вообще не выносил: схватит в погребе, да зарежет пару крыс. Знаки потом со стен отмывать приходилось, всё не мог перестать их чертить.       Он ж говорит: странный парень! И брат не лучше, в тот день сидел в библиотеке, всё пытался очередной рецепт переписать. Ну, откуда ему это всё знать? Так вот.       Пике нормальный. И как нормальный, день проводил на улице рядом с колодцем. Грел оперение на солнце, хоть какая-то польза об Мгера, будь он проклят. Ничто беды не предвещало, но как говорится, пришло откуда не ждали. Найджел решил, что ему необходимо его достать.       — Эй, ворон, можешь Алена позвать? — голос пересёк весь двор и от него одного уже замутило голову в раздражении.       Он бы с радостью послал дэва куда подальше и на подольше, но то ли игра Элио так на него действовала, то ли в голову напекло окончательно, в общем. На свою же голову поднялся в нагретого места и поплелся искать горе колдуна.       — Тебя там на улицу зовут. — среди полок книг было душно, непонятно, как эш тут сидел, да ещё и над свечой, аккуратно выводя символы по пергаменту. — Найджел прям очень хочет тебя видеть.       — Найдж? — в голосе проскочила капля удивления. — Ты последний, к кому он обратится.       Со временем характер Алена менялся, конечно, ему даже нравится начинало, что тот совсем не обидчивый и выдерживает многое. Но эта заносчивость, которая всё больше проскакивала в его словах, начинала давить. — Ну, как видишь, ты прям настолько нужен там на улице.       Парень неприятно поморщился и всё же оторвался от книги. Его брови смешно изогнулись и рука упала на белые паханы. Да уж, насколько бы братья не были между собой схожи, Даниэль предпочитал чёрное. А эта белизна только глаза резала.       — Передай ему, что я, в отличие от них, занимаюсь важным делом. И ему бы тоже не помешало взяться за голову. — зелень глаз вернулась в бумаге, всем видом намекая, насколько ему это всё безразлично. — А то так и останемся двумя чатлахами.       А Нельсон что? Ему-то всё равно, он уговаривать не будет, а ещё лучше — слово в слово передаст такой ответ дэву, дескать, посмотри какой он важный, забудь и голову не морочь.       Кто ж знал, что Найджела это из себя выведет. А уж тем более, что он направится в храм, как им всем показалось, вытаскивать Алена самостоятельно. Элио даже отвлекся от игры, золотом глаз провожая друга и уже в спину ему крича, что может, правда так сильно занят, что тревожить не стоит.       Это уже потом их Лауда, каждого чуть не за шкирку, завёл в зал и доходчиво объяснил, что комната теперь в хлам, несколько книг порвано. Подрались. И если драки тут не были ничем необычным для большинства, то для Алена это первая такая провинность. Вот и думал Нельсон, что максимум, какое наказание получат оба виноватых — изоляция по разным комнатам нижнего этажа, над поведением подумать.       А потом, когда все, выслушав речь про “что ж вы творите", начали расходиться, он словил на себе взгляд блеклых глаз, сейчас особенно угрожающих с открытыми на лице ожогами. Если и ему за них влетит, то вообще прекрасно…       — Нельсон, послушай. — Ники начал говорить, только стоило им зайти в его комнату, похожую скорее на смесь библиотеки и откровенного склада.       Это не могло закончиться хорошо, учитывая, что на тахте сидел Ален. С ссадинами, ободранной одеждой и разбитыми носом с губой. Ещё легко отделался! А где второй?       — У меня для тебя важное дело. Ты проведёшь Алена на Тегенис, к Жилю и Дидье.       И… не то, чтобы его что-то удивило, на самом деле. У Ники давно зрела такая идея, ещё с первых месяцев братьев в храме. Он не раз говорил, что стоит их расселить по разным углам, чтобы не мешали друг другу. Что Ален, в общем-то, для Даниэля сорняк. Плевать ему, конечно, насколько те близки, что последствия могут быть не лучшие.       Но ситуация с Найджелом явно стала последней каплей. — Понял. А Дэн?       Зелёные глаза, до этого безучастно смотрящие в пустоту, словно бы сверкнули. Сверкнули и заполнились слезами, которые оба предпочли проигнорировать.       — С ним я сам поговорю. Скажу, что так надо для учёбы, про Найджела ему, запомни, ни слова. — старший найох покосился в сторону окна, кажется, впервые за всё время выглядя неуверенным в собственном решении. — Ни про драку, ни про что.       — Так другие и без меня…       — С этим разберусь. Ты главное молчи. — Лауда уставше махнул рукой и полез в сундук, доставая чистую одежду, она вся была в синих тонах. — Одевайся, выдвигаетесь сейчас, и чтобы незаметно.       Ткань упала неясным грузом на тахту, Ален медленно моргнул и всё же потянулся к новым одеяниям. В них он выглядел как в самом настоящем трауре. Синий цвет носят, разве что, скорбя. и лицо у него было под стать этому, аж тошно. Убраться пришлось как можно быстрее, взяв только хурджин с небольшим запасом еды и чистой воды.       

