Сдается комната в голове

Драко стоял посреди комнаты Вальбурги и смотрел на осколки зеркала у своих ног. Осколки тускло поблескивали в сгущающихся сумерках, и в каждом из них плясали крошечные отражения — его собственное лицо, искаженное и разорванное на куски, размноженное десятками мелких зеркальных глаз. Его трясло. Не крупной дрожью, которую можно заметить со стороны, а мелкой, внутренней, которая пробирала до костей и не имела ничего общего с температурой в комнате. В голове гудело. Чужой голос затих, но Драко физически ощущал его присутствие — как заноза под кожей, как комок в горле, как что-то живое, ворочающееся в самом центре его существа. Ему нужно было уйти. Немедленно. — Мне нужно в Мэнор, — вслух сказал Драко, и собственный голос прозвучал хрипло, будто он не пил несколько дней. Он говорил скорее самому себе, чем Сириусу, просто, чтобы разорвать тишину, чтобы убедиться, что он еще способен издавать звуки. — Здесь ночевать? Нет уж, спасибо. Он снова обвел взглядом комнату: тяжелая мебель, давящая темнота, портреты на стенах, которые, казалось, следили за ним даже сквозь закрытые глаза. Драко поежился. — Этот дом и днём-то жуть нагоняет, — пробормотал он, поправляя съехавший пиджак. — А ночью тут наверняка портреты оживают и хороводы водят. «Оживают, — охотно подтвердил Сириус, и в его голосе явственно слышалась ухмылка. — Бабушка Вальбурга любит полночные концерты. Особенно если кто-то из наследников спит в её кровати. Арии из опер, знаешь ли. С переходом на визг. Очень познавательно». Драко передёрнуло. Причем передёрнуло буквально — всем телом, от плеч до поясницы, так что даже зубы на секунду лязгнули. — Ты шутишь? — спросил он осипшим голосом. «Абсолютно серьёзен. Она однажды пела «Пьяные ведьмы» так, что у Кикимера уши сворачивались в трубочку. А он, между прочим, эльф, у него с ушами всё в порядке было. Ты ведь не собираешься спать в её кровати, правда?» Драко бросил взгляд на огромное ложе под балдахином. Простыни были смяты, подушки в пыльных наволочках валялись как попало, а в изголовье стояла фотография в серебряной рамке — строгая женщина в черном, с идеальной осанкой и глазами, полными ледяного презрения. Вальбурга Блэк смотрела на него так, будто знала, что он здесь, и одобряла это не больше, чем присутствие тараканов в своей спальне. — Даже под пытками, — выдохнул Драко и отвернулся. Он машинально сунул руку в карман, проверяя палочку и направился к двери. Спускаться по лестнице в темноте было жутковато — ступени скрипели под ногами, а тени в углах казались слишком густыми и слишком живыми. Драко не включал свет — боялся, что люстра, покрытая вековой пылью, рухнет ему на голову, или что зажженные свечи привлекут внимание того, что могло прятаться в этом доме. На первом этаже было еще темнее. Солнце уже почти село, и сквозь грязные, не мытые десятилетиями окна пробивался лишь слабый серый свет, превращающий прихожую в декорации для фильма ужасов. Входная дверь поддалась с тяжелым вздохом, будто дом не хотел его отпускать. Драко шагнул на крыльцо и с наслаждением вдохнул вечерний воздух — прохладный, влажный, пахнущий Лондоном, бензином и жизнью. Солнце клонилось к закату. Огромный оранжевый шар висел над крышами домов, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Драко посмотрел на небо и вдруг остро осознал, как сильно устал. Не физически — хотя тело ломило нещадно, — а морально. До самого дна. Он сдвинул рукав, где старинные часы — подарок отца на совершеннолетие — показывали время. Почти восемь вечера. Пять часов. Он провёл в этом доме пять часов. Пять часов, которые перевернули всю его жизнь. — Трансгрессирую прямо отсюда, — сказал он вслух, проверяя, есть ли антитрансграционный барьер. Барьера не было. То ли он отключился вместе со смертью последнего хозяина, то ли Сириус каким-то образом его деактивировал, то ли дом просто решил, что новый наследник имеет право на комфорт. Драко не знал и знать не хотел. Он просто хотел убраться отсюда как можно дальше. Крутанулся на месте — и Лондон исчез. Мэнор встретил его тишиной и теплом. Драко появился прямо в центре холла, и его едва не вывернуло. Трансгрессия всегда давалась ему легко, но сегодня, после всего пережитого, организм решил, что с него хватит. Мир качнулся, пол ушел из-под ног, и Драко схватился за ближайшую колонну, вцепляясь в холодный мрамор побелевшими пальцами. Он стоял так несколько секунд, пытаясь восстановить дыхание. Глаза были закрыты, лоб касался мрамора, а в ушах шумело так, будто внутри работал небольшой водопад. — Драко? Голос матери прозвучал как гром среди ясного неба. Драко вздрогнул, открыл глаза и поднял голову. Нарцисса стояла на лестнице. Она была в домашнем — длинное струящееся платье цвета слоновой кости, на плечи наброшена тонкая кашемировая шаль с вышитыми серебряной нитью лилиями. Волосы, обычно собранные в идеальную прическу, слегка растрепались, выбившись парой светлых прядей у висков. В руках она держала пустую чайную чашку — видимо, уже собиралась ложиться, но что-то заставило её задержаться. В её глазах читалось беспокойство. Настоящее, живое и материнское беспокойство, от которого у Драко всегда сжималось сердце, потому что он знал: она слишком много волновалась за него. Особенно в последний год. Особенно после всего. — Ты так долго, — сказала Нарцисса, и в голосе её послышались нотки, которые Драко научился распознавать с детства — смесь тревоги и облегчения, что он наконец вернулся. — Я уже начала волноваться. Письмо из Министерства — это всегда… — она запнулась, подбирая слово, — непредсказуемо. Она спускалась по лестнице медленно, с королевским достоинством, которое не могли поколебать ни годы войны, ни падение мужа, ни разрушенная репутация. Каждый её шаг был выверен, каждая линия платья безупречна. Только пальцы, сжимающие чашку, чуть заметно дрожали. — Всё в порядке, мама, — автоматически ответил Драко. Голос прозвучал сипло и устало, будто он не говорил, а выцарапывал слова из пересохшего горла. Он попытался выпрямиться, отпустить колонну, но ноги всё ещё плохо слушались, и он продолжил опираться на мрамор, маскируя это под небрежную позу. — Просто… там много пыли. И хлама. Пришлось разбираться. Нарцисса спустилась с последней ступеньки и подошла к нему вплотную. Чайная чашка исчезла — то ли она поставила её на консоль, то ли трансфигурировала, Драко не заметил. Мать взяла его лицо в ладони — прохладные, пахнущие ромашковым чаем и её привычными духами — и всмотрелась в глаза. Драко замер. Мать всегда умела видеть слишком много. С детства он не мог ей соврать — она чувствовала фальшь за версту, читала по глазам, по мельчайшим изменениям его мимики. Сейчас её серые глаза — такие же, как у него, как у всех Блэков — впились в него, сканируя, анализируя и вскрывая. — Ты бледный, — сказала она тихо. Пальцы скользнули по его щеке, погладили скулу. — Глаза красные. Ты плакал? — Пыль, — быстро нашёлся Драко, и даже попытался изобразить усмешку. — Я же сказал, там пыль. Вековая. Целыми слоями. У меня, кажется, на нее аллергия. «Врёшь ты плохо, — заметил Сириус, и в голосе его слышалось что-то среднее между насмешкой и сочувствием. — Для Малфоя. Мама тебя раскусит за пять минут. Она же Блэк, мы, Блэки, вранье нюхом чуем». — Заткнись, — одними губами прошептал Драко, даже не думая, как это выглядит со стороны. — Что? — не поняла Нарцисса, нахмурившись. Драко похолодел. Он только что разговаривал сам с собой перед матерью. Отличный ход, Малфой, просто отличный. — Ничего, мама. — Он попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Я просто… очень устал. Можно я пойду в свою комнату? Мне нужно помыться и поспать. Нарцисса помедлила. Она всё ещё держала его лицо в ладонях, и в её глазах читалась такая сложная гамма чувств, что Драко на секунду показалось — она знает. Знает про Сириуса, про зеркало, про всё. Но мать просто смотрела на него, своего единственного сына, пережившего войну, суд, падение отца, и пыталась понять, как сильно он сломлен. Потом она медленно кивнула и убрала руки. — Иди, — сказала она тихо. — Завтра поговорим. Драко сделал шаг к лестнице, обходя мать, но её голос остановил его: — Но, Драко… Он обернулся. Нарцисса взяла его за руку — просто взяла, сжала пальцы, и в этом жесте