Ты останешься в расфокусе

Телефон лежал экраном вниз на белом гостиничном покрывале и мерзко вибрировал, миллиметр за миллиметром сползая к краю матраса. Гермиона сгребла его ладонью, зашвырнула подальше к подушкам и глухо вырубила все всплывающие уведомления. Легче не стало. Теперь она просто не видела, сколько именно сообщений от трех идиотов одновременно падает в общий чат, но аппарат всё равно продолжал мелко и настырно дрожать в темноте. Номер откровенно бесил своими размерами. Он совершенно не подходил для человека, которому нужно было просто где-то перекантоваться до утра. Огромная двуспальная кровать, выверенный теплый свет от торшеров, бесшумная климат-система под потолком и стерильная ванная, где ослепительно блестел хром и лежали скрученные в идеальные рулоны полотенца. Оставить там мокрую кружку у раковины казалось преступлением. За панорамным окном светился кусок ночного Лос-Анджелеса — плотный, желтый, чужой, а далеко внизу шуршали шины по асфальту, но внутрь этот звук пробивался лишь глухим фоном. Вокруг стоял абсолютный, дорогой вакуум. Гермиона стянула светлую льняную рубашку, швырнула ее на спинку кресла и осталась в одном укороченном топе и брюках. Села на край матраса и снова уставилась на телефон. Беллатрикс сказала, что бар на первом этаже работает до двух часов. Она разблокировала экран, проигнорировала красную наклейку с тридцатью непрочитанными от Джинни, Дина и Луны и открыла Инстаграм. Просто чтобы занять руки. Сначала бездумно пролистала ленту, а потом ткнула в подписки факультета. А потом закономерно вбила в поиск то единственное имя, ради которого вообще полезла в приложение. Профиль Блэк за прошедшие дни не стал ни на грамм человечнее: всё та же выверенная по линейке сухая лондонская хроника. Графичные пустые аудитории, черный кофе на деревянном столе, корешки книг, капли на стекле, раскадровки. Рабочий стол, заваленный карточками с убористым текстом. Сама Беллатрикс у микрофона. Беллатрикс у меловой доски. Беллатрикс в строгом пальто на фоне лондонской слякоти. Ни единого селфи. Ни друзей в баре, ни случайного кота, ни бокала вина на кухонном столе, ни нытья в сторис про усталость после пар. Если в кадр и попадали посторонние люди, они служили исключительно фоном для архитектуры. Гермиона пролистала вниз, до того самого поста про саспенс, задержалась на снимке с какой-то конференции. Там Блэк сидела в темной рубашке с микрофоном в руке и смотрела в зал тем самым фирменным взглядом, от которого у половины их курса седели волосы. Этот ее черно-белый Лондон откровенно раздражал. В нем было столько мокрого камня, темных окон и серого цвета, что хотелось протереть экран рукавом. Гермиона долистала до старой публикации с короткой подписью «Вопрос — это тоже оружие», раздраженно фыркнула и свернула приложение. Мысли тут же перескочили на сегодняшний показ. Фильм оказался хорошим. Что ж, объективно крутым. И это бесило едва ли не сильнее всего остального. Хотелось же просто спокойно и монолитно ненавидеть этот вечер целиком: выматывающую дорогу, пафосный зал, снобов из индустрии, саму Блэк в ее черном шелке, эти идиотские смежные люксы. А кино взяло и ударило по нервам. Оно работало на телесном уровне — через эту мерзкую, тягучую паузу у архива, через момент, когда героиня головой еще пытается сохранить контроль, а напряженная спина уже орет от ужаса. И всё же «Глазами пса» въелся глубже: тот инди-хоррор был грязнее, тише и бескомпромисснее. Там режиссер не стелил зрителю соломку в третьем акте в виде удобных объяснений про детские травмы. Там пространство тупо ломало привычную физику, а дальше выгребай как хочешь. Мобильник снова звякнул о тумбочку, и Гермиона потянулась к экрану, собираясь наконец послать друзей подальше и выключить интернет, но пальцы проигнорировали групповой чат и открыли личные сообщения. Диалог с Беллатрикс. Там всё еще висели вечерние сообщения. Гермиона смотрела на мигающий курсор, и внутри скреблось упрямое, горячее раздражение пополам с чем-то еще, чему она упрямо отказывалась давать название. За окном провыла сирена скорой помощи. Кондиционер выдувал холодный воздух прямо на голые плечи. Она быстро набрала одно слово и нажала отправку, чтобы не успеть передумать. [гермиона, 1:43 AM]: спите? Две галочки мгновенно посинели. Прочитано. Гермиона перестала дышать, а внизу экрана тут же запрыгал индикатор набора текста. [британский кошмар 👺, 1:43 AM]: Для сна у меня есть дом. А платить за номер в Лос-Анджелесе, чтобы просто закрыть глаза, нерационально. [британский кошмар 👺, 1:44 AM]: Вы решили продолжить дискуссию о слитом финале, или у вас приступ паники в незнакомом помещении? Гермиона выдохнула, плюхнулась спиной на кровать и набила ответ: [гермиона, 1:44 AM]: пытаюсь понять, как вы вообще засыпаете с таким уровнем токсичности в крови [британский кошмар 👺, 1:45 AM]: Прекрасно засыпаю. Токсичность работает как отличный консервант. Индикатор снова запрыгал. [британский кошмар 👺, 1:45 AM]: Ваши друзья уже подали в розыск? [гермиона, 1:46 AM]: оборвали телефон. я кинула их в мут. [британский кошмар 👺, 1:46 AM]: Жестоко. Томас, вероятно, уже пишет некролог. [гермиона, 1:47 AM]: он пишет сценарий для нетфликса по мотивам моего исчезновения Гермиона смотрела в экран, и губы сами растягивались в глупой ухмылке. Это было легко. Как-то слишком легко для ночи после такого вечера. Текст давал безопасную дистанцию, можно было огрызаться, не ловя на себе этот ее тяжелый, сканирующий взгляд. Индикатор набора висел секунд двадцать. [британский кошмар 👺, 1:48 AM]: Вы печатаете со скоростью человека, который одним пальцем пытается обезвредить бомбу. Меня раздражает этот скачущий пузырь. Гермиона нахмурилась. [гермиона, 1:48 AM]: я просто думаю над формулировками, чтобы не задеть вашу тонкую натуру [британский кошмар 👺, 1:49 AM]: Оставьте свои формулировки для эссе. Диалог замер: ни новых сообщений, ни индикатора. Гермиона подождала минуту, потом еще одну, бросила телефон на матрас и села. — Слилась, — тихо резюмировала она в пустоту комнаты. В этот момент в дверь постучали: два коротких, сухих удара. Не в смежную дверь между люксами, а в основную, из коридора. Гермиона подскочила так, что чуть не сбила ногой бутылку с водой. Сердце мгновенно разогналось, ударив куда-то в горло. Она подошла к двери, не дыша посмотрела в глазок. Беллатрикс. Гермиона щелкнула замком и потянула тяжелую створку на себя. Блэк стояла в коридоре, и на ней было уже не платье, а черная шелковая блузка расстегнута на две пуговицы больше, чем в университете, темные брюки, а на ногах — белые одноразовые гостиничные тапочки, которые на ней смотрелись так абсурдно, что Гермиона чуть не подавилась воздухом. Неужели она взяла с собой что-то во что можно переодеться? Когда успела? Сумку с вещами она не брала из машины… В одной руке Беллатрикс держала свой телефон, а в другой ключ-карту. — Я, конечно, ценю блага цивилизации, — ровным тоном произнесла она, шагая вперед и вынуждая Гермиону отступить в номер, — но перекидываться буквами через стену, когда мы находимся в пяти метрах друг от друга, — это развлечение для подростков с задержкой развития. Дверь закройте. Гермиона послушно толкнула дверь, и замок глухо щелкнул, отрезая их от коридора. Беллатрикс прошла на середину гостиной зоны, окинула взглядом нетронутый диван, включенный торшер и остановилась напротив Гермионы. Вблизи стало понятно, что косметики на ней уже нет, волосы рассыпались по плечам свободнее, но расслабленной она от этого не выглядела ни на грамм. — Итак, — Блэк сунула телефон в карман брюк. — Что именно не дает вам спать, Гермиона? — Вы приперлись ко мне в номер во втором часу ночи, чтобы это спросить? — Я пришла, потому что вы сами мне написали. Не перекладывайте ответственность. Гермиона скрестила руки на груди, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. Комната хоть и была огромная, но воздуха вдруг стало катастрофически мало. Беллатрикс заполняла собой всё пространство одним своим присутствием. — Я просто спросила, спите ли вы. — Люди не спрашивают такое в два ночи, если им нечего сказать в продолжение. Блэк подошла