***

      На этом моменте холодок пробежался по коже. Айртон, когда общался с Лаудой, даже подумать не мог о подобном. О такой лжи, о таком…отношении к другим. Тот сразу казался, конечно, строгим, но готовым помочь. Его кривая улыбка несомненно напрягала, но он не выглядел ни злым, ни лживым. Уставшим — да.       — Погоди, когда это всё вообще происходило?       Аграв ухмыльнулся и взглянул на небо, словно бы считая. — С тех пор многое изменилось, ты тогда, пожалуй, совсем мелким был. Этак лет 15 назад, коль не больше.       Ладно, многое объясняет. За такой промежуток времени люди правда меняются, возможно, с возрастом Ники стал мягче, хоть, честно, и не выглядел особо старым.       — Хорошо, а как Даниэль тут оказался? — у него уже были подозрения. Возможно, отправился за братом. Нельсон же только носом повёл.       — Ну, тебе надо будет от Алена послушать о жизни с Дидье и Жилем. Он тут с ними года четыре сидел, до того, что случилось. — и что случилось ему не скажут, да, уже привык. — Дэн тут оказался, грубо говоря, сразу после.       

***

      Нельсон достаточно рано вернулся в храм, честно, он правда всеми силами старался отвести Алена на Тегенис как можно быстрее, заставляя того пару раз падать от усталости. Ему нужно было закончить с этим поскорее, он боялся того, что могло ждать его в Капане.       Нет, конечно, у Ники всегда всё под контролем, но если он вернётся и Даниэль на привязи — это точно перебор. А ещё будет уж совсем перебор, если кто-то проболтался о Найджеле и драке. Зная его… Дэва, честно, никакая сила не спасёт, да от него мокрого места не останется. Он не говорил, но вообще-то, Дэну в целом запрещены некоторые ритуалы и заклинания, особенно галамкари, которые тот так обожал. В качестве меры безопасности для него самого и окружающих.       Но ведь запрет только словесный, и никто не знает, что могло случиться за время его отсутствия, поэтому Пике выдохнул, стоило ступить на порог храма и увидеть зал таким же, каким он был всегда: оживлённым.       Лауда не говорил о том, что происходило, пока его тут не было. Кажется, ничего и не случилось: Найджел ведь всё ещё сидел на своём обычном месте, только теперь как можно ближе к Элио, наблюдая за его работой или за игрой.       Только, как не делай вид, что всё хорошо, что всё осталось прежним, от его прозорливого взгляда ничего не скроется. И не скрылось то, что Даниэль перестал вступать в какой-либо контакт с окружающими.       Он всегда был странным, опять же, до ужаса странноватым пацаном, всего на год самого Нельсона младше. Но до всего произошедшего он хотя бы разговаривал, смеялся, улыбался даже просто так, без причины. Сейчас — нет.       Физически с ним всё, конечно, хорошо. Ему, казалось, даже голова начала болеть реже. Но душевно… честно, аграв не разбирается ни в людях, ни в их чувствах тем более, только по глазам видел одно, а именно пустоту. Будто в комнате разом задули все свечи. Да и ладно, раз не жалуется, то можно не обращать на это внимание! Да, по залу взглядом бегает, что-то ищет в каком-то предвкушении, а потом резко меняется в лице, опускает глаза и уходит к себе. И всё равно, до конца Ники убеждал его, что это временно, что скоро привыкнет и “вот увидишь, талант раскроется во всю”.       В этом они все и ошиблись. Онемевшее лицо, без капли чувств, можно было не замечать. А вот знаки на стенах, полу, да Грох его побери, на потолке — нет. Как и кучу перерезанных крыс в чужой комнате, целый котёл их крови! Они бы, возможно, и не узнали, не стой вонь на весь этаж. Как только Даниэль умудрялся этого не чувствовать?       