Ты останешься в расфокусе

На отметке в полторы минуты в ушах остался только тяжелый, гулкий стук собственного сердца. Под водой всё лишнее отсекалось само. Сначала было даже приятно: холод выметал из головы мусор, под животом ровно лежало песчаное дно, а чуть правее тянулась длинная тень от доски, на которой сверху сидела Луна. Потом легкие начали гореть, шея задеревенела, а в ногах появилось это паническое, почти животное желание рвануть вверх, хотя запас еще был. Луна дважды стукнула костяшками по борду. Сигнал. До этого, пока они просто сидели на берегу, задержка давалась легко. После серии спринтов — ни черта не легко. В этом и был весь смысл. Гермиона медленно вытравила из носа горсть пузырей, вцепилась пальцами в кант доски и заставила себя расслабить плечи. Начнешь бороться с водой и сдохнешь в два раза быстрее. Тело, правда, верить в это отказывалось и продолжало капризничать, требуя вдоха. Грудь сдавило так, будто на нее наступили сапогом. Гермиона открыла глаза, мазнула взглядом по мутной серой поверхности и пошла наверх. Луна даже не шелохнулась, просто свесила руку в воду. — Всплывай. Гермиона вылетела на поверхность, жадно хватая воздух и тут же заходясь в кашле — вода попала не в то горло. Она вцепилась в борд обеими руками и замерла, уткнувшись в него лбом и сплевывая соль в океан. — Минута тридцать одна, — Луна сверилась с часами. — Для такой нагрузки пойдет. Но ты опять зажалась. — Ничего я не зажалась, — прохрипела Гермиона. — У тебя уши багровые. Отсюда вижу. Гермиона утерла рот ладонью. — Очень ценное замечание, спасибо. — Я просто констатирую. У тебя губы синие, так что сиди и дыши. На следующую серию пока не пущу. Луна сидела на своей доске, абсолютно спокойная, с волосами, убранными под тугую резинку. В ней не было этого дурацкого геройства или пафоса «спасателя». Она просто была рядом и следила, чтобы Гермиона не совершила какую-нибудь эпическую глупость. Вышли в воду они еще в сумерках. На парковке кампуса горело два-три окна, берег был пустой, сырой и неуютный. Океан был почти гладким, да и ветра тоже не было. Для нормального серфинга — тоска, волна мелкая и ленивая, зато для тренировок — то, что надо. Никто не мешался под ногами и не лез в канал. Они сначала прогрели плечи долгой греблей вдоль камней, потом сделали четыре рывка: двадцать гребков на пределе, десять вполсилы. А теперь добивали задержку дыхания. Один страхует сверху, другой уходит под воду. Без дурацких фокусов с гипервентиляцией, которые круто смотрятся в роликах, а в реальности ведут к потере сознания. Отъехать в океане еще до завтрака — тупейшая смерть, и Луна за этим следила жестко. — Еще одну, — сказала Гермиона, когда дыхание наконец выровнялось. — Отдыхай еще две минуты. — Я в норме. — Нет. — Луна. — Сказала «нет», значит сиди. Луна подгребла поближе и толкнула ей бутылку с водой, привязанную к носу доски. — Пей. Гермиона отхлебнула. Вода была теплой, а на резьбе противно скрипел песок — Джинни как-то закрутила крышку грязными руками, и вычистить его оттуда было нереально. — Ты сегодня невыносимая зануда, — буркнула Гермиона. — А ты сегодня пытаешься выплюнуть легкие. Каждому своё. Гермиона усмехнулась, перевернулась на спину и ухватилась одной рукой за доску. Небо над обрывом начало медленно светлеть, потянуло запахом мокрой травы. Где-то далеко, у домов, лениво залаял пес, но в остальном — только тихий шорох пены и шум собственного вдоха-выдоха. Никакой это был не фридайвинг — так, издевательство над собой. Уж точно без красивых кадров, где люди в масках грациозно уходят на дно, как рыбы. У Гермионы была задача попроще: не сдохнуть. Наработать запас прочности и научиться не терять голову, когда воздуха уже нет, а руки забиты после гребли. Если в Назаре тебя впечатает в дно и накроет второй волной следом, все умные мысли заканчиваются. Там решает не эстетика задержки дыхания, а то, как ты дышишь «до» и насколько быстро начинаешь паниковать «после». Паника жрет кислород быстрее самой воды. Она вообще всё жрет. На суше, лежа в теплой комнате с таймером, Гермиона спокойно вытягивала четыре минуты. Но тут, после спринта и с ледяной соленой жижей в носу, даже минута тридцать казалась вечностью. — Слушай сюда, — Луна перевернулась на живот, устраиваясь на доске. — Сейчас сделаем короче. И давай без этого твоего мазохизма. Перестань воевать с водой. — Я не воюю. — Воюешь. На последнем нырке ты дважды вмазала ногой по хвосту доски. Я по деке чувствовала. — Я просто сменила положение. — Это была паника в икре, а не положение. Гермиона сплюнула соленую горечь. — Спасибо, очень мотивирует. — Я рядом, вот и вся твоя мотивация. Луна выпрямилась и хлопнула ладонью по борду. — Давай. И без фокусов. Один глубокий вдох, спокойно и без лишнего позёрства. Сделали еще два захода. На втором Гермиона наконец поймала ритм. Плечи расслабились, ноги замерли, и она не рванула наверх ровно в ту секунду, когда в груди начало печь. Вынырнула она позже — медленно, с мокрой челкой на глазах и злой, но довольной рожей. — Вот, — кивнула Луна. — Уже похоже на человека, а не на бешеного кота в стиралке. — Шикарный комплимент. — Я старалась. Потом они погребли в сторону открытой воды, к полосе ламинарии: длинно, размеренно, работая всем корпусом. На фанбордах это было одно удовольствие — за счет объема они скользили долго, можно было просто держать темп и не истязать мышцы на каждом гребке. Гермиона обожала такие моменты: никакого адреналина, просто тупая, монотонная работа. Десять ровных гребков. Пауза. Еще десять. Локоть выше, а ладонь мягче. Не шлепать по поверхности и не суетиться. Ускорение. Снова ровно. Слева над водой пронеслась чайка, что-то недовольно рявкнула и приземлилась на буй. — Сколько раз вчера пересматривала? — спросила Луна таким тоном, будто интересовалась погодой. Гермиона даже голову не повернула. — Ты о чём? — Ты прекрасно знаешь, о чём. — Два. Луна хмыкнула. — Четыре. — Ты вообще-то спала. — Я ходила пить. Дважды. А потом проснулась, когда ты поставила на паузу тот момент с дверью. Гермиона промолчала, усиленно выгребая вперед. — И еще ты мотала назад сцену в гараже, — добавила Луна. — У меня в этой квартире вообще есть право на личное пространство? — Ты смотришь кино в час ночи, его слышно через стену. Гермиона утерла нос рукавом гидрокостюма. — Я делала домашку. — Ага. — Иди к черту, Луна. — Была там. Скучно. Они доплыли до водорослей, развернулись и погнали обратно. Здесь течение чуть сильнее тянуло вбок, приходилось налегать на правую руку, чтобы не вынесло на камни. Плечи после утренней задержки ныли — тупо, глубоко, но без боли. Это была хорошая усталость, прям рабочая. — Она еще писала? — спросила Луна. Гермиона сразу поняла, о ком речь. — Нет. — И тебя это вымораживает. — Меня вообще всё вымораживает. — Это я заметила. Луна на секунду обернулась на берег, а потом снова уставилась на воду. — В среду ты весь вечер ходила с мордой кирпичом. В четверг потащила телефон с собой в душ. А сегодня у тебя такой вид, будто тебе под кожу песка насыпали. Можешь и дальше рассказывать, что тебе всё равно, но получается плохо. Гермиона резко гребанула, сбивая ритм, но тут же выправилась. — Просто не люблю, когда у меня в голове кто-то обживается без спроса. — Ну так высели. — Очень смешно. — Я и не шучу. Они замолчали. На берегу замаячили первые тени: двое парней спускались к воде: один с термокружкой, другой натягивал худи прямо поверх гидрика, где-то на парковке глухо хлопнула дверь. Пляж медленно просыпался: звуки становились четче, а теней всё меньше. Последний рывок они отработали уже на мелководье. Пятьдесят жестких гребков до буйка, полминуты на восстановление и снова вниз. Гермиона