к креслу, стоящему у окна, и села, закинув ногу на ногу. В белых гостиничных тапочках. Гермиона уставилась на них, не в силах сдержать нервную ухмылку. Беллатрикс проследила за ее взглядом. — Мои туфли лежат в номере. Если вас смущает отельная обувь, я могу их снять, но ходить босиком по местному ковролину больше не входило в мои планы. — Меня ничего не смущает, — быстро ответила Гермиона, отходя к кровати и садясь на самый край. Расстояние между ними было метра три: журнальный столик и кусок ковра. Но ощущалось это как бой в телефонной будке. — Фильм был хороший, — сказала Гермиона первое, что пришло в голову. Просто чтобы нарушить тишину. — Был, — согласилась Блэк. — До финала. Вы весьма точно разобрали его изъяны. Райан, к слову, меня терпеть не может. — Режиссер? — Именно. Я разгромила его короткометражку три года назад на фестивале в Торонто. Он надеялся, что сегодня отыграется. — Не вышло. — Очевидно. Гермиона подтянула колено к груди, обхватила его руками и посмотрела на кресло у окна. — Вы вообще кайфуете, когда вас ненавидят? Или это просто профессиональная деформация? Беллатрикс едва заметно повела плечом, и темный шелк блузки мягко скользнул по коже. — Люди редко ненавидят за дело. В основном их выводит из себя, когда кто-то озвучивает вслух то, что они сами прекрасно понимают, но отчаянно надеются скрыть. — Это вы сейчас про режиссера? — Про добрую половину зала. Райан просто оказался самым дорогим и публичным экземпляром. Гермиона фыркнула, и звук получился сухим и колючим в этой огромной, стерильной комнате. — Ну, он объективно слил финал. Если бы меня так раскатали при всех, я бы тоже вас возненавидела. — На его месте вы бы раскатали себя сами, — спокойно парировала Беллатрикс. — И, смею предположить, задолго до финальных титров. Вы не умеете халтурить. Гермиона не сдержала короткий искренний смешок. Беллатрикс не улыбнулась в ответ, но ее взгляд, цепкий и тяжелый всю дорогу от кинотеатра, на долю секунды утратил академическую жесткость. А потом всё снова собралось в привычную, непроницаемую броню. Свет от высокого торшера падал Блэк на плечо и высвечивал линию скулы, и Гермиона снова опустила глаза вниз. Это было сильнее нее. В белых одноразовых тапочках Беллатрикс выглядела до абсурда сюрреалистично: строгие дорогие брюки, идеальная осанка, аура человека, который привык отдавать приказы, и эти дешевые махровые тапки на плоской подошве, как у любого постояльца, который вылез в коридор за льдом и заблудился. Контраст ломал мозг. — Если вы продолжите с таким упорством сверлить взглядом мои ноги, — ровно произнесла Беллатрикс, — я приду к выводу, что у вас специфические фетиши. Либо вас действительно травмирует вид гостиничной обуви. — Меня ничего не травмирует. — Разумеется. Гермиона отпустила колено, потянулась к прикроватной тумбочке и схватила бутылку с водой. Пластиковая крышка хрустнула громче, чем нужно, и она сделала большой глоток, едва не подавившись ледяной водой, и тут же поставила бутылку обратно. Пальцы мелко дрожали, и Блэк, естественно, не упустила эту деталь. От ее внимания в принципе мало что укрывалось. — Можно проще, — сказала Беллатрикс, откидываясь на спинку кресла. — Если у вас есть внятный вопрос, задавайте. Если хотите, чтобы я вышла вон, озвучьте это. Но сидеть здесь и разыгрывать пантомиму «я в заложниках» я не намерена. Мне хватило ваших шифровок в мессенджере. — Вы сами сюда пришли. — Пришла. И пока об этом не жалею. — Какое невероятное одолжение. Беллатрикс посмотрела на нее в упор и прямо в глаза, заставляя замереть. — Гермиона. Просто имя, брошенное тихим, низким голосом в пространство номера, и это ударило под ребра хлестче любого крика. — Прекратите огрызаться на каждое слово. Это утомляет. И это скучно. Гермиона упрямо сжала губы. Воздух в люксе казался замороженным, а комната давила своими размерами — она была слишком большой для диалога двух людей, между которыми и так «коротило проводку». Широченная кровать за спиной, Беллатрикс в кресле напротив, а между ними — дурацкий журнальный столик со стеклянной столешницей и вазой с зелеными яблоками, похожей на реквизит из дешевого сериала про богатых. За окном внизу тянулась нескончаемая красная река стоп-сигналов Лос-Анджелеса: город, в который она не планировала ехать, с женщиной, с которой она не планировала оставаться в одном отеле. — Ладно, — выдохнула Гермиона, скрещивая руки на груди. — Тогда ваш ход первый. Зачем вы пришли? Беллатрикс чуть склонила голову набок. — Вы мне написали. — Это отговорка, а не ответ. — Это констатация факта. Вы поинтересовались, сплю ли я, отнюдь не из праздной вежливости. Я прочитала ваши сообщения, оценила уровень адреналина в тексте и пришла к выводу, что сидеть по разные стороны стены и тыкать в экран телефона — занятие для идиотов. — А завалиться ко мне в номер посреди ночи — это признак высокого интеллекта? — Учитывая контекст нашей недели — вполне адекватное решение. Гермиона опустила взгляд, пальцы вцепились в ткань льняных брюк, и она заставила себя разжать руки, с силой провела влажными ладонями по бедрам и снова сцепила их в замок. Беллатрикс молчала: не подгоняла и не давила, просто сидела в кресле и ждала. Именно эта ее манера выводила из себя быстрее любых оскорблений. Блэк никогда не лезла в голову насильно, она просто открывала дверь и спокойно смотрела, как ты сама начинаешь вытаскивать наружу весь свой внутренний мусор. — Меня бесит этот номер, — наконец выдавила Гермиона. — Номер? — Он огромный. И стерильный. И вообще… — она махнула рукой в сторону идеальной зоны отдыха. — Тут всё выглядит так, будто за оставленный след от мокрой кружки придет расплата. Я не умею существовать в локациях, где всё вылизано до блеска. Это давит. — Весьма бытовая претензия. — Я предупреждала, что разговор выйдет тупым. — Вы предупреждали, что будете тщательно подбирать формулировки. Пока мы держимся в рамках приличий. Гермиона исподлобья покосилась на нее. — Вы даже в два ночи вещаете так, словно стоите у кафедры. — Заблуждаетесь. На семинарах я гораздо злее. — То есть сейчас у нас щадящий режим? — Допустим, — Беллатрикс неторопливо подалась вперед. Она протянула руку, забрала с прикроватной тумбочки недопитую бутылку воды — ту самую, которую Гермиона даже не думала ей предлагать, — и легко свернула пластиковую крышку. — Сейчас я не вижу практического смысла добивать человека, у которого и так сорваны все предохранители. Она сделала глоток, откинула мешающую прядь темных волос за спину и аккуратно вернула бутылку на стекло столика. Жест был настолько хозяйским, присваивающим, что Гермиона на секунду забыла, как дышать. — Что еще? — спросила Блэк. — В смысле? — Что еще выводит вас из равновесия, помимо квадратных метров и дизайна интерьера? Давайте выложим все карты на стол. Завтра мне предстоит вести машину, и я предпочитаю понимать, с каким уровнем нестабильности на пассажирском сиденье я имею дело. — У вас любой диалог скатывается в опросник психиатра? — Исключительно с теми, кто врывается в мои личные сообщения в два ночи. Гермиона с силой прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя солоноватый привкус. — Я никуда не врывалась. — Неужели? Значит, мой телефон проявил чудеса искусственного интеллекта и сам инициировал переписку. — Вы просто невыносимая. — Я в курсе. Вы уже упоминали этот факт. Трижды за вечер, если мне не изменяет память. Пауза снова начала растягиваться, а за панорамным окном медленно, непрерывным потоком ползли огни эстакады: где-то внизу, на парковке, глухо хлопнула автомобильная дверь — звук пробился сквозь толстый стеклопакет едва различимым эхом. Беллатрикс сидела расслабленно, насколько это слово вообще было применимо к ней. Одна рука лежала на подлокотнике, пальцы второй медленно, ритмично крутили пластиковую карту-ключ от номера, а черная шелковая блузка действительно расстегнулась ниже обычного, обнажая бледную кожу и острые линии ключиц. По логике, это должно было делать ее более домашней, уязвимой, но эффект получился прямо противоположным. В университете Блэк всегда была застегнута на все пуговицы, закована в броню статуса, а