Его Светлость

      Столичный особняк герцога был окружен массивной каменной стеной в полтора человеческих роста, а кованые ворота на въезде состояли из толстых заостренных прутьев. Самая настоящая крепость.       «Или тюрьма», — мелькнуло в мыслях Чонгука.       Он чувствовал себя выжатым, опустошенным после бесконечно долгого вечера во дворце. Бесчисленные поздравления, лживые пожелания счастья и благополучия «влюбленным», спрятанные за масками расположения презрение или жалость, — все это Чонгуку приходилось терпеть. Он кивал и так же ненатурально улыбался в ответ, мечтая лишь о том, чтобы этот день, наконец, закончился. Корсет все же натер бока, и он надеялся, что не до кровавых мозолей, ноги гудели от того, как долго ему пришлось стоять, пускай на невысоком, но каблуке. Украшения в волосах к завершению вечера так сильно оттягивали голову, что спина и плечи болели от напряжения. В висках ломило. Подташнивало от голода — он так и не смог заставить себя проглотить хоть что-то, игнорируя все попытки будущего… уже настоящего супруга его накормить, — Ким Тэхён то и дело подкладывал ему кусочки мяса или птицы, но, к счастью, с нравоучениями о вреде голодания не лез.       А ведь впереди еще первая брачная ночь…       И понимание этого заставляло Чонгука содрогаться от ужаса и отвращения.       Совершенно чужой ему альфа будет прикасаться к нему, имея полное право трогать везде, где только пожелает. Целовать?.. Возможно. А, может, и нет. Отчего-то Чонгуку думалось, что такой человек, как Ким Тэхён, грубо возьмет его, пометит, чтобы у него даже надежды на свободу не оставалось, а затем просто уйдет, оставив Чонгука страдать от омерзения.       Или все же нет?       На венчании альфа не был груб с ним. Да и руку его держал осторожно: крепко, но не причиняя боли. Но то на людях, в присутствии короля, родителей Чонгука и половины высшего света. И далеко не факт, что за крепкими стенами собственного дома этот герцог сохранит хоть толику уважения к Чонгуку.       Ладони от страха покрылись потом, и осточертевшие за этот день перчатки неприятно липли к коже.       А человек, который вызывал в нем ужас, совершенно спокойно сидел напротив и лениво следил за проносящимися за окном экипажа пейзажами. За всю поездку тот не проронил ни слова, не пытался заговорить с ним, обсудить прошедшее празднование или то, как будет проходить его дальнейшая жизнь. Ничего.       Чонгук украдкой поднял глаза, посмотрел на лицо герцога, пытаясь уловить, о чем же тот думает. И испугался еще больше, потому что Ким Тэхён сжимал зубы так, что на лице четко проступала линия челюсти. Злится? На него? Или нет? Хотелось бы ему понять, но чужие глаза оставались все такими же бесстрастными, казались черными провалами в бездну, в глубине которой ничего не разобрать.       — Мы приехали. — Тэхён вдруг посмотрел прямо на него, а Чонгук, не успев отвести взгляд, вспыхнул со стыда.       Чувство такое, будто его за подглядыванием поймали. Ему Ким Тэхён совершенно неинтересен, и смотрел он вовсе не из-за любопытства, как могло бы показаться со стороны, а потому что напуган. Должен ли сказать об этом вслух? Или стоило помолчать, чтобы не навлечь на себя гнев этого альфы? И без того в чужом голосе звучали низкие хриплые нотки, наверняка тот был не слишком-то доволен.       — Чонгук, я не хочу вас торопить, но, уверяю, в доме вы сможете отдохнуть с куда большим комфортом.       Герцог успел выйти на улицу и все то время, пока мысли в голове Чонгука метались от смущения до злости, а желание высказаться подавлялось чувством самосохранения, тот так и продолжал стоять, придерживая дверцу.       — А если я не хочу идти в ваш дом? Что тогда? Силой заставите?       Да — глупо. И, наверное, выглядело, как юношеский бунт. Но он всем сердцем не хотел идти туда, не хотел даже порог этого дома переступать, чувствуя, что стоит лишь войти — и клетка с грохотом захлопнется за ним.       — Теперь это и ваш дом, — ни один мускул не дрогнул на чужом лице. — Экипаж, кстати, тоже, и вы вольны сидеть в нем столько, сколько вам заблагорассудится.       