в этот раз не следила за временем. Просто держала взглядом песок под собой, тень от доски и руку Луны над головой. Вынырнула она резко. Вдох продрал горло, но зашел как надо, без того панического хрипа, который был в начале. — Сколько? — выдохнула она. Луна глянула на часы. — Минута сорок семь. Гермиона не сдержалась и довольно оскалилась. — Ну вот. Другое дело. — Для серии после рывка сойдёт. Но до Назаре тебе еще пахать и пахать. — Я знаю. — Тогда убери это лицо победительницы. — Нет у меня никакого лица. — Есть. Очень самодовольное. Они выгребли на песок, когда солнце окончательно вылезло из-за крыш и полоснуло по воде жёлтым. Сверху песок был ледяным, но, если продавить пяткой поглубже, ещё чувствовалось вчерашнее тепло. Гермиона стянула гидрик до талии, достала из багажника бутылку и долго пила, чувствуя, как на зубах скрипит соль. Луна уселась на край бампера, выудила из рюкзака пару бананов, мятую пачку крекеров и секундомер. — На сегодня завязываем, иначе к обеду станешь овощем. — У меня ещё лаба. — Вот именно. Будешь тупить в карты как первокурсница. — Очень лестное сравнение. — Зато правдивое. Гермиона откусила банан и жевать было трудно, потому что челюсть всё еще ныла от напряжения. Луна вытерла таймер об колено, убрала в карман и вдруг добавила: — Завтра фестиваль. — Помню. — Джинни завалила меня сообщениями. В последнем было только слово «придешь?» и штук шесть вопросительных знаков. — Вежливость — её конёк. — А следом прилетело: «если не явишься, я тебя за ногу из дома вытащу». — О, ну вот это уже её стиль. Луна пожала плечами. — Я обещала, что загляну. У наших экологов там какой-то стенд с петициями и банками с жуками. Ума не приложу, кто решил, что это хорошая затея. — Наверное тот, кто ненавидит людей. — Или очень любит жуков. Гермиона допила воду и забросила бутылку в багажник. Перспектива тащиться на фестиваль вообще не радовала. Опять толпы, музыка, горы бесплатного мусора, клубы по интересам и безумные перваки с блестками на лицах. Киношники точно будут ходить с таким видом, будто оказались тут случайно и вся эта ярмарочная суета ниже их достоинства. И Дин, который наверняка уже залез на какую-нибудь коробку с аппаратурой и раздает указания. — Ты вечером дома? — спросила она. — Ненадолго, — Луна не отрывалась от крекеров. — Пойду на кампус, надо нашим помочь стол поставить. — Значит, я тоже иду. Луна наконец подняла на нее глаза. — Обещала Джинни? — Да она бы всё равно не отвязалась. — Или дело в том, что там будут киношники? Гермиона молча запустила в неё мокрым полотенцем. Луна перехватила его на лету, даже не дрогнув. — Очень по-взрослому. — Обращайся. В конечном итоге, пятница прошла какими-то кусками. Сначала душ, после которого плечи наконец заныли в полную силу. Потом холодный рис из холодильника — Луна заливала его соевым соусом так сосредоточенно, будто проводила операцию. Потом была пара по экологии побережья, где какой-то тип полчаса втирал преподше, что микропластик — это вопрос личной ответственности, а не косяк системы. Гермиона едва сдержалась, чтобы не запустить в него ручкой. После обеда она зависла в лабораторной над картами. Программа безбожно тормозила, а в голове вместо данных крутилась кухня Кейси Беккер, чертова гаражная дверь и Блэк, которая умела так сухо и буднично вбросить фразу, что она потом застревала в мозгах на двое суток. В разгар дня пискнул телефон. Майя. [заноза майя, 3:23 PM]: выбрала сцену? [заноза майя, 3:23 PM]: я взяла начало, я трус и мне ок [заноза майя, 3:24 PM]: Чед забился на гараж, земля ему пухом Гермиона усмехнулась, глядя в экран, но ответила не сразу. [гермиона, 3:26 PM]: если берешь начало, не лей воду [гермиона, 3:26 PM]: Блэк его и так наизусть знает [заноза майя, 3:26 PM]: ой всё [заноза майя, 3:27 PM]: кстати, на фест идешь завтра? [заноза майя, 3:27 PM]: киношники делают показ на траве [заноза майя, 3:27 PM]: Дин там в истерике носится, это очень смешно Гермиона отложила телефон, но через минуту всё-таки написала: [гермиона, 3:28 PM]: если решите там всё сжечь, зови, я приду посмотреть [заноза майя, 3:29 PM]: договорились [заноза майя, 3:29 PM]: с тебя попкорн и твой обычный недовольный вид К пяти вечера кампус превратился в стройку. Там, где утром люди чинно шли на пары, теперь тянули кабели, таскали столы и ставили палатки. Повсюду ругались из-за потерянного скотча и волокли баки с водой. На центральной лужайке уже выросли ряды тентов, а какой-то спортклуб умудрился притащить надувную арку. Возле студсовета ворчал фургон с техникой. Музыка еще не орала, но от общего гула голова начинала болеть уже через десять минут. Гермиона приехала на лонге и сразу наткнулась на Джинни. Та торчала на стремянке с куском изоленты в зубах и орала на двух первокурсниц, которые крепили баннер клуба коммуникаций вверх тогами. — Нет, ради всего святого, не так! — Джинни выплюнула изоленту. — Если логотип опять будет смотреть в землю, я сама лягу под эту палатку и не встану! — Мы поняли! — пискнула одна из девчонок. — Ничего вы не поняли! Гермиона подкатила ближе. — Привет, начальство. Джинни так дернулась, что едва не грохнулась с лестницы. — Слава богу! На, держи. Она тут же всучила Гермионе моток веревки и рулон скотча. — А где твои рабы? — Дин у киношников, воюет с проводами. Невилл был тут, починил удлинитель, и его тут же угнали на другой стенд. Луна будет позже. Наверное. — И ты решила, что я сойду за рабочую силу? — Ты всегда за неё сходишь. Гермиона затянула узел на стойке палатки и скептически посмотрела на кривой баннер. — Боже, ну и убожество. — Спасибо, я это слушаю с самого утра. Одну первокурсницу Джинни отправила за степлером, вторая вцепилась в край ткани так, словно это была ядовитая медуза. — Ты её зачем сюда припахала? — тихо спросила Гермиона. — Она ныла, что хочет «опыта общественной работы», — так же тихо ответила Джинни. — Я решила дать ей заглянуть в бездну. Гермиона фыркнула и перехватила край баннера. — Давай, поднимай. Через десять минут всё висело ровно, а ещё через десять Гермиона уже вовсю таскала коробки с флаерами из фургона, расставляла корзины для мерча и страховала лестницу, пока Джинни развешивала лампочки. На аллее кто-то из музыкантов пробовал звук, и каждые пять минут по кампусу разносилось противное «раз-раз», переходящее в ультразвуковой визг. — Я тебя ненавижу, — бросила Гермиона, когда Джинни всучила ей пакет со стяжками. — Взаимно. Вон, глянь на нашего дружка. Гермиона обернулась. У киношного тента и правда носился Дин. Весь в пыли, в черной футболке, с рулоном афиш под мышкой и выражением лица человека, который либо снимет шедевр, либо кого-нибудь придушит прямо этим кабелем. Рядом с ним стоял какой-то парень с катушкой удлинителя и смотрел на Дина с нескрываемым ужасом. — Нет, ты не можешь просто бросить провод посреди дороги! — орал Дин. — Люди здесь ходят ногами! Понимаешь? Они ими пользуются! Это не декоративная дорожка! — Я думал… — Никогда больше так не думай! Гермиона засмеялась, и Джинни тут же зыркнула на нее. — Тебе смешно? Вали к нему. Ему там явно не хватает нормальных рабочих рук. И если этот придурок еще раз произнесет слово «эстетика», просто дай ему по затылку. Гермиона подхватила скейт и побрела к палатке киношников. По дороге чуть не влетела в Невилла, который тащил упаковку с водой. — О, ты вовремя, — бросил он на ходу. — Дин там сейчас лопнет от натуги. — Ага, вижу. — У нас опять дефицит удлинителей. — Какая-то проклятая тема. — Да при чем тут тема, это Дин. У него техника горит от одного взгляда. Невилл скрылся за соседним тентом, а Гермиона подошла к киношникам ровно в тот момент, когда Дин орал на кого-то по поводу экрана. — Ты предлагаешь, чтобы