было столько тепла, сколько он не получал от неё с самого детства, когда боялся темноты и прибегал в её спальню. — Если там что-то случилось… — Она смотрела на него снизу вверх (когда он успел вырасти настолько, что стал выше матери?), и в её глазах блестела влага. — Если там что-то случилось, ты можешь мне рассказать. Что угодно. Ты мой сын. Драко смотрел на неё и чувствовал знакомый укол вины. Острый, болезненный и въедающийся под ребра. Она не заслужила всего этого. Не заслужила мужа, который пресмыкался перед сумасшедшим тёмным магом и теперь гнил в Азкабане. Не заслужила сына, которого судили как пособника и едва не отправили туда же. Не заслужила разрушенную репутацию, косые взгляды бывших «друзей», одиночество в огромном пустом доме. И уж точно не заслужила того, чтобы в голове её сына поселился призрак её безумного братца, который будет комментировать каждую её фразу и копаться в семейных воспоминаниях. — Всё хорошо, мама, — сказал Драко, и в этот раз голос прозвучал почти убедительно. Почти твердо. И… Почти правдиво. — Правда. Просто день был тяжёлый. Завтра будет лучше. Нарцисса посмотрела на него ещё долгую секунду, потом разжала пальцы и кивнула. — Иди, — повторила она. — Сладких снов, мой мальчик. — Сладких снов, мама. Драко поднялся по лестнице, чувствуя спиной её взгляд. Каждая ступенька давалась с трудом — ноги налились свинцом, веки слипались, а в висках пульсировала тупая боль. Наверху он повернул в своё крыло, прошел по длинному коридору мимо портретов предков (те делали вид, что спят, но Драко знал, что они подглядывают), и наконец добрался до своей спальни. Когда дверь закрылась за ним с мягким щелчком, Драко прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. Паркет приятно холодил сквозь тонкую ткань брюк, но Драко этого почти не чувствовал. Он сидел, уронив голову на согнутые колени, и пытался просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. «Тяжело врать маме?» — участливо спросил Сириус. В его голосе не было привычной насмешки, только тихое понимание. — Не твоё дело, — выдохнул Драко в колени. Голос звучал глухо и надломленно. «Моё, — мягко возразил Сириус. — Я теперь часть тебя. И я чувствую, как у тебя сердце сжимается, когда ты на неё смотришь». Драко промолчал. Он просто сидел, прислонившись к двери, и смотрел в темноту спальни. За окном уже совсем стемнело, и только слабый свет луны пробивался сквозь шторы, рисуя серебристые дорожки на полу. «Она хорошая женщина, твоя мать, — продолжил Сириус задумчиво. — Для Блэк — даже слишком хорошая. Интересно, как её в этой семье не сломали?» Драко поднял голову и уставился в потолок. Там, в лепнине, прятались тени, и они казались ему сейчас почти живыми. — Она сильная, — тихо сказал он. — Сильнее, чем кажется. Она… она солгала Тёмному Лорду. В лицо. Сказала, что Поттер мертв, хотя знала, что если он проверит и узнает правду… — Драко сглотнул. — Она пошла на это ради меня. «Я знаю, — тихо ответил Сириус. — Я видел это. В твоих воспоминаниях. Не специально, они сами всплывают. Она рискнула всем ради тебя. Это… это дорогого стоит. Моя мать скорее дала бы дементорам меня поцеловать, чем пошла бы против рода». В голосе Сириуса проскользнула горечь. Старая, въевшаяся, но всё ещё живая. А Драко снова промолчал. Он просто сидел на полу, чувствуя, как холод постепенно пробирается под одежду, и думал о том, что у них с Сириусом, оказывается, есть что-то общее. У обоих были сложные матери. У обоих были отцы, которые… впрочем, об отце Люциусе Драко думать сейчас не хотелось. — Мне нужно в душ, — наконец сказал он, заставляя себя подняться. Ноги слушались плохо, пришлось опереться о дверь, чтобы не упасть. — И поесть. И поспать. И забыть этот день. «Забыть не получится, — мягко сказал Сириус, и в голосе его не было издевки — только спокойная констатация факта. — Такое не забывается. Но поесть и поспать — идея отличная. Давай, вставай. Я с тобой». — В том-то и проблема, — пробормотал Драко, но в этих словах не было злости. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. Он оттолкнулся от двери и, пошатываясь, побрел в ванную. По пути скинул пиджак — тот упал на пол, но Драко было всё равно. Галстук он просто стянул через голову, бросив следом. Рубашка отправилась туда же. В ванной было прохладно и темно. Драко щелкнул пальцами — зажглись свечи в канделябрах, отражаясь в огромных зеркалах. Он подошел к раковине, опираясь о мраморную столешницу и поднял глаза на свое отражение. Из зеркала на него смотрел чужой человек. Бледный, с темными кругами под глазами, с красными белками и растрепанными волосами. На щеке — засохшая кровь от царапины, на руке — глубокая рана, которую он даже не обработал. — Мерлин, — прошептал Драко. — На кого я похож. «На человека, который пережил очень странный день, — философски заметил Сириус. — Иди уже в душ. От тебя разит домом Блэков. А это специфический запах, скажу я тебе. Смесь плесени, отчаяния и бабушкиных духов». Драко фыркнул — неожиданно для самого себя. Это было похоже на смех, хотя смеяться совсем не хотелось. — Ты невыносим, — сказал он, стягивая остатки одежды и залезая под горячие струи воды. «Знаю, — довольно отозвался Сириус. — Но ты привыкнешь». Вода лилась по лицу и плечам, смывая пыль, грязь, кровь и, казалось, саму память об этом дне. Драко стоял под душем долго, очень долго, пока вода не начала остывать. Потом кое-как вытерся, натянул пижаму и рухнул на кровать. — Спокойной ночи, псих, — пробормотал он в подушку. «Спокойной, хорек, — отозвался Сириус. И добавил чуть тише: — И спасибо. За то, что не сошел с ума. Пока что». Но Драко уже не слышал. Он спал. Утро следующего дня ворвалось в сознание Драко не постепенно, а резко, будто кто-то включил свет в тёмной комнате посреди ночи. Он открыл глаза и тут же зажмурился — даже слабый свет, пробивающийся сквозь тяжелые портьеры, показался нестерпимо ярким. Голова гудела. Не болела, нет — именно гудела, как трансформаторная будка, низко и назойливо. К этому гудению примешивался странный металлический привкус во рту, будто он всю ночь лизал старый сикль. Драко приподнялся на локтях и заставил себя посмотреть на мир. Потолок был на месте. Белая лепнина с позолоченными розетками, которую отец заказал у итальянских мастеров ещё до его рождения. Хрустальная люстра работы гоблинов — каждое утро она тихонько позванивала, если предстоял хороший день. Сегодня она молчала. Знала, сволочь. Тяжелые бархатные шторы цвета бургундского вина были задёрнуты неплотно, и между ними пробивалась тонкая полоска света. Солнечные пылинки танцевали в этом луче, напоминая, что мир снаружи существует и ему плевать на состояние Драко. Всё было на своих местах. Комната, которую он помнил с детства, — та же мебель из тёмного дуба, тот же письменный стол у окна, тот же портрет прапрадеда на стене, который делал вид, что спит, но наверняка подглядывал. Всё было правильно. Привычно и безопасно. Кроме одного. «Доброе утро, соня!» — Голос ворвался в голову с такой бодростью, будто его обладатель только что выпил ведро бодрящего зелья и пробежал кросс по полю для квиддича. Драко физически поморщился — мышцы лица свело судорогой, а в висках запульсировало с новой силой. «Как спалось? — продолжил голос, не дожидаясь ответа. — Мне — никак. Я вообще теперь не сплю. Ты храпишь, кстати. Не сильно, но мерзко так, с присвистом. Надо лечить аденоиды. У Джеймса тоже были проблемы с носом, вечно храпел на всех сборах, Лили его за это ногой пихала…» Драко зажмурился. Сильно, до цветных пятен под веками. И со всей силы надавил пальцами на веки — будто это могло выдавить непрошенного гостя наружу и заставить его исчезнуть так же внезапно, как он появился. — Этого нет, — прошептал он в тишину спальни. Голос прозвучал хрипло, сипло, почти незнакомо. — Этого не может быть. Это посттравматический синдром. Мне просто нужно поесть и выпить успокоительное. «Ага, и помолиться Мерлину, — охотно согласился голос. В нем явственно слышалась ухмылка, и от этого Драко захотелось ударить кого-нибудь. Себя, например. — И ещё раз сходить на Гриммо и проверить, не привиделось ли тебе всё. Спойлер: не привиделось. Я здесь. И я, между прочим, умираю с голоду. Точнее, ты умираешь с голоду, а я это чувствую. Давай, вставай, трусы