Не было в тоне голоса ничего угрожающего, но Чонгук отчего-то не ощущал триумфа. Наоборот. Ожидал подвоха.       — Только вот я не смогу оставить своего супруга мерзнуть здесь в одиночестве, а потому буду вынужден присоединиться к вам. Хотя, надо сказать, что мне определенно нравится подобное времяпрепровождение: только вы и я в крохотном пространстве экипажа.       — Ах вот так, значит? — гневно сощурив глаза, процедил Чонгук.       Этот… Этот… Мерзавец! Прекрасно ведь осознавал, что он не захочет всю ночь провести в его обществе.       — Именно так, Чонгук. Кроме того, — глянув в сторону особняка на что-то, чего Чонгуку было не видно с его места, — все слуги выстроились у парадного входа, чтобы встретить супруга герцога как подобает. Им, в отличие от нас, придется простоять всю ночь на ногах, ожидая вас.       Чонгук поджал губы, признавая поражение. Казалось бы, какое ему дело до этих людей? Они ведь слуги герцога, с которыми он еще даже не знаком. Но совесть просто не позволяла ему поступить так даже с незнакомцами.

***

      Чонгук злился. Негодовал. Нервничал. То и дело сжимал руки, лежавшие на коленях, бесконечно кусал и без того уже истерзанную нижнюю губу. Украдкой кидал на Тэхёна взгляд, полный ненависти, а спустя мгновение смотрел испуганно.       Его природный запах заполнял все узкое пространство экипажа, сладковатый аромат белого винограда с нотками легкой кислинки забивался в нос, оседал во рту, отчего под языком копилась слюна. Тэхёну стоило неимоверных усилий просто оставаться на месте. Он смотрел в окно, не позволяя себе даже взглянуть на Чонгука. Потому что все его существо тянулось к этому омеге. Хотелось быть ближе. Пересесть к нему, коснуться пальцами голой кожи на шее, уткнуться в нее носом, глубже вдохнуть столь притягательный аромат.       Десны зудели. Альфа внутри Тэхёна понимал, что отныне этот омега принадлежит ему, и требовал взять свое. Требовал вонзить зубы в нежную кожу, туда, где рядом с запаховой железой заметно отдавался биением стук сердца. Оставить след, пометить, чтобы никто больше даже дышать неровно в его сторону не смел.       Тэхён прекрасно умел держать себя в руках: его должность не предполагала бурного проявления эмоций, даже наоборот — требовала идеального самоконтроля. Он спокойно пережидал вспышки королевского гнева, годами не обращал внимания на ненависть половины высшего света, с холодной головой проводил допросы и лишь ухмылялся порой, когда очередной зажравшийся аристократ брызгал слюной от злости. Всем этим людям — статусным, обладающим немалой властью — так и не удалось сломать ледяную маску, что, защищая его, уже давно вросла в кожу. Не удалось вывести его из себя по-настоящему или лишить душевного равновесия.       Зато удалось одному-единственному омеге.       Какая потрясающая ирония.       Но Тэхён месяцами малодушно избегал встреч с Чонгуком, зная, что одно лишь его присутствие заставит сердце стучать быстрее.       Неизбежно проигрывал в битве с самим собой. Краткими секундами вдыхал запах белого винограда. И уходил — слишком поспешно, чтобы это не было похоже на побег.       А теперь он привез в собственный дом того, от кого так старательно бегал.       Когда экипаж остановился, Тэхён усилием воли заставил себя не спешить, несмотря на то, что свежий воздух в это мгновение казался настоящим спасением. Выйдя на улицу, наконец вдохнул полной грудью, но запах винограда, кажется, намертво въелся, забрался под кожу и ощущался ярко, настолько, что он словно бы чувствовал сладковатый вкус на языке.       Уговоры строптивого омеги заняли время, но Тэхёну даже нравилось: и то, как хмурился Чонгук, то и дело сводя брови к переносице, как дерзко смотрел в ответ, невзирая на страх, что испытывал, как гневно поджимал губы, чтобы не сказать лишнего. И в этот самый момент внутри Тэхёна начала зреть уверенность в том, что покорного супруга из Чонгука точно не получится, и тот наверняка будет постоянно испытывать его терпение на прочность.       — Ладно, — отрезал тот, подавая руку покорно ожидающему его Тэхёну, — вы не оставили мне выбора.       