Без предохранителя

      Мастерская встретила Кайлу привычным гулом систем очистки воздуха и тяжелым, вибрирующим басом индастриал-рока, который, казалось, пропитал сами бетонные стены здания. Этот звук был для нее чем-то вроде белого шума, сигналом того, что она наконец-то дома, в месте, где пахнет разогретым металлом, машинным маслом и канифолью. Над входом привычно мигнула неоновая вывеска «Sully & Sons». Синий свет букв чуть подрагивал, отражаясь в лужах на асфальте снаружи. Том всегда шутил, что вторая часть названия — это инвестиция в будущее, на случай, если он когда-нибудь обзаведется семьей и остепенится, а пока это была просто дань его непомерным амбициям и любви к старой эстетике семейных предприятий Земли.       Она не видела Тома, своего любимого «Головастика», целых три недели. Это прозвище приклеилось к нему еще в годы их первой встречи и подходило ему идеально: Том обладал блестящим, почти запредельным интеллектом, который всегда словно перевешивал его физическую оболочку. Он был гением механики и теоретической физики, человеком, чья голова была набита формулами термодинамики и квантовыми вычислениями так плотно, что Кайла иногда удивлялась, как он вообще удерживает равновесие.       Последние три недели Кайла провела на тропическом побережье, и этот отдых, вопреки ожиданиям, вымотал её своей безмятежностью. Бесконечная бирюза океана, слепящее солнце, ленивый шепот пальм и липкий, пропитанный солью воздух южных широт в какой-то момент начали казаться ей слишком пресными. Ей не хватало привычного ритма мегаполиса, гула моторов и той особенной, приземленной тяжести промышленного сектора. После стерильных пляжей и пасторальных закатов она до зуда в ладонях скучала по земной грязи, тяжелому гаечному ключу и обществу своего любимого зануды-ученого. Единственное, чего ей по-настоящему хотелось в этот момент — это подразнить Томми, забрать свой обновленный байк и умчаться в закат, чувствуя, как настоящий, плотный ветер бьет в стекло шлема, вымывая из памяти запах кокосового масла и тропических цветов.       Кайла прошла вглубь помещения, лавируя между остовами старых двигателей и штабелями запасных частей. У дальнего верстака, залитого ослепительно-белым, резким светом мощной диодной лампы, стояла фигура. Мужчина работал, склонившись над разобранным узлом трансмиссии. Кайла узнала бы этот силуэт из тысячи: широкая спина в простой серой майке-алкоголичке, которая сейчас казалась опасно тесной, плечи, перепачканные темными пятнами мазута, и знакомая макушка с непослушными волосами. Однако что-то в его позе было иным — какая-то несвойственная «Головастику» жесткость, словно в его теле натянули стальные тросы вместо обычных мягких мышц кабинетного исследователя. Его движения были экономичными, резкими и пугающе точными. — Салли! — Кайла не сбавляла шага, ее голос звонко перекрывал гитарные риффы, доносившиеся из колонок. Она уже на ходу выуживала из глубокого кармана куртки связку ключей на тяжелом стальном кольце. — Я смотрю, без моего чуткого контроля ты совсем от рук отбился. Ты что, стероидов переел, пока меня не было? Или решил заменить завтрак протеиновыми блоками для морпехов?       Она, смеясь, с размаху запустила в него тяжелым брелоком, ожидая, что Том, как обычно, неуклюже попытается поймать его, выронит и начнет ворчать о «технике безопасности в зоне повышенной опасности». Но реальность пошла по иному сценарию.       Мужчина, даже не оборачиваясь, перехватил связку в воздухе. Это было сделано одним резким, почти инстинктивным движением. Его ладонь сомкнулась на металле с глухим звуком, а по обнаженной руке, от предплечья к плечу, перекатились непривычно мощные, жгучие пласты мышц. Кайла на мгновение осеклась, заметив, насколько уверенным и быстрым был этот жест. В нем не было и капли той академической медлительности, которая была присуща Тому. — Ого, — она невольно присвистнула, подходя вплотную и бесцеремонно рассматривая его со спины. — Серьезно, Томми. Ты решил податься в вышибалы к RDA? Признавайся, ты за эти три недели из качалки вообще вылезал? Твои плечи скоро в дверной проем перестанут проходить, я серьезно. Это что, новый проект по кибернетическому усилению организма, о котором ты забыл мне рассказать? Ты еще и тату успел набить?       