на выход, бегом на кухню». Драко сел на кровати. Рывком, так резко, отчего в глазах потемнело и пришлось посидеть неподвижно пару секунд, пережидая головокружение. Он уставился в стену невидящим взглядом. Прямо на портрет прапрадеда, который теперь точно не притворялся спящим — старый хрыч с интересом наблюдал за происходящим одним прищуренным глазом. Вчерашний день вспоминался урывками, как куски разбитой мозаики. Поездка на Гриммо. Пыльный, вонючий дом. Заколоченная комната с мотоциклом и дурацкими постерами. Комната Вальбурги с её тяжёлой, давящей атмосферой. Зеркало под тканью. Книги, которые он задел ногой. Хрустальный флакон, разбившийся с мелодичным звоном. Серебристое облако зелья, ударившее в лицо. Падение. Боль в порезанной руке. Вспышка. Темнота. А потом — пробуждение на полу. И голос. Долгий, безумный разговор с голосом в голове, который называл его «хорьком» и рассказывал про Азкабан. Про двенадцать лет во тьме. Про дементоров. Про то, как он чуял запах моря сквозь стены и сходил с ума от того, что не может его увидеть. Драко надеялся, что это был сон. Или галлюцинация. Или действие того дурацкого зелья, которое разлилось из флакона. Яды, испарения, проклятая магия старого дома — всё что угодно, только не реальность. «Не надейся, — голос Сириуса ворвался в мысли, разметая их, как ураган разметает осенние листья. — Я реален, как твои прыщи в пятнадцать лет. Кстати, сходил бы ты к целителю? Вдруг опять начнется. Стресс, всё такое… Кожа лица — это важно. Особенно когда она общая». Драко дернулся, будто его ударили. Он совершенно забыл, что Сириус теперь читает его мысли. Что любая, самая мимолетная мысль — открытая книга. И… Это было невыносимо. — Заткнись, — сказал он в пустоту. Устало, без надежды, просто чтобы выпустить пар. — Просто заткнись. «Не могу, — в голосе Сириуса не было и тени раскаяния. Только веселье и какая-то почти детская радость. — Я двенадцать лет молчал в Азкабане, а потом ещё несколько лет в зеркале. Ты представляешь, каково это — не иметь возможности сказать ни слова? Никому. Ни о чем. Просто сидеть в темноте и ждать. Я имею право говорить. Много. И громко». Пауза. Драко сжал кулаки и порез на руке напомнил о себе болью и кровью. Но его сейчас волновало не это. Он смотрел на свои руки — побелевшие костяшки, напряженные сухожилия — и чувствовал, как ярость поднимается изнутри, горячая и обжигающая. Как она вытесняет страх, растерянность и хоть какую-то надежду на то, что это всё сон. — Ты. В Моей. Голове. — Он чеканил каждое слово, будто вбивал гвозди в крышку гроба. Своими зубами. — И ты будешь делать то, что я скажу. Если я сказал заткнуться — ты заткнешься. Понял? Тишина. Драко замер, прислушиваясь к себе. Ни звука. Ни мысли. Ни даже ощущения чужого присутствия. Неужели подействовало? Он выдохнул. Медленно, осторожно, боясь спугнуть тишину. Мышцы плеч расслабились, голова перестала гудеть так сильно. Может быть, если быть жёстким, если установить границы, этот кошмар… «Знаешь, — задумчиво протянул Сириус, и Драко подпрыгнул на кровати от неожиданности, — а твоя мама в детстве называла тебя «мой маленький бычок»? Потому что ты так же надувался, когда злился. Я это по твоим воспоминаниям вижу. Забавно, какие дети чистокровных все одинаковые. Регулус тоже надувался, когда его дразнили. Прямо как хомяк, который орех за щеку запихнул». — Что?! — Драко вскочил с кровати так резко, что одеяло слетело на пол. — Ты опять копаешься в моих воспоминаниях?! Он стоял босиком на пушистом ковре, сжимая и разжимая кулаки. На нём была пижама — шелковая, бежевая, с идеально вышитой монограммой DM на левом кармашке. Пижама, которую мать заказывала у французских мастеров, которая стоила больше, чем некоторые маги зарабатывают за месяц. Пижама, в которой он чувствовал себя сейчас абсолютно, унизительно беззащитным. Потому что кто-то чужой рылся в его голове и читал его мысли. Видел его детство. Его страхи. Его позор. «Я же говорю, это не специально, — голос Сириуса звучал удивлённо, будто он сам только что осознал это. — Они сами всплывают. Ты думаешь о чём-то — я это вижу. Ты вспоминаешь — я это чувствую. Ты злишься — я это ощущаю, как свою собственную злость. Мы теперь одно целое, хорек. Смирись». — Это нарушение всех возможных границ! — выкрикнул Драко. Он заметался по комнате. Босые ступни оставляли мятые следы на светлом пушистом ковре. Шелк пижамы холодно скользил по коже. Портрет прапрадеда на стене теперь откровенно таращился, даже не делая вид, что спит. — Это моя голова! Мои мысли! Ты не имеешь права! «Ой, да ладно, — фыркнул Сириус. — У тебя там всё равно ничего интересного. Я ожидал чего-то… ну, не знаю. Тёмных тайн. Страшных секретов. А у тебя: «Мамочка, купи мне метлу», «папочка, я хочу быть как ты», «Поттер — идиот», «Грейнджер — грязнокровка, но почему-то на неё приятно смотреть»…» — Заткнись! — Драко покраснел до корней волос. — Не смей трогать… «А что, правда глаз положил на гряз… на маглорожденную? — в голосе Сириуса зазвучало неподдельное любопытство. — Интересно. И как, успешно?» — Это не твоё дело! — Драко остановился посреди комнаты, тяжело дыша. — И вообще, это были подростковые гормоны, это ничего не значит, и я запрещаю тебе… «Ладно-ладно, не кипятись. — Сириус явно наслаждался ситуацией. — Я просто спросил. Кстати, у меня воспоминания покруче будут. Оргии в Хогсмиде, тайные ходы, как мы с Джеймсом…» — Меня не интересуют твои похождения! — перебил Драко. Зависть? Нет, с чего бы. Просто раздражение. «А зря, — вздохнул Сириус. — Мог бы научиться веселиться. А то живёшь как старик в девятнадцать лет. Всё правильное, всё приличное, всё по расписанию. Завтрак, газета, дела, сон. Где драйв? Где адреналин? Где девушки? Хотя про девушек я уже понял — у тебя с этим сложно». — У меня с этим нормально, — огрызнулся Драко, но почему-то подумал о Гермионе Грейнджер и снова покраснел. «Ага, конечно. Я же вижу. — Сириус хмыкнул. — Ладно, не отвлекайся. Пошли уже завтракать, а? Желудок сводит. Твой желудок, но сводит его мне. И это чувство голода — оно какое-то… настоящее. Я забыл, каково это — хотеть есть. Пожалуйста, Драко. Просто пойдём есть». Драко замер. В голосе Сириуса вдруг проступило что-то, чего он не ожидал. Не насмешка, не издевка и не желание позлить. Просто… просьба. Почти детская. «Я забыл, каково это — хотеть есть». Он вспомнил вчерашний разговор. Азкабан. Дементоры, высасывающие всё хорошее. Годы без вкуса, без запаха и без желаний. И зеркало — ещё годы пустоты. Драко медленно выдохнул. Сжал кулаки и разжал. Ещё раз выдохнул. — Хорошо, — сказал он ледяным тоном. Тон, который он отточил годами тренировок перед зеркалом — холодный, надменный и не терпящий возражений. — Мы идем завтракать. Но ты молчишь. Ты не комментируешь еду, не комментируешь мою мать, не лезешь с советами. Просто сидишь тихо. Договорились? Тишина. А потом в голове раздался тихий смех. Не издевательский — понимающий. «Как скажешь, командир, — в голосе Сириуса явственно слышалась ухмылка, но за ней чувствовалась благодарность. — Буду паинькой. Обещаю не позорить тебя перед мамой». Драко не поверил ни на секунду. Ни на одну проклятую секунду. Но почему-то на душе стало чуточку легче. Он подошёл к гардеробной, рывком открыл дверь и уставился на ряды идеально выглаженных рубашек, брюк и мантий. Всё серое, бежевое, чёрное, белое. Ни одного яркого пятна. Ни одной вольности. «Скучно ты одеваешься, — не удержался Сириус. — Прямо как на похороны каждый день. Где цвета? Где кожа? Где свобода?» — Ты обещал молчать, — процедил Драко, снимая с вешалки светло-серую рубашку. «Молчу-молчу. Но просто имей в виду: если я когда-нибудь получу контроль над твоим телом, я первым делом куплю тебе кожаную куртку. И джинсы с дырками. И может, даже серьгу в ухо». — Этого не случится никогда, — отрезал Драко. «Посмотрим», — загадочно ответил Сириус. И Драко вдруг с ужасом осознал, что Блэк, кажется, не шутит. Завтрак превратился в испытание. Драко сидел за длинным столом, который мог бы вместить человек двадцать, но сейчас за ним было только двое. На столе были подносы с яичницей и беконом, тарелки с круассанами и булочками, вазочки с джемами и мёдом, кувшины с соком и тыквенным напитком, кофейник с ароматным кофе. Всё это