И, если во время венчания руки Чонгука казались лишенными сил — отпусти их Тэхён, и тот уронил бы их вдоль тела, — то сейчас все иначе. Чужая ладонь не была безвольной, а пальцы сжались в ответ, пока омега опирался на его руку, покидая экипаж.       — Отчего же не оставил? — поинтересовался Тэхён, стоя напротив Чонгука и глядя на него сверху вниз из-за приличной разницы в росте. — Я ни к чему не принуждаю вас. Одно ваше слово — и мы вернемся в экипаж.       — Тц, — тот презрительно цокнул, сверкая глазами. — Вы, я смотрю, мастер играть словами, герцог. Думаете, я поверю, что вы не осознавали, какой именно выбор я сделаю? Уверен, что прекрасно понимали, и именно поэтому сыграли на моих чувствах, заставив выбирать между собственными желаниями и сочувствием по отношению к другим людям.       — Вы правы, — Тэхён сдерживал улыбку, не желая еще сильнее гневить омегу. — Но, Чонгук, выбор я вам все же оставил. И вы сделали его сами. Я не принуждал и не собираюсь принуждать вас к чему-то.       Огонёк во взгляде напротив разгорался настоящим пожаром, и это будило в Тэхёне сладкое чувство волнения и азарта.       — Да неужели? — вскидывая острый подбородок. — Может быть, и к браку вы меня не принудили, м?       — Туше, — признал он поражение. — В этом смысле я действительно пошел против вашей воли, но, признаться, не жалею об этом.       Чонгук вновь сверкнул острым взглядом из-под спавших на глаза светлых прядей.       — Не поделитесь, почему именно я? Уверен, что даже невзирая на вашу репутацию, большая часть знатных семей не отказали бы вам, пожелай вы взять замуж их отпрыска. Так почему я?       Как интересно. В высшем свете не принято настолько открыто задавать неудобные вопросы. Общение альф и омег — всегда легкий флирт, недомолвки и намеки, вечная игра, направленная на то, чтобы заинтересовать друг друга. Чонгук же не пытался юлить, говорил прямо в лоб, буквально требовал ответов, невзирая на ситуацию. И это не могло не восхищать.       — Его Величество настаивал на том, что мне нужно связать себя узами брака, продолжить род, а я не смею спорить с его приказами, — не моргнув глазом, солгал Тэхён. — Поиски подходящей партии могли бы занять слишком много времени, чего я не мог себе позволить. Ситуация с… кхм, вашим женихом дала мне понять, что ваш отец не откажет, и не будет неуместно затягивать ухаживания и знакомство. К тому же, вы — молоды, привлекательны, и у вас просто не было выбора. Считайте, что мне так удобнее.       Жестоко? Возможно. Тэхён видел, как сильно Чонгук прикусил нижнюю губу, сдерживая эмоции. Однако не считал нужным пугать омегу никому из них ненужными чувствами. Если когда-то он сумеет добиться ответной любви, то, быть может, расскажет правду. Но сейчас она могла лишь навредить — давить собственной любовью Тэхён не собирался, как и позволять манипулировать собой.       — Удобнее? — процедил Чонгук. — Неужели вы не осознаете, насколько омерзительно это звучит?       — Я прошу прощения, если мои слова задели вас, — он склонил голову.       — Задели? Да вы мне всю жизнь сломали. Какое к черту «задели»?!       Тэхён склонен был согласиться. Отчасти. Потому что он далеко не лучший вариант для этого омеги, только этих самых вариантов было не так и много: или старый барон, который рано или поздно угробил бы Чонгука своими непомерными аппетитами, или сам Тэхён. Он хотя бы сможет позаботиться о нем, да и титул герцога, вкупе со зловещей репутацией Тэхёна, многим заткнут рты.       Но Чонгуку не обязательно это знать.       Тэхён не хотел, чтобы единственным, что испытывал к нему омега, была бы благодарность.       — Идемте, я представлю вас слугам, — он предпочел свернуть неудобную тему. — Уверен, они уже заждались нас. — И подставил локоть, предлагая Чонгуку ухватиться.       Тот окинул его презрительным взглядом, красноречивым таким, разве что вслух не фыркнул. Но за предложенную руку ухватился, прекрасно понимая, что все склоки и ссоры должны оставаться между ними, а не выноситься на всеобщее обозрение.

