Пока не пришёл твой закат

В Пилтовере было несколько дорогих сердцу Виктора мест. Одно из них — укромный уголок водоочистной станции, «стальной оазис», как любил говаривать Профессор Хеймердингер. Отсюда не просто открывался потрясающий вид на город; это было настоящее убежище, его святая святых. Именно сюда Виктор направлялся, когда ему нужно было над чем-то поразмыслить или просто ненадолго сбежать от шума и безумного ритма оживлённых пилтоверских улиц. Вторым таким местом была лаборатория в Академии. Виктор толкнул дверь, и та со скрипом отворилась. Его встретил знакомый запах пыли, бумаги и сварки — а ещё слабый, но стойкий душок гари, который, как ни пытайся от него избавиться, никогда не выветривался. Сквозь высокие окна падал утренний свет, заливая комнату золотистым теплом и озаряя округлый силуэт огромного автоматона, лежащего в дальнем конце помещения. Из гигантского корпуса торчали спутанные провода и кабели, напоминая внутренности выпотрошенного зверя. По полу были раскиданы инструменты и обрезки металла. Штабеля коробок с бесчисленным множеством деталей громоздились у стены, грозясь в любой момент рухнуть. Другая часть комнаты выглядела не лучше. Четыре книжных шкафа высотой до самого потолка были забиты свитками, книгами и стопками бумаг. Меловая доска занимала целую стену и была сплошь усеяна сложными графиками, уравнениями и формулами — свободного места на ней попросту не осталось. Оставшееся пространство у стены — прямо напротив окна — занимал стол, такой большой, что за ним можно было бы спокойно работать вчетвером. Но он был так загромождён книгами, стопками нерассортированных документов и грязными кружками, что толку от него не было никакого. В лаборатории царил бардак. Она была не прибрана, завалена всяким барахлом… Но в ней он чувствовал себя как дома. Виктор не мог сказать наверняка, что нравилось ему больше всего. Возможно, атмосфера в целом: лаборатория была небольшой, но не слишком тесной, захламлённой, но не грязной. Виктор назвал бы её уютной. А может, приятная тишина, которая воцарялась, стоило ему войти и с мягким щелчком захлопнуть за собой дверь. Или тот факт, что, несмотря на беспорядок, она была идеальным местом, чтобы претворять идеи в жизнь… Или — мирно посапывающий сидя за столом — Джейс. Тот сладко спал, приоткрыв рот, подложив одну руку под голову, а вторую вытянув поперёк стола. Ужасно неудобная поза — для кого угодно, но не для Джейса. Тихое посапывание было единственным звуком в комнате, и Виктор несколько секунд постоял, завороженно наблюдая за тем, как мерно поднимается и опадает спина Джейса. Тугой комок, незаметно образовавшийся в груди, наконец ослаб. Что ему нравилось в лаборатории больше всего? Джейс. Определённо Джейс. Виктор тихо и неторопливо подошёл к столу. В глаза сразу бросилось то, каким… непривычно потрёпанным выглядел Джейс. Всегда идеально уложенные волосы были всклокочены, будто он без конца теребил их рукой; галстук был развязан, жилет расстёгнут, а челюсть оттеняла однодневная щетина. Не говоря уже о том, какой бардак царил вокруг: открытые книги громоздились одна поверх другой, по всему столу были разбросаны копии статей и листы бумаги, а рядом стояла полупустая чашка чего-то, что, как догадывался Виктор, было остывшим кофе. Похоже, Джейс всю ночь что-то изучал. У его левого локтя лежал массивный том в кожаном переплёте, озаглавленный «Биология и Аркейн: краткое изложение». Между страниц виделось несколько закладок. В Викторе проснулось любопытство, и он открыл книгу на одной из отмеченных страниц. Взгляд упал на подчёркнутый Джейсом абзац. …и хотя лишь немногие способны управлять Аркейном, кто угодно может быть поражён магическим заболеванием. К сожалению, вылечить его традиционными методами невозможно. Как и проклятия, подобные недуги оказывают серьёзное воздействие на состояние здоровья и проявляются нетипичными, иногда совершенно уникальными наборами симптомов, пока источник энергии, питающий Аркейн, не будет устранён… Сердце сжалось от осознания почему Джейс всю ночь не спал. Так вот что он задумал. Виктору стоило это предвидеть. После вчерашних событий он должен был догадаться, что Джейс ради него с головой нырнёт в работу, жертвуя сном… Я сделаю для тебя всё возможное. В голове невольно всплыл образ Джейса с выражением отчаянной решимости на лице, и у Виктора перехватило дыхание. На долю секунды тугой узел снова затянулся вокруг сердца, но на сей раз давление казалось таким восхитительно приятным… …пока в глубине горла не начал зарождаться знакомый болезненный зуд. Ему захотелось влепить себе пощечину. Как можно быть таким наивным? «Подумай о чём-нибудь другом, — мысленно приказал себе Виктор. — О чём угодно. Сейчас же». Он быстро осмотрелся, и взгляд упал на открытую книгу под названием «Флора Рунтерры», лежащую прямо перед лицом спящего Джейса. Левую страницу занимало детальное изображение до боли знакомого цветка — ох, ну почему из всего, на что можно отвлечься, ему попалось именно это? — но сейчас было не время привередничать, ведь давление в лёгких нарастало так ужасающе быстро… С трудом дыша, Виктор заставил себя прочесть каждое слово. …мало кто знает, что Благословенные Острова — родина прекрасных и редких дикорастущих цветов с целым рядом магических свойств. Некоторые из этих растений можно было встретить только там — например, великолепные, словно не принадлежащие этому миру ночецветы. Ныне практически исчезнувшие с лица Рунтерры, эти огненно-красные цветы произрастали на территории Благословенных островов и распускались лишь на закате дня летнего солнцестояния, подпитываемые магией, пронизывающей всё вокруг в эту волшебную пору. Они озаряли ночное небо пылающим багрянцем, создавая неповторимое зрелище, а уже к утру увядали: красные лепестки чернели и рассыпались в пыль. Следующая возможность их увидеть представлялась только через год… Стоящие поперёк горла лепестки ночецветов постепенно отступили, и Виктор глубоко вдохнул через нос, наполняя измученные лёгкие кислородом. Но дышать свободно по-прежнему не получалось. Взгляд скользнул к следующей книге, падая на очередной отрывок о ночецветах в фолианте под названием «Утерянная история Благословенных Островов», лежащем у Джейса под рукой. …в Хелии, столице Благословенных Островов, было принято отмечать летнее солнцестояние, даря ночецветы возлюбленным. Эти цветы символизировали восхищение, благодарность и — невзирая на их короткий жизненный цикл — бесконечную преданность… Виктор мысленно усмехнулся. Изо всех сил пытаясь сохранять хладнокровие, он подумал, что это, несомненно, и была одна из причин, почему его любовь воплотилась в виде ночецветов. Он постарался переключиться на другую книгу раньше, чем задумается об истинной причине. Этот том, озаглавленный «Заболевания, вызванные Аркейном: происхождение и лечение», лежал под правой рукой Джейса и был раскрыт на странице с множеством