Она уставилась на его правую руку, не веря своим глазам. На дельтовидной мышце красовался массивный, агрессивный трайбл — черные, переплетающиеся острые линии, напоминающие когти какого-то инопланетного зверя или языки темного пламени. Рисунок был выполнен настолько качественно, что казался частью самой кожи. Но это было не всё: паралельно этого рисунка, чуть ниже плеча, кольцом охватывала руку другая татуировка — небрежная лента с грубо выбитой надписью «BORN LOSER». Этот контраст между мощным телом и такой самоироничной, почти депрессивной надписью сбивал с толку.       Она игриво, по-дружески шлепнула его ладонью по плечу, ожидая, что он сейчас вздрогнет, начнет поправлять очки на переносице и своим привычным, чуть занудным тоном объяснять, что «интенсивные физические нагрузки стимулируют когнитивные функции и способствуют лучшей концентрации при работе со сложными механизмами». Девушка уже приготовила ответную колкость, но реакция механика заставила ее замолчать.       Мужчина медленно, с какой-то пугающей, веской неторопливостью, положил тяжелый гаечный ключ на металлическую поверхность верстака. Звук удара металла о металл вышел гулким и отчетливым, он словно поставил точку в их прежней манере общения. А затем он начал оборачиваться.       Кайла замерла. Сердце пропустило удар, а рука, которой она только что касалась плеча, так и застыла в воздухе, нелепо и беззащитно. На первый взгляд, перед ней стоял Том. Абсолютно то же лицо, те же черты, которые она знала до мельчайшей родинки. Но это сходство было лишь внешней оболочкой, маской, за которой скрывалось нечто совершенно иное, дикое. На скуле мужчины темнел свежий, налитый багровым кровоподтек, а на переносице виднелся старый, белесый шрам. Но главное — глаза. В них не было и тени той мягкой, научной кротости и любопытства, к которым она привыкла. В этих глазах горел опасный, хищный азарт, смешанный с холодной уверенностью человека, который привык смотреть в лицо смерти в чужих мирах, а не в экран монитора. — Вообще-то я и есть вышибала, — произнес он. Голос ударил по ее нервам — он был на целую октаву ниже, чем у Тома, с хриплым, глубоким рокотом, который ощущался кожей как вибрация низких частот.       Он медленно, не торопясь, обвел ее взглядом с ног до головы. Глаза скользили по женской фигуре, задерживаясь на изгибах, и остановились на губах — чуть дольше, чем позволяли любые приличия. Это был оценивающий, мужской взгляд, лишенный всякого стеснения или научного интереса. — Но за комплимент моей форме — спасибо, детка, — он ухмыльнулся, и в этой улыбке не было ничего от застенчивости его брата. Это был оскал солдата, знающего себе цену. — Хотя подзатыльники и шлепки я предпочитаю получать в более приватной обстановке. И, желательно, от тех, кто знает, во что ввязывается.       Кайла почувствовала, как по спине пробежал отчетливый холодок. — Оу... — она сделала резкий шаг назад, наконец обретая дар речи, хотя в горле внезапно пересохло. — Ты не Том. — Я его улучшенная версия, — незнакомец ухмыльнулся еще шире, обнажая ровные зубы. Эта ухмылка была настолько наглой и самоуверенной, что Кайле одновременно захотелось и ударить его чем-нибудь тяжелым, и подойти еще ближе, чтобы понять, как два человека могут быть настолько похожи и настолько фатально различны. — Джейк. А ты, судя по всему, та самая «Катастрофа на колесах», о которой мой дорогой братец прожужжал все уши за последние несколько дней?       Салли сделал шаг вперед, мгновенно сокращая дистанцию и бесцеремонно вторгаясь в ее личное пространство. От него пахло не только машинным маслом, но и крепким табаком, порохом и чем-то резким, мужским — запахом человека, который долгое время провел в джунглях или в тесных десантных модулях. Он подбросил ключи на ладони, и металл звякнул в тишине мастерской. — Том сказал, что ты привозишь ему байк после каждой аварии, и обычно он в таком состоянии, будто по нему прошлось стадо слонов, — Джейк склонил голову набок, продолжая изучать женское лицо. — Но он забыл упомянуть, что ты любишь трогать незнакомых мужчин. Или это твой обычный способ знакомства?       