великолепие поблескивало в лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь высокие стрельчатые окна столовой. Нарцисса сидела напротив, безупречная, как всегда. На ней было струящееся платье цвета лаванды — лёгкое, летнее, с тонкой вышивкой по вороту. Светлые волосы уложены в аккуратную причёску, и снова ни одной выбившейся пряди. На шее — тонкая платиновая цепочка с кулоном в виде буквы «М», фамильная драгоценность Малфоев. Она элегантно пила чай из фарфорового сервиза, который помнил ещё её прабабку. Каждое её движение было выверенным, плавным и аристократичным. Драко всегда восхищался этим умением матери — быть идеальной даже в мелочах. Он и сам старался соответствовать. Но сегодня это было невозможно, потому что стоило ему взять вилку, как рука дрогнула. Он смотрел на стопку золотистых блинчиков, политых кленовым сиропом, и собирался отрезать маленький кусочек, как полагается. Аккуратно. Воспитанно. Но пальцы вдруг сжали вилку сильнее обычного, движение пошло не так, и он вместо того, чтобы отрезать, просто ткнул в блин, подцепил его и целиком отправил в рот. Целиком. Драко даже не понял, что произошло, пока не почувствовал, что рот набит так, что невозможно прожевать. Сироп потек по подбородку. — Драко? — голос Нарциссы прозвучал удивлённо, но сдержанно. Бровь её поползла вверх ровно на миллиметр — для неё это было равносильно крику. — М-м-м? — промычал он, и только тут осознал масштаб катастрофы. Он сидел за столом в столовой Мэнора, в своей дорогой идеальной рубашке (светло-серая, шёлковая, с запонками в виде серебряных змей), и жевал блин, как голодный тролль. Сироп капал на подбородок. Щёки раздулись. Глаза, надо полагать, были квадратные от ужаса. «Прости, не удержался, — раздался в голове довольный голос Сириуса. — Я всегда так ем. И не смотри на меня так осуждающе, это вкусно. Жуй давай». Драко с трудом проглотил непрожёванный блин — кусок прошёл по пищеводу, царапая горло. Он закашлялся, схватил салфетку и промокнул подбородок, чувствуя, как уши начинают пылать. Он никогда не ел с набитым ртом. Никогда. Мать учила его манерам с пелёнок. «Столовые приборы, Драко, это не инструменты для копания, а продолжение твоей руки. Есть нужно маленькими кусочками, с закрытым ртом, не чавкать, не спешить, не набивать полный рот. Ты Малфой, а не гоблин из Гринготтса». — Аппетит хороший? — осторожно спросила Нарцисса. В её голосе звучала лёгкая тревога, тщательно замаскированная вежливым интересом. — Да, — выдавил Драко, промокая губы салфеткой. Салфетка тут же впитала сироп, оставляя некрасивое пятно. Ещё один позор. — Просто… проголодался. На Гриммо не было еды. Нарцисса кивнула. Медленно и осторожно. Но взгляд её остался изучающим — тёмные глаза матери скользили по его лицу, цеплялись за каждую мелочь, анализировали, сравнивали с тем, что она знала о сыне. Драко знал этот взгляд. Так мать смотрела на отца, когда тот начинал говорить лишнего при посторонних. Так она смотрела на него самого, когда он в детстве пытался соврать, что это не он разбил вазу. Сейчас она смотрела так же. — Ешь спокойно, не торопись, — мягко сказала она. — Еда никуда не убежит. Драко кивнул и взял нож, чтобы отрезать следующий блин нормально. Но пальцы снова дрогнули — не сильно, едва заметно — и нож проскользил по блину, едва не смахнув тарелку на пол. «Осторожнее, — хмыкнул Сириус. — А то сейчас всю посуду перебьёшь. Мама не обрадуется. У Блэков, кстати, тоже были дурацкие традиции насчёт посуды. Бабушка Вальбурга заставляла нас есть только из серебра, потому что «фарфор для простолюдинов». Представляешь?» — Помолчи, — мысленно приказал Драко, сосредоточенно нарезая блин на идеальные квадратики. Получилось. Он отправил в рот маленький кусочек, прожевал, проглотил. Нормально. По-человечески. И он выдохнул. Но расслабляться было рано. В столовую с тихим хлопком материализовалась эльф-домовик. Маленькое создание в накрахмаленной салфетке, которая была повязана поверх чистой, отглаженной наволочки с гербом Малфоев. Она держала в руках новый чайник — расписной, явно из того же сервиза, что и чашки. Низко поклонившись и поставив чай на стол, уже собралась исчезнуть, когда Драко открыл рот. — Спасибо, Тинки, — сказал он. Автоматически. Даже не подумав. Потому что именно так Сириус мысленно прокомментировал появление эльфа: «О, Тинки! Я помню её, она ещё маленькой бегала, когда я последний раз был в Мэноре. Смешная такая. Скажи ей спасибо, что ли». И Драко сказал. Эльфка замерла. Большие глаза размером с блюдце, в которых обычно плескалась только преданность и страх, теперь расширились до невозможности. Челюсть отвисла. Салфетка дрогнула в маленьких ручках. — М-мистер Драко? — пискнула она так тонко, что звук, кажется, услышали даже портреты в соседнем зале. — Тинки правильно расслышала? Тинки назвали по имени? Драко замер с вилкой в руке. Он смотрел на нее. Она смотрела на него. В столовой повисла звенящая тишина. Нарцисса медленно опустила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул, но Драко этот звук показался оглушительным, как удар грома. — Ты назвал эльфа по имени, — сказала она. Это был не вопрос. Это была констатация факта. И в голосе её звучало что-то, чего Драко не слышал у матери уже много лет — растерянность. — Я… — Драко открыл рот и закрыл. Открыл снова. Закрыл. Слова застряли в горле. Он лихорадочно соображал, как объяснить то, что объяснить было невозможно. Малфои не называли эльфов по именам. Эльфы были прислугой, инструментами или вещами. Их не благодарили. Им не говорили «спасибо». И уж точно не запоминали их имена. «Ой, — сказал Сириус в голове. Без тени раскаяния. Даже с каким-то удивлением, будто только сейчас осознал, что натворил. — Кажется, я тебя подставил. У вас не принято называть эльфов по именам?» — Нет, не принято, — мысленно прорычал Драко. «А у Блэков было принято, — задумчиво протянул Сириус. — Кикимер, например. Я его всегда по имени называл. Я как-то не думал, что у Малфоев по-другому. Прости». — Слишком поздно для извинений, — отрезал Драко. — Я просто… — сказал он вслух, глядя на мать. Голос прозвучал неестественно, слишком высоко. — Я подумал, что раз уж война закончилась, может, стоит… ну… относиться к ним помягче? Он сам не верил в то, что говорил. Но это было единственное, что пришло в голову. — Поттер всегда так делал, — добавил он для убедительности. И понял, что это была ошибка. Нарцисса смотрела на него так, будто у него выросла вторая голова. Или будто он заговорил на парселтанге. Или будто он прямо сейчас превратился в жабу. — Поттер, — повторила она. Медленно, смакуя каждую букву. — Ты хочешь быть как Поттер? — Нет! — выкрикнул Драко слишком поспешно, слишком громко. Тинки подпрыгнула на месте от неожиданности. — То есть… не во всём. Но в вопросе обращения с эльфами… он был прав. Они заслуживают уважения. Сказал — и сам удивился своим словам. Он никогда так не думал. Никогда. Эльфы для него были мебелью и частью интерьера. Но сейчас, глядя в эти огромные глаза Тинки, полные шока и какого-то трепетного удивления, он вдруг почувствовал… неловкость. И стыд. Стыд за то, что почти двадцать лет не замечал этих существ. «О, — тихо сказал Сириус. — А ты, оказывается, умеешь думать. Приятно удивлён». — Заткнись, — мысленно ответил Драко, но как-то беззлобно. Нарцисса молчала. Десять секунд. Целых десять секунд абсолютной тишины, нарушаемой только тиканьем старых напольных часов в углу. Десять секунд, за которые Драко успел вспомнить всю свою жизнь, все свои грехи и осознать, что мать сейчас, кажется, решит, что он сошёл с ума. Потом она медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она. Голос звучал ровно, но в глазах осталась настороженность, смешанная с чем-то, похожим на… уважение? — Если ты так решил. Тинки, ты можешь идти. Эльф, всё ещё пребывающая в шоке от того, что ее назвали по имени (уже дважды), поклонилась так низко, как могла и исчезла с тихим хлопком. Драко уставился в свою тарелку. Блинчики остыли, а сироп загустел. Аппетит пропал окончательно. «Ну прости, — снова примирительно сказал Сириус. Голос его звучал тихо, без обычной насмешки. — Я правда не подумал. Для меня называть эльфа по имени — нормально. Я вырос с Кикимером. Он, конечно, был тем ещё засранцем, ненавидел