пометок. Ханахаки — заболевание, выражающееся в росте цветов в лёгких больного. Как правило, оно приводит к тяжелым неврологическим нарушениям вследствие недостатка кислорода, вызванного удушьем, и, в худшем случае, к смерти. Наиболее характерный симптом — скопление в лёгких цветочных лепестков, которые больной обычно отхаркивает за счёт рефлекторного кашля. Другие симптомы включают першение в горле, головные боли, одышку или затруднённое дыхание, боль или давление в груди, проблемы со сном. Первые упоминания ханахаки зафиксированы ещё в древности, в старых ионийских сказках о неразделённой любви. И хотя справедливо говорить о том, что чем сильнее романтические чувства, тем больше выражены симптомы, настоящая причина развития ханахаки — не любовь как таковая, а источник Аркейна, закрепившийся в организме, который питается этой безответной любовью, что делает лечение крайне трудной задачей. Действительно, довольно сложно — практически невозможно — извлечь искру магии, не навредив больному физически или морально. На текущий момент единственный известный безопасный способ раз и навсегда исцелиться — обрести взаимность. Последние два слова были обведены и дважды подчёркнуты. Виктор запустил пальцы в волосы и удручённо вздохнул. Ситуация была безвыходной. Эта болезнь — за исключением «единственного безопасного способа», который, увы, в его случае был неприменим — неизлечима. Когда-то эта мысль терзала его; теперь же он просто смирился. Принял, как печальную, досадную реальность жизни. Как, скажем, плохую погоду. Или комаров. Или практически ядовитую горечь кофе, который Джейс варил ему по утрам. Некоторые вещи он не мог контролировать. Он далеко не сразу смирился с судьбой. Вовсе нет. Напротив, взял в библиотеке эти же книги ещё несколько месяцев назад, сразу после того как дал о себе знать «наиболее характерный симптом» — прекрасные, но смертоносные ночецветы, которыми его вырвало прямо на колени. Узнав правду о своём недуге (и пережив короткий миг отчаяния), Виктор тут же взялся за поиск лекарства. Никому ещё не удавалось выжить в суровых условиях Нижнего города, утопая в отчаянии и жалости к себе: ты или ожесточаешься, черствеешь — или идешь на ухищрения. И в обоих случаях невольно культивируешь нездоровое упрямство. Виктор, безусловно, принадлежал ко второй категории. Упорная воля к жизни стала его второй натурой. Его жизнь была достойна того, чтобы за неё побороться. Определённо. Поэтому он всё изучал и изучал, тратил часы, корпя над мудрёными талмудами, пока треклятые цветы всё росли и росли в его лёгких. Он настолько погрузился в исследования, что — парадоксально — стал пренебрегать и без того слабым здоровьем. Даже искал помощи у старого заунского знакомого — пожилого доктора с весьма своеобразными методами лечения — но в итоге лишь узнал, что лекарства не существует. И когда Виктор наконец осознал, что борется с неизбежными, и потерял последнюю надежду, то принял сложное, но освобождающее решение: сполна насладиться тем временем, что ему отпущено. Вместо того, чтобы упрямо искать несуществующее лекарство, он будет следовать за своей мечтой и создавать приятные, счастливые воспоминания до самого конца. Но Джейс… Ему следовало догадаться, что Джейс ни за что не смирится. Ему следовало догадаться, что Джейс «я-своего-добьюсь» Талис снова разожжёт в нём искорку надежды — несмотря на то, что логика и здравый смысл подсказывали Виктору, что его уже не спасти. Ему следовало догадаться, что всё будет именно так по одной абсурдной и в то же время простой причине: Джейс пообещал. Джейс пообещал его спасти, и, если кому Виктор и верил безоговорочно, так это ему. Виктор посмотрел на Джейса — по-прежнему самозабвенно спящего — и внутри неудержимой волной поднялась сложная смесь из тоски и нежности. Что его друг собрался делать? Можно ли вообще было хоть что-то сделать? Ответ пришёл незамедлительно. Заинтригованный, Виктор склонил голову набок. На полях неразборчивым почерком Джейса был выведен список имён. Скай?? Роза Мэл Кира Мэйси Молли Лаила Зея Список продолжался и содержал ещё несколько имён, которые Виктор не узнавал. Некоторые личности даже не были обозначены по именам, например, «блондинка библиотекарша», «робкая помощница Мэл» и «милая барышня из пекарни». Виктор едва сдержался, чтобы не ткнуть Джейса тростью под рёбра. Ему стоило предвидеть и это тоже: Джейс попытается отыскать лекарство в лице того, кого Виктор любит. Следовало положить этому конец прямо сейчас, пока Джейс не узнал нелицеприятную правду. У Виктора было всего два варианта дальнейших действий. Первый: разбудить Джейса и открыто поговорить с ним об этом дурацком списке. Второй: разбудить Джейса, немилосердно поиздеваться над ним так, чтобы он умер от стыда, и потом уже поговорить о дурацком списке. Второй вариант казался очень соблазнительным. — Джейс, — позвал Виктор, склоняясь над спящим Джейсом. — Джейс, проснись. Тот не шелохнулся. Виктор легонько пихнул его в плечо тростью — один раз, второй. На третий Джейс наконец зашевелился, что-то неразборчиво бормоча; затем поднял голову и уставился на Виктора расфокусированным взглядом. — Что такое? — Не знаю, это ты мне расскажи, — радостно ответил Виктор. — Кто такая Зея? Джейс зевнул и потянулся. — Кто? Что ты… — Список, — перебил Виктор, задумчиво глядя в открытую книгу. Он поскрёб подбородок. — Хмм… Я разве знаю хоть одну Зею? Имя мне ни о чём не говорит… Робкая помощница Мэл… Ты про Норин? Если только ты не имел в виду Элору. Тут Джейс окончательно проснулся. Его глаза забавно округлились, бронзовая кожа побледнела. Он торопливо попытался захлопнуть книгу, но Виктор успел просунуть рукоять трости меж страниц и лёгким движением руки вновь её раскрыл. — Да ладно тебе, Джейс, мы же всегда показываем друг другу заметки. Что изменилось? — раздосадованно протянул Виктор. — Это не… — Кстати, ты написал «Лаила» с ошибкой. Правильно «Лайла», через й, а не и. — Я не… — А вообще, писать в библиотечных книгах — вандализм. Если тебя интересует моё мнение, не думаю, что, кхм, «блондинка библиотекарша» будет рада… — Виктор, пожалуйста, — взмолился Джейс, сгорая со стыда. — Прежде чем ругаться, позволь мне объясниться. Облокотившись на край стола, Виктор скрестил руки на груди и принялся наблюдать, как Джейс ёрзает под его непроницаемым взглядом. — Слушай, мне очень жаль, — начал Джейс. Он звучал искренне. — Я в курсе, что перешёл все границы, и понимаю, почему ты отреагировал так, как отреагировал. Я понимаю, честно, и… и ты смеешься, — недоумённо произнёс Джейс, когда плечи Виктора затряслись от смеха. Он провёл ладонью по раскрасневшемуся лицу. — Боги, ты всё это время надо мной издевался. В глазах Виктора сверкнул огонёк. — Ты только заметил? — Ты жестокий. И шутки у тебя не смешные. А ещё ты жестокий. — Ты сказал «жестокий» дважды. — Потому что ты жестокий в квадрате. — А ты, друг мой, самый упрямый, самый