В этот момент дверь из подсобки со скрипом отворилась, и оттуда вышел настоящий Том. Он привычно вытирал руки засаленным полотенцем, а под мышкой держал две банки ледяной колы, покрытые каплями конденсата. Парень замер на пороге, мгновенно оценив представшую перед ним картину: Кайла, буквально прижатая к верстаку его массивным братом, с пылающими щеками и широко распахнутыми глазами, и Джейк, который явно наслаждался произведенным эффектом и ситуацией в целом. — Джейк, убери зубы, ты ее пугаешь, — вздохнул Том, качая своей «ученой» головой и подходя ближе. Он поставил банки на свободный край стола, бросив на брата предупреждающий взгляд. — Кайла — мой лучший клиент и, пожалуй, единственный человек в этом секторе, который понимает мои шутки про законы термодинамики и не пытается при этом зевнуть. Не смей ее аннигилировать своим обаянием пехотинца.       Джейк бросил на брата короткий, насмешливый взгляд, но тут же снова вернулся к Кайле. Он не отодвинулся ни на сантиметр, продолжая нависать над ней, изучая реакцию ее тела на его близость. — Напугать ее? — Джейк хмыкнул, и в его голосе послышалось неприкрытое удовольствие. — Братишка, по-моему, ей нравится. Посмотри, как у нее зрачки расширились. В этой дыре слишком мало адреналина, верно? Так что либо она под кайфом от паров бензина, либо я ей чертовски интересен. Одно из двух.       Кайла почувствовала, как гнев начинает бороться с замешательством. Она всегда считала себя смелой, способной постоять за себя в любой компании, но этот человек, этот Джейк, обладал какой-то первобытной, животной энергетикой, которая сбивала все ее внутренние настройки. Она выхватила ключи из его руки, на мгновение коснувшись его горячих, мозолистых пальцев, и посмотрела прямо в эти наглые глаза. — У тебя слишком высокое мнение о себе, — отрезала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И если ты думаешь, что шрамы и эмблема на руке делают тебя «улучшенной версией», то у меня для тебя плохие новости. Том создает вещи, он — мозг этой мастерской, а ты, судя по всему, из тех, кто умеет только нажимать на курок и ломать то, что другие строили годами.       Том, чувствуя, что атмосфера накаляется до предела и искры между ними вот-вот приведут к взрыву, поспешил вклиниться между ними, осторожно отодвигая брата в сторону своим плечом. — Ладно, остыньте оба. Джейк только недавно вернулся, у него еще акклиматизация и явный избыток агрессии после службы в RDA. Кайла, твой байк готов. Я перебрал инжектор и подшаманил подвеску. Теперь он будет летать даже по пересеченной местности, если захочешь проверить.       Кайла медленно выдохнула, стараясь делать это как можно незаметнее, чтобы ни один мускул на ее лице не выдал той бури, что бушевала внутри. Она предприняла отчаянную попытку унять предательскую дрожь в коленях, которая возникла вовсе не от усталости после перелета. В своем привычном мире, там, в сияющем и предсказуемом Верхнем городе, она привыкла беспрепятственно повелевать вниманием. Там мужчины были понятны, их реакции можно было просчитать, как скучные котировки акций на утренних торгах: дежурные комплименты, выверенные жесты, предсказуемое восхищение. Но этот «Том 2.0», как она мысленно окрестила нежданного гостя, выбивал почву из-под ног одним своим присутствием, просто фактом своего существования в этом пространстве. — Под кайфом? — она резко вскинула подбородок, возвращая себе привычную маску ледяной, почти аристократической уверенности, которая так часто служила ей щитом. — Единственный кайф, который я признаю, Салли — это когда мой байк выдает триста миль в час на мосту через залив, и когда я чувствую, что контролирую каждый гребаный болт в этой машине. А ты... ты пока что просто выглядишь как досадная ошибка в расчетах или как избыточный объем совершенно ненужного тестостерона в этой мирной мастерской.       