задние ряды смотрели кино через чужие макушки?! Выше давай. Еще! Всё, стоп, это уже перебор, опускай. Заметив Гермиону, он выдохнул с таким облегчением, будто она принесла ему чемодан денег. — Слава богу. Грейнджер, спасай. Хватай стойку, пока мы тут не угробили высокое искусство. — Для чувака с разводным ключом в руке ты слишком драматизируешь, — хмыкнула она, забирая у него тяжелую железку. — Я художник, мне положено. Держи ровно. Она вцепилась в металлическую трубу, пока Дин и еще двое парней возились с креплениями. Руки после утренней гребли и долгого сидения за компьютером отваливались, но холодный металл в ладонях — это хотя бы понятная физическая работа. — Что тут вообще завтра планируется? — спросила она. — Да всё подряд, — отмахнулся Дин. — Клубы, жратва, музыка, какие-то придурки на ходулях, конкурс короткометражек и наш уголок. Там все будут делать вид, что пришли ради великого кино, хотя на самом деле просто ждут халявную пиццу. — Пицца будет? — Если спонсоры не сольются. А после девяти крутим блок старых слэшеров. — Жесть. — Это классика, не позорься. Дин выдрал кабель из рук первокурсника, воткнул его сам и сбавил громкость: — Кстати, завтра тут будет она. Гермиона не сразу поняла о ком речь. — Кто «она»? Дин уставился на нее как на душевнобольную. — Блэк. У нашей кафедры же свой шатер. Ее поставили на вечернюю болтовню после показа. Будет задвигать про жанры, оптику и всю эту умную дичь. Гермиона стиснула стойку чуть крепче. — Ты откуда всё это знаешь? — Я тут торчу с трех часов. Я знаю вообще всё. — Пугающе. — Полезно. Стойку наконец зафиксировали. Дин отошел, прищурился, оценивая масштаб бедствия, и махнул рукой. — Ладно, сойдет. Давай баннер. И тут по аллее прошла Беллатрикс. Сначала Гермиона заметила реакцию окружающих, и только потом саму Блэк. Два парня у соседнего стола мгновенно выпрямились по стойке смирно. Первак с кабелем вообще перестал дышать, а Дин, который только что гонял всех матом, торопливо вытер руки о джинсы. Беллатрикс шла в компании какого-то мужика лет пятидесяти с профессорским бейджем. Он что-то нудил про расписание, а она слушала вполуха и изредка кивала. Темные джинсы, черная рубашка, а на плечах светлая джинсовая куртка. Никакого официального дресс-кода. При этом вид у нее был такой, словно вся эта фестивальная суета со скотчем и пластиковыми стаканчиками — чужая проблема из параллельной вселенной. — Профессор Блэк! — Дин подобрался и постарался не пищать от восторга. Она мазнула по нему взглядом. — Томас. — Мы уже почти закончили! Тут просто с экраном повозились и… — Вижу, — оборвала она. Мужик заглянул в свой планшет. — Это ваш показ? Завтра в девять тридцать? — Так точно! — затараторил Дин. — Сначала короткий метр, потом обсуждение, а потом… — А потом, если техника не сдохнет, сам фильм, — ровным тоном закончила Беллатрикс. Дин даже не смутился, а наоборот, засиял как начищенный чайник. Блэк сделала пару шагов вперед и перевела спокойный и оценивающий взгляд на Гермиону. Прошлась глазами сверху вниз: по железной трубе в ее руках, по мятым карго, по пятнам высохшей соли на рукаве толстовки и по влажным волосам. — И вы тут, — констатировала Беллатрикс. — Какая наблюдательность, — отбила Гермиона. Беллатрикс остановилась прямо напротив. Гермиона напряглась, ожидая очередной лекции про грязный бетон и правила безопасности в подворотнях. Но Блэк просто скользнула взглядом по её волосам и высохшей на висках соли. — Интересно, я когда-нибудь увижу вас без соли на голове? Гермиона хмыкнула: — Вряд ли. Тут влез Дин. До этого он кое-как держал марку вменяемого человека, но его всё-таки прорвало: — О, это гиблое дело! Профессор Блэк, вы просто не в курсе. Её хрен из воды вытащишь. Она так катает, что… Гермиона от души двинула ему локтем под ребра. — Заткнись. — Ай! Я вообще-то комплимент делал! Беллатрикс перевела взгляд с Дина на Гермиону и слегка прищурилась. — Так вы из этих. — Из каких «этих»? — Из фанатиков досок и подъемов в неадекватную рань. Дин вовремя кашлянул, перебивая Гермиону, которая уже открыла рот для ответа. — Профессор Блэк, — торопливо встрял он. — А вы вообще как к океану относитесь? Пляж, виды, вся эта романтика? — Никак, — отрезала Беллатрикс. — В смысле? Вообще? — Я терпеть не могу жару, песок, мокрые тряпки и необходимость мазаться липким кремом каждые два часа. Вопросы? Дин завис. — Э-э… а что вы тогда тут забыли? — Отбываю срок. Мужик с бейджем, который всё это время стоял рядом и флегматично наблюдал за диалогом, наконец подал голос: — Вам бы всё-таки не помешало вылезти из машины и посмотреть на побережье, Беллатрикс. Она покосилась на него. — Вы сейчас шутите, Хейл? — Нисколько, — сказал он. — Томас, отличная мысль. Сводите профессора Блэк на нормальный пляж. Чтобы без этих ваших… — он брезгливо обвел планшетом надувную арку и суету вокруг, — студенческих оргий с блестками. Дин засиял так, что Гермионе захотелось прямо сейчас провалиться под землю. — Легко! Тут есть крутой дикий спот, по утрам никого… — Томас, — ледяным тоном перебила Беллатрикс. — Я похожа на человека, которому интересно тащиться на пляж и смотреть на чужие куски дерева в воде? Дин окинул её взглядом: бледная кожа, черная рубашка, идеально чистые руки. И ляпнул честно: — Вообще ни капли. — Ну и ладно, — не сдавался Дин. — Зато там реально красиво. Не тупо песочек и шезлонги, а прям живописно. И если волна будет хорошая, будет на что посмотреть. Беллатрикс проигнорировала его и фыркнула. — Я уже как-то видела, как люди добровольно лезут в ледяную воду ни свет ни заря. Зрелище на любителя. Хейл хлопнул чехлом планшета. — Вот и договорились. Томас, скиньте профессору Блэк координаты. Беллатрикс, вам это полезно. Вы к нам на год приехали, а не на неделю. Привыкайте к местному климату, пока он вас щадит. — Замечательно, — процедила Блэк так, что это прозвучало как ругательство. — И только попробуйте проигнорировать письмо, — предупредил Хейл. — Я спрошу. Беллатрикс резко повернулась к нему. — Вы мне сейчас официально назначаете поход на пляж? — Воспринимайте это как экскурсию. Не делайте из этого трагедии. Дин чуть из штанов не выпрыгивал от энтузиазма. — В воскресенье норм? Утром, пока толпы нет. Можно на мыс. Ну или севернее, если хотите без студентов. То есть студенты там будут, но чисто наши, местные, не дикари. — Дин, — прошипела Гермиона. — Захлопнись. — Погодь, мы тут логистику обсуждаем! — Какую в жопу логистику… — Воскресенье — отличный вариант, — перебил Хейл. — Утром. Скиньте ей на почту всю информацию. Если профессор Блэк пойдет на попятную, я лично прослежу. Беллатрикс переводила взгляд с Хейла на Дина и обратно на Гермиону. Гермиона молча сжимала металлическую стойку — повезло, что руки были заняты, иначе она бы точно кого-нибудь ударила. — Раз уж моё личное время обсуждают всем составом, — сухо выдала Беллатрикс, — я постараюсь пережить этот опыт. — Вот и славно, — бодро отозвался Хейл, уже шагая дальше по аллее. — Пойдемте, надо еще сцену проверить. Он отошел на пару метров, остановился и бросил через плечо: — И, Беллатрикс. Хватит делать вид, что вам не интересно. Вы везде суете нос, это ваш главный профессиональный порок. Блэк ничего не ответила, только едва слышно хмыкнула и кивнула Дину: — Почта у вас в доступе. Без спама, пожалуйста. — Да ни в жизнь, — не моргнув глазом, соврал Дин. Она собралась уходить, но задержалась еще на секунду. Опять окинула Гермиону взглядом — мокрые волосы, пятна соли на толстовке, дурацкая железная палка в руках. Взгляд был вообще не преподавательский. — В воскресенье постарайтесь хотя бы не падать мне на голову с крыши, — бросила она. Гермиона стиснула зубы. — А вы постарайтесь не стоять