невозможный человек, которого я встречал в своей жизни, — криво усмехнувшись, Виктор придвинул свой стул, отставил трость и уселся напротив Джейса. — Ты сказал, что изо всех сил постараешься найти лекарство, и первое же, что сделал — составил список людей, в которых я могу быть влюблён. Поразительно. На лице Джейса читалось смущение. — В такой формулировке звучит глупо. — Хмм. Полагаю, потому что это глупо по своей сути. Джейс вздохнул. — Поясню: у меня есть и другие наработки, которые не подразумевают игру во «второго пилота», как ты весьма красноречиво выразился прошлым вечером. Но ты же понимаешь, что добиться взаимности — самый простой способ вылечиться, так? Что Виктор действительно понимал, так это то, что существует нешуточная вероятность того, что Джейс выяснит, в кого он влюблён. Пульс участился от одной этой мысли. Должно быть, напряжение отразилось у него на лице, потому что Джейс снова вздохнул. — Ты злишься. Не вопрос, а утверждение. Виктор заставил себя сделать долгий глубокий вдох — что c каждым днём давалось всё труднее. — Я не злюсь, — честно сказал он. И, учитывая, как до нелепого сильно Джейс промахнулся в своих предположениях, причин бояться тоже не было. — Просто удивлён, что ты решил сделать по-своему даже после всего, что я тебе сказал. Я ценю твою помощь, но это, — он качнул подбородком в сторону открытой книги со списком во все поля, — бессмысленная трата времени. Человек, которого я люблю, меня не любит. Не понимаю, зачем ты вообще с этим возишься. Они молча сверлили друг друга взглядами. Затем Джейс выпрямился и неловко прокашлялся. — Виктор, — голос прозвучал как-то странно. — Да? — Ты уже признался в чувствах тому, кого любишь? Лепестки, засевшие где-то в глубине горла, внезапно дали о себе знать сухим, жгучим першением. — Нет. Джейс подался вперёд. В глазах сверкнул неподдельный интерес. — Почему? На долю секунды Виктор представил, как открывает Джейсу непростительную правду. Спасибо, что делаешь всё, что в твоих силах, чтобы меня спасти. Помнишь, вчера ты винил того, кого я люблю, в моей болезни? Так вот. Ты сказал, что будешь изводить его, пока он не ответит мне взаимностью. Ха-ха. Да, кстати, я безнадёжно в тебя влюблён. Виктор посмеялся про себя. Сказать Джейсу о своих настоящих чувствах? Замечательная идея — если, конечно, он хочет всё испортить и заодно умереть в процессе. — Ну, — сипло протянул Виктор, — ответ довольно-таки очевиден. Удивлён, что ты вообще спросил. Джейс молча ждал, пока он продолжит. Виктор вздохнул. — Отказ меня убьёт, — просто сказал он. Его самого передёрнуло от такой формулировки. — Прости, в моей голове звучало не так драматично. На самом деле я не знаю наверняка, убьёт это меня или нет, — но знаю, что признание сделает только хуже… Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что произойдет после признания в любви. Мысленно он представлял, как Джейс узнаёт о его чувствах, и в карих глазах отражаются шок и боль предательства… Представлял, как лицо друга искажается ужасом и мукой осознания, что он единственный во всем мире способен спасти Виктора и в то же время совершенно бессилен, ведь никогда не сможет ответить ему взаимностью… Представлял даже душераздирающую вину, которая поселится в сердцах обоих: Джейса — потому что он до конца жизни будет не сможет себя простить, пускай даже он тут ни при чём; Виктора — за то, что добровольно взвалил на плечи друга такое бремя, за то, что посмел просить у Джейса больше, чем тот способен дать. А ещё Джейс больше никогда не посмотрит на него так, как раньше. Жгучая боль в горле всё нарастала, но Виктор затолкал её поглубже, тяжело сглотнув. Даже если отказ его не убьёт — каким-то чудом не спровоцировав рост такого числа ночецветов, что он мигом задохнётся — то точно убьёт пролегшая между ним и Джейсом пропасть. — …намного, намного хуже, — закончил Виктор дрожащим шёпотом. Снова воцарилась тишина. Джейс сидел, положив руки на подлокотники и задумчиво хмурясь. Затем сложил пальцы домиком с таким видом, будто над чем-то усиленно размышлял — такое же выражение бывало у него, когда он выводил на доске уравнения. — Почему ты так уверен, что тебя отвергнут? Потому что ты натурал. — Потому что надежды нет. — С чего ты взял? — С того, что о… с того, что тот, кого я люблю, не любит меня. Я же уже говорил. — Это факт? Или просто предположение? Он сказал это таким тоном, словно что-то задумал. Виктор нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Простой вопрос — и Джейса будто прорвало. — У тебя есть конкретные доказательства, что чувства не взаимны? Или ты просто строишь догадки? — Джейс говорил так быстро, что было сложно поспеть за его ходом мысли. — Как ты можешь знать наверняка, что женщина, которую ты любишь, не любит тебя, если никогда не говорил ей о своих чувствах? Если она прямым текстом не сказала, что не заинтересована? Она влюблена в кого-то другого? Если нет, ты пробовал позвать её на свидание? Или хотя бы пофлиртовать? Ты пробовал… — Эй, полегче, — перебил его Виктор с нервным смешком. — О чём ты вообще? — Просто ответь, — настаивал Джейс. — Пожалуйста. «Доказательство состоит в том, что ты натурал», — чуть было не ляпнул Виктор вслух. Тот факт, что Джейс одинок и — насколько Виктору было известно — ни в кого не влюблён, был не столь важен, как тот, что Джейс не был и никогда не будет заинтересован в мужчинах. Но этого он сказать не мог. — Знаю и всё тут, — сухо ответил Виктор. В глазах Джейса вспыхнул до боли знакомый огонёк. Он означал у-меня-есть-теория и, как правило, сопровождался длинными, зачастую притянутыми за уши научными тирадами, которые обычно заканчивались тем, что оба учёных ночь напролёт искали подтверждения упомянутой теории, пока не разносили пол-лаборатории. — У меня есть теория, — сказал Джейс. Виктор с трудом подавил улыбку. — Конечно есть. — Помнишь Принцип Жони? — Для поддержания своего существования магия при необходимости может изменять структуру, в которой пребывает, — процитировал Виктор. Джейс поднял палец вверх. — Именно. Что требуется искре магии внутри тебя, чтобы поддерживать своё существование? Когда Виктор понял, к чему клонит Джейс, его глаза округлились. — Ты же не думаешь, что… — Почему бы и нет? — перебил Джейс, едва не подпрыгивая на стуле. — Засевшая в тебе магия ничем не отличается от любой другой. Она питается неразделённой любовью. Нуждается в ней, чтобы продолжать существовать. Она зависит от тебя и твоего видения мира. Исходя из этого принципа, разве не логично сделать вывод, что болезнь может заставить тебя поверить, будто твои чувства не взаимны? «Нет, потому что ты натурал, Джейс! Натурал!», — в отчаянии подумал Виктор. Ему захотелось взвыть. Возможно, стоило просто рассказать Джейсу о своей ориентации, чтобы тот прекратил высасывать из пальца сомнительные теории… но был риск того, что так Джейс поймет горькую правду. Ладно, он попробует зайти с другой