сейчас эта броня дала трещину прямо на глазах у Гермионы. Смотреть на это было опасно, но отвернуться физически невозможно. Гермиона выбрала компромисс: уставилась немигающим взглядом на зеленые яблоки в вазе, отчаянно пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу и не сказать то, из-за чего завтра придется идти пешком до Санта-Барбары. — Зачем вы меня позвали? — спросила Гермиона. Беллатрикс не стала уточнять, куда именно. — Я уже называла причину. — Это была парадная версия для деканата. Дайте нормальную. Блэк чуть прищурилась. — Какая внезапная смелость. — Второй час ночи. Лимит страха исчерпан. — Врете. — Вру, — легко согласилась Гермиона. — Но вопрос никуда не делся. Беллатрикс промолчала и медленно встала, подошла к окну, подцепила двумя пальцами край плотной шторы и выглянула наружу. Со спины картина смотрелась еще абсурднее: идеально прямая осанка, темная шелковая блузка, рассыпанные по плечам волосы и белые одноразовые тапки, утопающие в ворсе гостиничного ковра. У Гермионы внутри снова заворочалось глухое, тягучее раздражение. — Умеете вы выбрать момент, — произнесла Блэк в стекло. — Я вроде ничего сверхъестественного не спросила. — Верно. На такие вопросы просто сложно отвечать, нигде по пути не соврав. Она отпустила ткань шторы и повернулась. — Ладно. Хотите правду? Мне с вами интересно. Гермиона даже не шелохнулась. — Только-то? — Не только. Беллатрикс вернулась к креслу, но садиться не стала и лишь оперлась ладонью о спинку. — С вами есть смысл обсуждать кино. Вы не мусорите штампами из методичек, стоит вам только забыть про желание казаться умнее. У вас нормальная дикция. И ваша моторика — вы физически не способны врать телом с таким же усердием, как остальной курс. — Звучит потрясающе романтично. — Никто вам романтики и не обещал. — А жаль. Она ляпнула это и тут же мысленно дала себе по губам. Блэк вопросительно приподняла бровь. — Вот. Уже ближе к нормальному диалогу. Гермиона уставилась в пол. — Класс. Поздравляю нас обеих. — Я не закончила. Блэк выдержала слишком долгую паузу. — Вы интересуете меня не только в рамках аудитории. Желудок провалился куда-то вниз, воздух застрял в горле, а Гермиона судорожно вдохнула, и звук вышел оглушительно громким для тихого номера. — Вы сейчас специально эту интонацию включили? — хрипло спросила она. — Какую? — Ту самую. — Поясните. Я предпочитаю конкретику. — Да пошли вы. Беллатрикс издала короткий, тихий смешок. — Сойдет за ответ. Гермиона подскочила с матраса, потому что сидеть на месте не получалось, и шагнула к мини-бару. Дверца из темного стекла отразила ее саму: взъерошенная, напряженные плечи, помятый льняной топ. Она потянула за ручку, уставившись на ровные ряды минералки, содовой и баночки с орехами. Ценники у них были как у запчастей от самолета. — Вы получается вещи с собой брали? — бросила она, не оборачиваясь. — Или реально умеете генерировать шелк из воздуха? — В багажнике всегда есть запасной кофр с несколькими образами. Так что, после того, как мы разошлись по номерам, я сходила за ним. — С чего вдруг? — Я постоянно за рулем. Окружающие имеют свойство проливать на меня напитки. Плюс однажды я пробила шину на объездной под Оксфордом, будучи в узкой юбке, и дала себе слово больше до такого не опускаться. Гермиона развернулась. — Вот. Абсолютно человеческий ответ. — Заметили? Со мной вполне можно разговаривать. — Я и не думала, что с вами нельзя. — Правда? Судя по вашей мимике весь вечер, вы в этом сильно сомневались. Гермиона выдернула из холодильника жестяную банку содовой, толкнула дверцу бедром и привалилась спиной к столешнице. — Вы всю дорогу ведете себя так, будто специально нарываетесь. — На что? — На грубость. — А вы каждый раз ведетесь с такой отдачей, что я начинаю видеть в этом систему. — У вас сегодня прям приступ эгоцентризма. — У меня сегодня слишком длинный день. Эгоцентризм тонизирует лучше эспрессо. Гермиона дернула ключ на банке, глотнула и скривилась от ударивших в нос пузырьков. Блэк никуда не торопилась. Зайди она в номер на нервах, начни мяться или искать слова — было бы проще свести всё к шутке. Но Беллатрикс стояла ровно, собранно, без единого лишнего жеста, и от этой стабильности у Гермионы окончательно срывало голову. — Какого черта вы вообще приехали в Санта-Барбару? — Мы обсуждали эту тему. — Обсуждали для галочки. Дайте нормальную версию, без академического лоска. — Какая настырность. — Я сегодня не ложусь. Имею право. Блэк перевела взгляд на белый потолок, прикидывая варианты, а затем опустилась обратно в кресло. В этот раз уже не откидываясь на спинку, а подавшись вперед, уперев локти в колени. Ей явно осточертело перебрасываться дежурными фразами. — В Лондоне стало тесно, — произнесла она. — Если убрать глянец, суть в этом. Дикий объем работы. Бесконечные люди. Половина кафедры помнит меня со времен, о которых я предпочла бы забыть. Я дошла до того, что воевала с каждой дверью, с коллегами и с собственной головой в режиме нон-стоп. Мне это надоело. — Звучит складно. — Благодарю. — И это весь список? Беллатрикс посмотрела на нее исподлобья, тяжело и прямо. — Вам обязательно нужно доковырять до мяса? — Можете промолчать. — Могу. — Ну так промолчите. Блэк опустила глаза на свои ладони, потерла подушечкой большого пальца кутикулу на указательном — мелкий, сухой жест, совершенно для нее нетипичный. — Время позднее. Я вымотана, вы тоже. Уставшему мозгу сложнее фильтровать текст. Она вскинула взгляд на Гермиону. — Вторая причина моего отъезда — женщина, с которой мы тогда были вместе. Ей надоело ждать, когда в моей системе координат появится место для чего-то, кроме кафедры и текстов. Она была абсолютно права. Я дошла до этой мысли с сильным опозданием. Такой уровень личных деталей вас устроит? Гермиона сжала банку с содовой так, что алюминий громко хрустнул под пальцами. — Устраивает. — Прекрасно. — И после этого вы приперлись в Калифорнию читать лекции про взгляд и контроль курсу, который половину времени пялится на вас как на проблему. — Это входило в план. — Самоубийственный? — Скорее терапевтический. Хотя грань действительно тонкая. Гермиона усмехнулась, а язык сработал быстрее, чем включились тормоза. — Та самая женщина из-за, которой вы так относитесь к воде? Беллатрикс замолчала, села глубже в кресло, сцепила пальцы в замок и смотрела она сейчас не на Гермиону, а на стеклянную поверхность столика. — Отчасти. В номере стало совсем тихо. Гермиона не давила, просто ждала, и Беллатрикс всё-таки заговорила: — Она любила воду. Разбиралась в ней лучше меня и была феноменально самоуверенной. Мы тогда жили у побережья, когда погода позволяла. Классический идиотский сценарий: ветер, камни, ошибка в расчетах. Потом приемный покой, сотрясение, швы. Несколько месяцев, когда человеку больно просто спуститься по лестнице. Все выжили. Но с тех пор я физически не переношу этот снобизм людей у воды, свято верящих, что им море по колено. Гермиона медленно кивнула. — Поэтому вы так смотрели на меня в воскресенье. — Поэтому я встала, когда увидела кровь. Да. — Но в воду всё равно полезли. — Исключительно по вашей вине. — Удобно. — Вполне. Я привыкла. Гермиона снова приложилась к жестянке. Содовая окончательно выдохлась и стала приторной. — Я не считаю, что мне всё сойдет с рук. Беллатрикс подняла на нее глаза. — Ошибаетесь. Вы искренне верите, что, если угробить себя на тренировках, право на риск будет честно оплачено. Это другая форма безумия. Более системная. Но радости мне от нее не прибавляется. — Вы мне сейчас лекцию читаете или психоанализ проводите? — Разбираю вас. — Шикарно. — Вы сами напросились. Гермиона со стуком опустила банку на стол и оперлась ладонями о край. — Ладно. Давайте без шелухи. Я убиваюсь на тренировках, потому что, когда мышцы горят, мозг наконец-то затыкается. На пару часов. Иногда до утра. Последнюю неделю — вообще не работает. Беллатрикс промолчала, а Гермиона продолжила, проклиная себя за то, что вообще открыла рот. — Вода… она не врет и не прощает. Ошибся и тебя размазало. Не выгребла, не хватило дыхалки и получаешь по шее фактами, без заумных теорий. Это я понимаю. А всё