Тела крыс просто разлагались в углу комнаты, а на восклик Лауды про “чего ты их не выкинул?!" пришёл один единственный ответ: забыл. И это талант о котором шла речь?!       Забыл, что у него в комнате туши зарезанных животных, из которых он сам и выдавливал кровь в свой котёл, а потом чертил ритуальные символы по всему храму. Главное — непонятно какие, даже старший найох с трудом мог разобрать их цель. Не проклятия, на том спасибо, но выглядело это всё… Очень нездорово.       Хотя Ники продолжал твердить, что это нечто особенное, это нечто уникальное. Но ворон с усмешкой замечал, как с каждым разом у того всё отчётливее дёргается глаз, пока он вовсе не запретил Дэну этим заниматься.       Ну вот, Нельсон выдохнул, мол, этот этап мы пережили, правда ведь прекратил. Не тут-то было.       Даниэль стал всё больше пропадать в библиотеке, как урвакан бродил в ночи по коридорам нижнего этажа. В остальное время запирался в своей комнате. Из всех них Элио больше всего старался до того достучаться, добрая душа, но получил лишь молчание. Вообще, он ж и к ворону прицепился. Просил новостей про Алена, ведь теперь раз в неделю ему приходилось летать на Тегенис.       В отличие от старшего брата, у мелкого всё шло хорошо. Он выглядел живее, свежее; храм был для него клеткой. Храм стал клеткой для Дэна. Или клеткой для них всех.       Тогда он ещё не до конца понимал, если честно.       Младший просил рассказать о том, как там поживает его братец. Приходилось врать, сглаживать углы, объяснять кратко, только бы отвял. Потому что Ники строго-настрого запретил ему говорить всё как есть. Хотел свести контакт к минимуму, надеясь, что это поможет Даниэлю забыть, жить дальше. Говорить Алену, благо, не запретил, иначе даже не понятно, чтобы из этого вышло. А всё почему? Да потому, что это молчание уже с Дэном дало абсолютно обратный эффект.       — Нельсон. — аграв чуть не подпрыгнул, когда увидел найоха в своей комнате. Длинные, чёрные одеяния, рукава с которых засохшая кровь не стирается, а выкидывать не дают. Всё такое же постное лицо и голос, от которого он отвык. Иногда ведь казалось, что тот вовсе говорить разучился. — Ты ничего не говоришь мне про Алена.       Даже не вопрос, утверждение, правда, ставящая в тупик. — Ты не спрашиваешь. — он тоже может говорить сухо, нахмурив брови оборонительно. В следующий раз запрёт дверь на замок.       — Думаю очевидно, что его состояние, меня, как старшего брата, очень волнует. — ну очевидно и очевидно, что дальше? Спросить язык отсохнет?! — Как он там?       — Да жив-здоров. — счастлив, полон сил. Кто кому тут ещё сорняком был, ха. О, Ники бы его за это тапком стукнул, приходится язык-то прикусить, чего он обычно не делал. — Учится, наконец-то нормально писать научился.       Зелёные глаза, гораздо темнее, чем та зелень, что была у младшего, сверкнули чем-то. Каким-то чувством, словно выходя из наблюдения за чем-то несуществующим.       Пожалуй, это хорошо.       — Он спрашивает про меня? — даже чересчур. Но он не может ответить, ему ведь нельзя…       — Ага, каждый раз. — и вот, кто его дёрнул? Аж щёку закусил, чтобы лишнего сейчас не сболтнуть. Нет, Лауда точно спустит с него четыре шкуры. Зачем он вообще это говорит?       Его никак не трогает то, с каким светом оживилось лицо напротив, как руки, вечно стёртые или грязные, оказались сложены в замок перед грудью, в немой радости и воодушевлении. Но зачем-то ведь он это делает. Возможно, просто хочет доказать Ники, хотя бы раз в жизни, что тот ошибся. Потому что Нельсону эта затея никогда не нравилась.       — Ты можешь ему кое-что от меня передать?       