***

      Имена и лица слуг совершенно не отложились в голове — Чонгук был слишком уставшим, чтобы нормально воспринимать новую информацию. Все, чего он желал — это поскорее оказаться в своей комнате и снять с себя проклятый корсет. Поэтому он вежливо кивал на уважительные приветствия, но интереса не проявлял. Завтра. Он все осмотрит завтра и со слугами нормально познакомится — тоже. А если что забудет, то у него есть Чимин — тот приехал раньше и наверняка уже выяснил все, что возможно.       — Ваша комната, — Тэхён остановился на втором этаже и открыл перед ним дверь. — Она годами стояла необжитой. Слуги все убрали и проветрили, однако я не стал трогать мебель, рассудив, что вы сами обустроите здесь все по вашему вкусу.       Чонгук шагнул внутрь и огляделся. Большую часть помещения занимала кровать, сейчас ровно застеленная белоснежным бельем. Слева от нее — тумба, дальше вдоль стены трюмо, а на противоположной стороне массивный одежный шкаф, возле которого стояла перегородка, за которой надлежало переодеваться. Прикрытая сейчас дверь, которая, судя по всему, вела в ванную комнату и… еще одна дверь.       — Дайте угадаю, ваши покои находятся за той стеной? — Не нужно быть слишком умным, чтобы понять это.       — Все верно, — Тэхён кивнул, — наши комнаты смежные.       — И, конечно же, никакого замка или задвижки с моей стороны не предполагается? — Если на входной двери стояла задвижка, позволяющая Чонгуку закрыться изнутри, то на двери между его спальней и спальней герцога ничего подобного не было.       — Я ваш супруг, напоминаю. А, значит, могу входить в вашу спальню, когда пожелаю. Как и в любое другое помещение в этом доме.       Чонгук невесело хмыкнул. Как ненавязчиво его поставили на место, дав понять, что прав у него здесь нет.       Но Тэхён удивил, продолжив:       — Как и вы, Чонгук. Здесь для вас нет закрытых помещений, и моя спальня — не исключение. Однако я все же попрошу вас не врываться ко мне без стука, со своей стороны обещаю не докучать вам без веской на то причины.       — Что, вежливо постучитесь, прежде чем прийти и изнасиловать меня? — захлебываясь собственным ядом, которым было наполнено каждое сказанное слово.       Да — он сейчас вел себя неразумно. Не слишком-то умно злить альфу в его же доме за закрытыми дверями, альфу, от которого он совершенно не представляет, чего ожидать. Но Чонгук все никак не мог смириться с тем, что теперь он — муж герцога. И быть покладистым молчаливым омежкой не собирался.       — Постучу, — не поддался на провокацию герцог, опаляя его своим холодным взглядом. — И от вас прошу того же самого. А теперь отдохните, Чонгук. День был долгим.       И с этими словами Тэхён вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, а у Чонгука подкосились ноги. Он опустился на кровать, силясь побороть охватившую его дрожь. «Отдохните». И как это понимать? «Отдохните перед первой брачной ночью»? «Я приду позднее, а сейчас набирайтесь сил»? Или отдохните, в смысле — «Я вас сегодня не трону»?       Чонгук обнял себя за плечи и бездумно уставился в одну точку, бесконечно прокручивая в голове одни и те же мысли. Ответов на вопросы не было, он совсем не знал, что за человек герцог Ким и как поведет себя с ним. Да, тот был вполне вежлив. Не причинял боли. Не принуждал к чему-то силой, несмотря на то, что имел на это полное право. Как бы ужасно это ни звучало, по закону муж мог даже избить его, и никто бы и слова против не сказал. Насилие и изнасилование в семье не считалось чем-то плохим и, да, порицалось порой, как не соответствующее статусу аристократа поведение, но чаще всего виноватым считали не альфу, а омегу. Мол, сам виноват, нужно быть сговорчивее. Послушнее. Умнее. Не злить супруга и не провоцировать.       