Джейк не сводил с неё глаз, и этот взгляд был не просто наглым — он был сканирующим, проникающим под кожу, словно он оценивал не её слова, а частоту её пульса. Он лениво привалился поясницей к тяжелому дубовому верстаку, обитому стальным листом, и скрестил на груди свои мощные руки. Серая майка натянулась на его грудных мышцах настолько сильно, что Кайла невольно, почти против своей воли, задалась чисто техническим вопросом: как хлопковая ткань вообще выдерживает это колоссальное давление и не трещит по швам при каждом его вдохе? В его позе читалась расслабленная грация крупного хищника, который точно знает, что ему не нужно суетиться, чтобы настичь добычу. Это был тот самый Джейк Салли, которого когда-то знала морская пехота — человек, в чьем характере азарт и безрассудство всегда шли рука об руку с пугающей эффективностью. — Избыточный, значит? — он чуть прищурился, и в его янтарных глазах, так похожих на глаза Тома, но лишенных их мягкости, вспыхнул опасный, почти веселый огонек. — А я вот слышал от брата другие истории. Он говорил, что твой байк постоянно разваливается в его руках. Может, проблема вовсе не в механике, принцесса? Может, тебе как раз и не хватало того самого «объема» и твердой руки, чтобы довести этот кусок железа до ума? Томми — гений, никто не спорит, но он слишком нежно, почти трепетно относится к металлу. А железо... оно ведь как женщина: любит, когда его берут крепко, когда ему показывают, кто здесь главный на дороге. — Джейк, ради всего святого, просто заткнись, — наконец подал голос Том, который всё это время стоял рядом, чувствуя, как воздух между этими двумя начинает буквально искрить от статического электричества. Он протянул Кайле банку колы, и на его лице читалось явное страдание за манеры брата. — Прости его, Кайла. Он только три недели как вернулся с фронта, из очередной «горячей точки», названия которой я даже не выговорю. У него сейчас весь мир делится на «своих», «чужих» и тех, кого нужно немедленно взять штурмом, не дожидаясь приказа. Он еще не переключился на гражданский режим общения.       Кайла приняла банку, намеренно и очень медленно коснувшись пальцами теплой, сухой руки Тома. Этот мимолетный контакт со старым другом помог ей заземлиться, вернуть ощущение реальности. Затем она сделала демонстративный шаг в сторону, обходя Джейка по широкой дуге, словно он был не человеком, а неразорвавшимся снарядом или диким зверем в тесной клетке. Она остановилась в паре метров от него, прищурилась и, картинно приставив ладонь к лицу, прикрыла один глаз, поочередно переводя взгляд с одного брата на другого, словно сравнивала два чертежа на предмет дефектов. — Знаешь, Томми... — протянула она, и в её голосе внезапно появилась та самая капризная, балованная нотка, которую она обычно приберегала для общения с отцом или его занудными бизнес-партнерами. — Если вас поставить рядом, вот так, в один ряд, и немножко прищурить один глаз, то в принципе вы кажетесь одинаковыми. Ну, так, на первый, очень поверхностный взгляд. Генетика — штука упрямая и предсказуемая, тут ничего не попишешь.       Джейк издал короткий, резкий, почти лающий смешок. Этот звук был лишен злобы, в нем слышалось искреннее предвкушение хорошей словесной перепалки. Он оценил её маневр. — Но? — подтолкнул он её, подавшись чуть вперед. — Но, — Кайла сделала эффектную паузу, смерив его долгим, пренебрежительным взглядом с ног до головы. Она задержалась на его тяжелых, видавших виды армейских ботинках, покрытых слоем дорожной пыли, на сети белых шрамов, пересекающих его бронзовое предплечье рядом с татуировкой «BORN LOSER». — Но у Тома лицо как-то... поинтеллектуальнее, что ли. Попроще в самом хорошем смысле этого слова. Смотришь на него и сразу понимаешь: человек занят настоящим делом, формулы в уме считает, мир меняет к лучшему через науку. А смотришь на тебя... — она демонстративно, почти брезгливо поморщилась, — и в голове сразу загорается красная лампочка. Хочется немедленно проверить, не пропал ли у меня из кармана кошелек, и не пора ли вызывать городскую санитарную службу для полной дезинфекции помещения от избытка бесцельной агрессии.       