стороны. — Закон Лиандри, — парировал Виктор. Джейс отмахнулся. — Не релевантен. — С чего бы? Речь ведь о чувствах. И ты прекрасно знаешь, что магия не может их подделать. — Но она может исказить восприятие. Я не утверждаю, что твои чувства ненастоящие. Но твоя болезнь как бы… если можно так выразиться, нашептывает тебе. Внушает. Подталкивает ход твоих мыслей в определённом направлении. Может быть… — Джейс облизнул губы. — Может быть она заставляет тебя не замечать подтверждения тому, что чувства на самом деле взаимны, чтобы удержать от признания. Виктор тихонько усмехнулся. Сама мысль о том, что Джейс втайне в него влюблён (будто такое вообще возможно) и пытается аккуратно намекать на это (будто он — не открытая книга), в то время как сам Виктор не замечает намеков из-за магии, которая что-то ему нашёптывает подобно сидящему на плече демону, казалась смехотворной. — Очень, ээ, интересная теория. Боюсь, чистой воды домысел, но все же интересная. — Сам подумай, — продолжал настаивать Джейс, ничуть не смущенный скепсисом в голосе Виктора. — Бывали моменты, когда твоя возлюбленная делала что-то, показывающее, что ты ей небезразличен? Но по какой-то причине, которую сам не смог бы сформулировать, ты записал эти проявления симпатии в… не знаю, там, дружелюбие? Доброту? Жалость? Бывали моменты, когда тебе казалось, что она тоже влюблена, но некая навязчивая мысль заставляла сомневаться, что её чувства искренни? Виктор молча обдумывал слова Джейса. Могло ли это оказаться правдой? Неужели его разум затуманил тот же фрагмент магии, что вызвал рост цветов в лёгких? Прокручивая в голове последние несколько месяцев, он не мог вспомнить ни единого случая, когда собственные мысли казались бы посторонними. Не было и случая, когда Джейс со своей стороны демонстрировал нечто большее, чем дружеское расположение. Кроме разве что (сердце пропустило удар при одном воспоминании) момента, когда Джейс поклялся сделать что угодно, чтобы спасти жизнь Виктора — момента, который объективно был чем-то средним между «проявлением симпатии» и «признанием в любви». Что-то давно позабытое вновь вспыхнуло в груди — остаточная искра погребённой на глубине души надежды. Мог ли Джейс оказаться прав? Мог ли Виктор по ошибке принять его романтический интерес за дружеские чувства из-за магии? Виктор помотал головой, отгоняя слабый проблеск надежды. Даже если эта теория подтвердится, ничего не изменится. Магии даже не нужно манипулировать им, чтобы выжить: он и без того прекрасно осознаёт, что Джейс никогда не ответит ему взаимностью. Причина проста: тот никогда не выказывал ни малейшего интереса в мужчинах. Любые знаки внимания, которые Джейс демонстрировал по отношению к Виктору — или продемонстрирует в будущем — не более чем проявление преданной дружбы. — Полагаю, такое, — медленно произнёс Виктор, — возможно, — (Джейс на мгновение просиял), — но, уверяю тебя, не в моем случае. — Почему ты так уверен? Если она не влюблена в кого-то ещё, то… — Я уже говорил, — фыркнул Виктор, ощущая себя заевшей пластинкой. — Уверен и всё тут. Джейс нахмурился. — Виктор, если моя теория верна, твои суждения могут быть искажены. Нужно мнение со стороны. Если бы ты только сказал, в кого влюблён, я бы… — Я не нуждаюсь в мнении со стороны, — прервал Виктор не терпящим возражений тоном. — И не желаю его выслушивать. Когда я говорю, что уверен, это значит, что я уверен в силу причин, которые не намерен озвучивать. Уважай мою личную жизнь. Джейс откинулся на стуле и, раздражённо фыркнув, скрестил руки на груди. — То есть ты не признался ей в чувствах и не собираешься. — Именно. — Это же, — Джейс помахал рукой, подбирая подходящее слово, — абсурдно. Иначе не скажешь. Ты ведешь себя абсурдно. Ты мог бы вылечиться и счастливо жить с любимым человеком, но добровольно отказываешься, — он с отвращением покачал головой. Виктор почувствовал закипающее внутри раздражение. — Думаю, ты ошибаешься. В данной ситуации выбора у меня нет. — Есть! Конечно есть! — выплюнул Джейс, стукнув кулаками по подлокотникам. — Неужели не понимаешь? Виктор, да ты можешь заполучить буквально кого угодно! Виктор забыл, что хотел сказать. Он молча смотрел на Джейса с раскрытым ртом, пока наконец не смог выдавить одно-единственное слово. — Что? — Да! Ты просто посмотри на себя! — возмущённо воскликнул Джейс, словно Виктор не понимал очевидного. — Ты успешный, умный, добрый, забавный, милый… Мне продолжать? Милый. В груди неожиданно разлилось тепло, а сердце пойманной птицей затрепетало под рёбрами. Милый. Джейс считал его милым. Естественно, Виктор понимал, что Джейс не имел в виду ничего такого — но глупому сердцу было всё равно. Он постарался нацепить саркастичную ухмылку. — А я-то думал, что, цитирую: «жестокий и шутки у меня не смешные». Лицо Джейса сохранило былую серьёзность — ни намёка на улыбку в резкой линии губ. — Виктор, если тебе небезразлично моё душевное равновесие, хотя бы позови её на свидание. Отведи в какой-нибудь ноксианский ресторан. Если хочешь, могу подсказать адресок. Виктор старался не задумываться о том, как отчаянно Джейс пытается толкнуть его в чьи-то объятия. Или о том, что этим «кем-то», не ведая того, оказался сам Джейс. — Тебе стоит написать книгу, — сострил Виктор. — «Искусство соблазнения от Джейса Талиса, или Как не стать Человеком Вчерашнего Дня по версии Человека Завтрашнего дня». Уверен, она станет бестселлером. Губы Джейса изогнулись, словно он старательно сдерживал улыбку. — Точно. Расскажу, чего точно не надо делать, когда пытаешься кого-то соблазнить. Правило первое: ни при каких обстоятельствах не рассказывай о том, как изменение частоты колебаний повлияет на резонанс кристалла хекстека при попытках пропустить его энергию через медную призму. Почему-то это никому не интересно. — Без понятия, почему. Серьёзно, просто задумайся обо всех возможных конфигурациях, которые могли бы вырабатывать достаточное количество энергии для стабилизации. Весьма увлекательная тема для обсуждения. — Скажи? — Джейс просиял. Оба беззаботно рассмеялись, и сердце Виктора затрепетало от счастья, а дышать вдруг стало так свободно, словно и не было в лёгких никаких смертоносных цветов. К сожалению, долго это не продлилось. — Пообещай, что попробуешь, — сказал Джейс, после того как смех стих. Радость Виктора испарилась столь же стремительно, как вода под палящим солнцем шуримской пустыни. — Пообещай, что хотя бы подумаешь над моими словами. — Я… — под умоляющим взглядом Джейса Виктор растерялся. Он ненавидел ему лгать; он ненавидел себя за то, что не мог поступить иначе. — Обещаю, — пробормотал он, отводя взгляд. Не говоря ни слова, Джейс опустил большую тёплую ладонь ему на плечо, коротко сжал — сердце Виктора сжалось в ответ — и тут же убрал. Они погрузились в непринуждённое молчание. Джейс подпирал голову ладонью, облокотившись о стол, и лениво скользил взглядом по развороту «Заболеваний, вызванных