там, куда люди обычно приземляются. Дин с шумом втянул воздух, чуть не подавившись от восторга. Хейл ушел далеко и ничего не слышал. Беллатрикс выдержала короткую паузу, удовлетворенно кивнула — словно мысленно поставила галочку — и молча пошла за коллегой. Гермиона буравила её спину взглядом, пока та не скрылась за тентом экологов. Дин продержался ровно две секунды. — Я сейчас сдохну, — выдохнул Дин. — Обойдешься, — отрезала Гермиона. — Сначала объяснишь, какого хера ты только что устроил. — Я?! При чем тут я? Это всё Хейл! Высшие силы! Злой рок! — Скажешь еще одно умное слово, и я проломлю тебе башку этой железякой. — Ладно, не злой рок. Логистика. Стечение обстоятельств. Выбирай. Гермиона с размаху опустила стойку, из-за чего металл со звоном ударился об асфальт. — Какого черта ты вообще рот открыл про серфинг? — А что мне было делать? Она докопалась до твоей соли. Надо было сказать: «Да, профессор Блэк, Гермиона на досуге маринуется в рассоле»? — Это было бы в сто раз лучше. Дин уставился на нее так, будто она вообще не понимала масштабов катастрофы. — Грейнджер, ты в адеквате? Ты хоть поняла, что произошло? В воскресенье. Утром. Профессор Блэк едет с нами на пляж. — Без меня. — С тобой! Ты — буквально гвоздь этой идиотской программы. Я не потащу Беллатрикс Блэк к океану без человека, который шарит, куда её там вести. — Я никуда не еду. — Едешь. — Дин. — Поздно метаться. Гермиона шагнула вплотную и ткнула пальцем ему в грудь. — Ты сейчас напишешь ей письмо и не упомянешь там мое имя. — А если я мысленно его уже туда вписал? — Я закопаю тебя прямо тут, за экраном. — Слушай, — Дин примирительно поднял руки. — Ну это же тупо логично! Ты там торчишь каждое утро. Знаешь, где нормальный спуск, где нет толпы, где не воняет дохлятиной и не бегают дети с софтбордами. Мне что, самому с ней нянчиться? Я кино люблю, а не мокрый песок. — Тогда надо было держать рот на замке. — Мой рот уже всё разрулил. Поздно. Сбоку раздался ехидный смешок, и Гермиона обернулась. Естественно, Джинни. Она стояла в двух шагах с рулоном плакатов под мышкой и лыбилась так, что хотелось просто уйти под воду и не всплывать. — Я слышала не всё, — заявила она. — Но суть уловила. — Скройся, — мрачно посоветовала Гермиона. — А вот хрен. Я правильно понимаю? Воскресенье, пляж и профессор Блэк? Дин театрально прижал руку к груди. — Похоже, я только что провернул главную культурную интеграцию года. — Ну ты и охренел, — в голосе Джинни прозвучало искреннее уважение. — Стараюсь. Гермиона потерла лицо рукой. — Он ляпнул, Хейл зацепился. И теперь она реально прётся на берег. Всё. — И ты тоже, — напомнил Дин. — Я пас. — Ты едешь, — хором отрезали Дин с Джинни. Джинни бросила плакаты на землю. — Так, стоп. То есть эта британская ледяная глыба, которая ненавидит солнце, воду и саму жизнь, будет тусоваться с нами на песке? — Типа того. — Обожаю наш универ. Гермиона угрожающе надвинулась на Дина: — Если ты уже отправил ей письмо без моего согласия… — Да не отправлял я ничего! — возмутился он. — Когда бы я успел? Но надо написать. Прямо сейчас. Блин, мне нужен нормальный текст. Нельзя же просто скинуть: «Здрасьте, вот пляж, постарайтесь не сдохнуть». — Именно так и напиши, — посоветовала Джинни. — Надо вежливее! Это же Беллатрикс Блэк. — У нее что, аллергия на прямолинейность? — У нее аллергия на идиотов, — процедила Гермиона. — А ты сейчас буквально ходишь и разносишь эту заразу. Дин уже вытащил телефон. — Тихо всем. Я думаю. — Не надо, — отрезала Гермиона. — Надо. А то я сейчас на нервах такую дичь напишу. — Это было бы справедливо. Дин сдвинул брови, лихорадочно тыкая в экран. Джинни заглянула ему через плечо. — Дай глянуть. — Отвали. — Ты реально начал с «уважаемая профессор Блэк»? Фу. — А че «фу»? Нормально же. — Ты ей не на грант заявку подаешь. Пиши проще. — Это как? «Эй, Беллатрикс»? Она ж меня прикончит. Гермиону эта суета начинала откровенно бесить. Всё происходило слишком быстро. Вокруг таскали какие-то коробки, кто-то орал матом из-за удлинителя, у сцены врубили басы, от которых неприятно вибрировал асфальт. — Дай сюда, — она протянула руку. Дин прижал телефон к груди. — И не подумаю. Ты со своей агрессией всё запорешь. — А ты со своим энтузиазмом уже всё запорол. Джинни прыснула. — Пиши так: «Профессор Блэк, это Томас. Воскресенье, восемь утра, парковка у мыса. Если передумаете, маякните сегодня, чтобы мы не подрывались ни свет ни заря». Дин уставился на нее. — Слушай… а ниче так. — Ещё бы. Я богиня коммуникаций. — Надо еще конкретное место уточнить, — вырвалось у Гермионы раньше, чем она успела прикусить язык. Оба уставились на нее. — Опа, — оскалился Дин. — То есть ты уже в деле. — Да пошли вы. — Куда именно на мыс? — Джинни уже переключилась в рабочий режим. — Если мы хотим показать ей нормальный берег без дикарей, надо ехать за северный съезд. В восемь там еще пусто. — И парковка крошечная, — мрачно добавила Гермиона. — Если приехать позже, встанешь как мудак. А в восемь — норм. — Ну вот! — Дин ткнул в нее пальцем. — Командная работа! — Как же я тебя ненавижу. — Встань в очередь. Он быстро заколотил по клавиатуре и, пока Гермиона не выхватила мобильник, нажал «Отправить». — Всё. Жребий брошен. — Хоть бы у нее сейчас инет отвалился, — проворчала Гермиона. — Даже не мечтай, — хмыкнула Джинни. — Такие женщины питаются чистой ненавистью, у них всегда идеальный сигнал. Тут как раз подошла Луна и в руках у неё была коробка со значками экологов, взгляд мрачно прикован к брошенному кем-то на асфальт стаканчику. — Вы чего такие пришибленные? — спросила она. — Лица, будто только что приняли худшее решение в жизни. — Так и есть, — вздохнул Дин. — В воскресенье мы везем Блэк на пляж, — сдала всех Джинни. Луна моргнула и посмотрела на Гермиону. — А. — Вот тебе и «а», — буркнула та. — Отошла за скрепками на пять минут. Как вы вообще умудрились? — Это не мы, — гордо заявил Дин. — Это Хейл, бюрократия и мое природное обаяние. Луна посмотрела на него с такой искренней жалостью, с какой обычно смотрят на клинических идиотов. — Понятно. Кто будет следить, чтобы никто там не утопился от кринжа? — Я вообще никуда не еду, — отрезала Гермиона. Все трое уставились на нее прямо как по команде и это взбесило еще сильнее. — Едешь, — сказала Джинни. — Нет. — Едешь, — эхом отозвалась Луна. — Иначе Дин привезет ее на какую-нибудь помойку, а потом всю неделю будет ныть. — Эй! — Сам знаешь, что это правда, — констатировала Луна. Дин насупился, но возражать не стал, потому что крыть было нечем. Последний час они добивали площадки уже на автопилоте: спина гудела, мозги плавились, а скотч лип к чему угодно, только не к тентам. Гермиона таскала коробки с киношным мерчом, волокла с Невиллом тяжеленный складной стол и ловила падающие стойки экологов. В какой-то момент она чуть не запнулась о чей-то кабель и рявкнула на стоявшего рядом первокурсника так, что тот побледнел и моментально испарился вместе со своим проводом. — Вылитая Блэк сейчас, — заметил Дин, когда она вернулась к палатке. — Заткнись. — Я же говорю — одно лицо. Ответ прилетел под самый конец. Дин увидел уведомление на экране и завопил так, что чувак у соседней палатки выронил коробку. — Есть! Ответила! Гермиона выдернула у него телефон быстрее, чем Джинни успела сунуть туда нос. «Восемь утра — варварство. Но раз профессор Хейл решил, что мне жизненно необходим берег, я приеду. Не заставляйте меня пожалеть об этом сильнее, чем уже приходится». Ни «спасибо», ни «до встречи», просто ледяной текст. — Боже, — выдохнула Джинни. — Я уже её фанатка. — У тебя отвратительный вкус, — Гермиона сунула телефон обратно Дину. — Сама к ней на курс вписалась, так что молчи. Когда суета наконец