Джейк резко выпрямился. Его расслабленность исчезла в одно мгновение, сменившись той самой пугающей маневренностью, о которой ходят легенды в спецназе. Он не просто сделал шаг вперед — он буквально «перетек» в её личное пространство, двигаясь бесшумно и стремительно. Кайла даже не успела среагировать, как оказалась вжата спиной в стеллаж с холодными, пахнущими резиной покрышками. Расстояние между ними сократилось до критического. Резкий, сложный запах мазута, крепкого табака и чистого, концентрированного мужского пота, смешанного с каким-то дешевым армейским мылом, ударил ей в нос, опьяняя и пугая одновременно. — Кошелек? — он наклонился к самому её уху, так близко, что его губы почти касались мочки. Она почувствовала его горячее, неровное дыхание, от которого по шее разбежались колючие мурашки. — Принцесса, поверь мне на слово: мне совершенно не нужны твои пластиковые кредитки и жалкие пачки купюр. Всё, что мне действительно нужно от этой жизни, я обычно просто прихожу и забираю сам, не спрашивая разрешения. А насчет «лица попроще» и интеллекта... Том — мозг этой дыры, и я горжусь этим сукиным сыном, не спорю. Но когда твой хваленый байк заглохнет в самой паршивой красной зоне Нижнего города, когда вокруг тебя начнут кружить стервятники, жаждущие легкой наживы, ты в ту же секунду забудешь про формулы. Ты будешь молить небо, чтобы рядом оказалось вот это самое «агрессивное лицо». Потому что элегантные уравнения Тома не умеют ломать кости врагам и вырывать кадыки. А я — умею. И делаю это чертовски хорошо.       Он медленно поднял руку. Кайла затаила дыхание, ожидая чего угодно, но он лишь аккуратно, кончиком указательного пальца, убрал выбившийся локон с её лица. Его палец был обжигающе горячим и шершавым от застарелых мозолей — рука человека, который привык держать оружие, а не перо. — Так что давай мы с тобой сразу договоримся на берегу, чтобы не было лишних иллюзий, — его голос стал тише, приобретя интимную, почти гипнотическую глубину. — Ты будешь продолжать приходить сюда за своим «интеллектуальным» обслуживанием, за своими тонкими настройками и вежливыми беседами с братом. Но каждый раз, переступая этот порог, помни: в этой мастерской теперь есть кто-то, кто видит тебя насквозь, до самой подкорки. Твои бесконечные гонки, твой неоправданный риск, твои аварии... Тебе ведь просто смертельно скучно в твоем вылизанном, стерильном раю на верхних этажах, верно? Тебе хочется, чтобы кто-то встряхнул тебя по-настоящему, чтобы жизнь наконец-то перестала казаться декорацией к скучному фильму.       Кайла почувствовала, как горло перехватило спазмом. Он попал в самую точку, в ту самую болезненную зону, которую она тщательно скрывала даже от самой себя под слоями сарказма и дорогих вещей. Это бесило её сильнее всего — то, что этот неотесанный солдат, которого она видит впервые в жизни, сумел прочитать её за несколько минут. — Ты слишком много на себя берешь, капрал, — прошептала она, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрогнул и не выдал её замешательства. — Не смей путать меня со своими гарнизонными девками, которые вешаются на тебя при виде формы. Я тебе не по зубам, и ты обломаешь их раньше, чем успеешь понять, во что ввязался. — Посмотрим, принцесса, — Джейк ухмыльнулся, наконец отстраняясь и давая ей возможность вдохнуть холодный воздух мастерской. — У меня впереди очень много свободного времени, я никуда не тороплюсь. Том сказал, ты здесь частый гость, почти часть интерьера. Значит, мы еще не раз повоюем за эту территорию. И я сомневаюсь, что ты выйдешь из этой войны победителем.       Он резко обернулся к брату, который с нарастающей тревогой и плохо скрываемым неодобрением наблюдал за этой сценой, переводя взгляд с одного на другого. — Томми, кончай обнимать эти железки, отдай ей ключи. Я сам загоню её байк на испытательный стенд. Хочу лично посмотреть, на что этот переоцененный кусок хрома способен под управлением такой... «сложной» и противоречивой леди. Проверю, не зря ли ты тратил на него свои драгоценные формулы.       