Аркейном», думая о чём-то своём. Другая рука машинально согнула страницу, открывая взору список имён на полях и напоминая о вопросе, что крутился у Виктора в голове. — Почему ты вычеркнул имя Скай? — рассеянно спросил он. — Она моя самая близкая подруга. Логично счесть её главным подозреваемым. Джейс насмешливо фыркнул, как если бы Виктор ляпнул какую-то глупость. — Потому что это не может быть она, вот почему. — Откуда такая уверенность? Джейс уставился на него с таким видом, точно у Виктора выросла вторая голова. — Хочешь сказать, ты не знаешь? — Не знаю чего? — Виктор, — Джейс в смятении покачал головой, — ты ей нравишься. Виктор моргнул. — Прошу прощения? — Виктор, честное слово, — Джейс возмущенно всплеснул руками. — Поверить не могу, что ты ничего не заметил. Ну то есть, это же очевидно. Она всегда смотрит на тебя так, будто ты… будто ты достал луну с неба или что-то такое, — его и без того сердитое выражение лица стало совсем кислым. — Если хочешь знать моё мнение, на это почти больно смотреть. — П… Пр… Прости, что? — с губ сорвался нервный смешок. — Ты ошибаешься. Мы друзья, только и всего. Что ты вообще… — И ты даже не обратил внимания. Она постоянно ищет повод остаться с тобой наедине, а ты даже не обратил внимания. Как можно быть настолько слепым? Виктор сжал губы, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Крайне иронично было слышать это от человека, которой так и не осознал, что лучший друг влюблён в него с первой встречи. — Джейс, — сказал Виктор, с трудом сдерживая улыбку, — ты ошибаешься. У неё нет ко мне чувств. Понятия не имею, как тебе в голову пришла подобная нелепица, но, уверяю, в её отношении ко мне нет ни капли романтики. Джейс застыл. — Погоди. Ты не заметил. Ты… — он резко втянул воздух. — Ты ничего не знал. Виктор озадаченно склонил голову набок. — Полагаю, можно выразиться и так, но… — Так, — прервал Джейс. Его плечи заметно напряглись, — значит ли это, что ты её любишь? Виктор ожидал подобного вопроса, но тревожные нотки в голосе Джейса застали его врасплох. — Нет, — не задумываясь ответил он. — Не люблю. — Оу. На лице Джейса появилось весьма занятное выражение: точно он пытался одновременно нахмуриться и улыбнуться, испытывал одновременно разочарование и, как ни странно, облегчение. Затем его сменило раздражение — не ясно, на собственное разочарование, облегчение или что-то иное. — Что такое? — полюбопытствовал Виктор. Джейс провёл рукой по лицу. — Ну, — медленно начал он, — раз уж ты понятия не имел о её чувствах, она вполне могла оказаться твоей возлюбленной. А поскольку ты ей, на самом-то деле, нравишься, твои чувства оказались бы взаимны, и болезнь прошла. Вот так просто, — он щелкнул пальцами. — И проблемы как ни бывало. — Понимаю. — И это подтвердило бы мою теорию, а? — Джейс ухмыльнулся, но его улыбка казалась натянутой. Фальшивой. Слишком широкой, чтобы быть искренней. Меж бровей залегла морщинка, словно что-то по-прежнему не давало ему покоя — что-то, не имеющее отношения к упущенной возможности спасти Виктора. А может быть Виктор всё это придумал. — Ты что-нибудь придумаешь, — еле слышно произнёс он. — Найдёшь способ меня спасти. В смысле, настоящий способ. Не включающий дурацкую теорию и неполный, совершенно нелепый список людей, которые могут мне нравиться. Если кто и может это сделать, так это ты. Наигранная улыбка на лице Джейса вдруг превратилась в искреннюю. — Учитывая, что ещё вчера ты думал, будто ситуация безнадёжна… Я рад, что смог тебя переубедить, — тут он резко вскинул голову. — Погоди-ка. Что значит «неполный»? — Что, прости? — Список. Ты сказал, что он неполный. О-оу. — Я… Я такое сказал? Не думаю, что… — В нём нет имени твоей возлюбленной? — Это… это не то, что я… — Я же перечислил всех наших знакомых девушек! — Ну, видишь ли, — нервно произнёс Виктор, чувствуя себя так, словно сам роет себе могилу — но идти на попятную было поздно. — Возможно, ты был не так скрупулёзен, как тебе казалось. Джейс склонил голову. В его глазах читалось недоумение. — Что ты имеешь в виду? Несколько мгновений Виктор всерьез раздумывал о том, чтобы ретироваться за дверь и никогда больше не возвращаться. Но разговора было не избежать. Кот уже высунулся из мешка. Если он не признается в своей ориентации сейчас, Джейс неизбежно догадается позже — и тогда придёт к отвратительному выводу, что Виктор ничего не сказал, чтобы скрыть свои чувства к нему. Безопаснее будет сказать сейчас. Тогда, если Джейс сразу обо всём догадается, Виктор просто попытается отшутиться и всё отрицать. Кроме того, было ужасно тоскливо наблюдать за тем, как бедняга растерянно тычется вслепую. До того тоскливо, что вынуждало пойти против инстинкта самосохранения. Виктор вздохнул, капитулируя. — Ну, — начал он, осторожно подбирая слова, — не могу не отметить, что ты перечислил только женщин. Последовавшее зрелище чем-то напоминало давешний взрыв Хексбота — разве что без голубых искр и дыма. Джейс издал сдавленный звук — не то вздох, не то смешок — и вместе с тем выпучил глаза. Зрачки расширились, взгляд стал пустым и расфокусированным, словно в мозгу перегорела схема. На несколько секунд он застыл, не мигая, а затем медленно поднял взгляд на Виктора. — Ты влюблён в мужчину, — он выглядел совершенно сбитым с толку. — Ну, формально я этого не говорил, — отозвался Виктор, нервно улыбаясь под изумлённым взглядом Джейса. — Я лишь хотел указать на недостаток глубины твоего, эм, анализа. Джейс моргнул, не сводя ошеломлённого взгляда с Виктора… а затем густо покраснел. Какая бы мысль не промелькнула у него в голове, она явно заставила мозг перегреться. — Тебя привлекают мужчины, — запинаясь, пробормотал он, всё ещё переваривая информацию. Виктор вздохнул и слабо улыбнулся. — Да, — признал он. — Только мужчины? — Исключительно. От последнего слова Джейс дёрнулся, как от пощечины. Запрокинув голову, он недоумённо уставился в потолок, потирая рукой раскрасневшееся лицо. Несколько секунд спустя снова посмотрел на Виктора, затем на перечень женских имен, затем опять на Виктора и выдавил: — Я идиот. — Не кори себя за это, — Виктор рассмеялся, чувствуя, как плечи расслабляются от блаженного облегчения. — Справедливости ради, я никогда не распространялся о своей личной жизни. Хотя, надо сказать, что за годы нашего знакомства я ни разу не делал вид, будто мне нравятся женщины. И, очевидно, никогда не встречался с женщиной. Кроме того, буквально на днях мы с одним удалым молодым человеком целовались в саду Академии прямо у тебя перед носом… — Эй! — Джейс засмеялся громко, но как-то подозрительно напряжённо — так сдавленно люди смеются, когда на самом деле нервничают. Он тяжело сглотнул — было видно, как подпрыгнул кадык — и неловко произнёс: — Нет, погоди, ты серьёзно? Правда… правда что ли? Это, ээ… — Шутка, — подтвердил Виктор со сдержанной улыбкой. — Это была шутка. Я пошутил. Джейс уронил голову в ладони, издав вздох