меня, предал в итоге… но он был частью семьи. Блэки вообще странные. Мы своих эльфов и ненавидели, и любили одновременно. Я не думал, что у Малфоев по-другому». — Заткнись, — снова мысленно приказал Драко, но без прежней злости. — Просто заткнись и не высовывайся. Я сам разберусь. «Ладно-ладно, молчу. Но если что, я здесь». — В том-то и проблема, — прошептал Драко одними губами. — Ты что-то сказал? — тут же спросила Нарцисса. Её слух, как всегда, был безупречен. — Нет, мама. Всё хорошо. — Драко выдавил улыбку. Она вышла кривой, он это чувствовал. — Очень вкусный завтрак. Спасибо. Нарцисса смотрела на него ещё долгую секунду. Потом кивнула и взяла чашку. — Ешь, — сказала она мягко. — Тебе нужно набираться сил перед школой. Драко кивнул и ткнул вилкой в остывший блин. «Слушай, — вдруг сказал Сириус, и голос его звучал задумчиво. — А твоя мать… она всегда такая? Ну, когда понимает, что что-то не так, но не давит? Просто ждёт, пока сам расскажешь?» — Да, — мысленно ответил Драко. — Всегда. «Моя бы орала, — сказал Сириус. — Вальбурга. Она бы уже полдома разнесла, требуя правды. А твоя… она хорошая, Драко. Цени её». — Я знаю, — ответил Драко. И почему-то на душе стало тепло. Несмотря на весь этот кошмар. Несмотря на потерю контроля и несмотря на то, что в его голове сидел сумасшедший мертвец. Тепло. * * * Драко решил, что с него хватит. После завтрака он продержался в Мэноре ещё час, делая вид, что читает газету и просматривает почту, но на самом деле просто пытался успокоиться и собраться с мыслями. Он сидел в гостиной — светлой, просторной, с высокими окнами, выходящими в идеально подстриженный сад — в одном из кресел у камина. На нём была свежая рубашка (небесно-голубая, тонкого хлопка, с идеально накрахмаленным воротником) и светлые брюки со стрелками. Выглядел он безупречно. Но чувствовал себя — как выжатый лимон. «Ежедневный пророк» лежал у него на коленях, но строчки прыгали перед глазами, отказываясь складываться в слова. Драко переворачивал страницы через равные промежутки времени, надеясь, что мать не заметит, что он уже полчаса смотрит в одну и ту же точку, не видя слов. Нарцисса сидела в соседнем кресле, изящно поджав под себя ноги (в шелковых чулках цвета слоновой кости), и читала книгу. Какую-то магловскую классику, судя по обложке — мать в последнее время увлеклась литературой «другого мира», говорила, что это расширяет кругозор. Она была прекрасна в своём спокойствии — идеальная причёска, ни одной морщинки на платье, ни одного лишнего движения. Сириус, к удивлению Драко, молчал. Вообще молчал. Ни комментариев, ни подколов, ни дурацких историй. Только тихое, почти незаметное присутствие на задворках сознания, как тёплое дыхание за спиной. Драко даже забеспокоился — не случилось ли чего? Но потом решил, что Блэк либо выполняет обещание, данное утром, либо просто наслаждается возможностью наблюдать за жизнью через чужие глаза. Подглядывать, не вмешиваясь. — Мне нужно вернуться на Гриммо, — наконец сказал Драко, откладывая «Пророк» на столик у кресла. Газета скользнула по полированной поверхности и замерла. — Я оставил там машину. Нарцисса подняла глаза от книги. Медленно, плавно, как кошка, которую отвлекли от важного дела. Тёмные глаза внимательно посмотрели на сына. — Ты ездил на Гриммо на машине? — удивилась она. В голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка недоумения. — Почему не трансгрессия? — Хотел посмотреть, как дом выглядит снаружи, — соврал Драко. Голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось. Мать всегда чувствовала ложь. — Оценить фасад, прилегающую территорию. Для полной картины. Нарцисса кивнула. Медленно. Осторожно. Но в глазах мелькнуло что-то — то ли сомнение, то ли понимание, что сын все-таки что-то недоговаривает. Она слишком хорошо его знала. — Будь осторожен, — только и сказала она. И добавила, чуть помедлив: — В этом доме… много всего. «О да, — оживился Сириус, нарушая обет молчания. Голос его звучал почти радостно, как у ребёнка, который наконец дождался внимания. — Много всего. Пыли, пауков, тёмных секретов и фамильных проклятий. Веселуха. Особенно рекомендую подвал. Там скелеты. Настоящие». — Помолчи, — мысленно одёрнул его Драко. — Что? — переспросила Нарцисса, и Драко понял, что сказал это вслух. Шепотом, но вслух. — Я говорю, буду осторожен, мама. Не волнуйся. Он поднялся, подошёл к матери и наклонился, чтобы поцеловать её в щёку. Кожа была идеально гладкой, тёплой, пахла лавандой и чем-то ещё, родным и знакомым с детства. Нарцисса на мгновение прижалась к его щеке — жест, который она позволяла себе только когда они были вдвоём. — Возвращайся к ужину, — сказала она. — Обязательно. Драко вышел в холл. Огромное пространство с мраморным полом, тяжёлой люстрой под потолком и портретами предков на стенах. Все они, кажется, спали — или делали вид, что спят. Драко остановился посередине, глубоко вздохнул, закрыл глаза и сконцентрировался на образе дома на площади Гриммо. Тёмный фасад. Обшарпанная дверь. Грязные окна. Запах пыли и старости. Он крутанулся на месте, и мир сжался в тугую пружину, чтобы через секунду выбросить его в новую точку. И выбросило его прямо перед заляпанной дверью. Драко пошатнулся — переход дался тяжелее, чем обычно. То ли сказывалось напряжение последних дней, то ли магия дома сопротивлялась его появлению. Он схватился за дверной косяк, восстанавливая равновесие, и поднял глаза. Дом номер 12 выглядел ещё более мрачным, чем вчера. Солнце, которое так ласково светило в окна Мэнора и заливало гостиную тёплым золотом, сюда почти не проникало. То ли магия скрывала его эффективнее днём, то ли сам дом не хотел впускать свет — фасад оставался в тени, будто накрытый невидимым куполом серости. Воздух здесь был прохладнее, тяжелее и с привкусом старого камня и ещё чего-то неуловимого. Драко поёжился, хотя на улице было тепло, лёгкая рубашка не спасала от этого странного холода, идущего от стен. — Ну и дыра, — пробормотал он, доставая ключ. Рука чуть дрожала — то ли от холода, то ли от предчувствия. «Родина, — философски заметил Сириус. В голосе его слышалась странная смесь иронии и… нежности? — Её не выбирают. Зато внутри есть библиотека. Настоящая библиотека Блэков, между прочим. Лучшее собрание тёмных знаний в Британии после коллекции Малфоев, разве что. Если где-то и есть ответ на вопрос, как вытащить меня из твоей головы, то именно там». — Если ты такой умный, почему сам не знаешь? — огрызнулся Драко, перешагивая порог. «Потому что я, хорек, в отличие от тебя, никогда не хотел от себя избавиться, — хмыкнул Сириус. — Мне и в зеркале было неплохо. Тишина, покой, никаких дементоров. А тут ты со своими нервными срывами и проблемами с эльфами. Развлечение, конечно, но на постоянку — так себе». — Очень лестно. Драко прошёл через прихожую, стараясь не смотреть на портреты, которые сегодня, кажется, всё же приоткрыли глаза и следили за ним. В гостиной, куда он попал вчера, было по-прежнему сумрачно. Пыль танцевала в скудных лучах света, пробивающихся сквозь грязные окна. Мебель под чехлами казалась призраками, застывшими в ожидании. Вчера Драко мельком видел дверь в библиотеку — тяжёлую, дубовую, с массивной ручкой в виде змеи. Сегодня он подошёл к ней вплотную и понял, что просто так не войти. Дверь была заперта. Не просто на ключ — на магию. Старую, въевшуюся в дерево, пульсирующую тёмной энергией. Драко чувствовал её кожей — холодное, настороженное присутствие, которое будто оценивало его, и решало, достоин ли он войти. — Замок, — констатировал Драко, проводя пальцами по резьбе. Дерево под пальцами было ледяным. «Вижу. Бабушка Вальбурга любила запоры. Особенно от меня. — Сириус хмыкнул. — Боялась, что я стащу какую-нибудь особо опасную книгу и устрою революцию. И правильно боялась, кстати». — И часто ты стаскивал? «Постоянно. И революции устраивал. Весёлое было время. Однажды я украл книгу по анимагии и спрятал под матрас. Бабка неделю обыскивала мою комнату, а я делал вид, что сплю. Потом всё-таки нашла и сожгла. Пришлось новую искать». Драко достал палочку и сосредоточился. Замок был сложным. Очень сложным. Он чувствовал слои магии — проклятия, отвлекающие заклинания, ловушки. Ошибёшься — и дверь может взорваться или выпустить что-то