остальное… — она обвела комнату рукой. — Вот это всё мне ни хрена не понятно. — Что конкретно скрывается за «вот этим всем»? Отель? Лос-Анджелес? Я? Гермиона вскинула голову. — Вы. Беллатрикс кивнула с таким ледяным спокойствием, что Гермионе захотелось запустить в нее яблоком из вазы. — Прогресс. Мы хотя бы закончили делать вид, что нас волнует режиссерская работа Райана. Гермиона сквозь зубы выдохнула ругательство, резко развернулась и отошла к окну. Вцепилась пальцами в прохладный подоконник и уставилась на улицу: внизу парковщик одной рукой лениво крутил руль чьей-то машины, жуя жвачку. Обычная, тупая, нормальная жизнь, а на контрасте с электрической духотой этого номера — просто издевательство. За спиной скрипнуло кресло. — Гермиона. Она не шелохнулась. — Что? — Вы хотите, чтобы я сейчас ушла? Вопрос прозвучал в лоб, и Гермиона прикрыла глаза. — Нет. — Хорошо. Блэк поднялась. Толстый ковер скрадывал шаги, но Гермиона кожей чувствовала ее приближение: от столика, ближе к окну, совсем рядом, чуть сбоку. В воздухе смешался запах гостиничного мыла и дорогого парфюма — теплого, лишенного официальной дистанции. — Тогда чего вы хотите? — негромко спросила Беллатрикс. Гермиона повернула голову, и Беллатрикс стояла в полуметре без спасительной преграды в виде стола или кафедры. Вблизи стала заметна тонкая складка усталости в уголке губ, легкие тени под глазами. Она не стала выглядеть мягче, а будто стала более осязаемой. — Чтобы вы перестали превращать каждый диалог в экзамен, — ответила Гермиона. — Я этого не делаю. — Делаете. Постоянно. Любой взгляд, любая пауза. Вы умудряетесь даже заботу подать так, что это звучит как насмешка. — Иногда другие методы до вас просто не доходят. — А вам жизненно необходимо, чтобы доходило? Беллатрикс выдержала короткую паузу. — Да. — Почему? Беллатрикс медленно выдохнула. — Потому что мне сложно делать вид, будто вы для меня — просто способная студентка с дефицитом самосохранения. Гермиона вросла в пол. — И кто я тогда? — Человек, который занимает мои мысли гораздо больше, чем это допустимо. Слова ударили наотмашь, и Гермиона машинально провела языком по пересохшим губам и сразу об этом пожалела: взгляд Беллатрикс на долю секунды скользнул к ее губам. — И вы пришли ко мне в номер, чтобы сообщить мне об этом? — голос дрогнул. — И за этим тоже. — Во втором часу ночи. В чужой номер. В белых гостиничных тапках. Уголок губ Беллатрикс дрогнул в микроскопической ухмылке. — Я смотрю, обувь не дает вам покоя. — Да потому что с ними невозможно воспринимать этот разговор всерьез! — Жаль. Я предельно серьезна. Гермиона опустила глаза, но тут же заставила себя посмотреть прямо на Блэк. — Вы же отдаете себе отчет, что это плохая идея? — Абсолютно. — И всё равно стоите здесь. — Стою. — Вы специально меня изводите? — Отнюдь. С этой задачей вы превосходно справляетесь самостоятельно. Гермиона издала короткий, нервный смешок. — Господи. — Слушаю? — Вы даже сейчас умудряетесь бесить. — Вы тоже. Повисла тяжелая и плотная тишина. Беллатрикс стояла напротив, не делая попыток сократить дистанцию, а Гермиона видела, как поднимается шелк на ее груди при вдохе, как от потока кондиционера шевелится темная прядь. Дистанция была критической. Колени начало предательски потрясывать, и Блэк заговорила первой. Ее голос упал почти до шепота. — В том переулке вы не спрашивали разрешения. Гермиона моргнула. — Что? — Тогда у вас не было времени на выбор. Сейчас оно есть. Она замолчала, жестко фиксируя взгляд на глазах Гермионы. — Я задам вопрос прямо. Вы хотите, чтобы я вас поцеловала? У Гермионы перехватило горло, а звуки исчезли, и остался только гул крови в ушах, ровный шелест кондиционера и рев мотора какой-то машины, газующей на пустом перекрестке внизу. — Вы сейчас серьёзно? — выдохнула Гермиона. — Абсолютно. — То есть, если я скажу «нет», вы просто выйдете за дверь? — Да. — А если «да»? Беллатрикс смотрела прямо на неё, не моргая. — Тогда я вас поцелую. Это прозвучало буднично и от этого стало жутко. Гермиона медленно выпустила воздух, а пальцы с силой впились в край подоконника. — Если вы переспросите, я вас ударю. Беллатрикс чуть склонила голову. — Это расценивать как согласие? — Да. Кто из них шагнул первым, разобрать не вышло. Беллатрикс оказалась вплотную, её сухая горячая ладонь легла Гермионе на затылок, зарываясь под волосы. Губы коснулись губ без рывка и суеты. Уверенно. Так целует человек, привыкший жестко контролировать пространство, но сейчас осознанно отпустивший вожжи. Кожу пробило мурашками, и Гермиона вцепилась в шелк чужой блузки, сминая скользкую ткань в кулаках. Мысли выбило подчистую и осталось только тепло губ, жесткие пальцы на шее и пульсирующее осознание: это происходит в реальности. Здесь. Без охраны, без океана, без свидетелей. Беллатрикс отстранилась на пару сантиметров. — Живы? — Издеваетесь? — прошептала Гермиона. — Уточняю. — Заткнитесь. Гермиона подалась вперед сама, жёстко сокращая дистанцию, почти со злостью, и Беллатрикс ответила мгновенно, вторая рука легла на талию и дёрнула на себя. Гермиона впечаталась бедром в угол подоконника. Боль стрельнула в ногу, сдвинулся стол, звякнули жестянки в мини-баре. От этого бытового грохота тормоза сорвало окончательно. Восприятие обострилось до предела: прохладный шелк, твердое кольцо на чужом пальце, сбитое дыхание и тянущая боль от пластыря на виске. — Осторожнее, — пробормотала Беллатрикс прямо ей в губы. — Смешно. — У тебя пробита голова, так что не смешно. Гермиона фыркнула, и у Беллатрикс вырвался тихий, низкий смешок: живой звук, лишенный привычного академического сарказма. Это добило сильнее поцелуя. Большой палец Беллатрикс скользнул по челюсти, нащупал край пластыря и аккуратно обошел его по дуге. — Вот сейчас, — выдавила Гермиона, — вы меня бесите до ужаса. — Значит, всё идет по плану. — Дерьмовый план. Гермиона потянула её за воротник, но Беллатрикс не дала прижать себя к окну, перехватила инициативу, сдвинула мешающий торшер и толкнула Гермиону к кровати. Та споткнулась о край ковра и рухнула на матрас. Беллатрикс осталась стоять между её коленями. — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что академической дистанции после этого не останется. Гермиона снизу вверх посмотрела в темные глаза. — Ждете, что я сдам назад? — Жду, что ты включишь мозг хотя бы на полминуты. — Увы. — Принято. Беллатрикс опустилась рядом, матрас прогнулся под чужим весом, и эта мелкая деталь усугубила всё в разы. Гермиона видела её лицо слишком близко. Замечала сбившееся дыхание, расстегнутые пуговицы, бледную кожу ключиц, крошечную серьгу в ухе. Замечала, как пальцы Беллы с силой сжали покрывало и тут же разжались. — Я вас всю неделю ненавижу, — сказала Гермиона. — Очередное признание. — Вы влезли мне в текст, в голову, в пятницу, в Лос-Анджелес, в этот грёбаный номер… — А вы полезли ко мне в рот между мусорными баками, заставили меня влезть на доску и сорвали мне весь внятный режим поведения со студентами. Мы в расчёте. Гермиона не моргая смотрела на неё. — Вы сейчас это серьезно произнесли? — Да. — Про режим поведения со студентами? — Именно. — Господи. — Снова? — Звучит так, будто вам повредили казенное имущество и теперь непонятно, кто оплатит счет. Беллатрикс коротко и тепло усмехнулась. — Ремонт тут уже не поможет. Гермиона потянулась к ней, но Беллатрикс остановила её, уперев два пальца в подбородок. — Подожди. — Зачем? — Хочу услышать один ответ, прежде чем мы окончательно сделаем глупость. — Мы уже. — Гермиона. Снова имя. Гермиона замерла. — Ты завтра не проснешься с речью о том, что во всем виноваты усталость, дурацкое кино и мой скверный характер? Вопрос прозвучал прямо, и Гермиона сидела, сцепив руки между коленями. В любой другой день она бы начала язвить, уходить от ответа, защищаться. Но сейчас не получалось. — Нет, — тихо ответила она. — Не скажу. Беллатрикс кивнула. — Хорошо. — А вы? — Что «я»? — Завтра не сделаете вид, что это был социологический эксперимент? Уголок губы Беллатрикс дрогнул. — Нет. Это крайне плохое, но осознанное взрослое решение. — Уже лучше. — Не наглей. Беллатрикс наклонилась, и поцелуй вышел