Он им кто? Посыльный? Гонец? — Могу. — раз уж вести это дело, то до конца. И правда, он просто хочет доказать, что это всё не сработает, что “талант", о котором так твердит старший найох, скорее так сгинет, чем расцветёт.       Худая рука ушла куда-то за хонджан и через секунду свету явился кап. Аккуратно завязанный цветными нитками, с петушиными перьями. Оберег. Конечно, что ещё это может быть? Он лёгкий, принести его на Тегенис не составит труда. Да и, даже если Лауда узнает, разве сможет обвинить хоть в чем-то? Даже ему, далеко не смертному, очевидно, что это банальная забота, привязанность.       Нет, ему правда всё равно, станет от этого Дэну или Алену лучше. Просто выполнил просьбу, считайте, из жалости. И совсем видеть не хотел, как уже светлая зелень загорелась в троекратном размере, стоило ему вложить этот кап в чужие руки.       Ален улыбнулся так искренне, что тошно. Такой счастливый, что по нему скучают. — Ох, спасибо тебе, правда спасибо.       — Не обольщайся, эш. — он мог бы сказать, что нарушает указания Лауды ради этого всего, что стоило бы ему за это отплатить чем. Но уже даже не хотелось, так он от них успел устать.       Вот не хватало только того, как найох бросился в дом и через считанные минуты вернулся, с некоторой застенчивостью держа в руках блестящую безделушку: браслет из гранатового камня. — Вот, передай ему, пожалуйста. и скажи, что я очень благодарен.       Что ему оставалось делать? Передал, конечно. Впервые за столько времени увидел, как искренне губы чужие растянулись в самой что ни на есть счастливой улыбке.       Даниэль бережно нацепил этот браслет на руку и с тех пор ходил с ним не снимая, иногда только перебирая, как какой талисман,       И вот к слову, душевное состояние его заметно улучшилось. Начал хоть иногда выбираться в зал, перекидываться парой слов с другими. И Пике знал, что Ники просто не сможет не заметить этих изменений. Боялся, что его за это точно отчитают, хоть он и оказался прав.       Но, к его счастью, Лауда только вздохнул и покачал головой. То ли с облегчением, то ли принимая своё поражение. Полностью разделить братьев у них никогда не получится. Да и, собственно, не стоит.       Но опять-таки, так казалось тогда, в моменте. А потом началось снова, только хуже. Понял он, что хуже, когда Даниэль в один день оказался у него за спиной и…вырвал несколько перьев. Охапку. Охапку его перьев.       — Ты что творишь?! — самая здравая и спокойная реакция. Нельсон бы дал ему по лицу, выпустил когти, не находясь в состоянии шока, а этот просто прошел мимо, словно ничего не случилось. Ответа не дал.       Секрет раскрылся достаточно быстро, к счастью, уже без вони и подобного. Браслет на чужой руке словно начал редеть и тут уже сам Лауда, послушав и его историю, и понаблюдав, пришёл к выводу: какое-то новое заклинание или ритуал.       Поэтому они вместе лицезрели в чужой комнате странную картину, нет, всё ещё, на счастье, без крови и подобного… В котле какой-то отвар, пахнущий даже приятно, но Дэн сидит над ним так, будто ничего в мире больше не существует. Просто сидит и смотрит с нежностью во взгляде, улыбаясь умиротворённо.       Ники тогда подошёл, наклонился и, увидев выражение его лица, ворон сам не смог сдержать любопытство, такая смесь всего там отразилась.       В глади отвара был… Ален. Точнее, всё то, что с ним происходит сейчас. Он спокойно сидел на камнях у озера, склонив голову к ногам и слушая сидящего рядом Жиля, активно машущего руками. На его худом лице была вполне себе различимая улыбка, которую правда полностью повторял Даниэль.       