Том молча, с каким-то обреченным вздохом, протянул ключи Джейку, бросив на Кайлу короткий извиняющийся взгляд, в котором читалось: «Я пытался его остановить, честно». Джейк подбросил связку в воздухе, поймал её с сухим, металлическим щелчком и, не оборачиваясь, уверенной походкой направился в сторону сияющего байка. Его спина, широкая и напряженная, казалась сейчас непреодолимой стеной.       Мастерская наполнилась густым паром выхлопа, когда Джейк, одним коротким и властным движением, загнал байк на испытательный стенд. Кайла ожидала долгой процедуры, каких-то сложных замеров, к которым обычно прибегал Том, но Джейк действовал иначе. Он просто зажал тормоза, пару раз коротко и резко крутанул ручку газа, прислушиваясь к вибрации металла всем телом, словно стетоскопом. Взгляд на секунду замер на показаниях цифрового табло, и он удовлетворенно хмыкнул. — Жив твой байк, — бросил Салли, спрыгивая с сиденья с легкостью, какая бывает только у людей, привыкших к прыжкам из десантных челноков. — Мой брат сделал его слишком идеальным. Но помни: идеальные вещи ломаются первыми, если ими управляет кто-то со слишком мягкими руками.       Он равнодушно отошел к своему верстаку, снова погружаясь в работу и мгновенно вычеркивая Кайлу из своего мира, что задело её сильнее любого прямого оскорбления. Это было так по-солдатски: задача выполнена, объект интереса потерян.       Том, воспользовавшись тем, что брат наконец переключил внимание на переборку какого-то массивного блока, подошел к Кайле. Он всё еще комкал в руках замасленное полотенце, и в глазах читалось не только облегчение от того, что потасовка закончилась, но и какая-то мягкая, застенчивая неловкость. Настоящий «Головастик» вернулся — её тихий гений, чьи мысли всегда летали где-то в стратосфере сложных уравнений. — Кайла, постой, — он негромко окликнул её, когда она уже потянулась к шлему, собираясь покинуть это наэлектризованное пространство мастерской. — Слушай, я совсем забыл... Лили вчера снова о тебе спрашивала. Почему ты совсем не заходишь?       Кайла замерла, её рука так и осталась лежать на холодном, пахнущем бензином металле бензобака. Лили — девушка Тома, была существом почти эфирным, тихой и невероятно проницательной художницей. Она всегда относилась к Кайле с той искренней, сестринской теплотой, которой той так мучительно не хватало в собственной семье, запертой в золотой клетке из бесконечных графиков, котировок и сухих отчетов отца. — Она волнуется, — Том виновато улыбнулся, потирая переносицу, отчего на бледной коже ученого остался косой мазок темного мазута. — Говорит, что ты совсем пропала с радаров. Мы, конечно, всё понимаем: Лунные базы, дела корпорации, Верхний город... но Лили очень просила, чтобы ты заглянула на чай. Она даже грозилась сама подняться в твой стерильный пентхаус и вытащить тебя оттуда силой, если ты не перестанешь прятаться.       Кайла почувствовала, как уголок её губ невольно дрогнул в ответной улыбке. Лили была единственным человеком, способным на такие милые и безобидные угрозы, которые действительно достигали цели. — Передай этой фее, что я обязательно исправлюсь, — вздохнула Кайла, поправляя воротник куртки. — Просто эти три недели на побережье... Знаешь, вопреки ожиданиям, я до сих пор чувствую себя так, будто меня сначала пропустили через промышленную центрифугу, а потом забыли собрать обратно в правильном порядке. Океан и солнце выматывают не хуже, чем бесконечные совещания в Верхнем городе. — Слышите её? Тяжелая судьба наследницы, — раздался из угла низкий, пропитанный неприкрытым сарказмом голос Джейка.       Он даже не оторвался от своей работы, но Кайла видела, как его плечи едва заметно дрогнули. — Три недели валяться на белом песочке, попивая коктейли из кокосов — это, конечно, колоссальная нагрузка на психику. Бедная девочка, как ты только выжила в этом аду из шезлонгов и морского бриза? Мы тут с Томми чуть слезу не пустили, представляя твои страдания.       