неприятное. — Алохомора, — сказал Драко. Никакого эффекта. — Алохомора максима, — попробовал он снова. Дверь даже не дрогнула. «Слабовато, — прокомментировал Сириус. — Ты вообще учился в Хогвартсе?» — Заткнись, я думаю. Драко попробовал другой подход. Он направил палочку на замок и начал медленно, осторожно прощупывать магические узлы, распутывать их, как клубок ниток. Пот выступил на лбу. Рука дрожала от напряжения. Проклятая магия Блэков сопротивлялась, не желала подчиняться чужому. После пятой попытки и трёх вариантов «Алохоморы» в комбинации с какими-то пассами, которые Драко придумывал на ходу, дверь щёлкнула. Громко. Отчётливо. И открылась внутрь с тяжёлым вздохом, будто дом сдался. «Ну надо же, — уважительно сказал Сириус. — А ты не безнадёжен. Бабка бы тобой гордилась. Или прокляла. Скорее второе». Драко вытер пот со лба тыльной стороной ладони и шагнул внутрь. В библиотеке было темно. Очень темно. Тьма здесь была не просто отсутствием света — она казалась осязаемой, плотной и живой. Она обступала со всех сторон, давила на плечи, шептала что-то на непонятном языке. — Люмос, — сказал Драко, и на конце палочки зажёгся огонёк. Свет вырвал из темноты кусок пространства, и Драко ахнул. Библиотека Блэков оказалась именно такой, как он ожидал — и одновременно совершенно другой. Огромный зал с двухъярусными стеллажами, уходящими под самый потолок. Тысячи и тысячи книг в кожаных переплётах — чёрных, коричневых, бордовых, зелёных. Многие были прикованы цепями к полкам — видимо, чтобы не сбежали или чтобы никто не унёс. Книги выглядели старыми, древними, а некоторые — рассыпающимися. Пыль толстым слоем покрывала всё: полки, пол, тяжёлые дубовые столы посередине комнаты. На столах лежали стопки раскрытых фолиантов — кто-то читал их и бросил много лет назад. Перья в чернильницах засохли, превратившись в соляные столбики. Огарок свечи оплавился и застыл причудливой фигурой. В воздухе пахло старостью, магией и чем-то сладковато-гнилостным — возможно, старыми зельями, которыми пропитались страницы, возможно, мёртвыми насекомыми, которых здесь должно быть немерено. Луч света от палочки скользнул по корешкам, выхватывая названия: «Тёмные ритуалы древних», «Некромантия для продвинутых», «Сборник фамильных проклятий», «Как пережить смерть и вернуться обратно». Последнее название заставило Драко вздрогнуть. «Ого, — Сириус присвистнул, и звук этот отразился эхом в пустоте черепа. — А тут ничего не изменилось. Вон на той полке, видишь, с зелёным корешком? Там «Некрономикон для начинающих». Я в двенадцать лет пытался его прочитать. Меня потом неделю тошнило зелёным. Снейп, когда узнал, полгода надо мной смеялся. Если бы мог — Снейп вообще редко смеялся, но тут прямо заходился». — Ты был странным ребёнком, — заметил Драко, подходя к столам. Пыль взметнулась из-под ног, оседая на брюках. «Я был любопытным ребёнком, — поправил Сириус. — Есть разница. Любопытство двигает науку вперёд. Странность — это когда ты коллекционируешь волосы с расчёски матери. А я книги читал. Вредные, опасные, но книги». Драко подошёл к ближайшему стеллажу и провёл пальцем по корешкам. Пыль толстым слоем осталась на пальце, серая и липкая. — С чего начнём? «С раздела «Души и их хранение», наверное, — деловито сказал Сириус. — Вон там, в углу, третий стеллаж сверху. Видишь табличку?» Драко поднял палочку выше, освещая табличку. «De Animis» — «О душах». Латынь. Конечно. — Идём, — сказал он и направился в угол. Они провели в библиотеке несколько часов. Драко перебирал книги, листал фолианты, вчитывался в названия и аннотации. Он таскал тяжёлые тома к столу, сдувал с них пыль, открывал, пробегал глазами страницы, закрывал и откладывал в сторону. Ритуалы изгнания душ. Способы разделения связанных сущностей. Практика астрального расщепления. Чёрная магия, серая магия, белая магия — всё, что могло иметь отношение к их проблеме. Глаза устали. Пальцы почернели от пыли. На лбу выступила испарина — в библиотеке было душно, несмотря на холод. Сириус же комментировал каждую книгу. «О, эту я помню, — оживлялся он, когда Драко брал очередной том. — Там на триста пятой странице картинка с козлом. Не спрашивай, почему козёл. Тёмные маги вообще странные. У них своё понимание искусства». «А вот эту бабка читала перед сном. Говорила, что от неё сны цветные. Я думаю, ей просто нравилось, как пахнет пергамент. У неё вообще были странные пристрастия». «Осторожнее с той, в красном переплёте. Она кусается. Видишь, на корешке следы зубов? Это Регулус кусил в ответ. Он вообще любил всё пробовать на зуб. В детстве погрыз «Стандартную книгу заклинаний», потом плевался неделю, говорил, что чернила горькие». Драко пытался не отвлекаться, но Сириус был неумолим. К завершению дня голова раскалывалась уже не от магии и не от напряжения глаз — от непрерывного потока комментариев, историй, воспоминаний и дурацких шуток. — Здесь ничего нет, — наконец сказал Драко, отбрасывая в сторону очередной бесполезный том. Книга с глухим стуком упала на стол, подняв облако пыли. — Абсолютно ничего. Ни одного упоминания о том, как вытащить застрявшую душу из живого тела. Всё, что я нашёл — это как душу заточить, как привязать, как изгнать из мёртвого, но не из живого. Ничего. Он откинулся на спинку тяжёлого кожаного кресла, которое жалобно скрипнуло под ним, и закрыл глаза. Веки горели, а в висках стучало. Чувство провала было липким, противным и оно обволакивало изнутри. «Ну, — задумчиво протянул Сириус. Голос его звучал не разочарованно, скорее философски. — Может, потому что это редкий случай? Обычно души либо уходят, либо остаются призраками. А чтобы вселиться в живого родственника через фамильный артефакт… такое, наверное, не каждый день случается. Может, даже впервые в истории. Мы с тобой уникальные, хорек». — Я не хочу быть уникальным, — простонал Драко, растирая лицо ладонями. — Я хочу, чтобы ты убрался. «Знаю. Но пока не получается. Значит, будем искать дальше». — Где? — Драко открыл глаза и уставился в потолок, где терялись во тьме верхние стеллажи. — Где ещё искать? Я перерыл половину библиотеки. Если здесь нет, то где? «В Хогвартсе, — спокойно сказал Сириус. — В Запретной секции. У меня там когда-то были заначки. Книги, которые даже бабка не рискнула бы хранить дома. Про разделение душ там точно что-то было. Я помню, мы с Джеймсом как-то нашли трактат о расщеплении души на части… но тогда нам было по шестнадцать, и мы искали скорее способы прогуливать уроки, чем серьёзную магию. Но книга была. Точно была». Драко молчал, обдумывая. — Ты предлагаешь мне искать в Хогвартсе способ тебя изгнать? — уточнил он, медленно поворачивая голову, будто мог увидеть Сириуса рядом. «Ну да. А что? У тебя есть план лучше? Сидеть тут и ныть?» — Я не ною, — оскорбился Драко. Он выпрямился в кресле и одёрнул рубашку, которая успела измяться за время сидения в пыли. — Я констатирую факты. «Но-ое-шь, — пропел Сириус на мотив какой-то дурацкой песенки. — И ещё как. Я в Азкабане наслушался нытья. Там все ноют. Так что я эксперт. Ты ноешь, хорек. Ноешь, жалуешься и причитаешь. Но это нормально. Для первого дня». — Заткнись. «Ладно, ладно. — Сириус явно ухмылялся. Драко это чувствовал. — Слушай, поехали уже домой. Я устал. Точнее, ты устал, а я это чувствую, и мне это неприятно. Усталость — она вообще гадкая штука. В Азкабане я всё время уставал, но там была особая усталость, от отчаяния. А тут обычная, человеческая. Но всё равно неприятно». — Ты можешь чувствовать мою усталость? — спросил Драко, поднимаясь из кресла. Колени хрустнули — слишком долго сидел в одной позе. «Я всё твоё чувствую. Голод, усталость, злость, смущение. И как ты на Грейнджер смотрел…» — Заткнись! «Молчу-молчу. — Сириус хмыкнул. — Но если хочешь знать моё мнение…» — Не хочу. «…то она тебе нравится. И это нормально. Девушка красивая, умная. Правда, гриффиндорка, но никто не идеален». — Я сказал — заткнись! «Есть, командир». Драко глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Потом одёрнул рубашку, отряхнул брюки от пыли (бесполезно — они всё равно были серыми) и в последний раз окинул взглядом библиотеку. Тысячи книг. Тысячи ответов на вопросы, которые он не задавал. Тысячи тайн, секретов, заклинаний. И ни одного — на тот, единственный, который