Отвратительно.       А самое мерзкое во всем этом, что если Чонгук сбежит, вернется к родителям в поисках спасения, то те, скорее всего, отправят его обратно к мужу.       Когда раздался стук в дверь, Чонгук вздрогнул.       «Постучитесь, прежде чем прийти и изнасиловать?» — всплыло в голове паническое.       — Войдите, — произнес внезапно севшим до шепота голосом. И выдохнул облегченно, увидев на пороге Чимина. — Боже, это ты…       — Мне даже приятно, что вы настолько рады меня видеть, — попытался пошутить Чимин, войдя и прикрыв за собой дверь. Но у Чонгука не хватило сил даже на слабую улыбку, а потому тот в мгновение стал серьезным. — Все так плохо? Его Светлость обидел вас? Или?..       — Плохо. Не обидел, нет, но все равно плохо. Мне так страшно, Чимин. Герцог ведь сегодня… — Чонгук замялся, пытаясь подобрать слова. — Ночью… Он… Боже, — тяжело вздохнул, так и не сумев сложить собственные мысли во что-то понятное.       — Так. А ну перестаньте себя изводить! — уперев руки в бока и выглядя при этом до ужаса решительно. — Он же не убивать вас придет, а любить… К тому же, — заговорщически понизив голос до громкого шепота, — у него нога больная, вряд ли тот способен на эм… длительные забеги.       — Ты ужасен, — Чонгук прикрыл ладонями полыхающие щеки. — Какие забеги, ну?       — Если я буду называть секс — сексом, то вы окончательно сгорите тут со стыда.       А Чонгук от этих слов покраснел еще сильнее. Потому что одно дело знать о сексе, даже обсуждать его в рамках чего-то пространного, чего не касается его напрямую. И совсем другое, когда вот так — о его сексе. Который случится сегодня.       — Я уже, — пискнул Чонгук, чувствуя, как у него не только щеки горят, но и шея.       — Я вижу, — Чимин глубокомысленно покивал. — Слушайте, ну герцог хотя бы красивый. И он довольно молод… Представьте, вас бы выдали замуж за какого-нибудь обрюзгшего старика с тремя подбородками и свисающим пузиком?       — Прекрати, прошу тебя, — Чонгук замахал руками, силясь остановить чужой поток слов.       — Я вас вообще-то успокоить пытаюсь, — Чимин насупился. — Ищите положительные стороны и…       — И это все равно останется принуждением. Сколько бы хорошего я ни пытался найти, меня в любом случае выдали насильно замуж за нелюбимого альфу. Который так же насильно возьмет меня ночью. И я должен найти в этом что-то хорошее?       — Да. — Прозвучало горько, а Чимин, присев перед ним, взял безвольно лежавшие на коленях руки Чонгука в свои. — Я понимаю, как это звучит. И как выглядит. Правда. Но вы уже супруг герцога, вы уже в его доме, и впереди вас ждет первая брачная ночь. И прямо сейчас вы ничего не сможете с этим поделать, господин. И если вам во всем этом нужно найти хоть что-то хорошее просто для того, чтобы не сойти с ума, то найдите.       Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, как под веками набегают слезы. Да сколько плакать-то можно, а?       — Ты прав, — ломко ответил он. И повторил уже тверже: — Прав. Я справлюсь.       Собственные слова звучали так унизительно. Необходимость цепляться за «хорошее», как назвал это Чимин — тоже. Но отступать было некуда и оставалось лишь смириться, пускай ради этого и придется наступить на горло собственной гордости.       — Вот и правильно. А теперь давайте позволим слугам натаскать горячей воды, они там уже битый час ее кипятят. Приведем вас в порядок, смоем пот и усталость сегодняшнего дня — уверен, после ванны вы почувствуете себя намного лучше. Согласны?       — Да, — Чонгук слабо улыбнулся искусанными губами. — Давай.

