Лед, который нас сожжёт

Третий день. Утро.

Они не разговаривали уже два часа. Только команды Королера: «Заезд», «Ещё раз», «Медленнее», «Синхронность, чёрт возьми». И холод. Помни ненавидела дорожку шагов в парах. В одиночном катании ты делаешь её одна — только ты, музыка и лёд. Здесь же приходится двигаться в зеркальном отражении человека, чей ритм сердца ты не знаешь. Но хуже всего — держаться за руки. — Взялись! — скомандовал Кейн, скрестив руки на груди, пока Королер задумчиво потер бороду. Джекс протянул ладонь. Помни посмотрела на неё. Широкая, с длинными пальцами, чистая — без мозолей, как у пианиста. Почему-то это бесило. У неё самой ладони были в вечных потёртостях от лезвий и бортов. Она вложила свою руку в его. И мир сузился до точки контакта. Тепло. Первое, что она почувствовала. Его ладонь была горячей — не тёплой, а именно горячей, как чашка только заваренного чая. Кожа сухая, гладкая, с едва заметной шершавостью на подушечках пальцев. И давление — ровное, без намёка на нежность. Он сжал её руку ровно настолько, чтобы она не выскользнула, но не больно. «Спортивное рукопожатие», — подумала та. — «Ничего личного». Но её собственные пальцы предательски дрогнули. — Не расслабляй хват, — сказал он тихо, почти в ухо. — Я не расслабляю. — Твои пальцы вибрируют. Она замерла. Он прав: её указательный палец била мелкая дрожь — от холода? от напряжения? от его близости? Они встали в исходную позицию. Плечо к плечу, руки сцеплены. Помни чувствовала его плечо через тонкую ткань майки — твёрдое, горячее, с бугром дельтовидной мышцы, который перекатывался при каждом движении. — Музыка, — сказал Кейн. Заиграло фортепиано. Медленное, тревожное. Что-то из современного репертуара — с пульсирующим басом, который отдавался в грудной клетке. Первый шаг. Девушка сделала выпад вперёд правой ногой, Джекс — левой. Одновременно. Она услышала, как его лезвие коснулось льда — один звук, разделённый на две половинки. Почти идеально. Дорожка была построена на перекрёстных движениях: она шла вперёд, он — назад, их руки оставались сцепленными, и каждый шаг требовал абсолютного доверия. Потому что один неверный наклон — и они упадут. Вместе. Второй шаг. Помни почувствовала, как её корпус автоматически подстроился под его. Это странное чувство — когда чужой центр тяжести становится твоим ориентиром. Он отклонился влево на полградуса — и она, не думая, отклонилась следом. — Хорошо, — прошептал Джекс. Она не поняла, кому он это сказал — ей или себе. Третий шаг. Поворот. Они разжали руки на секунду — и Помни ощутила, как холод ворвался туда, где только что было тепло. Пустота. Ей захотелось схватить его ладонь обратно, и она сделала это быстрее, чем следовало. Их пальцы переплелись — теперь иначе. Не спортивно, а почти по-любовному: её мизинец зацепился за его, большой палец лёг поверх его запястья. Она почувствовала пульс. Быстрый, ровный. Он тоже это почувствовал? Она подняла глаза. Джекс смотрел прямо перед собой, на лице — ни тени эмоции. Но его пульс участился. Или ей показалось? Четвёртый шаг. Скрещение. Они разъехались в разные стороны, их руки вытянулись в струну, и девушка ощутила натяжение — как будто её держали на тонкой нити. Если бы он отпустил сейчас, она бы упала. Не физически — внутри. Пятый шаг. Они снова сошлись. Теперь её спина прижалась к его груди — на долю секунды. Она почувствовала, как его рёбра вдохнули, и её собственные лёгкие сделали то же самое, без команды. Синхронное дыхание. Это случается только у пар, которые катаются вместе годы. Или у тех, кому суждено. — Поворот на три, — сказал парень ей на ухо. Его голос был низким, вибрирующим. Она почувствовала вибрацию не ухом, а затылком — там, где его подбородок почти касался её темных волос. Они сделали поворот. Лезвия царапнули лёд — этот звук всегда напоминал Помни шёпот. Секунда — и они снова лицом к лицу. Их разделяли пять сантиметров. Девушка видела, как бьётся жилка на его шее. Как расширены его зрачки — несмотря на яркий свет. Как его губы чуть приоткрыты, и оттуда вырывается облачко пара — горячее, живое. — Не отводи взгляд, — сказал он. — В дорожке шагов глаза важнее рук. Она знала. Но смотреть в его глаза было невозможно. Потому что в них она видела не холод, не лёд, а что-то тёмное и глубокое, как прорубь. Шестой шаг. Их руки снова разжались, и Помни сделала выпад вперёд. На этот раз — одна. Без него. Музыка стихла. — Неплохо, — сказал Кейн. — Но синхронность хромает. Ещё раз. Девушка выдохнула. Её ладонь горела. Не от трения — от того, что она всё ещё чувствовала его пальцы, хотя они уже не касались. Джекс стоял в трёх метрах, поправляя чехол на лезвии. Он не смотрел на неё. Но когда она отвернулась, ей показалось — или она услышала? — что он тихо, едва слышно, сказал: — Ты хорошо держишься. Она не ответила. Только сжала ладонь в кулак, пряча его тепло. «Это просто спорт, — сказала она себе. — Просто спорт». Но её пульс всё ещё стучал в такт их общей дорожке.