мучил его сейчас. — Ладно, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо в тишине зала. — Едем домой. Завтра подумаем, что делать дальше. Он вышел из библиотеки, плотно закрыв за собой дверь. Замок снова щёлкнул, запираясь — дом не хотел, чтобы кто-то чужой шастал по его сокровищам. Прихожая встретила его тем же сумраком. Портреты на стенах теперь точно не спали — несколько пар глаз провожали его до самой двери. Один портрет — пожилой мужчина с тяжёлым взглядом — даже приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но Драко ускорил шаг. Он вышел на крыльцо, достал палочку и наложил на дверь свои чары — поверх старых. Теперь никто не войдёт без его разрешения. Даже если захочет. — Пока, дыра, — буркнул он, обращаясь к дому. «Пока, дом, — эхом отозвался Сириус. — Скоро вернёмся». — Оптимист, — фыркнул Драко и направился к машине. «Ягуар» стоял там, где он его оставил — чуть поодаль, на обочине, замаскированный простенькими маглоотталкивающими чарами. Драко снял защиту, открыл дверцу и скользнул на водительское сиденье. Кожаное кресло приняло его в свои объятия. Запах полироли и чистоты. Тишина, нарушаемая только тиканьем часов на приборной панели. Драко закрыл глаза на секунду, прислонившись затылком к подголовнику. Руки всё ещё дрожали — от напряжения, от усталости, да от всего сразу. — Ну что, — сказал он вслух, не открывая глаз. — Поехали. «Поехали, — согласился Сириус. И добавил с хитрой интонацией: — Медленно и скучно, как ты любишь». — Именно так. Драко завёл двигатель, включил передачу и вырулил на трассу. В машине Драко чувствовал себя почти в безопасности. Это было странное ощущение — после всего, что случилось за последние сутки, после вторжения в его голову, после позорного завтрака, после часов, проведённых в пыльной библиотеке среди книг, которые пахли смертью, — после всего этого обычный автомобиль казался островком нормальности. «Ягуар» отца мягко шуршал шинами по асфальту. Салон пах кожей и полиролью, теми самыми дорогими ароматизаторами, которые отец выписывал из Франции. Двигатель работал тихо, почти неслышно — только лёгкое урчание, напоминающее о скрытой под капотом мощи. Драко сидел за рулём, откинувшись на мягкую спинку кожаного кресла. На нём была та же одежда, что и утром — рубашка из тончайшего хлопка, запонки в виде серебряных змей, идеально выглаженные брюки. Но за день рубашка успела помяться, рукава пришлось закатать до локтей, а верхняя пуговица была расстёгнута — в библиотеке Блэков стояла духота. Драко чувствовал себя растрёпанным, неопрятным, почти грязным, но здесь, в машине, это было неважно. Он смотрел на пустую загородную трассу, уходящую вперёд ровной серой лентой. С обеих сторон тянулись поля — золотистые, сжатые и готовые к осени. Изредка попадались рощицы, уже тронутые желтизной. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Тёплый свет лился в окна, ложился на приборную панель и на руки Драко на руле. До Мэнора было ещё минут двадцать езды. Он почти расслабился. Плечи, которые последние сутки были напряжены до боли, наконец опустились. Пальцы на руле перестали сжиматься с силой — теперь они просто лежали, мягко охватывая кожаную оплётку. Дыхание выровнялось и замедлилось. Даже мысли перестали метаться в панике и начали укладываться в более-менее стройную картину. В конце концов, день не пропал даром. Да, ответов они не нашли, зато хотя бы попытались. И библиотека Блэков — это что-то. Может, в следующий раз повезёт больше. Может, в Хогвартсе действительно есть что-то полезное. Может, даже этот сумасшедший Блэк не так уж плох, когда не лезет со своими дурацкими советами и не заставляет есть блины целиком. «Слушай, — вдруг подал голос Сириус, разрушая идиллию с той же лёгкостью, с какой ребёнок ломает песочный замок, — а почему мы так медленно едем?» Драко вздохнул. Глубоко и обречённо. — Я еду по правилам, — процедил он сквозь зубы. Расслабление как рукой сняло. Плечи снова напряглись, пальцы крепче сжали руль. — Здесь ограничение шестьдесят миль. «И что?» — Голос Сириуса звучал искренне недоумённо. Как будто Драко сказал что-то на иностранном языке. — И то, что маглы ставят камеры на дорогах. — Драко говорил медленно, как с ребёнком, который никак не хочет понимать очевидных вещей. — Если превысить — придет штраф. А если накопится много штрафов — могут возникнуть вопросы к магии. К нам и так присматриваются после войны. Лишнее внимание ни к чему. Сириус замолчал. Драко ждал. Секунда, две, три. Тишина. Наверное, до него наконец дошло. Может, даже обиделся — что ж, тем лучше. Пусть сидит тихо и не мешает. А потом в голове раздался такой взрыв смеха, что Драко рефлекторно нажал на тормоз. Машина дёрнулась, колёса взвизгнули, Драко бросило вперёд, ремень безопасности больно впился в грудь. Сзади раздался возмущённый гудок — оказывается, за ним всё это время ехал магловский фургон, который теперь резко уходил на обгон, водитель яростно жестикулировал и, кажется, кричал что-то нецензурное. — Ты с ума сошёл?! — заорал Драко, глядя в зеркало заднего вида. Лицо его пылало, уши горели, а сердце колотилось где-то в горле. — Я мог в аварию попасть! «Ты… ты серьезно?! — Сириус задыхался от смеха. В голосе слышались такие нотки, будто он сейчас лопнет от веселья. — Ты, чистокровный маг, наследник Малфоев и Блэков, боишься магловских камер?! Ты вообще живёшь?» — Это называется осторожность, — холодно ответил Драко, возвращая ногу на педаль газа и восстанавливая скорость. Голос его звучал льдом, но внутри всё кипело. — Маглы, конечно, не видят магию, но если я буду каждый день проезжать камеры со скоростью сто миль в час, они заинтересуются, кто это так лихачит. А заинтересовавшись, могут заметить, что номерные знаки меняются, или что в машине никого не видно, или что она появляется из ниоткуда. У маглов есть свои способы отслеживать… «Скучный ты, — перебил Сириус, и смех в голосе сменился искренним, почти обидным разочарованием. — Нудный. Правильный. Как старый библиотечный гоблин, который пересчитывает книги по ночам и ругается, если их не так поставили. Где драйв? Где адреналин? Где чувство свободы?» — Адреналин у меня был, — отрезал Драко, чувствуя, как раздражение закипает в груди с новой силой. — Когда Тёмный Лорд жил в моём доме и я чинил шкаф, через который убийцы проходили в школу. Когда меня судили за Пожирательство и я думал, что следующие десять лет проведу в Азкабане. Когда Поттер спас мне жизнь в Выручай-комнате, вытащив из огня. — Он говорил всё быстрее, голос становился выше. — Мне хватило адреналина на всю оставшуюся жизнь, спасибо большое. Так что извини, если я не хочу проверять, насколько быстро мой «Ягуар» входит в повороты! Сириус притих. Драко тяжело дышал, вцепившись в руль. Он смотрел прямо перед собой, на уходящую вдаль трассу, и старался успокоиться. Ладно. Всё нормально. Он просто устал. Просто перенервничал. Просто этот псих доведёт его до инфаркта. Сириус молчал. Драко даже успел обрадоваться — кажется, аргумент подействовал. Может, теперь этот ненормальный оставит его в покое и даст доехать до дома спокойно. Может, даже извинится. Хотя от Сириуса извинений не дождёшься… Но радость была преждевременной. Внезапно Драко почувствовал странное ощущение в правой ноге. Сначала он подумал, что затекла — сидел неподвижно слишком долго. Но нет, это было другое. Мелкая дрожь, вибрация, которая начиналась где-то в бедре и спускалась вниз. Нога дрожала. — Что за… — начал Драко, опуская взгляд. Его правая нога, обутая в идеально начищенный чёрный ботинок из мягкой телячьей кожи, лежала на педали газа. И дрожала. Всё сильнее и сильнее. А потом начала давить. Медленно, но верно ступня прожимала педаль в пол. Сильнее. Ещё сильнее. Драко смотрел на это с ужасом, не в силах пошевелиться. Стрелка спидометра поползла вверх — семьдесят, восемьдесят, девяносто. Ветер за окнами усилился и стал громче. — Что ты делаешь? — спросил Драко вслух. Голос сорвался на визг. Он не узнавал себя — этот писклявый, панический голос не мог принадлежать ему, Драко Малфою, который всегда всё контролировал. — Прекрати! «Хочу немного драйва, — беззаботно ответил Сириус. В голосе не было ни капли раскаяния — только предвкушение, как у ребёнка, который дорвался до запретной игрушки. — Расслабься, я