свернулась, народ потянулся к выходам. Музыку вырубили, оставив только дежурный свет на аллее. Стоял запах пыли, нагретого пластика, старого фритюра и сырой травы. После таких сборов кампус всегда выглядел как после погрома: заваленный картоном, кусками изоленты и пустой тарой, хотя официально праздник еще даже не начинался. Джинни рухнула на край бетонной клумбы и стянула кепку. — Всё. Я кончилась. Теперь я просто декорация. — Ты и до этого на человека не особо тянула, — хмыкнул Дин, сматывая рулон баннеров. — Еще одно слово, и я сдам тебя Блэк на опыты. Подошел Невилл, бросил на землю пустую бутылку из-под воды и помассировал шею. — Мы закончили? — Закончили, — кивнула Луна. — Тогда я домой. В душ. В тишину. И чтоб ни одна живая душа не писала мне после полуночи. — Это в кого сейчас камень полетел? — напрягся Дин. — В тебя. Ты мне вчера в без двадцати час ночи настрочил восемь сообщений про удлинитель. — Это была экстренная ситуация! — Это была розетка, Дин. К парковке они поплелись ленивой толпой. Гермиона просто катила скейт ногой рядом: после тяжестей руки мелко тряслись, а плечи всё еще гудели после утренних заплывов. Завтра кампус превратится в балаган в честь начала семестра, и от этой мысли тошнило уже сейчас. Возле своей тачки Джинни тормознула и ткнула Гермиону в плечо. — В семь сорок в воскресенье буду ждать тебя. — Не надо. — Надо. Если дать тебе слабину, ты точно сольешься. — Я могу просто запереться и не открывать дверь. — Откроешь. Я лягу на клаксон и буду сигналить, пока тебе не станет стыдно перед всем районом. — Ты просто чудовище. — Сама виновата. Дин свесился через крышу машины: — И надень что-нибудь приличное. Гермиона уставилась на него. — Не поняла. — В прямом смысле. Не заявляйся в своей застиранной майке. Ты всё-таки представляешь наш факультет. Ну, отчасти. — Я никого не представляю. — Ты представляешь хаос, — вставила Джинни. — Но Дин прав. Оденься нормально, чтобы потом не беситься еще и из-за того, что выглядишь как оборванка. — Вы оба заделались стилистами? — Нет, — ответил Дин. — Мы просто хотим посмотреть, как Беллатрикс Блэк будет пытаться выжить на пляже рядом с тобой. Гермиона просто свалила, не дожидаясь, пока они закончат. Джинни еще что-то орала вслед про крем от солнца, а Дин про «культурный обмен», но она уже забила. Дома накрыло тишиной. После ярмарочного ада, визжащих колонок и толпы в ушах даже звенело. Луна ушла мыться. На кухне горела только лампа над столом: тетради, остывший чай и стикер «купи порошок». Гермиона села, вытянула ноги и пару минут тупо пялилась в свои записи. Разбор сцены в гараже стал выглядеть приличнее. Она вычистила всю заумную муть, оставила только механику: как персонаж заходит в проем с опозданием, как ноги не слушаются головы, как тело начинает паниковать раньше, чем это отражается на лице. Блэк, может, даже не стала бы это сразу разносить. Уже прогресс. Телефон мигнул. Джинни. [рыжая катастрофа, 9:11 PM]: я всё еще ржу [рыжая катастрофа, 9:11 PM]: завтра фест, а послезавтра мы везём британскую язву смотреть на прибой [рыжая катастрофа, 9:12 PM]: господи, спасибо универу Гермиона даже отвечать не стала. Просто откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Через пару минут из ванной выплыла Луна в огромной футболке и с полотенцем на голове. — Живая? — Вроде того. — Ладно, ставлю чайник. Она зашуршала у плиты, ковырнула вилкой рис в контейнере и спросила через плечо: — На пляж все едут? — Похоже на то. — Тогда возьми крем. И кепку для Дина, а то он обгорит еще до восьми утра. — Он обгорит в любом случае. — И то верно. Гермиона открыла ноут, подумала секунду и всё-таки добила страницу. Не шедевр, но хотя бы не стыдно. Когда поставила точку, было уже за полночь. Отправила файл в систему, захлопнула крышку и только тогда проверила почту. Там висело письмо, но не от Дина и не от Джинни. От: bellatrix.black@filmandmedia.ucsb.edu Кому: hgranger@ucsb.edu Тема: Воскресенье Томас забыл написать главное. Там вообще дают кофе до того, как все начнут восторгаться видом воды? С уважением, Блэк. Гермиона замерла, а потом медленно выпрямилась на стуле. Луна как раз подошла с кружкой. — Чего там? — Она мне написала. — Дину не написала? — Наверное, и ему тоже. Но мне — точно. — Про домашку? Гермиона просто повернула к ней экран. Луна прочитала, вскинула брови и молча поставила чай на стол. — Это очень смешно. — Ни капли. — Да ладно, у тебя губа дёргается. Гермиона быстро набила ответ: От: hgranger@ucsb.edu Кому: bellatrix.black@filmandmedia.ucsb.edu Тема: Re: Воскресенье Если приехать к восьми, то да. У мыса есть крошечная кофейня, открывается рано. Но кофе там дрянь. С уважением, Гермиона Грейнджер. Ответ прилетел минуты через три, когда Гермиона уже успела отхлебнуть чай. От: bellatrix.black@filmandmedia.ucsb.edu Кому: hgranger@ucsb.edu Тема: Re: Re: Воскресенье С дрянным кофе я как-нибудь справлюсь. С остальным — посмотрим. С уважением, Блэк. Луна невозмутимо вернулась к своему рису, а Гермиона перевернула телефон экраном вниз и долго на него не смотрела. Но потом всё-таки не выдержала и перевернула обратно. Воскресенье. Восемь утра. Кофе. Пляж. Беллатрикс Блэк. Кажется, Гермиона медленно, но верно сходила с ума. — Я ее утоплю, — пообещала она. Луна даже не оторвалась от еды: — До кофе или после? Гермиона скривилась. — Ты вообще за кого? — Я за хорошее зрелище. — Спасибо, блин. Луна пожала плечами. — Ты вечно вписываешься в самый лютый треш, а потом делаешь удивленное лицо. Гермиона промолчала, стянула с запястья резинку, переделала хвост и пошла в душ. Горячая вода ни хрена не помогла разгрузить мозги. Зато мышцы заныли еще противнее: плечи, поясница, забитые предплечья — привет утренней тренировке и вечернему тасканию коробок. Гермиона уперлась ладонями в кафель и тупо пялилась в стену. В голове упрямо крутилась одна и та же карусель: длинные пальцы Блэк на папке, ее равнодушное лицо у киношного шатра, презрительное «из этих», Хейл со своей заботой о климате и Дин, который уже мысленно продал билеты на их утренний выход к океану. Легла она поздно. На улице кто-то ржал, вдалеке гудели машины, за стенкой тихо шуршала страницами Луна. Гермиона свернулась под одеялом и закрыла глаза. Сон не шел ни в какую. Как только она начинала проваливаться в дрёму, мозг подкидывал очередную картинку: вот Блэк выходит на пляж, вот ее обдувает ветром, вот Джинни ляпает какую-нибудь дичь, вот Дин скачет вокруг, как припадочный ретривер, а вот сама Гермиона — в растянутой худи, с бумажным стаканчиком мерзкого кофе и соленой коркой на коже в чертову рань. В какой-то момент Гермиона раздраженно выдохнула, перевернулась на спину и сгребла с тумбочки телефон. Экран пустой. Никаких уведомлений. В общем, она уснула только под утро.