Вечер, 22:00, Квартира Помни.

Девушка открыла дверь ключом — замок скрипел, как старый фигурист на больных суставах. Квартира встретила её запахом тушёной капусты, соседи снизу готовили всегда в одно и то же время, и тишиной. Никого. Кот умер год назад. Родители в другом городе. Парня нет уже два сезона. Она бросила сумку с коньками в прихожей — та ударилась о стену и замерла. Сама, не снимая верхней одежды, прошла на кухню, включила чайник. Свет зажигать не стала — хватило уличного фонаря за окном. Правая нога гудела. Не остро, как на льду, а тупым, разлитым гулом — от пальцев до середины бедра. Помни знала эту боль. Она приходила всегда после длинных тренировок, когда колено работало на пределе. Врачи говорили: «Артроз, начальная стадия, берегите». Она не берегла. Чайник закипел. Она заварила зелёный чай с жасмином — единственная привычка, оставшаяся от мамы. Взяла кружку в руки, согрела ладони. Посмотрела на свои пальцы. На левой руке — красная полоса от шнурка, на правой — содранная кожа на костяшке. И странное ощущение: будто её ладони всё ещё помнят его руки. Джекс, будь он проклят. Единственный его плюс - он хорош в катании, это радовало и настраивало на победу. Или хотя бы хороший конец сезона... Она помотала головой, сделала глоток. Обожгла язык. Не заметила. — Идиотка, — сказала себе в пустоту. Потом достала из холодильника творог и огурцы. Еда спортсменки: никакого хлеба, никакого сахара. Просто белок и клетчатка. Жевать не хотелось, но надо. Она ела механически, глядя в тёмное окно. За стеклом — мокрый снег, фонари, дворовые качели, которые раскачивал ветер. «Что он делает сейчас?» — пришла дурацкая мысль. Помни подавила её. Но не до конца. После ужина она прошла в ванную. Достала из шкафчика аптечку: эластичный бинт, гель с диклофенаком, синяя грелка-аккумулятор холода. Села на край ванны, задрала штанину тренировочных штанов. Колено было опухшим. Не сильно, но заметно — чашечка сгладилась, кожа блестела. Девушка провела пальцем по шраму от старой операции — тонкой белой линии, похожей на молнию. — Привет, — прошептала она колену. — Ты сегодня молодец. Почти не ныл. Колено не ответило. Только дёрнулось от прикосновения холодного геля. Она массировала сустав круговыми движениями, как учил физиотерапевт: нежно, без нажима, по часовой стрелке. Пахло ментолом и лекарствами. Этот запах стал для неё таким же родным, как запах льда. Потом она замотала колено бинтом — туго, но не слишком. Проверила: палец проходит между витками? Проходит. Хорошо. И вдруг вспомнила, как сегодня Джекс шептал у ее уха. Его пальцы на её ладони. Его дыхание, когда он склонился у её уха. Помни замерла с бинтом в руках. — Прекрати, — сказала она вслух. Но тело не слушалось. Она всё ещё чувствовала его ладони — там, где их уже не было. Нервная память. Самая долгая. Будильник зазвенел в 5:30. Помни открыла глаза — за окном ещё было темно. Колено болело, но терпимо. Она села на кровати, посмотрела на телефон. Одно новое сообщение. От неизвестного номера.

«Не опаздывай. Я уже на катке. Джекс».

Она прочитала три раза. Потом набрала в ответ:

«Ты достал мой номер у тренера? Это незаконно».

Через минуту:

«Это законно, если я сказал, что ты потеряла сознание после тренировки. Не опаздывай».

Девушка фыркнула. Но внутри что-то ёкнуло — тепло, сладко, опасно. Она встала. Надела тренировочный костюм. Собрала короткие волосы в хвост. И перед выходом на секунду задержалась у зеркала. — Сегодня ты не упадёшь, — сказала она своему отражению. Отражение посмотрело на неё с сомнением.