умею водить. У меня мотоцикл был, помнишь? Правда, летающий, но принцип тот же. Газ, тормоз, руль. Чего тут сложного?» — Верни контроль! — заорал Драко. Он убрал правую руку с руля и вцепился в собственное бедро, пытаясь оторвать ступню от педали. Пальцы впились в мышцу через ткань брюк, но нога не двигалась. Она была как чужая — тёплая, живая, но абсолютно, катастрофически неподвластная его командам. — Мы разобьёмся, псих! Здесь повороты, тут нельзя так быстро! Верни, я сказал! «Не боись. Я чувствую дорогу. — Сириус говорил так спокойно, будто они ехали на прогулочной скорости по пустынной аллее в парке. — Лучше затяни ремень покрепче и попробуй получить удовольствие. Когда ты в последний раз делал что-то просто так? Без плана, без расчёта, без оглядки на правила?» Стрелка перевалила за сто двадцать. Машина летела по пустой трассе. Ветер свистел за окнами, превращаясь в сплошной вой. Пейзаж слился в одну сплошную полосу — деревья, столбы, дорожные знаки проносились мимо с пугающей скоростью, едва уловимые глазом. Двигатель, до этого работавший тихо и благородно, теперь ревел, как раненый зверь, требуя ещё, ещё и ещё. Драко сидел, вцепившись пальцами в руль. Костяшки побелели до синевы, а кожа натянулась до предела. Руль, к счастью, пока ещё слушался его рук — но надолго ли? Нога по-прежнему давила на газ, не позволяя сбросить скорость. Каждое колебание машины, каждая кочка, каждый стык асфальта отдавались в позвоночнике. — Я убью тебя, — прошипел Драко. Губы пересохли, он облизнул их — язык был шершавым как наждак. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Лоб стал влажным, рубашка прилипла к спине. — Если мы выживем, я найду способ тебя уничтожить. Я сотру твою душу в порошок. Я скормлю твои остатки дементорам. Я… «О, да ты забавный, когда злишься, — довольно отметил Сириус. В его голосе не было ни капли страха — только искреннее, почти детское веселье. Как будто они играли в игру, а не неслись на полутораста милях в час по узкой трассе. — Смотри, впереди поворот. Доверься мне.» Драко поднял глаза. Впереди, метрах в трёхстах, дорога делала резкий поворот налево. Ограничительные столбики, отбойник, за ним — кювет и поле. На такой скорости вписаться в этот поворот было невозможно. — Тормози! — заорал Драко. — Тормози, кретин! Мы не… Руль в его руках дёрнулся. Будто живой. Будто кто-то другой взялся за него поверх рук Драко. Машина вильнула, заходя в поворот на скорости, от которой у Драко всё внутри оборвалось и провалилось куда-то в пятки. Центробежная сила бросила его влево, ремень безопасности впился в грудь, перед глазами всё поплыло. Шины взвизгнули — пронзительно и отчаянно, запахло палёной резиной. На секунду Драко показалось, что их сейчас вынесет с трассы, что они пробьют отбойник и улетят в поле, переворачиваясь и разваливаясь на части. Он зажмурился, готовясь к удару… Но удара не последовало. Колеса не оторвались от асфальта. Машина слушалась — слушалась не его, а того, кто вёл её сейчас. Она вписалась в поворот идеально, будто за рулём сидел профессиональный гонщик, будто этот поворот был рассчитан именно на такую скорость. Вираж, ещё вираж — и вот они уже выровнялись, вышли на прямой участок. Драко открыл глаза. Дышал он часто и поверхностно, сердце колотилось где-то в ушах, а руки дрожали на руле. Он посмотрел в зеркало заднего вида — оттуда на него смотрело бледное, перепуганное лицо с расширенными до предела зрачками. «Видишь? — довольно сказал Сириус. Голос его звучал гордо, как у ребёнка, который только что научился кататься на метле. — Я же говорил. Эх, молодость, адреналин… Джеймс бы мной гордился. Мы с ним вечно гоняли на его метле наперегонки с магловскими машинами. Он говорил, что это нечестно — метла быстрее, но весело же. А ты расслабься, хорек. Жизнь одна.» — Моя жизнь, — выдавил Драко сквозь стиснутые зубы. Голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Это моя жизнь. Моё тело. Моя машина. «Ну да. — Голос Сириуса вдруг стал серьёзнее. В нём исчезла насмешка, исчезло и веселье. Осталась только тихая, почти грустная интонация. — И пока я в ней присутствую, я сделаю её чуточку веселее. Потому что, знаешь, я свою уже прожил. Я умер в тридцать шесть лет, в Арке Смерти, так и не успев сделать и половины того, что хотел. И если чему-то и научился за эти годы — в Азкабане, в бегах, в этой дурацкой войне, — так это тому, что правила созданы для того, чтобы их нарушать. Осторожность — это хорошо, но жизнь проходит мимо, пока ты боишься камер.» Драко молчал. Он слушал. И в голосе Сириуса, в этих простых словах, было что-то такое… настоящее. Что-то, что заставляло задуматься. — Я не боюсь, — тихо сказал он. — Я просто не хочу проблем. «Проблемы будут всегда, — философски заметил Сириус. — Вопрос в том, будешь ты их бояться или решать по мере поступления. А пока их нет — живи. Дыши. Чувствуй. Держись, впереди прямой участок. Сейчас разгонимся до ста пятидесяти.» — НЕТ! — снова заорал Драко, но было поздно. Нога снова вдавила педаль в пол. Двигатель взревел, стрелка рванула вверх. Сто сорок. Сто сорок пять. Сто пятьдесят. Драко зажмурился. Он не хотел этого видеть. Не хотел видеть, как дорога превращается в размытую ленту, а деревья сливаются в сплошную стену, как солнце впереди становится всё больше и ярче. Он просто сидел, вцепившись в руль, и ждал. Ветер выл за окнами. Двигатель ревел как раненый дракон. Скорость вдавливала в кресло, прижимала к спинке, не давала пошевелиться. Драко снова чувствовал каждую кочку, каждый стык асфальта, каждое колебание машины — они передавались через колёса, через кузов, через сиденье прямо в его позвоночник. И где-то глубоко внутри, под слоем ужаса и ярости, под коркой воспитания и правил, под многолетней привычкой всё контролировать — начало просыпаться что-то другое. Возбуждение. Азарт. Сердце колотилось, но теперь не только от страха. В крови бурлил адреналин, настоящий, дикий и пьянящий. Драко вдруг поймал себя на том, что дышит часто и глубоко, что мышцы напряжены, но не от попытки затормозить — а от готовности к следующему повороту. К следующему рывку. «Вот оно, — тихо сказал Сириус. Голос его звучал удовлетворённо, почти нежно. — Чувствуешь? Это жизнь, Драко. Настоящая. Не в душных гостиных и не за книгами в библиотеке. Не в подсчёте штрафов и не в страхе перед камерами. Здесь. Сейчас. В этом ветре, в этом реве, в этой скорости.» Драко открыл глаза. Дорога летела навстречу. Солнце садилось прямо перед ними, огромное, оранжево-красное, заливая трассу золотом и багрянцем. Небо горело закатом, облака пылали розовым и фиолетовым. И машина — его машина, «Ягуар» отца — неслась прямо в это пламя, прямо в этот свет. На секунду — всего на секунду — ему показалось, что они не едут, а летят. Летят над землёй, над временем и над всеми проблемами и страхами. Прямо в этот закат. Прямо в эту бесконечность. И это было… красиво. Так красиво, что перехватило дыхание. — Ты псих, — выдохнул он. В голосе не было злости. Только усталое признание факта. «Знаю, — довольно ответил Сириус. И пауза. Короткая, но весомая. — Но тебе ведь нравится. Признайся.» Драко промолчал. Он смотрел на дорогу, на закат, на стрелку спидометра, застывшую где-то около ста пятидесяти. Чувствовал вибрацию руля в руках, гул мотора, ветер за окном. Чувствовал себя живым. По-настоящему живым — впервые за очень долгое время. — Ничего мне не нравится, — соврал он. И, кажется, они оба это поняли. Сириус не стал спорить. Только тихо хмыкнул — довольно и понимающе. И скорость начала потихоньку падать. Сто сорок пять. Сто сорок. Сто тридцать. Сто двадцать. Нога Драко снова стала его собственной. Он выдохнул — долго, с облегчением — но всё-таки оставил скорость на ста двадцати. Машина пошла ровно и спокойно, как он сам хотел. — Спасибо, — неожиданно для себя сказал Драко. — За то, что сбросил. «Не за что, — так же тихо ответил Сириус. — Ты хороший парень, Драко. Слишком правильный, но хороший. Мы из тебя ещё сделаем человека.» — Я уже человек, — буркнул Драко. «Человек — да. Но не живой. — Сириус вздохнул. — Ладно, не дуйся. Всё наладится. Вот увидишь.» Драко ничего не ответил. Он просто смотрел на дорогу и думал, что впервые за долгое время ему не хочется, чтобы этот день заканчивался.