***

На третьей задержке потолок вдруг поплыл вбок. Сначала медленно: белый квадрат над диваном пошел серыми пятнами, а гул холодильника провалился куда-то под пол. Гермиона валялась на спине, закинув босые ноги на подлокотник, телефон с секундомером лежал на животе. Диафрагма уже билась в жестких спазмах, кончики пальцев неприятно занемели. Знакомая херня. На суше тело всегда начинает паниковать и требовать кислород задолго до реального предела. Обычно Гермиона просто пережидала эту фазу. Но сегодня она пережала. Картинка схлопнулась резко и без предупреждения. Потолок сжался в грязную точку, и всё вырубилось. В себя она пришла от того, что лежала щекой на жестком ламинате. Половина туловища свисала с дивана, а над ней стояла Луна с мокрым полотенцем в руке. Лицо у неё было до того бешеным, что Гермиона даже не сразу её узнала. — Ты совсем охренела? — тихо спросила Луна и из-за этого абсолютно ровного, ледяного тона стало совсем жутко. Гермиона моргнула. Горло саднило, в висках противно стучало, мобильник валялся на полу экраном вниз. Она попыталась нормально вдохнуть и тут же зашлась кашлем. — Сколько… — Завали, — отрезала Луна. — Даже не начинай. Она наклонилась, подняла телефон, глянула на экран и поджала губы. — Две сорок одна. На диване. Без страховки. И это после четырех часов сна. Решила красиво откинуться у меня между журнальным столиком и сушилкой для белья? Гермиона перекатилась на спину и уставилась в потолок. В ушах стоял мерзкий звон, а во рту отдавало железом. — Я просто на секунду отъехала. — Только попробуй сказать это таким тоном, будто ничего не случилось, и я сама тебя добью. Луна швырнула мокрое полотенце прямо ей в лицо. Холодная влажная ткань облепила нос и лоб. — Ты вообще понимаешь, как жутко это выглядело со стороны? — Ты мне не тренер, — прохрипела Гермиона из-под полотенца. — Можешь не оценивать технику. — Да плевать я хотела на твою технику. Я выхожу из душа и вижу, как ты с землистым лицом сползаешь на пол, даже не пытаясь выставить руки. Гермиона стянула ткань с лица и кое-как села. Комната всё ещё слегка покачивалась, на столике валялся блокнот со списком дел, сверху ручка, банка арахисовой пасты и две таблетки магния, про которые она вчера благополучно забыла. За окном уже перевалило за полдень. Свет бил сквозь жалюзи резкими полосами. На кухне надрывался чайник. — Ну перебрала чуток, бывает, — буркнула она. — Ни хрена это не «бывает», — Луна присела перед ней на корточки и посмотрела прямо в глаза. — Ты тупо довела себя до блэкаута и проиграла дивану. Еще раз увижу, что ты тренируешь задержку в одиночку — разобью телефон. — Да не драматизируй. Луна резко выпрямилась. — Иди к черту. Она развернулась и пошла на кухню. Секунду спустя оттуда донеслось: — Из-за тебя чай остыл. Поздравляю. Гермиона сидела, уперев локти в колени, и ждала, пока комната перестанет вращаться. Под босыми ногами ощущался ворс ковра, а на диване издевательски светился телефон: таймер всё ещё отсчитывал время, замерев на отметке «две минуты сорок одна секунда». На суше — это вполне приличный результат, но вот после бессонной ночи — чистая тупость. А закончить это отключкой на полу — просто клиника. Она поднялась не сразу. Сначала заставила себя встать, добрела до кухни и налила стакан воды. Луна стояла у раковины, остервенело кромсая яблоко, и даже не оборачивалась. — Извини, — выдавила Гермиона. — Угу. — Я серьезно. — Я слышала. Луна ссыпала дольки на тарелку и придвинула к ней вместе с открытой банкой йогурта и ложкой. — Ешь. — Не лезет. — Меня это не волнует. Гермиона взялась за ложку. — Я просто взбесилась, что проспала утреннюю воду. — И поэтому решила отъехать прямо в гостиной? — Очень смешно. — Ты сегодня это уже выдавала. Не катит. Половину йогурта и яблоко она впихнула в себя чисто механически, вкуса не было вообще. Голова вроде встала на место, только руки потрясывало чуть сильнее, чем ей хотелось бы. Телефон разрывался от уведомлений. [рыжая катастрофа, 11:01 AM]: ты там живая? [рыжая катастрофа, 11:01 AM]: у меня перваки уже шесть маркеров сперли [рыжая катастрофа, 11:01 AM]: если не придешь к двум, я притащу тебя за ногу, и это не шутка [киношная чума, 11:21 AM]: ТЫ ГДЕ [киношная чума, 11:21 AM]: я тут за всех потею [киношная чума, 11:21 AM]: если не появишься, засчитаю как саботаж кинофака [заноза майя, 11:28 AM]: я на фесте буду к часу [заноза майя, 11:28 AM]: увидишь меня с красным стаканчиком — ничего не спрашивай [заноза майя, 11:28 AM]: хотя нет, спрашивай, я с удовольствием навру Гермиона отбросила мобильник и с силой потерла переносицу. — Сколько времени? — Без двадцати час, — отозвалась Луна. — И, если планируешь весь день ходить с лицом великомученицы, лучше сиди дома. Я твой труп между петициями и банками с жуками таскать не нанималась. — Я в норме. — Три минуты назад ты на полу валялась. — Ну встала же. Луна наконец-то повернулась и посмотрела на нее в упор: — Вот это-то и пугает. К двум они всё-таки выгреблись из дома. Луна собиралась в своем стиле: четко, быстро, ни одного лишнего движения, а вот Гермиона собиралась в состоянии глухой злобы на весь мир, на трясущиеся руки, на яркое солнце и на то, что мозг после блэкаута соображал со скоростью улитки. Она натянула чёрные шорты и старую белую футболку, накинув поверх тонкую темную рубашку — к вечеру сто процентов потянет сыростью. Волосы скрутила в небрежный узел. В карман пихнула солнцезащитный крем: но не потому, что Дин вчера нудил про «приличный вид», а просто солнце на открытом кампусе сжигало кожу за считаные часы. — Выглядишь так, будто поспала три часа, а потом подралась с комодом, — резюмировала Луна, закидывая стопку листовок в холщовую сумку. — Спасибо, очень ценное наблюдение. — Я только разогреваюсь. К вечеру стану невыносимой. Уже на подходе к главной аллее стало понятно: фестиваль разошелся не на шутку. Обычно причесанный и правильный кампус сегодня окончательно сдался хаосу. Над лужайкой криво провисли цветные гирлянды. От сцены шарашили такие басы, что у кого-то из проходящих мелко дрожал лимонад в пластике. Сквозь ряды палаток протискивался народ с картонными подносами: хот-доги, крылышки, сладкая вата, шоперы, набитые рекламным мусором и наклейками. Кто-то приволок генератор мыльных пузырей, и теперь огромные радужные шары лопались людям прямо в лица. Свежие, еще не выгоревшие перваки носились между стендами как щенки, которых впервые спустили с поводка. На ком-то уже висел клубный мерч, кто-то нацепил блестящие короны, а у парней подозрительно часто мелькали в руках красные стаканы и по их довольным лицам читалось, что там ни разу не газировка. Пахло жареным луком, дешевым соусом, нагретым пластиком, пролитым пивом и кокосовым спреем от загара, который бил в нос похлеще любого парфюма. — Твою мать, — выдохнула Гермиона. — Ага, — подтвердила Луна. — Мы тут и ляжем. Толпа подхватила их мгновенно. У входа торчал огромный стол студсовета, откуда Джинни уже рулила четырьмя бедолагами сразу. Напротив спортивный клуб мастерил какую-то нелепую полосу препятствий из резинок и конусов, а чуть дальше, в тени деревьев, приютились экологи. Их стенд с банками, жуками, петициями и унылым зеленым баннером убивал радость на подлете. — Я к своим, — бросила Луна. — Потеряешься — ори. — Надежная система. — Зато рабочая. Она растворилась в толпе, а Гермиона на секунду зависла посреди аллеи. Мимо пронесся чувак в костюме огромного хот-дога и две девчонки в блестках. Одна тащила красный стакан, а другая шар в виде мультяшного черепа. — Грейнджер! — истошно заорали справа. Джинни. Кто бы сомневался. Та стояла на перевернутой коробке, как полководец, и размахивала свернутым списком. — Дуй сюда, пока я не кончилась! Гермиона протиснулась между столом дебатного клуба и какими-то любителями вязания. — А я думала, ты еще вчера кончилась. — Вчера я балансировала на грани. Сегодня я в пропасти. Ты где шлялась? У нас полдня прошло! Я пережила три попытки уронить баннер, два сломанных степлера и одного первака, который на полном серьезе спросил, продаем ли мы тут «эмоциональную поддержку»! — И как, продаете? — После четырех и по талонам. Джинни спрыгнула с коробки и тут же всучила ей тяжелую пачку значков. — На. Раздавай. И постарайся хоть иногда улыбаться, люди шугаются. — Это же плюс. — Это хреновый плюс. Нам народ набирать надо, а не разгонять. — Ну и зачем ты меня позвала? — Потому что у тебя рабочие руки и вид человека, который может убить и утешить. Идеальный баланс. Гермиона со вздохом забрала значки и огляделась. Стол коммуникаций утопал в листовках, дурацких наклейках и клубках цветных лент. Где-то