облегчения. — На секунду ты заставил меня усомниться, что я своём уме. Какая-то маленькая, особо остроумная часть Виктора хотела ответить, что уж лучше бы Джейс усомнился в своей ориентации. — Я каждый день так делаю. Пора бы тебе привыкнуть. — Вряд ли я когда-нибудь привыкну. Уперев локти в колени, Виктор сомкнул пальцы на рукояти трости и подался вперёд. — Что ж, — протянул он, — полагаю, теперь тебе не нужно объяснять, почему мои чувства останутся без ответа. Джейс отнял руки от лица и заглянул Виктору в глаза. С такого расстояния Виктор практически видел, как работает его мозг, как он думает, соотносит факты, подходя к верному выводу… но в последний момент спотыкается и впечатывается прямиком в неверный. — Откуда ты знаешь, что он гетеро? — выпалил Джейс. Виктору потребовалась вся его выдержка, чтобы не закатить глаза. Снова-здорово. — Джейс… — Он когда-нибудь говорил тебе — или кому-то ещё — что его не привлекают мужчины? — Я… формально, нет, но… — Тогда как ты можешь быть уверен? Даже не смей говорить, что просто знаешь и всё тут. Виктор пожал плечами. — Его привлекают женщины. И пока ты вновь не накинулся на меня с допросом, это факт, а не предположение. — А с чего ты взял, что его не могут привлекать мужчины, раз привлекают женщины? — тут же возразил Джейс. — Людям же иногда, ну знаешь, нравятся и те, и другие. Так бывает. Виктор подавил смешок. Человек Прогресса, которому нравятся и мужчины, и женщины? Несбыточная мечта. — Исходя из моего многолетнего личного опыта в роли закрытого гея, могу утверждать, что нет. Не бывает. Позволь рассказать, как оно обычно происходит, — Виктор расправил плечи и прочистил горло, будто собрался читать лекцию. — Ты встречаешь смышлёного, привлекательного молодого человека. Влюбляешься. Он натурал. Конец, — он пожал плечами, как бы говоря «такова жизнь», и усмехнулся. — Вот и всё — пока не увлечешься кем-то ещё. — А ты пробовал? — неуверенно спросил Джейс. — Просто… жить дальше? Или… переключиться? На кого-то другого? — его глаза скользнули по лицу Виктора, затем прочь, затем обратно. Виктор поморщился, вспоминая маленький переполненный бар в Нижнем городе, куда ходил несколько недель назад в надежде забыть Джейса хоть на одну ночь, оказавшись в чужих объятиях. Горло сжалось от неприятных воспоминаний. — Да, — признал он. — Не… не сработало. Хватило одного поцелуя со случайным незнакомцем, чтобы понять, что зря он искал подобных отвлечений: потому что, хоть он никогда и не целовал Джейса, в миг, когда губы коснулись чужих, подумал, что вкус, запах — всё в этом человеке было неправильно. Как бы он ни старался гнать мысли о Джейсе прочь, образ бронзовой кожи, сверкающих глаз и сияющей улыбки вновь и вновь возникал перед мысленным взором, обжигая сердце томлением столь мучительным, что оно было сродни боли физической. Парадоксально, но только оно и делало тот проклятый поцелуй терпимым. В конце концов он вернулся домой в одиночестве и провёл большую часть ночи согнувшись в три погибели над унитазом, выкашливая так много лепестков, что едва не потерял сознание от изнеможения. Взгляд Джейса смягчился. Он протянул ладонь, коснулся руки Виктора и сочувственно сжал. Виктор изо всех сил старался не обращать внимания, как глупое сердце совершило кульбит в груди от этого мимолётного касания. — Мне жаль, — тихо произнёс Джейс. — Не стоит, — пробормотал Виктор, надеясь, что Джейс не заметил его румянец. — Мне стоило догадаться, что это плохая идея. — Почему? Звучит как вполне здравый способ забыть кого-то, кто не отвечает тебе взаимностью. Даже если ты не болен. — Знаю, — едва слышно ответил Виктор. Он вёл себя нелепо и прекрасно это понимал. Да что уж там, его жизнь висела на волоске. Меньшее, что он мог сделать — постараться переболеть Джейсом, правда постараться, если не с чьей-то помощью, то самостоятельно. Но не позволить сердцу замирать всякий раз, когда он думал о Джейсе и его ослепительной, невозможной, заразительной улыбке было всё равно, что силой мысли заставить сердце перестать биться вовсе — то есть абсолютно невозможно. — Видимо, я люблю его слишком сильно, — добавил Виктор, невольно улыбнувшись. Может, у него просто разыгралось воображение, но на мгновение Виктору показалось, будто он уловил в глазах Джейса проблеск чего-то — чего-то тревожного и противоречивого, будто тот был чем-то расстроен. Чего-то, что по всей видимости не предназначалось для глаз Виктора, потому что Джейс тут же отвёл взгляд, внезапно заинтересовавшись застарелым пятном кофе на столе. Затем он вздохнул. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Который из? — О том, могут ли его, — он сделал странный, почти враждебный акцент на последнем слове, — интересовать мужчины. — Ты опять за своё? Я же только что сказал, что он гетеро. Серьёзно, мне больше нечего добавить. — Ты выразился по-другому, — настаивал Джейс. — Ты сказал, что многолетний… — Многолетний личный опыт, всё так. — Многолетний личный опыт, породивший множество личных наблюдений, которые не имеют ни малейшего отношения к текущему… — Ни малейшего? Извини, но ты меня вообще слушал? — Слушал, — спокойно ответил Джейс. — И так и не услышал ни единого удобоваримого аргумента. — Джейс… — Ты сам осуждал меня за недостаточно скрупулёзный подход, — продолжал Джейс, пропуская его попытку вмешаться мимо ушей. — Если хочешь опровергнуть мою теорию, придётся предоставить аргументы получше. Мне нужны факты, — он постучал указательным пальцем по столу. — Спрошу ещё раз — и на этот раз жду честного ответа. Откуда ты знаешь, что он натурал? Задохнувшись от возмущения, Виктор стиснул трость и нахмурился. Джейс дал ему надежду на то, что отыщет лекарство — и Виктор лелеял эту надежду, потому что его партнёр и впрямь был на такое способен. Но надежда на то, что Джейс ответит ему взаимностью? Приведёт лишь к страданиям. Он поклялся себе ни за что за неё не цепляться. И всё же… Привлекали ли Джейса женщины? Несомненно. Были ли у Виктора реальные, конкретные доказательства, что Джейса не привлекали мужчины? Он напряг память, силясь вспомнить хоть один такой случай, и… к своему удивлению, не смог. И хотя ничто не указывало на интерес Джейса к мужчинам — ни флирта, ни настойчивых взглядов в сторону знакомых парней — Виктор был вынужден признать, что ничто не говорило и об обратном. И это невероятно раздражало. — Ну… полагаю… что наверняка я этого не знаю, — нехотя признал Виктор. Джейс просиял — ну точно лучик солнца. — Наметился прогресс. — Это ничего не меняет, — проворчал Виктор. — Я все равно прав. Просто пока не могу предоставить доказательств. — Значит, моя теория остаётся в силе. — Держась на честном слове. — И всё же в силе, — радостно ответил Джейс. — Да брось, Виктор. Это же хорошая новость, — воскликнул он и потянулся, чтобы потрясти насупившегося Виктора за плечо. — Это же твой шанс на исцеление. На счастье. — Счастье, — повторил Виктор. — Угу, ну