глубоким. Гермиона вцепилась в её плечо, скользнула ладонью ниже, туда, где шелк сменялся голой кожей. Запах парфюма выветрился, уступив место запаху теплого тела после душа, и границы реальности окончательно поплыли. Гермиона завалилась на спину, утягивая Беллатрикс за собой. Та нависла сверху, упираясь одной рукой в матрас, а другой удерживая затылок Гермионы. Кожа на виске натянулась. Гермиона зашипела и глухо выругалась. Беллатрикс мгновенно отстранилась. — Всё. Хватит. — В смысле «хватит»? — В прямом. Я не собираюсь сдирать тебе пластырь и искать ночную травматологию из-за того, что у нас обеих понесло. — Всё нормально. — Я слышу эту фразу с самого пляжа. К слову, она не работает. Гермиона рывком села. — Вы вечно жмете по тормозам в самый неподходящий момент. Беллатрикс медленно и без суеты выпрямилась и убрала упавшие на лицо волосы. — А ты вечно несешься так, будто тормозов не существует. — Может, их и нет. — Есть. Ты просто отказываешься ими пользоваться. Гермиона сжала край покрывала до хруста в пальцах, вскочила, подошла к столу, схватила банку газировки и со стуком поставила обратно. Беллатрикс молча наблюдала и просто ждала, пока Гермиону перестанет крыть от злости. — Могли просто уйти, — бросила Гермиона стене. — Могла. — И вообще не заходить. — Тоже могла. — Зачем тогда пришли, если собирались включить режим контроля? Беллатрикс ответила не сразу. — Потому что я хотела тебя поцеловать. И не хотела, чтобы утром у тебя было лицо человека, которого переехал автобус. Оба пункта для меня одинаково реальны. Гермиона резко обернулась. — Вы всегда рубите в лоб по больному? — Только с теми, от кого мне уже поздно держать приличную дистанцию. Слова осели в груди горячим комом. В номере гудел кондиционер, а за окном мигала неоновая вывеска. — Вы вообще умеете просто сидеть рядом и не препарировать людей? — спросила Гермиона. — Умею. — Докажите. Беллатрикс молча поднялась с кровати, обошла матрас и опустилась на пол. Привалилась спиной к кровати, вытянула ноги в этих нелепых белых тапках и подняла голову. — Так устроит? Гермиона уставилась на неё сверху вниз. — Вы совсем того. — Слышала уже. Садись. — Это приказ? — Предложение. Но если планируешь еще полчаса мерить номер шагами и воевать с мебелью, мешать не стану. Ситуация была до того идиотской, что Гермиона сдалась. Села на ковер. Сначала с зазором, потом поджала ногу и придвинулась вплотную плечом к плечу. Тишина перестала давить: снаружи глухо завыла сирена и стихла, щелкнуло реле в стене, а в ванной мерно капала вода. — Всегда так себя загоняешь, когда мозг не отключается? — голос Беллатрикс нарушил тишину. Гермиона покосилась на неё. — Вы и это просканировали? — Синяки под глазами, запах хлорки, сбитое дыхание. Сложно не заметить. Ты с воскресенья выглядишь так, будто отбываешь срок. — Достали вы. — Знаю. Гермиона уставилась на носки своих кед. — Это единственный способ не сожрать себя изнутри. — Плохой способ. — Зато рабочий. — Ровно до тех пор, пока ты не падаешь в обморок от истощения. Гермиона открыла рот, чтобы огрызнуться, но промолчала. Беллатрикс говорила ровно, без давления, упершись затылком в край матраса. Тон был усталый, и от этого слова пробивали защиту насквозь. — Ладно, — буркнула Гермиона. — Я постараюсь. — Отлично. — Вам-то какая разница? Беллатрикс повернула голову. — Реально хочешь знать? — Да. — Меня раздражает перспектива потерять собеседника из-за его упертого характера. Гермиона уставилась в пол. В ковре перед кедом торчала темная нитка, и она сверлила её взглядом, потому что смотреть на Беллатрикс было физически тяжело. — У вас отвратительная манера говорить нормальные вещи. — Тем не менее, ты их слышишь. — К моему глубокому сожалению. Беллатрикс протянула руку и пригладила ту самую нитку на ковре. — А у тебя отвратительная манера демонстрировать свои потребности. — Живу как умею. — Слишком громко живешь. — Очередной упрек? — Констатация. — Вы без них задохнетесь. — Вполне вероятно. Гермиона чуть сдвинулась, наваливаясь плечом на плечо Беллатрикс. Та не отодвинулась и просто чуть изменила позу, чтобы стало удобнее. От этого простого, бытового контакта внутри всё перевернулось. — Много у вас было таких кинопоказов? — спросила Гермиона. — Достаточно. — И каждого режиссера так разматываете? — Далеко не все дают повод. — А сегодня дали. — Сегодня он очень напрашивался. — Вам понравилось, что я сказала про лифт. — Да. — Почему? Беллатрикс ответила без запинки. — Большинство зацепилось бы за архив, потому что там больше шума и спецэффектов. Лифт же держится на тонкой моторике. На вещи, которую сложно озвучить, если не чувствуешь физику кадра. Ты это заметила. Гермиона сглотнула. — Потому и позвали? — Отчасти. — А вторая часть? Беллатрикс повернула голову, и их виски почти соприкоснулись. — Потому что, когда ты не пытаешься со мной воевать, с тобой приятно разговаривать. — А вы, когда выключаете режим палача, вполне сносны. — Высочайшая оценка. — Я старалась. Беллатрикс тихо хмыкнула, и звук растворился в воздухе. Гермиона смотрела на противоположную стену. Мысль сорвалась с языка раньше, чем сработал контроль. — Я в воскресенье полдня залипала в ваш профиль в инсте. Сказала и оцепенела. Слова прозвучали и стереть их было нельзя. Беллатрикс же выдержала паузу. — Насколько глубоко залезли? — Сильно. — Лондон? — Да. Гермиона подняла глаза, ожидая удара, но Блэк смотрела абсолютно ровно. — И вы сейчас меня добьете? — спросила Гермиона. — Нет. Пытаюсь понять, стоит ли радоваться или пора звонить в полицию. — Я серьезно. — Я тоже. — Меня бесит, что у вас там всё стерильно. Аудитории, книжки, дождь и вечно недовольное лицо. — У меня есть личная жизнь. — По Инстаграму не скажешь. — Инстаграм нужен для работы. — Вот это и напрягает. Что вы даже в интернете всё держите под глухим замком. Беллатрикс чуть прищурилась. — Я не выношу, когда посторонние знают обо мне лишнее. — А я, значит, выношу. — Ты сама выбираешь, что выставлять напоказ. Это разные вещи. Гермиона качнула головой. — Вы вообще способны не сортировать людей по папкам? — Нет. Но иногда моя система дает сбой. Полезный опыт. — То есть я — сбой системы? — Ты — проблема. Ошибкой я тебя не называла. — Отлично. Спасибо на добром слове. — Обращайся. Гермиона издала короткий, измотанный смешок. — Вы просто невыносимая. — Да. — Приперлись во втором часу ночи в отельных тапках, чтобы сообщить, что я проблема. — И чтобы тебя поцеловать. Гермиона резко повернула голову, так что висок отозвался тупой болью под пластырем. Блэк смотрела прямо без усмешки. — Вы специально выдаете такие вещи так, чтобы у меня потом предохранители горели? — Нет. Усталость лишает желания фильтровать текст. Гермиона подалась вперед сама, и Беллатрикс ответила сразу, но уже иначе — без прежнего голода — поцеловала её, ладонь положила ей на шею сзади и удерживала так, будто не собиралась давать удариться ни о что в радиусе двух метров. Гермиона придвинулась ближе, уперлась ладонью ей в грудь, чувствуя под шелком тёплое тело и ровное, собранное дыхание, которое всё-таки начало сбиваться. Они нехотя отстранились. — Так лучше, — тихо произнесла Беллатрикс. — Угу. — Желание меня придушить пропало? — Осталось. Просто мотивов прибавилось. Беллатрикс прикрыла глаза и выдохнула сквозь зубы. — Боже. — Что не так? — Ты чертовски выматываешь. — Сами напросились. — Сама. Она убрала руку. Кожу на шее мгновенно обдало холодом от кондиционера, и Гермиона подобралась, выпрямляя спину. — Уходите? — Да. Лицо Гермионы наверняка дрогнуло, потому что Беллатрикс сразу добавила: — Сбавь градус трагедии. Я ухожу в соседний номер, а не в ссылку. — Обхохочешься. — Мне тоже смешно. Блэк поднялась с ковра, протянула руку, и Гермиона посмотрела на узкую ладонь, короткие ногти, циферблат часов и вложила свои пальцы. Беллатрикс потянула на себя, легко ставя ее на ноги, и не отпустила сразу. — Завтра обратная дорога. Иди спать. — А вы? — И я. — Реально пойдете к себе и уснете? — Нет, — спокойно сказала Беллатрикс. — Но попытаюсь сымитировать процесс. Гермиона хмыкнула. — Знакомо. — Разумеется. Ты вообще не переносишь повторы, пока они не