Для всей странности ситуации он был слишком спокоен, счастлив. И Ники попытался потом у него спрашивать рецепт, как вообще до такого можно дойти, потому что искренне признавал — не знал, что готовя какой-то отвар и забрасывая туда важную для человека вещь, можно его увидеть несмотря на всё это расстояние.       Только Даниэль не отвечал, разве что головой неловко качал. В остальном, стоит признать, дела пошли лучше. А Лауда ещё, казалось, полностью смирился с тем, что идея его не удалась совсем, а Нельсон чуть не праздновал победу. Только вдумайтесь: превзошел в прозорливости своего учителя.       А потом, на четвёртом году, всё внезапно оборвалось.       На Тегенисе спокойно, светило солнце, но картина была кровавой, он понял это только подлетев поближе. Дидье лежал у самого уступа, как брошенная тряпичная кукла.       Кровь лилась на известняк, а Ален стоял у самого края, закрыв рот рукой.       Он попытался найти и позвать Жиля, только позже узнав, что как три дня он похоронен. И никто этого не видел, никто даже не знал, что именно случилось. Дэн на все вопросы равнодушно ответил: не смотрел, браслет не вечен. Ники пытался гадать, узнать о произошедшем, но ничего не выходило, образы сменялись и путались, как какая-то порча, сглаз. И Пирони ничего не мог рассказать долго, очень долго. Трогать младшего из компании было бесполезно, он пытался растормошить Алена в моменте, прилетев обратно, стоило непонятным способом дотащить Дидье в ближайший храм.       Ничего. Абсолютно ничего. Ники прибыл достаточно скоро, стоило услышать новости и это… долгий месяц. Попытки собрать Дидье заново, сшивая его ноги по кускам. К счастью, его спасла его же половина дэва. Обычный человек бы не смог такое пережить.       И вот, во всей этой суматохе, Нельсон получил только один указ: “отведи Даниэля на Тегенис”. Он не знал, на старшего найоха так повлияла вся эта ситуация, сказал он не подумав, или смирившись со своей ошибкой окончательно, ослушаться его было нельзя.       Всю дорогу его, правда, гложило то, что Дэн совсем ни о чём не переживал, даже не выглядел печальным от чужого горя. Наоборот, он выглядел живее всех живых, шагая чуть не вприпрыжку.       — Твой брат сейчас может быть не в себе. — аграв косо глянул на следующего за ним колдуна, в расстёгнутом кафтане, но не получил ровно никакой реакции. — Да и вообще, тебе стоило остаться в Капане. Там ведь места больше, материалов…       И тут лицо смуглое изменилось, он впервые увидел на нем что-то настолько сложное. Снисходительную улыбку и чуть не светящиеся глаза. — Но там нет Алена, и я понял, что больше так не могу.       Конечно-конечно. Стоило об этом подумать ещё четыре года назад. Звучала эта фраза пугающе, нагоняла не лучшие мысли. Они ведь сами навлекли на себя беду, пытаясь разделить два намертво сросшихся древа, что одна смерть их и сможет разделить. И то, нет никаких гарантий, что друг ради друга они даже Гроха обманут.       Но смерть необратима, весь Тегенис теперь заставляет вспоминать его изломаннее тело, бессонные ночи Лауды, когда тот от усталости уснул прямо так, на полу подле тахты, на которой отдыхал Дидье. А что там с Аленом сейчас происходит — он понятия не имеет. Даже неловко было заходить в этот домишко, казалось, что узрит он совсем уж страшную картину. Мало ли, братья и с ума сходят одинаково, но, что радовало, овца всё ещё ходила возле дома, пощипывая траву.       Значит, не последовал наклонностям брата, выбрал другой путь и честно сказать… Ален выглядел нормально. Нормально для горюющего человека, коих он видел уж десятки. Красные от слёз глаза, всклокоченные волосы, не сразу заметил, как скрипнула дверь. Голову поднял, на них взглянул так потерянно и слабо, казалось, совсем обессиленный сидит.       