знаешь… с ним… Джейс с отсутствующим видом умолк. Виктор буквально видел, как в его голове вращаются шестерёнки, но на этот раз ему было невдомёк, о чём — или о ком — Джейс думает. Что ж, не спросишь — не узнаешь. — Пиши, — бросил Виктор. Джейс вскинул голову. — Что, прости? — Список. Пиши. — Нет, — моментально отозвался Джейс и вскинул перед собой руки, будто защищаясь. — Нет, нет и ещё раз нет. Я уже осознал свою ошибку. Я… — он нервно усмехнулся. — Зачем тебе это? — Скажем так, — Виктор кряхтя встал, облокотившись на трость, и забегал взглядом по книгам и бумагам на столе, — я предпочту знать наверняка, что происходит в твоей упрямой головушке, чем буду мучиться догадками. Так что давай, — Виктор придвинул к Джейсу его блокнот и раскрыл на чистой странице, — удиви меня. Джейс несколько секунд неуверенно косился на Виктора, точно пытался понять, не шутит ли он. Облокотившись на стол, Виктор одарил его озорной ухмылкой и постучал указательным пальцем по странице. — Ладно, — с преувеличенным энтузиазмом согласился Джейс. — Повеселю тебя. Но если угадаю с первого раза, ты мне об этом скажешь. И угостишь ужином. И скажешь, что мой кофе — лучший в твоей жизни. — Нет. А теперь приступай. Джейс смеясь потянулся за ручкой (которая спряталась под «Биологией и Аркейном») и начал писать — сначала неуверенно, затем всё быстрее, пока буквы не стали совсем неразборчивыми. Заглянув ему через плечо, Виктор прочел: Лоуэлл Райли Аксель Нолан Реджи Мэтью Элиас Корбин Альбус Джей Сердце пропустило удар. Ему же не показалось? — Кто такой Джей? — с сомнением спросил он. — Двоюродный брат Мэл, — рассеянно ответил Джейс, даже не отрывая взгляда от бумаги. — Ах, ты про Джэя Медарду, — внутри промелькнуло разочарование, быстро сменившееся желанием посмеяться над собой. В своё оправдание Виктор подумал, что вероятность того, что Джейс мог сократить собственное имя, учитывая ошибки в чужих и торопливую манеру письма, была ненулевой. — Для справки: ты написал его имя с ошибкой. Джейс махнул на него рукой, будто отгоняя муху. Виктор усмехнулся. Несколько минут спустя Джейс откинулся на стуле и, задумчиво хмурясь, уставился в блокнот. Там было уже больше пятидесяти имён — все друзья и знакомые Виктора мужского пола. — Кажется, всё, — сказал Джейс, рассеянно поигрывая ручкой. — Не буду делать вид, будто знаю всё о твоей светской жизни, но, думаю, список получился довольно исчерпывающим. По крайней мере я перечислил всех твоих друзей-парней из Академии. Всех, кроме самого важного. Виктор закусил губу. Мог ли он прощупать почву, не выдав себя? В конце концов, он же обещал Джейсу попробовать. — Ты забыл одно имя, — указал он. Ручка в руке Джейса замерла над страницей. — Я… да, знаю. Это было намеренно. — Ты сказал, что перечислишь всех моих знакомых мужчин, — Виктор непринуждённо — как он надеялся — пожал плечами. — Да, но… это список тех, кто может тебе нравиться, поэтому… — Поэтому? — Поэтому, ээ… представлять, что ты влюблён в… — Джейс нервно усмехнулся. — Ну признай, это немного… неловко… Неловко. Слово пронзило сердце ножом, причиняя боль столь мучительную, что не оставалось сомнений: лезвие было заточено надеждой. Надеждой, которую он запрещал себе питать — и все равно питал, сам того не сознавая. Колени подкосились. Скривившись, Виктор перенёс вес на трость, чтобы немного освободить ногу; ему с трудом удавалось сохранять самообладание. Сама мысль о том, что у Виктора могут быть к нему чувства, была для Джейса неловкой. — А как же скрупулёзность? — произнёс Виктор так ровно, как мог, чтобы не показать, насколько его задела реакция Джейса. — Раз уж мы проводим глубинный анализ моих связей, тебе стоит вписать это имя. Румянец, доселе покрывавший лишь шею Джейса, теперь разливался по всему лицу. — Что ж, — выдавил он, криво улыбнувшись, — ты сам попросил. Он что-то нацарапал в блокноте, и, когда Виктор опустил взгляд, в конце списка обнаружилось новое имя: Сесил Хеймердингер. Да ты издеваешься. Виктор рухнул на стул и схватился одной рукой за живот, давясь от смеха. — Чего? — в голосе Джейса не было ни капли раздражения — только улыбка. Виктор продолжал безудержно хохотать, то и дело всхлипывая и утирая выступившие в уголках глаз слёзы. Джейс покачал головой. — Некрасиво вот так смеяться. Хеймердингер, может, и стар, но я уверен, что он ещё ого-го. Не успел Виктор успокоиться, как согнулся от нового приступа смеха. «Глупый, наивный Джейс, — подумал он, чувствуя, как сердце переполняет любовь. — Как же я тебя лю…» Смех оборвался сдавленным вздохом. Ночецветы. Он ощущал их глубоко в горле. Они медленно его душили. Нет-нет-нет, только не сейчас, только не снова… Виктор резко закашлялся в кулак, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Случившееся накануне было просто недоразумением. Ему вовсе не обязательно выплёвывать ошмётки своей любви прямо на Джейса. Всё под контролем. Всё под контролем. Всё под… На этом кашель мог бы прекратиться, но, к сожалению, Джейс отреагировал наихудшим из возможных способов. Он вскочил со своего места так резко, словно в стуле сработал какой-то механизм, вытолкнувший его навстречу Виктору. Он обвил содрогающиеся плечи заботливой сильной рукой, и вдруг… …Виктор перестал видеть что-либо, кроме его лица. Он был близко, очень близко. Так близко, что Виктор мог разглядеть аккуратные длинные ресницы, обрамляющие ореховые глаза — тёплые золотистые озёра, на поверхности которых играли изумрудно-зелёные блики, а в глубине — плескалась тревога. Так близко, что видел каждый изгиб неровного шрама, рассекающего правую бровь, — серебристого росчерка поверх бронзовой кожи — и ещё одного, под глазом. Длинного, тонкого, заметного только с такого расстояния и только под определённым углом. Так близко, что мог пересчитать каждую щетинку на сильной челюсти, запечатлеть малейшее движение губ, сжавшихся в напряжённую линию. Были и другие мелочи, которые Виктор только-только начал отмечать. Например, рука на его плечах — восхитительно тёплая, посылающая волны успокаивающего тепла сквозь одежду и под самую кожу… Или шелест мягко касающегося лица дыхания, послевкусие которого он почти ощущал на языке… Когда Виктор смог наконец сделать рваный вдох, в ноздри ударил пьянящий мужской аромат — в этом аромате так безошибочно угадывался Джейс, что Виктор обмяк на стуле. — Эй, эй, — успокаивающе зашептал Джейс, — тсс, расслабься, пускай выходит… Но Виктор больше не мог его слушать. Не мог думать, не мог дышать… Он кашлял и кашлял невыносимо долго, пока из забитого горла не вырвался хриплый, полузадушенный вздох — лепестки наконец покинули трахею и осели на платке. Ему потребовалось время, чтобы выровнять дыхание. Отдышавшись, Виктор взглянул на свою руку. От неё исходило мягкое сияние: пропитавшая цветы магия бросала тёплый отсвет на лицо. Почти сплошь испещрённые алыми каплями, лепестки казались крошечными солнцами, пылающими на ладони. Трудно