становятся вредной привычкой. — Вы на себя намекаете? — В том числе. Она выпустила ладонь Гермионы и шагнула к выходу. Задержалась на секунду, окинув взглядом номер: мятая льняная рубашка на спинке кресла, жестянка с содовой на стекле столика и гигантская нетронутая кровать. Картина до тошноты приличная, и от этого абсурда стало еще смешнее. У самой двери Беллатрикс обернулась. — И еще. Если завтра утром попытаешься сделать вид, что мы просто обсуждали монтаж, я тебя придушу. Гермиона вскинула брови. — Верх зрелой коммуникации. — Зато предельно ясно. — А если вы включите этот режим? — Напомнишь мне о белых тапках. Гермиона не выдержала и улыбнулась. — Шантаж. — Страховка. Беллатрикс толкнула дверь в коридор и бросила через плечо: — Спи, Гермиона. Створка мягко захлопнулась, и Гермиона осталась стоять посреди гостиной с растрепанными волосами и съехавшим краем топа. Внутри пульсировал весь ночной Лос-Анджелес. Она подошла к двери, прижалась горячим лбом к прохладному дереву и пробормотала в пустоту: — Вот же пиздец. Мобильник на матрасе зажужжал, видимо время беззвучного режима закончилось. Звук вибромотора уже откровенно выводил из себя. Гермиона дошла до кровати, рухнула на нее лицом вниз, выковыряла телефон из-под подушки и разблокировала экран. Чат полыхал. [киношная чума, 2:34 AM]: вы там живы вообще? [киношная чума, 2:34 AM]: молчание знак того что вы либо сосетесь либо трупы прячете [рыжая катастрофа, 2:35 AM]: я не лягу спать из принципа [рыжая катастрофа, 2:35 AM]: требую сводку [тихий лунатик, 2:35 AM]: по таймингу они либо разошлись по номерам, либо ситуация вышла из-под контроля Гермиона выдохнула в покрывало, перевернулась на спину и быстро набила текст. [гермиона, 2:36 AM]: вы были правы [гермиона, 2:36 AM]: мы обе ебанутые Ответ прилетел без задержек. [тихий лунатик, 2:36 AM]: диагноз подтвержден [тихий лунатик, 2:36 AM]: суп всё равно сварю, тебе понадобятся силы Гермиона уставилась в побелку на потолке. Губы до сих пор помнили чужой вкус, а в номере висела та же стерильная, дорогая тишина, но она больше не давила враждебностью. За смежной стеной не доносилось ни звука — ни скрипа мебели, ни шума воды в трубах. И это успокаивало лучше любого снотворного. Она набрала еще пару строчек. [гермиона, 2:39 AM]: завтра чтобы никто не ржал [гермиона, 2:39 AM]: особенно ты, дин [киношная чума, 2:39 AM]: я уже ржу [киношная чума, 2:39 AM]: но максимально уважительно [рыжая катастрофа, 2:40 AM]: лос-анджелес ломает людей. классика [тихий лунатик, 2:40 AM]: выпей воды и ложись [тихий лунатик, 2:40 AM]: разбор полетов как вернешься Гермиона не стала ничего писать в ответ, лишь заблокировала экран, отбросила мобильник и села, чтобы дотянуться до недопитой газировки. В коленях осталась противная, но приятная слабость, а губы растягивались в ухмылке, которую никак не удавалось согнать с лица. Она допила теплую содовую, щелкнула выключателем торшера и забралась под хрустящее отельное одеяло. Люкс перестал раздражать. Он оставался непомерно здоровым и претенциозным, но в нем появился воздух. Она свернулась на боку, зарываясь носом в тяжелую, прохладную подушку. Мозг сдался почти сразу, мысли начали дробиться, путаться. На самой границе сна в голове мелькнула абсолютно бытовая, отрезвляющая задача: утром придется сесть к Блэк в машину и каким-то образом не выглядеть полной кретинкой. С этой мыслью она и отрубилась.

***

Разбудило ее не солнце и не будильник, а три коротких удара в смежную дверь. Гермиона вынырнула из сна рывком. Горло пересохло, ноги путались в тяжелом одеяле. Первой мыслью была секундная паника от чужого потолка: не привычная белая штукатурка с трещиной у плафона, а ровная гостиничная панель с узкой щелью кондиционера. В щели плотных штор пробивался слепящий утренний свет, а на прикроватной тумбочке мигал экран телефона. Голова почти не болела, но тело ощущалось ватным, а губы слишком отчетливо помнили всё, что случилось ночью. В дверь постучали еще раз. Громче. — Гермиона, — приглушенно донеслось из-за деревянной панели. — Если ты там умерла, сразу предупреждаю: возиться с бумагами и полицией я не намерена. Она села слишком резко, путаясь в волосах. Одеяло сползло до пояса, на экране мобильника светилось 9:17, а в групповом чате висело сорок с лишним уведомлений, и там наверняка полыхал пожар, но сейчас было вообще не до этого. Гермиона сползла с матраса, на ходу одернула смятый льняной топ, босиком прошлепала по ковру и повернула замок. Беллатрикс стояла на пороге и в каждой руке было по бумажному стакану кофе. Выглядела она как человек, который давно проснулся, принял душ, собрался и уже успел кого-то морально уничтожить до завтрака. Белая рубашка с подвернутыми рукавами, строгие темные брюки и — Гермиона едва сдержала нервный смешок — те же самые абсурдные белые отельные тапочки. Волосы убраны в низкий гладкий хвост. — Ты спишь так, словно уже покинула этот мир, — констатировала Блэк и всучила ей один из стаканов. — Бери. Пока я не передумала и не выпила твою порцию. Гермиона машинально перехватила картонный стаканчик. — Решили добить меня кофеином, чтобы я откинулась прямо в машине? — Решила, что по утрам тебя безопаснее сначала напоить, а потом уже разговаривать. И к слову: если мы снова переходим на «вы», я легко вернусь к формату «мисс Грейнджер». Но это будет бесить нас обеих. Гермиона уставилась на нее поверх пластиковой крышки. — Вы уже всё решили за нас двоих? — Именно. Доброе утро. Блэк прошла в номер так уверенно, словно сама жила в нем, и направилась к окну. Одним движением отдернула тяжелую штору, и комнату залило агрессивным калифорнийским солнцем. За стеклом вовсю кипел Лос-Анджелес: белый фасад отеля напротив, шелестящие пальмы, чей-то припаркованный кабриолет, курьер с коробками. После ночного полумрака город казался плоским и шумным. Гермиона зажмурилась, стоя посреди комнаты с кофе в руке. — Вы всегда так по-хозяйски вламываетесь в чужие номера? — Только в те, где постоялец явно не способен проснуться самостоятельно. — А если бы я была без одежды? Беллатрикс обернулась и чуть склонила голову. — В таком случае ты бы сейчас не задавала глупых вопросов, а верещала. Гермиона фыркнула и наконец сделала первый глоток. Кофе оказался горячим, горьким и — что самое обидное — чертовски хорошим. — Во сколько вы подорвались? — В семь. — У вас явные проблемы с психикой. — Я в курсе, мне докладывали. Блэк подошла ближе, сократила дистанцию почти вплотную и кивнула на висок Гермионы. Прежде чем та успела дернуться, сухие прохладные пальцы мазнули по краю пластыря. — Держится, — резюмировала Беллатрикс. — И выглядит сносно. Гермиона замерла с недопитым кофе. — У вас каждое утро начинается с инспекции чужих травм? — Только если накануне эти травмы испытывали мою нервную систему на прочность. Гермиона шумно выдохнула. — Вы умудряетесь свести к оскорблению любой диалог. — Отнюдь. Периодически я проявляю чудеса великодушия. Беллатрикс сделала полшага назад и невозмутимо опустилась в кресло, поставила свой стакан на стеклянный столик, закинула ногу на ногу и окинула взглядом разгром в номере: смятая постель, брошенная льняная рубашка, один кед валяется у дивана, второй торчит из-под тумбы, недопитая бутылка воды без крышки. — Тебе вообще удалось поспать? — Угу. — Плохо? — Нормально. — Значит, отвратительно. Гермиона обогнула матрас, села на край и подтянула ногу. Утро выходило сюрреалистичным. Особенно после всего, что было ночью: после поцелуев у стены, сидения на ковре и откровенных разговоров — любой нормальный человек либо закрылся бы в броню, либо сделал вид, что ничего не помнит. Но Блэк просто вломилась через смежную дверь с кофе, на «ты» и без единой попытки откатить ситуацию назад. И именно эта прямолинейность выбивала почву из-под ног. Гермиона глотнула еще кофе. Мысль сорвалась с языка раньше, чем включился внутренний цензор. — Я в воскресенье, скорее всего, снова пойду на спот. Рано утром, пока никого нет. Если есть желание… можете подтянуться. Беллатрикс не изменилась в лице, только взгляд потяжелел. — С группой? Или с тобой? Гермиона уставилась в черную крышку стакана. — Со