с краю сидел какой-то первокурсник, вцепившись в стол с таким видом, будто его привели на допрос с пристрастием. — Где Дин? — спросила Гермиона. — Орет на кого-то. То ли на экран, то ли на перваков, — Джинни даже не подняла головы от списков. — А Невилл? — У экологов. Пытается спасти их от них самих. Гермиона пристроилась сбоку от стола. Буквально через минуту пришлось всучить значок девчонке с фиолетовыми волосами — та искала «что-нибудь про медиа, только без токсика». Потом нарисовался парень в кепке с вопросом про «живые подкасты», а за ним — две девицы из общаги, вынюхивающие про стажировки. Джинни вербовала и отшивала быстро, жестко, без лишнего сюсюканья. Гермиона только ловила на себе робкие взгляды и изредка роняла: «бери это», «вот листовка», «нет, это не бесплатно, это просто мусор». Через полчаса от скуки свело зубы. — Всё, я пошла. — Куда? — Прошвырнусь. — Вернешься? — Посмотрим. — Увидишь Дина, передай: еще раз сопрет мой удлинитель — руки вырву. — Обязательно. Она двинулась вглубь лужайки. Шум там долбил по ушам еще сильнее, зато не нужно было выдавливать из себя приветливость для толпы. Прошла мимо палатки серф-клуба. На столе валялись карточки с заданиями для баланс-борда, куски воска, старые фины, фотки со спотов и три спасательных жилета, от которых откровенно несло плесенью прямо на солнце. Двое парней уже кривлялись на балансборде, собирая зрителей — народ снимал их на телефоны и откровенно ждал, когда кто-нибудь смачно навернется. — Грейнджер! — крикнул кто-то. Тревор. Вечно сгоревший до цвета вареного рака, в кепке, не видевшей стирки с первого курса. — Иди сюда, покажи этим мешкам класс! — Я в шлепках. — И че? — И пошел ты. Тревор заржал и переключился на следующего зеваку. Гермиона пошла дальше. Возле шатра киношников уже было не протолкнуться. На веревках болтались афиши ночного показа. На экране (том самом, который Дин вчера чуть не угробил) тихо крутилось слайд-шоу из стоп-кадров. Сам Дин стоял с краю с выключенным рупором и яростно размахивал руками, втирая что-то двум девицам в черном. Майя развалилась на складном стульчике с красным пластиковым стаканом и хот-догом. Вид у нее был такой, словно она лично спонсировала этот балаган. — О, — лениво отсалютовала она. — Фирменное недовольное лицо на месте. А где попкорн? — Ты уже заливаешься? — А ты уже готова убивать? — День только начался. Майя протянула стакан: — Будешь? Гермиона принюхалась и скривилась. — Это еще что? — По документам — лимонад. — По факту тут несет дешевым ромом. — Ну и? Гермиона сделала микроскопический глоток и тут же вернула пойло обратно. — Дрянь. — Слабачка. — Мне завтра рано вставать. Майя оживилась, в глазах запрыгали чёртики: — Точно. Твой утренний тур с профессором. — Заткнись. — Я вообще молчу. Я просто кайфую. Тут Гермиону заметил Дин и рванул наперерез. — О! Явилась! Шикарно. Держи список. — Нет. — Да. Если меня спросят, кто дежурит у экрана после восьми, я хочу с чистой совестью сказать: «Грейнджер». — Ты охренел? — Не ори, тут дети. — Твои «дети» уже бухают из красных стаканов. — Это чужие дети. Чужие проблемы. Он попытался впихнуть ей планшет, но она увернулась. — Я нигде не дежурю. — Ну хоть рядом постой! Ты повышаешь статус мероприятия одним своим видом. — Ты вечно общаешься со мной как с тяжелой строительной техникой. — Так ты и есть тяжелая техника. Мощная и неподъемная. Майя со своего стула добавила: — И очень дорогая в обслуживании. Гермиона молча показала ей средний палец. Толпа у киношников уплотнялась: кто-то записывался на короткий метр, кто-то выпытывал детали ночного показа, а кто-то откровенно приперся ради бесплатной пиццы. Дин был в своей стихии. Ему этот хаос был в кайф. Он метался в толпе, впаривал листовки, вопил «после девяти не расходиться!» и по десятому кругу объяснял, почему хоррор на траве — это «важный социальный опыт». Выглядел он при этом абсолютно счастливым. Гермиона продержалась рядом еще минут десять, плюнула и ушла в тень за соседний учебный корпус. Там, возле фургончиков с кофе и тако, было куда спокойнее. Два профессора в панамах потягивали айс-кофе и перемывали кости кому-то из-за грантов. Какой-то парень дрых прямо на бордюре, уронив голову на рюкзак, а из ближайшей урны тянуло арбузной жвачкой и перегретым на солнце картоном. Она взяла ледяной чёрный кофе, от крепости которого сводило скулы, и сбежала в тень за фургонами, плюхнувшись на низкий бетонный парапет. Спокойствие длилось минуты три. — Так и знала, что вы спрячетесь подальше от этого цирка. Гермиона вскинула голову. Блэк стояла у края фургона с точно таким же картонным стаканом в руке. Куртки на ней уже не было, лишь тёмная рубашка, солнечные очки и волосы, которые были небрежно перехвачены на затылке. Солнце отражалось от бетона и подсвечивало её лицо снизу, делая черты еще резче. — Вы за мной следите? — вырвалось у Гермионы. — Делать мне больше нечего. Просто я умею находить людей, которых тоже тошнит от толпы. Она опустилась на край парапета на расстоянии вытянутой руки. Вроде и не вплотную, но для такой жары всё равно слишком близко. Гермиона покосилась на её стакан. — Кофе? — Отрава. — Я же предупреждала. — Решила рискнуть. Они замолчали. С лужайки долетали глухие басы, смех и вопли в микрофон про розыгрыш какой-то подарочной корзины. В тени густо пахло льдом, кофейной гущей и пролитым на стойку сладким сиропом. Беллатрикс стянула очки. — Вы плохо спали. Гермиона отпила кофе. — А вы слишком много замечаете. — Издержки профессии. — Паршивая привычка. — Абсолютно согласна. Беллатрикс сделала глоток и на долю секунды скривилась, и Гермиона не сдержала смешка: — Настолько всё плохо? — Его явно варили с ненавистью ко всему живому. В каком-то смысле мне это даже импонирует. — Вы умеете делать милые комплименты. — Я очень стараюсь. Гермиона поставила стакан на бетон. — Вы всегда по праздникам прячетесь по углам, или сегодня какой-то особенный день? — Сегодняшний балаган даже по местным меркам переходит границы. — Начало семестра. Все отчаянно делают вид, что полны сил и еще не выгорели. — А вы? — А я делаю вид, что нахожусь тут добровольно. Блэк задержала на ней взгляд. — Получается весьма убедительно. — Спасибо. — Это не похвала. — Я уже поняла, что у вас с этим туго. Тут из-за угла корпуса вырулил Дин, заметил их, вкопался в асфальт и сделал то, что делал всегда, когда чуял палево: начал плавно сдавать задом, старательно делая вид, что вообще шел в другую сторону. Гермиона еле подавила смешок. Беллатрикс этот маневр тоже оценила. — Ваш приятель свято верит в свою невидимость. — Он с кинофака. У него с реальностью всё сложно. — Оно и видно. Она сдвинула очки на макушку, убрала прядь со лба и вдруг выдала: — Я прочла вашу работу. Гермиона невольно стиснула стакан. — И? — Сцену в гараже вы выбрали верно. — Я в курсе. — Никто и не сомневался. Беллатрикс покрутила стакан в пальцах. — В середине вы из кожи вон лезли, чтобы звучать умно и академично. А потом бросили это занятие, и текст сразу стал нормальным. Гермиона поморщилась. — Как всегда, предельно тактично. — Предпочитаете сладкую ложь? — Нет. — Тогда в чем проблема? — В том, что вы ведете себя так, будто видите людей насквозь. Беллатрикс посмотрела ей прямо в глаза. — И именно это вас так бесит? Гермиона промолчала, а на лужайке снова радостно заорали — видимо, кто-то всё-таки выиграл эту чертову корзину. У фонтана толпа первокурсников с красными стаканами пыталась впихнуть в кадр шестерых человек, постоянно теряя седьмого. — Завтра в восемь, — напомнила Беллатрикс. — Если надумаете отказаться, сообщите сегодня. Терпеть не могу утренние сюрпризы. — Я не сольюсь. — Чудно. — И только попробуйте завтра ныть из-за