Кайла вспыхнула, резко обернувшись в его сторону, но Джейк лишь небрежно подбросил в руке деталь двигателя, даже не удостоив её взглядом. Его насмешка была точной и жалила сильнее, чем она готова была признать. — Я знаю, — Том поспешил перехватить инициативу, понимающе кивнув и стараясь игнорировать едкий комментарий брата. Его голос стал чуть серьезнее, в нем промелькнула та редкая, защитная нотка старшего, пусть и всего на несколько минут, брата. — И еще одно. Я решил предупредить тебя сейчас, потому что слишком хорошо знаю твой безумный график. Через две недели у нас день рождения.       Кайла на мгновение осеклась, и это замешательство было почти физическим. Конечно. Пятое число. Она настолько привыкла за эти годы воспринимать Тома единственную важную константу в этой дате, что совершенно забыла: у этого праздника теперь официально появилось второе лицо. Острое, шрамированное и пугающе непредсказуемое. — Мы не планируем ничего грандиозного, ты же меня знаешь, — Том бросил быстрый, почти опасливый взгляд на широкую спину Джейка, который в этот момент с резким лязгом уронил тяжелый ключ в стальной ящик, заставив Кайлу вздрогнуть. — Но Лили хочет устроить небольшой, уютный вечер у нас дома. Только свои. Я говорю тебе об этом заранее, за четырнадцать дней, потому что твой календарь обычно забит плотнее, чем броня тяжелого штурмовика. Пожалуйста, Кайла... постарайся освободить этот вечер. Для меня это действительно важно. Чтобы ты была там.       Кайла посмотрела в добрые, чуть уставшие глаза Тома, и её сердце наполнилось привычной, щемящей нежностью. Он был её единственным настоящим якорем, человеком, который видел в ней саму Кайлу, а не «наследницу империи». Но затем её взгляд, словно по закону гравитации, невольно скользнул дальше — туда, где Джейк, теперь уже развернувшись, внимательно наблюдал за ней. По его плечам, на которых отчетливо выделялся хищный черный узор татуировки в виде когтей, пробежало едва заметное напряжение. — Ну что, принцесса? — он ухмыльнулся, и в этой улыбке было столько же открытого вызова, сколько и странного, обжигающего приглашения. — Найдется в твоем безупречном расписании из слоновой кости место сразу для двух братьев Салли? Или ты всерьез боишься, что не выдержишь двойную дозу нашей компании в одной тесной комнате после своего «изнурительного» отпуска? — Джейк! — тихо, но предостерегающе твердо одернул его Том, хотя в его голосе слышалось больше привычного изнурения от выходок близнеца, чем реальной злости.       Кайла медленно, стараясь сохранить твердость рук, надела шлем. Тонированный визор мгновенно скрыл от них её пылающие щеки и то странное, лихорадочное смятение, что отразилось в её глазах. — Я буду там, Том, — её голос прозвучал глухо, искаженный и усиленный встроенными динамиками шлема, но в нем слышалась сталь. — Даже если мне придется ради этого отменить прием у губернатора или экстренный совет директоров. Я обещаю.       Она одним резким движением завела байк, и пространство мастерской мгновенно наполнилось чистым, победным рокотом обновленного двигателя. Глядя на Джейка через темное стекло, она кожей чувствовала, как азарт — тот самый опасный, первобытный азарт — снова берет верх над всякой осторожностью. — И приготовься, капрал, — бросила она, перекрывая гул мотора. — К вашему общему празднику я придумаю что-то такое, что ты точно не сможешь «просто прийти и забрать без разрешения». Даже если ты думаешь, что знаешь о «тяжелой жизни» больше моего.       Джейк не ответил сразу, он только рассмеялся — громко, искренне и дерзко, на мгновение обнажая ту самую человеческую, мальчишескую черту своего характера, которую так старательно прятал за броней циничного ветерана. Этот смех был последним, что она услышала, прежде чем рвануть с места. Байк пулей вылетел из мастерской, унося её в прохладную, пахнущую озоном и близким дождем пустоту ночи.       Она летела по залитым неоном улицам Нижнего города, а в голове всё еще набатом крутилась дата. Две недели. Четырнадцать дней до того момента, когда ей придется сидеть за одним столом с двумя идентичными лицами: одно из которых всегда было её тихой, безопасной гаванью, а другое обещало стать тем самым разрушительным штормом, от которого у неё до сих пор слабели колени.