было поверить, что что-то столь красивое может быть столь смертоносным. Стоявший рядом Джейс тоже зачарованно глядел на ночецветы. Их взгляды встретились. Виктор, краснея от стыда, смял платок в кулаке. — Ты в порядке? — тихо спросил Джейс. Виктор молча кивнул. Джейс по-прежнему гладил его подрагивающую спину — ладонь скользила по лопаткам почти нежно. Виктор знал, что ему не стоит наслаждаться моментом; тем не менее, предательское сердце трепетало от жгучего желания. Он прикрыл глаза, готовясь к следующему приступу, который, как он знал, неминуемо последует — но, кажется, впервые в его лёгких не осталось ничего. — Итак, — взволнованное выражение на лице Джейса сменилось насмешливой улыбкой. — Профессор Хеймердингер, м? Плечи Виктора затряслись от беззвучного смеха. — Не… смеши… меня… — Нет-нет, я всё понимаю, — со смехом сказал Джейс. — Тебе нравятся старые, крайне мохнатые йордлы. Серьёзно, каждому своё. Помнишь, что я говорил насчёт ноксианского ресторана? — Прекрати… меня смешить… дай подышать… — Ладно, ладно. Джейс снова опустился на стул, улыбаясь во весь рот. Затем задумчиво почесал подбородок. — Если ты говорил не про Профессора Хеймердингера, тогда про кого?.. Про тебя, очаровательный придурок. — Про… ох… не важно. Улыбку тут же стёрло с лица Джейса. — Стой… только не говори, что ты имел в виду… Страх вцепился в горло ледяной хваткой. Виктор собирался с духом в ожидании реакции Джейса, готовый напропалую врать. Сведи всё к шутке. Отрицай. Отрицай. Отрицай. — …Ты имел в виду… Дмитрия? «Кого?» — подумал Виктор, недоумённо глядя на Джейса, пока в памяти наконец не всплыло кое-чьё надменное лицо. Дмитрий был новым ассистентом Профессора Хеймердингера и учился в Академии примерно в те же годы, что и Джейс. По всей видимости, молчание Виктора подтвердило его худшие опасения. — О Боги, это он, да? Ты его любишь! — выдохнул Джейс и в ужасе прикрыл рот рукой. — Брось, Виктор, не мог же ты из всех влюбиться именно в него! Ну то есть, он же самый высокомерный… самый невыносимый… — он осёкся, явно не найдя достаточно крепкого словца для описания сего персонажа. Виктор нахмурился, немного сбитый с толку. Он знал, что у Джейса и Дмитрия в прошлом случались мелкие стычки, но столь явное презрение со стороны Джейса оказалось неожиданным. Его друг обычно неплохо ладил с людьми. — Не понимаю, о чём ты, — Виктор пожал плечами. Его дыхание наконец выровнялось, и он мог нормально говорить. — Может быть Дмитрий и правда довольно высокого мнения о себе, но он вырос в Пилтовере, так что, полагаю, с этим ничего не поделать… — Ха-ха, — невесело усмехнулся Джейс. — ...но, если абстрагироваться от этого, он умён, амбициозен, по-своему привлекателен… — Ладно, думаю, я услышал достаточно, — Джейс с отвращением наморщил нос. — Начинаю думать, что у тебя весьма сомнительный вкус в мужчинах. Виктор фыркнул так громко, что Джейс встревоженно посмотрел на него, будто ожидая очередного приступа. — У меня безупречный вкус в мужчинах, — сказал Виктор, едва удерживаясь от того, чтобы смерить Джейса оценивающим взглядом. — Поверь. — Пфф. Зависит от ответа. — Какого? — Ты любишь его или нет? Снова этот вопрос. Снова этот встревоженный тон. Они смотрели друг на друга несколько бесконечно долгих секунд. Было в глазах Джейса нечто неожиданно уязвимое — будто он с содроганием ждал каждого слова Виктора, словно переживал за то, каким будет ответ, словно ему было не всё равно… Ему всё равно. Эти слова — едва уловимый шёпот на задворках сознания, но заключённая в них истина — громкая, неопровержимая, неотвратимая. Ты его не интересуешь. И никогда не заинтересуешь. Виктор словно очнулся ото сна. Ну конечно. Конечно Джейс не воспринимает его в таком ключе. И о чём он только думал… Вдалеке зазвонили колокола, извещая о времени. Виктор моргнул, отгоняя наваждение. Джейс по-прежнему смотрел на него, ожидая ответа; на лице — ни следа волнения. Простое любопытство. Само собой. В конечном счёте, Джейсу он не нравился. И не понравится. — Ох, а который сейчас час? — воскликнул Виктор, делая вид, будто смотрит на наручные часы. — Время увиливать-от-неловких-вопросов! Превосходно. Джейс изменился в лице. — Но… — Нет, Джейс. Пора возвращаться к работе. Тебе не кажется, что мы уже достаточно побездельничали? — Но… постой! Схватив ручку, Джейс торопливо внёс имя Дмитрия в список, вырвал страницу и протянул её Виктору. — Здесь есть нужное имя? Пожалуйста, ответь, — взмолился он. Виктор вздохнул. Снова лгать не хотелось. Он пробежался глазами по странице, готовясь увеличить нагромождение лжи, но тут взгляд упал на одно из имён. Губы сами собой растянулись в нежной улыбке. Джейс подписывал свои записи — все, без исключения. Странная привычка, о которой знали лишь немногие. Ещё меньше людей знало о том, что у него была склонность подписывать страницы блокнота заранее. Однажды Виктор полюбопытствовал, почему; Джейс ответил, что это помогает сосредоточиться, занять чем-то руки во время размышлений. В правом нижней углу страницы его небрежным почерком было выведено: «Джейс Талис». — Да, — ответил Виктор с довольной улыбкой. — Да, есть. Он вернул листок Джейсу. — А теперь избавься от него. Не хочу, чтобы этот список маячил перед глазами. Джейс выглядел так, будто хотел начать спорить, но передумал. Скомкав листок в шарик, он швырнул его в урну и промахнулся. Недовольно засопел, однако с места не сдвинулся. — Ты промахнулся, — заметил Виктор. Они играли в гляделки, пока Джейс с обречённым вздохом не встал, чтобы положить бумажку в урну. Виктор хихикнул. — Надо собрать тебе третью руку для таких случаев. — А мне надо собрать себе нового партнёра, — парировал Джейс. — Такого, который не будет смеяться надо мной по поводу и без. — Я выведу его из строя, научив глумиться над тобой, когда ты промахиваешься. — Как я промахнусь, если у меня будет третья рука специально для того, чтобы попадать в урну? — Запросто. Её я тоже выведу из строя. — Аргх! Это мы ещё посмотрим! Я выведу из строя твоё выведение из строя! Комнату наполнило дружеское подтрунивание и беззаботный смех, и Виктор, несмотря ни на что — на ухудшающееся здоровье и запрятанную глубоко в сердце любовь к Джейсу, на прекрасные смертоносные цветы, растущие в лёгких и грозящие в любой момент его задушить — почувствовал себя невероятно счастливым. Он знал, что эти бесценные мгновения не продлятся долго; что неизбежно настанет момент — через несколько дней, недель, а может и месяцев — когда общение с Джейсом станет губительным для здоровья. Знал, что ему стоило уехать ещё тогда, когда он впервые выкашлял цветы, и выиграть себе несколько месяцев относительно здоровой жизни. Знал, что ему стоит уехать прямо сейчас, пока ещё есть время, пока не стало слишком поздно. А ещё он знал, что скорее позволит всем цветам мира прорасти в лёгких, чем покинет Джейса. В конце концов, его любимое место на свете было здесь. Рядом с Джейсом.