мной. Я в последнее время катаю одна. — Я уже поняла. — Откуда? — По твоему внешнему виду. По напряженным плечам. По тому факту, что за последнюю неделю ты превратилась в ходячий манекен для травмпункта. Вряд ли бы твои друзья позволили тебе такое. Гермиона усмехнулась. — Какая трогательная забота. — Я еще не ответила на твое приглашение. — И каков ответ? Беллатрикс едва заметно повела плечом. — Я подумаю. На этом моменте стоило заткнуться или перевести тему, но внутри уже ворочался колючий, неудобный ком, который мешал дышать всё утро. У Гермионы всегда было два варианта действий, и она, по классике, выбрала тот, который обещал максимальные разрушения. Она с силой поставила стакан на тумбочку. — А что вообще все это значит? Блэк не отвела взгляд, несколько секунд она молчала и только по тому, как чуть побелели костяшки ее пальцев, сжимающих картонный стаканчик, было ясно: броня пробита. — Слишком сложный вопрос для девяти утра субботы. — Мы давно вышли из зоны простых вопросов. — Это я тоже успела заметить. Гермиона сидела с прямой спиной, глядя в упор. — Я серьезно. — Я тоже, — ровно ответила Беллатрикс. — Поэтому и предупреждаю: ответ будет сложным. — «Сложно» — отличная заглушка, когда не хватает смелости сказать правду. Беллатрикс откинулась на спинку кресла, но отступать не стала. — Хорошо. Хочешь правду в лоб — пожалуйста. То, что произошло ночью, было настоящим. Но это паршивая идея. Внутри у Гермионы что-то оборвалось. — Потому что вы мой препод? — В том числе. — А еще? Беллатрикс выдержала микропаузу. — Потому что мой контракт здесь рассчитан ровно на год. Потому что между нами два десятка лет разницы. Потому что твоя жизнь выстроена здесь, а моя — по ту сторону океана. И я не собираюсь кормить тебя сказками о том, что у этого уравнения есть простое и красивое решение. Гермиона смотрела на нее, не мигая. — Вы сейчас пытаетесь сказать, что для вас это банальный курортный роман? Беллатрикс поморщилась, словно от зубной боли. — Ты намеренно подбираешь самые ужасные формулировки. — Я подбираю самые точные. — «Курортный роман» — это пошло. — А как это назвать? Вы приехали в Штаты перекантоваться год, я ваша студентка. Вы целуетесь со мной ночью, а утром задвигаете про разницу в возрасте и временные рамки контракта. Очень удобная позиция. Гермиона ждала вспышки, но Беллатрикс ответила убийственно спокойно. — Дело не в удобстве. — Серьезно? — Да. Дело в том, что я, в отличие от тебя, пытаюсь просчитывать ситуацию хотя бы на два шага вперед. Ты же не собираешься переезжать в Лондон. Гермиона вскочила с кровати. — Херня! Вы просто стелите себе соломку. Заранее готовите пути к отступлению, чтобы потом развести руками и сказать: «Я же ничего не обещала». Блэк тоже поднялась без резких движений и от этого стало только хуже. — Потому что я действительно ничего не обещала. — Охуенно. — Гермиона. — Нет, дайте я закончу. То есть ваш план — поиграться годик со студенткой от скуки, а потом с чистой совестью свалить обратно в свой стерильный Лондон? Беллатрикс устало провела ладонью по лицу. — Ты снова умудряешься вывернуть всё наизнанку и придать этому самую уродливую форму. — А вы пытаетесь упаковать дерьмо в красивую подарочную бумагу. — Я смотрю на вещи прагматично. Гермиона зло, отрывисто рассмеялась. — Прагматично? Ну давайте прагматично. Вы тут проездом, вам скучно, вы вляпались в интрижку со студенткой, но заранее чертите аварийный выход. Очень в вашем стиле. Рационально до блевоты. Беллатрикс чуть прищурилась, и тон стал ледяным. — Ты сейчас выступаешь так, словно у нас за плечами годы совместного быта и общая ипотека, а не пара поцелуев. Слова ударили точно в солнечное сплетение, и Гермиона задохнулась. На секунду в комнате повисла оглушающая тишина. Она резко отвернулась к окну, понимая, что если продолжит смотреть на Блэк, то либо ударит ее, либо сорвется на крик, за который потом будет ненавидеть себя всю жизнь. — Блестяще, — процедила она сквозь зубы. — Просто блестяще. — Я не вкладывала в эти слова тот смысл, который ты сейчас себе придумала. Опять же, нет никаких обещаний просто потому, что я знаю, что ты не уедешь отсюда в Лондон. — Вы вложили ровно то, что хотели. Опустить меня с небес на землю. Напомнить, кто тут взрослая женщина с контрактом, а кто так — эпизод на пару месяцев. Беллатрикс сделала шаг к ней. — Я пытаюсь донести до тебя мысль, что мы не знаем друг друга в той степени, чтобы выстраивать глобальные… — А с хера ли все ваши аргументы строятся на том, что это я должна подстраиваться под вашу географию?! — Гермиона крутнулась на месте, глаза горели яростью. — Почему вы всё время говорите о моем переезде или о вашем отъезде? Может, вам стоит для начала самой определиться, где и с кем вы планируете жить, прежде чем лезть мне в трусы?! Беллатрикс замерла как вкопанная. — Потому что я не переношу этот климат, — отрезала Беллатрикс. — Потому что я не собираюсь оседать в Калифорнии. Моя кафедра, мои проекты, моя жизнь — всё это в Лондоне. — Замечательно. Значит, я всё правильно поняла. — Нет. Не правильно. — Очень даже правильно. Беллатрикс стиснула зубы, и хоть тон остался ровным, но в нем уже отчетливо звенело раздражение. — Посмотри на вещи реально. Ты не бросишь всё ради переезда в промозглую Англию. Ты дышишь океаном, ты грезишь волнами, ты вросла корнями в эту землю глубже, чем сама готова признать. А я не собираюсь кормить тебя обещаниями, в которые сама не верю. Гермиона смотрела на нее, и с каждым словом внутри становилось всё холоднее. — То есть для вас это всё — просто эпизод. — Я этого не говорила. — Вы сказали хуже. Вы заявили, что заранее держите палец на кнопке эвакуации. Беллатрикс тяжело, медленно выдохнула. — Я сказала, что взрослые люди обязаны просчитывать последствия. — А я у нас, стало быть, неразумное дитя? — Нет. Ты студентка, у которой жизнь только набирает обороты. — И вы взяли на себя смелость решать, на каком километре эти обороты нужно сбрасывать? — Я ничего за тебя не решаю. — Да вы, блядь, только этим и занимаетесь! Номер внезапно показался крошечным: картонные стаканы с кофе, смятые простыни, прохладный лен на теле, Беллатрикс в строгой белой рубашке и этих нелепых гостиничных тапках. Декорации обычного субботнего утра, внутри которых Гермиону одновременно выворачивало от злости, обиды и унизительного бессилия. — Знаете что? — произнесла она пугающе спокойно. — Идите-ка вы к черту. Серьезно. Вы играете со мной. И ладно бы по незнанию, но вы всё прекрасно осознаете. Вас это вообще не смущает. Беллатрикс на долю секунды прикрыла глаза. — Я не играю. — Нет? А как вы это назовете? Припереться ночью в мой номер. Целовать меня. А наутро затирать про отсутствие будущего, потому что, видите ли, у вас там Лондон, кафедра, возраст не тот и климат не подходит? — Я пыталась быть честной. — Вы пытались проложить себе удобный маршрут для отступления. — Гермиона. — Нет. Всё. С меня хватит. Я не нанималась к вам в залетные девушки на пару семестров. Беллатрикс дернулась, но шаг навстречу не сделала. — Перестань утрировать. — Я не утрирую. Я просто перевожу с вашего аккуратного академического на человеческий. Гермиона сгребла со стула рубашку, накинула ее на плечи, даже не пытаясь застегнуть, быстро обулась и подхватила сумку. Руки тряслись так, что молния заклинила на половине пути. — Я сама доеду до Санта-Барбары. — Не пори горячку. — Больше вас не задерживаю. Беллатрикс не сдвинулась с места, перекрывая путь, но и не приближаясь. — Ты в чужом городе. Без машины и на эмоциях. Прекращай этот цирк, я тебя отвезу. — Счастливого пути. — Гермиона. — Всё. Разговор окончен. Она распахнула входную дверь так резко, что ручка впечаталась в ограничитель. Коридор пах кондиционером и дорогим освежителем с нотами кедра. Гермиона не обернулась. Она почти бежала по толстому ковру, понимая, что, если Блэк сейчас скажет хоть слово — ее прорвет либо на слезы, либо на такие проклятия, от которых потом не отмоешься. Лифт пришел мгновенно, и в зеркальной кабине она выглядела ровно так, как себя чувствовала: мятый лен, распахнутая рубашка, растрепанные волосы, перекошенное от злости лицо и