песка. — Я обязательно буду. Это входит в обязательную программу. Гермиона фыркнула. — Идеально. — Я предупреждаю заранее. Это знак уважения. — Сильно сомневаюсь. Беллатрикс чуть склонила голову, и её взгляд стал острее, но ни капли не теплее. — Смотрю, вам нравится возвращать мне мои же фразы. — А вам понравилось писать мне про кофе, вместо того чтобы выяснять всё с Дином. — Томас всё равно всё перепутает. Гермиона отвела взгляд в сторону аллеи. Где-то в толпе мелькнула красная бандана Джинни, а у стола с жуками стояла Луна и что-то втирала парню из дебатного клуба таким непробиваемо спокойным тоном, что тот уже казался морально уничтоженным. — Вы реально так ненавидите океан? — спросила Гермиона. Беллатрикс ответила не сразу. — Я ненавижу то, во что он превращает людей, когда им кажется, что они сильнее силы природы. — Уход от ответа. — Исчерпывающий ответ. Гермиона вскинула брови. — У вас кто-то утонул? Беллатрикс медленно и тяжело посмотрела на нее. — Вы обожаете лезть, куда не просят. — А вы обожаете бросить фразу как кость и наблюдать, как человек будет о нее спотыкаться. — Допустим. — И ответа я так и не услышала. Беллатрикс сжала стаканчик и поднялась с бетона. — До завтра, мисс Грейнджер. И ушла, не дав Гермионе вставить ни слова. Просто развернулась и зашагала обратно в этот гул, к палаткам и своему факультету, который уже вовсю готовился к вечерней пьянке. Гермиона посидела на парапете еще с минуту, глядя ей вслед, а потом допила остывший кофе и поплелась назад. К вечеру фестиваль сбросил маску официального мероприятия и скатился в классический студенческий балаган: красные стаканы в толпе замелькали чаще, а движения у народа стали подозрительно плавными и развязными. На сцене надрывалась местная группа — лажали дико, зато громко, и толпе, топчущей газон босиком, это отлично заходило. У палатки спортклуба какой-то гений расквасил нос на полосе препятствий, и Невилл, естественно, тут же материализовался с пластырем и льдом. Джинни бесилась, что это уже перебор. Дин вопил про начало короткометражек, а Майя пошла на второй круг с «лимонадом» и теперь с умным видом втирала что-то длинноволосому оператору, будто они сто лет знакомы. Гермиона болталась в этом хаосе, как неприкаянная: то таскала коробки для Джинни, то пряталась у киношников, то сбегала к Луне за водой, то просто отходила подальше, когда от шума начинало закладывать уши. Один раз Дин всё-таки всучил ей флаеры и велел «постоять красиво». Она выдержала ровно две минуты. Какой-то поддатый второкурсник подвалил с вопросом, где тут «та самая британская профессорша». Гермиона посоветовала ему «искать по запаху дорогого парфюма и презрения к плебеям». Стоявшая рядом Майя чуть не поперхнулась выпивкой. Когда стемнело, народ начал стягиваться к лужайке с пледами и раскладными стульями. Воздух остыл, но земля еще отдавала тепло. Экран вспыхнул белым квадратом, и люди повалили к нему с буррито, пивом и диким желанием урвать последние куски свободы перед понедельником. Беллатрикс вышла к микрофону в начале десятого: легкий пиджак поверх черной рубашки, волосы распущены, а лицо как из камня высечено. Она сказала ровно то, что нужно, и ни граммом больше, представила блок и коротко прошлась по темам: игра с жанром, оптика, обманутые ожидания. Никаких «как я рада видеть вас здесь сегодня». Никаких заигрываний с публикой. И толпа, которая только что ржала и чавкала тако, вдруг заткнулась и начала слушать. Гермиона стояла в стороне, прислонившись к дереву с дурацким стаканом лимонада в руке, и смотрела не на экран. Она смотрела на Блэк. Позже подлетел взмыленный Дин: — Всё. Я официально труп. Она даже «добрый вечер» произнесла так, будто мы все ей крупно задолжали. — У тебя специфические критерии счастья, Дин. — У меня шикарные критерии. — Ты бухал? — Исключительно вдохновение. — От тебя несет пивом. — Это атмосфера. — Еще раз скажешь это слово, и я тебя придушу. Он хохотнул, ткнул её кулаком в плечо и умчался обратно к аппаратуре. Когда запустили основной фильм, на поляне яблоку негде было упасть. Перваки с выпивкой сползли на задние ряды, но всё равно периодически ржали невпопад. Невилл жевал попкорн рядом с Луной с видом человека, смирившегося с судьбой, а Джинни валялась на траве, закинув ноги Дину на колени, и грозилась воткнуть пластиковую вилку в бедро любому, кто наступит ей на волосы. Гермиона вообще не планировала смотреть кино. Думала постоять для галочки и свалить, но в итоге залипла до середины, потом до самых титров, а потом еще и осталась на вопрос-ответ, потому что Беллатрикс снова взяла микрофон, и уходить было бы просто тупо. К полуночи фестиваль окончательно умер: музыку отрубили, а палатки начали сворачивать. На вытоптанном газоне валялись пустые стаканы, салфетки и чей-то потерянный кроссовок. Народ шумно и тяжело расходился. Небо расчистилось и ощутимо похолодало, а где-то за учебными корпусами всё еще гоготала пьяная компания. — Всё, — выдохнула Джинни, захлопывая багажник с последней коробкой. — Я кончилась. — А у тебя еще завтрашнее утро впереди, — услужливо напомнила Майя. — Сгинь, заноза. — Обращайся. Луна откровенно клевала носом, Невилл молчал, а Дин еще как-то держался на остатках адреналина и талдычил, какой это был «мощный день», хотя по его лицу было ясно: дай ему волю, и он уснет прямо в мотке проводов. Всю дорогу до дома Гермиона не проронила ни слова. От гула хотелось содрать с себя кожу, но под всей этой усталостью пульсировало другое. Завтра. Восемь утра. Океан. Профессор Блэк. При нормальном дневном свете, без спасительных аудиторий и темных экранов между ними. В квартире она скинула шлепки прямо у двери и поплелась на кухню. Луна щелкнула чайником и, даже не глядя в ее сторону, бросила: — Не сиди сегодня до трех. — Постараюсь. — И никаких тренировок дыхалки на диване. — Я уже всё поняла, Луна. — Вот и отлично. Гермиона вытащила из холодильника остатки лапши, понюхала, решила, что еще съедобно, и съела прямо из контейнера, прислонившись к раковине. Она проверила телефон, но там было пусто: ни от Дина, ни от Джинни, ни от Блэк. И эта тишина почему-то бесила сильнее очередного едкого письма про кофе. В душ она залезла, когда Луна уже ушла спать. Горячая вода шумела ровно, смывая пыль, запах кокосового солнцезащитного крема и чужого пива, прилетевшего на рукав в толпе. Мышцы гудели от целого дня на ногах и вчерашней гребли. В комнате было темно, на стуле валялась гора шмоток, а на столе в каше находились ключи, резинка для волос и кошелек. Гермиона открыла шкаф и тупо уставилась на вешалки. «Надень что-нибудь приличное», — пронеслось в голове голосом Дина. «Чтобы потом не беситься из-за того, что выглядишь как оборванка», — это уже Джинни. — Сволочи, — буркнула она под нос. Она выудила темные джинсы, старую серую майку, черную толстовку на случай ветра и легкую ветровку. Подумала и достала другую майку — посвежее, но потом психанула и со злостью швырнула половину вещей обратно на полку. Она едет на спот, а не на собеседование. От этой мысли чуть-чуть отпустило. На самую малость. Стоило лечь, как телефон коротко вздрогнул. [киношная чума, 01:09 AM]: НЕ ЗАБУДЬ КРЕМ [киношная чума, 01:09 AM]: И НЕ УБИВАЙ ЕЁ СРАЗУ [киношная чума, 01:09 AM]: дай нам хоть кофе попить для начала Гермиона даже не стала отвечать, просто перевернула мобильник экраном вниз и закрыла глаза. Вырубилась она на удивление быстро, видимо сказался адский день. Но на самом краю сознания, когда мысли уже растворялись в темноте, перед глазами всплыл не фестиваль, не Дин и не толпа у экрана. Всплыл голос Беллатрикс там, в тени фургона: «Сцену в гараже вы выбрали верно». И этого хватило, чтобы сон стал рваным и коротким.