Только раньше, чем Пике понял, что вообще происходит, братья уже обнимались. Отдал бы всё, чтобы этого не наблюдать. Всегда раздражали эти душещипательные сцены. То, как держаться за плечи, как комкается под пальцами одежда, а ещё этот отвратительный звук завываний и блеяния.       Но впервые за всё время и Даниэль выглядел нормальным. Вот так просто, обнимая брата, спрятав лицо в его плечо, стиснув ему спину и словно пытаясь рыданиями выразить всё, что только в себе скопил. А Ален обнимал его за шею, дыша рвано, роняя слёзы на тёмную чуху. Они соприкасались лбами, целовали один одного в щёки, словно не виделись сотню лет.       А аграв улетел раньше, чем начались, пожалуй, все эти глупости и с рассматриванием лица, словами про “вырос" или “изменился". Его тошнило от этого, так уж жалко это выглядело и звучало. Слишком по-человечески.       Лауда же, по его возвращению, казался пасмурнее обычного. Стоял возле окна с кружкой кофе, смотря куда-то вдаль. Небо сгущалось в весенней грозе, в храме стояла необыкновенная тишина. Дидье, наверное, был в своём, теперь, очищенном до блеска, покое. Мысль о том, что Пирони всё же вышел не успокаивала, совсем.       Потому что старший найох всё также безразлично вглядывался в небеса, где сейчас не видно солнца, а значит, что у покровителя он даже помощи попросить не сможет. Да он бы и не стал, не один Нельсон, сказать честно, Мгера на дух не переносит.       И всё же тишина была тяжёлой, густой, как воздух перед началом дождя. Хотел уже было аккуратно подойти, показаться, мол, всё исполнил, как велели. Но вдруг Ники тяжело вздохнул и неожиданно произнёс:,       — Я разочарован.       — В ком? — о, ну если в нём, то извините, сам ведь приказал! Знал, что тут уж ворон не ослушается! И вообще, вся эта идея — его вина, может, не случись всего этого, если б не сослал Алена на Тегенис, а лучше, если бы изначально бросил сирот на произвол судьбы.       — В этих двоих. Я-то думал, что Жиль и Дидье научились всему, готовы к чему угодно. — это пробило голову как копьё, заставляя в неуверенности аж назад попятиться. А блеклые глаза только оторвались от рассматривания неба и устремились в кружку. — Нет. Оказались не готовы. Один Ален молодец.       

***

      — Что это значит? — голова начинала худеть после всего рассказа. Айртон не был уверен, что запомнил большую часть из всего этого. Но последние слова Лауды словно выбились из всего повествования.       — Сколько лет с тех пор не прошло, сам понять не могу. — больше аграв не выглядел насмешливым, в его лице была непонятная печаль и задумчивость, а губы то и дело поджимались. — Никто его до конца не понимает, даже я.       Между ними повисло странное молчание, которое перебивать было слишком неловко. В голове чересчур много мыслей, что самому становится тошно и теперь он точно обязан узнать всё.       — Но неужели… Даниэль настолько страшен? Ты говорил, что боялся за то, что можешь увидеть по возвращению.       Нельсон не поднимал глаз, смотря себе под ноги, а потом внезапно, будто невпопад, горько усмехнулся: — Найохов люди не боятся, они же призваны Богами помогать и лечить, но они просто никогда не видели колдуна в безумстве. — тут он сглотнул и словно заворожённый продолжил: — Найох, потерявший себя в своей болезни, страшнее любой бури. И если это случится — хотел бы я быть подальше от эпицентра.       Тело свело от немого ужаса, одни лишь эти слова выбили из колеи, замутили. Айртон попытался найти на что опереться, чувствуя, будто снова теряет сознание. Но нет, на ногах устоял. Устоял и дрожащим голосом только и смог спросить:       — Это конец? Я могу возвращаться в дом? — последние остатки покоя разбиваются с треском, а Пике будто приходит в себя и в непонятном жесте машет рукой.       — Ага, валяй. — облизнув губы, ворон поднял глаза и добавил: — До встречи, чую, не в последний раз вас навещаю.       Сенна отвернулся раньше, чем тот обернулся вороном и взмыл в воздух. Казалось, он никогда не сможет это всё понять, осознать. Боль вернулась, но голос всё ещё не объявился, а он, словно не в себе, поплёлся к дому. Каждый шаг смотря под ноги, пытаясь не упасть. Его тошнило.       Внутри дома было чуть лучше, не так пасмурно и ветренно. Безопасно, так, будто ничего не произошло, никакого разговора не было. Ален, кажется, до этого уснувший на тахте, поднялся, смиряя его неловким взглядом. Каджк сидел рядом с ним, не менее задумчивый и потерянный. Отвратительный день.       — Расскажи мне про Вильнёва и Пирони. — вылетело изо рта раньше, чем он смог сообразить, что вообще собирается сказать.       И найоха это, словно, ни капли не удивило. Он уселся аккуратно, позволяя покрывалу скатиться к ногам. Худое лицо осунулось, глаза смотрели на него с нескрываемой печалью, заглядывая куда-то за спину, далеко, в закрытое облаками, небо.       — Хорошо.       

***

Пока за дверью шёл разговор.

***

      Нельсон, этот человек с перьями… Хотя нет, Герхард отчётливо понимал, что перед ним аграв; один лишь вопрос, чего такому как он Лауде служить? Подкидывает лишь больше дров в костёр размышлений, а во что он вообще, собственно, ввязался.       Ещё и эти узоры. Ален так и не объяснил, а Айртон в таком состоянии за дверь вышел, что вернувшись вряд ли вообще вспомнит. Но он помнит, к сожалению для его же любопытства. А найох, стоило этой самой двери закрыться, недвижимой тушей упал на тахту, натягивая покрывало как можно выше.       И сопит ведь, явно спит, ну, или притворяется спящим, свернувшись в маленький такой клубок. Впервые за все эти недели не на тюфяке, к слову. И по-хорошему, стоило дать ему этот покой, самому глаза прикрыть и расслабиться, после такой ночки.       Но вопросы не давали покоя, так что, в голову ударила только одна мысль: надобно его поднять!       — Ален. А-а-ален. — тюфяк на тахте прогибается под его весом и сейчас, сидя прямо над колдуном, он в полной мере осознаёт насколько тот… худой, пожалуй. У Герха тут еле ноги помещаются, приходится изворачиваться во все стороны, а смотрящий выглядит незначительным, особенно с тем, как сильно закутался.       Только, не просыпается, не желает или, опять же, до конца пытается убежать от вопроса. Ну ничего, когда Герхард отступал? Он своего добьётся. — Давай, просыпайся.       Под его ладонью чужое плечо казалось хрупким, а ещё что удивительно, холодным. Возможно, не стоило так сильно трясти бедного, но тот с тихим звуком всё же разлепил глаза. Зелень глянула с упрёком и вековой усталостью, Ален даже не пошевелился, только слегка повернул голову и поднял брови.       — А? Что такое, джан? — о, его лицо, кажется, только больше осунулось. Ага, наверное, стоило дать найоху поспать, прежде чем выбивать правду.       — Насчёт ветвистых узоров. Ты так и не ответил. — склонился чуть ниже, с плеча опуская руку на ворот чужой рубахи, отводя в сторону. Да. Точно такой же корень, как у Айртона. Но древом жизни этот узор не назвать. — У тебя ведь точно такой же, но это не печать.       Ален стянул губы в тонкую линию и, будто бы с огромными усилиями, перевернулся на спину, запрокидывая голову назад, позволяя его ладони покоиться рядом с узором. О, это даже приятно. Ему доверяют. — А хочешь скажу ещё более странную вещь?       — Ты же знаешь, я всегда рад странностям.       — У моего ахпер джана тоже точно такой же узор на спине. — что? Нет, погодите это… Нет. Это не складывается. Как?       Ну и неужто это место проклято? — Серьёзно?! Нет, давай нормально, внятно объясни мне, что это за штука. — его это начинало просто возмущать! Герхард наблюдательный, конечно, он многое знает о людях и вещах, но, Грох побери, загадки Алена даже для него были слишком тяжелы, особенно после вчерашнего.       Поэтому, почти не задумываясь, он ощутимо провел концом ногтя по узору вниз, прямо через синие ветви, вдавливая кожу. В первое же мгновение понимая, что под пальцами что-то другое, словно какой-то другой материал.       Во второе мгновение волосы дыбом встали. Ален внезапно дернулся и, ни много, ни мало, впился пальцами ему в одну ногу, а другой рукой в покрывало, изгибаясь в спине, начиная дрожать стискивая зубы. Выпуская глухой скулеж боли. Ой, кажется, что-то не так сделал, да?       — Чатлах! — ногу пронзила боль, с такой силой её сжала эта худая рука, а ему на секунду показалось, что в кривой линии зубов сверкнули клыки. Найох открыл глаза и, что сказать, ему не понравилось то, как они сверкнули. Будто было такое только у озера во тьме. — Руку убери!       Да он уже, отдернул как можно быстрее, надеясь на то, что его несчастную ногу тоже освободят из плена. Так, собственно, и случилось. Но выражение чужого лица ему совсем, совсем не нравилось, ведь через секунду колдун уже завернулся в рубаху и отвернулся к стене, мелко подрагивая.       — Это… тебе больно?       — Да, чтоб тебя… — за темными волосами не было видно лица, но он мог поклясться, что гримаса боли никуда не сошла. — Не смей так делать, не смей.       Он не хотел вредить, правда, не в этот раз точно. Особенно, когда Ален и так… Честно, не в лучшей форме. — Прости, мукик, я ж понятия не имел… — он всё ещё не понимал, как так может быть вообще, что от какого-то рисунка тело болью сводит, но реакция найоха давала понять, что перепроверять не стоит.       — Мукик? — из всего, что Герхард ожидал сейчас услышать - от проклятий до молчания - этот вопрос был самым неожиданным. — Мукик?       — Ну, да, ты похож на мукика. — он правда чем-то напоминал мышей, то ли своими до глупого большими ушами, хоть и не такими оттопыренными как у Айртона, то ли своим носом и взглядом. Он не знал, а колдун лишь страдальчески громко вздохнул.       Вздохнул почти театрально, и, к удивлению, прижался к нему спиной ближе, будто ища тепла, доверяя снова, пусть и продолжал держать рубаху так, словно к нему в душу пальцами залезть пытались. Возможно, так оно и было. — И всё-таки… узоры у Айртона, тебя и твоего братца. Что это значит? — ему ответили очередным вздохом и ворохом кудрей.       Но, кажется, ему врать найох либо не хотел, либо не решался. — Болезнь. Это значит болезнь. И если о себе я позаботиться могу, о Даниэле тоже, то Айртон… Айртон этого не хочет. И, по-хорошему, надо отправить его домой.       — Он не согласится, мне кажется. — взгляд сам собой уходит к двери, за ней скрывается объект их диалога вместе с вороном.       Нельсон казался грубым, своенравным, но что-то в этом цепляло, да даже восхищало. Герхард бы хотел быть таким. Наплевав на всех и всё, живя для себя одного с незаурядным самомнением. Но почему-то не мог. Слишком долго… Он был не там где должен, рос не с теми, он должен быть другим. Должен. Но сидит сейчас рядом с колдуном, позволяя тому прижаться ближе и согреться, засопеть.       Пальцы аккуратно пробегают сквозь тёмные кудри, Ален что-то выдыхает себе под нос, а он только и может, что закусить губу. Не хочет быть таким, это убивает саму его природу, всё это убивает в нём каджа. Но иначе не выходит, да и не выйдет, наверное.