глаза на мокром месте. Просто человек, которого только что красиво опрокинули, научно обосновав, почему это считается нормой. Улица встретила ее солнцем, шумом и абсолютным равнодушием. У въезда в отель мужик скандалил с парковщиком, мимо пробежали двое в спортивной форме со стаканами айс-кофе, а у клумбы дамочка выгуливала белого шпица. Лос-Анджелесу было глубоко насрать на то, что у кого-то внутри только что разошлись швы. Гермиона пошла прочь от отеля быстрым, рваным шагом. Куда угодно, лишь бы подальше. Кеды мягко пружинили по асфальту, широкие штанины цеплялись за колени, а сумка била по бедру. От злости тело казалось невесомым, пустым. Она проскочила перекресток на красный, свернула за угол, прошла еще квартал, и только тогда достала телефон. Пальцы не попадали по экрану. От Блэк уже висело сообщение, и Гермиона тупо уставилась в текст и пошла дальше. Через минуту телефон звякнул снова. [британский кошмар 👺, 9:42 AM]: Потрудись хотя бы скинуть локацию. Она не ответила. Город вокруг становился жестче и ярче: крафтовая кофейня, пустая витрина закрытого бутика, курьер на электровелосипеде, обшарпанная стена с выцветшим тегом. На перекрестке воняло выхлопом, плавящимся асфальтом и сладкой сдобой из пекарни. Обычный мегаполис, в котором очень легко потеряться и максимально тупо влипнуть. Телефон снова дернулся в руке. [британский кошмар 👺, 9:44 AM]: Я не говорила, что для меня это ничего не значит. Я сказала, что это сложно. Гермиона резко затормозила у витрины барбершопа. — Охуеть какая разница, — вслух сообщила она своему отражению. Очередное уведомление. [британский кошмар 👺, 9:45 AM]: И я тебя не использую. Гермиона зло фыркнула. — Да неужели? Светофор пискнул, мимо прошла пожилая пара. Женщина покосилась на нее и поспешно отвела взгляд. Гермиона бы на ее месте тоже отвернулась — видок был тот еще. Она свернула в крошечный сквер, зажатый между двумя офисными высотками: три скамейки, автомат с газировкой, переполненная урна и сухая тень от чахлого фикуса в бетонной кадке. Гермиона плюхнулась на лавку, бросила сумку на асфальт и уставилась на свои кеды. Блэк не отставала. [британский кошмар 👺, 9:47 AM]: Ты выцепила худшую трактовку из возможных и сбежала. Вот это ударило точно в цель, потому что было правдой. Она с остервенением набрала ответ: [гермиона, 9:48 AM]: а какую трактовку я должна была выцепить? [гермиона, 9:48 AM]: что вы хотите меня ровно до тех пор, пока это не требует напряга, но вписывать в свою жизнь не планируете? Ответ пришел не сразу. Три точки индикатора то появлялись, то исчезали, и Гермиона сидела, уперев локти в колени, и чувствовала, как жгучая злость постепенно разбавляется чем-то мерзким и липким — обидой. Наконец экран засветился. [британский кошмар 👺, 9:50 AM]: Я пыталась донести, что не стану раздавать обещания, которые не факт что смогу выполнить. Есть разница. Гермиона перечитала текст дважды и набила ответ, не фильтруя: [гермиона, 9:51 AM]: как удобно быть предельно честной там, где больнее всего бьет по мне Реакция последовала мгновенно. [британский кошмар 👺, 9:52 AM]: А навешать лапши на уши, чтобы тебе полегчало на полчаса было бы лучше? Гермиона стиснула челюсти до боли в висках. [гермиона, 9:52 AM]: не стройте из себя великомученицу [гермиона, 9:53 AM]: вы сами ко мне приперлись [гермиона, 9:53 AM]: сами меня целовали [гермиона, 9:53 AM]: сами остались в этом долбаном номере [гермиона, 9:53 AM]: а поутру у вас внезапно проснулась этика и понимание что вы уедете Беллатрикс замолчала на целую минуту. Лос-Анджелес продолжал гудеть фоном: где-то шипел капучинатор, по плитке прогрохотала тележка курьера, а мужик в кислотной майке орал в телефон, посвящая весь квартал в детали своего развода. Солнце неумолимо ползло по тротуару к ее ногам. Новое сообщение. [британский кошмар 👺, 9:55 AM]: Да. Всё так. Потому что ночью я позволила себе не заглядывать вперед. Утром реальность догнала. Гермиона шумно втянула воздух. [гермиона, 9:56 AM]: и вас этот расклад устраивает? Снова пауза. И короткое: [британский кошмар 👺, 9:56 AM]: Нет. Она смотрела на это «Нет» так долго, что экран начал гаснуть. И следом прилетело: [британский кошмар 👺, 9:57 AM]: И мне не плевать, чем всё это закончится. Гермиона с силой провела ладонью по лицу. Льняная ткань противно липла к влажной шее. Хотелось одновременно рвануть обратно в отель и стереть Беллатрикс из памяти навсегда. Хотелось быть взрослее, спокойнее, мудрее. Хотелось оказаться по грудь в ледяной воде, где всё подчиняется простой и жесткой физике. Хотелось швырнуть телефон в урну и исчезнуть. Вместо этого она подхватила сумку и пошла дальше, но уже медленнее. За сквером начинался район поприличнее: уютные кофейни, книжная лавка, виниловый магазин, пыльные суккуленты у входа в какую-то галерею. В баре на углу уборщик лениво протирал стекло витрины после ночной смены. Телефон в кармане снова завибрировал. [британский кошмар 👺, 10:01 AM]: Скинь геолокацию. Она раздраженно фыркнула и не сбавила шаг. [британский кошмар 👺, 10:02 AM]: Я не из вежливости прошу. Я не ориентируюсь в этом районе. Ты тоже. Не заставляй меня подключать полицию и ресепшен. Гермиона закатила глаза и едва не снесла женщину с бумажным пакетом из пекарни. — Простите, — буркнула она на ходу, утыкаясь в экран. [гермиона, 10:03 AM]: да неужели вы реально напряглись Ответ пришел без задержек. [британский кошмар 👺, 10:04 AM]: Да. И следом: [британский кошмар 👺, 10:04 AM]: И меня дико бесит, что ты решила проверить это таким кретинским способом. Гермиона коротко и зло усмехнулась. [гермиона, 10:04 AM]: я думала вы фанатка идиотских экспериментов [британский кошмар 👺, 10:05 AM]: Только не тех, в которых участница сбегает в чужой город в мятом льне и с выражением лица человека, готового перерезать глотку за косой взгляд. Она затормозила у пешеходного перехода и покосилась на свое отражение в темном стекле: Блэк попала в десятку. Вид был именно такой. Рядом с визгом тормозов остановился пикап, водитель рявкнул что-то в открытое окно, загорелся зеленый, толпа повалила через дорогу. Гермиона шла вместе со всеми и внезапно четко осознала: весь этот зашкаливающий гнев не отменяет главного. Если бы ей на Блэк было глубоко плевать, она бы не сбежала, не взорвалась бы на пустом месте, не выгорела бы дотла от пары сухих фраз про «временные рамки». И уж точно она бы не торчала бы сейчас посреди Лос-Анджелеса в одежде, которую ей подбирали подруги, переругиваясь по переписке с женщиной, от которой у нее вторую неделю коротит всю внутреннюю систему. Она притормозила под навесом какой-то кафешки и открыла карты. До отеля было минут двадцать ходьбы: не трагедия, но и не легкий променад. Телефон звякнул снова. [британский кошмар 👺, 10:07 AM]: Гермиона. Просто имя: без какого-либо наезда, лекций и острот. И от этого внутри всё снова скрутило морским узлом. Аппарат нагрелся в ладони, а за стеклом кофейни люди уплетали тосты с авокадо и болтали о всякой херне, не имеющей отношения ни к лондонским кафедрам, ни к океанским свеллам, ни к академической этике, ни к тому, как быть с человеком, который слишком поздно признал, что ему не плевать, но уже успел залезть под кожу глубже, чем планировалось. Гермиона закрыла глаза, привалилась затылком к прохладной кирпичной кладке и быстро набила: [гермиона, 10:08 AM]: я не знаю что с этим делать В этот раз Блэк печатала долго. Непривычно долго. Гермиона уже решила, что диалог исчерпан, но экран всё-таки засветился. [британский кошмар 👺, 10:10 AM]: Я тоже. И через несколько секунд: [британский кошмар 👺, 10:10 AM]: Но это не повод сбегать, не договорив. Гермиона долго смотрела на эти два сообщения, вздохнула, открыла встроенные карты, ткнула в иконку локации и отправила точку. Ответ прилетел мгновенно: [британский кошмар 👺, 10:11 AM]: Стой где стоишь. Я выезжаю. Она сунула мобильник в сумку, выдохнула сквозь зубы и посмотрела на улицу. Лос-Анджелес продолжал шуметь, плавить асфальт и вонять выхлопными газами. В своем светлом льняном прикиде она чувствовала себя слишком заметной. Какой-то слишком живой и максимально нелепой, но с места она так и не сдвинулась.