***

      Кажется, Чонгук понял, отчего свадебный наряд, да и вообще любая выходная одежда для омег всегда была такой неудобной. Потому что даже просто снять ее ощущалось, как величайшая радость. И настроение и правда становилось лучше.       Он отмокал в воде с пеной до тех пор, пока она окончательно не остыла. Наконец смыл белила и румяна, которые весь день неприятно стягивали кожу, да только морщился, когда Чимин задевал намыленным скребком оставшиеся от корсета синяки на ребрах.       Бусины из волос выпутывали уже в воде: у Чонгука просто не хватило терпения ждать, пока Чимин их достанет. Прическа за день спуталась, несмотря на то, что папа периодически подходил, чтобы поправить ее. Волосы переплелись с украшениями так, что достать жемчуг, не выдрав при этом приличный клок, становилось затруднительно.       Промывать пришлось в четыре руки, и в такие моменты Чонгук искренне ненавидел свои длинные волосы, которые родители никогда не разрешали обрезать слишком коротко. Он же омега…       Но все начавшее немного подниматься настроение как ветром сдуло от слов, сказанных Чимином:       — Господин, — неуверенно перетаптываясь на месте и то и дело отводя взгляд, заговорил тот, когда они закончили с мытьем. — Возможно, это не мое дело, но… — и замолчал, заставляя Чонгука насторожиться.       У него в груди зародилось плохое предчувствие, ведь Чимин никогда особо не подбирал слов, да и не тушевался перед ним, зачастую балансируя на грани приличия.       — Что? Говори уже, — приказал, вцепившись пальцами в борта ванны.       — Я думаю, что вам стоит подготовиться.       — Что? — Чонгук нахмурился.       — Растянуть себя. Если… — Чимин суетливо отдернул закатанные прежде рукава своей рубашки. — Если герцог будет нетерпелив, то может причинить вам боль. Возможно, вам стоит… обезопасить себя. И подготовиться.       У Чонгука кровь отлила от лица, когда он осознал, о чем говорит его слуга.       — Предлагаешь мне самому?.. В себя?       — Да… Слушайте, это самый обычный совет всем омегам перед первой брачной ночью. Вы ведь еще не знаете, каков Его Светлость в постели, и если он окажется осторожным и заботливым, то все будет хорошо. Ну, а если нет?       — Хочешь сказать, что все так делают? — не поверил Чонгук.       — Да. Ну… — Тот замолчал, собираясь с мыслями. — Такое не принято обсуждать у господ, об этом не говорят. Но личные слуги обычно в курсе и… Лучше подготовиться.       — Подготовиться, — уронил Чонгук тяжелое. — Растянуть себя, чтобы было не так больно, когда меня будут насиловать. Просто замечательно.       — Простите, господин, я…       — Выйди.       Чимин глянул сочувствующе, и это еще больше разозлило Чонгука.       — Уйди, я сказал, — процедил он, понимая, что не хочет срываться на своем слуге. Чимин ведь пытался как лучше, пускай его совет и звучал омерзительно. — Уходи, — добавил чуть мягче, хоть голос и подрагивал от сдерживаемого гнева. — Я позову тебя, когда закончу.