Сдается комната в голове

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов, если считать с момента, как Драко впервые переступил порог Хогвартса в новом статусе. И ни одной минуты покоя. Драко сидел в гостиной Слизерина глубокой ночью, уставившись в пляшущие языки пламени в камине. Вокруг ни души — все разошлись по спальням часом раньше. Даже Забини, который любил посидеть допоздна с книгой, сдался и уполз под одеяло. А Драко не мог. Он просто сидел в кресле у камина — в расстёгнутой рубашке, мятых брюках, без мантии — и смотрел на огонь. Глаза красные от недосыпа, под ними залегли тени, волосы торчат в разные стороны. Он пытался читать, пытался думать о чём-то приятном, пытался просто закрыть глаза и провалиться в сон. Не получалось. Каждую ночь одно и то же. Он ложится, закрывает глаза, и начинается: воспоминания о войне, крики, зелёный свет, лицо Дамблдора на астрономической башне, холод Метки на руке. А сверху — голос Сириуса, который комментирует каждую мысль, каждый кошмар и каждую попытку уснуть. «Опять не спишь?» — раздалось в голове. — Нет, — вслух ответил Драко. Голос хриплый и как будто простуженный — в подземельях было сыро, а он последние дни ходил чёрт знает в чём, Сириус вечно заставлял расстёгивать куртку. «Я смотрю, у тебя это в систему вошло. Третья ночь без сна?» — Четвёртая. «Молодец. Ещё пара дней, и ты свалишься в обморок прямо на зельеварении. Слизнорт обрадуется — новый ингредиент для успокоительного». — Иди к чёрту. «Уже. Скучно. — Сириус помолчал. — Знаешь что, хорек? Одевайся». — Куда? — без интереса спросил Драко. «На прогулку. Тут недалеко. Я хочу тебе кое-что показать». — Ночью? Сейчас? Третий час. «В самый раз. Вставай давай, а то я сам твоими ногами пойду, а тебе потом синяки набивать». Драко вздохнул, но послушно поднялся. Спорить с Сириусом, когда тот что-то вбил себе в голову, было бесполезно — Драко уже усвоил это за две недели. Он накинул мантию, сунул ноги в ботинки (даже не зашнуровал толком) и вышел из гостиной. — И куда мы? «На астрономическую башню. Там есть кое-что, что тебе точно понравится». — Там холодно. «Там красиво. Идём.» Путь до башни занял минут десять, но Драко они показались вечностью. Он крался по тёмным коридорам Хогвартса, стараясь ступать как можно тише. Подошвы ботинок всё равно предательски поскрипывали на каменных плитах — надо будет зачаровать их на бесшумность, как только выдастся свободная минута. Если, конечно, эта свободная минута вообще наступит в его новой жизни, где собственное тело, то и дело живёт своей жизнью. На Драко была надета все та же лёгкая рубашка — в спешке он даже не накинул мантию как следует, просто набросил на плечи. Рубашка, когда-то идеально выглаженная и накрахмаленная, сейчас напоминала тряпку: мятая, расстёгнутая на две верхние пуговицы, рукава опять закатаны кое-как. Волосы торчали в разные стороны — причесываться он тоже не стал. Сириус в последнее время вообще отбил у него всякое желание следить за внешностью: «Расслабься, хорек, ты не на приёме у королевы». Сейчас Драко жалел об этом. Холод пробирал до костей. — Налево, — скомандовал Сириус. — Теперь направо. За этим рыцарем спрячься, он глуховат, но глазастый. Драко вжался в стену за большим рыцарем в доспехах. Тот, к счастью, не шевелился — видимо, спал. Или делал вид. С этими магическими доспехами никогда не знаешь наверняка. — Откуда ты знаешь? — прошептал Драко, косясь на забрало. «Я тут семь лет бегал по ночам, — в голосе Сириуса звучала гордость бывалого контрабандиста. — Знаю каждый камень, каждую трещину, каждую статую, которая может заложить. Вот этот рыцарь, например, если его разбудить, начинает орать: «Нарушитель! Нарушитель!» — и машет мечом. Я проверял». — И часто ты проверял? «Достаточно, чтобы однажды чуть не попасться Филчу. Мерлин, как же давно это было… Давай, быстрее, скоро рассвет. Не хватало ещё, чтобы нас застукали какие-нибудь романтичные призраки». Драко двинулся дальше, стараясь не думать, что он, Драко Малфой, потомственный аристократ, бывший староста, ночью крадётся по коридорам родной школы под руководством голоса мёртвого бунтаря в поисках непонятно чего. Жизнь определённо свернула не туда. Они миновали ещё пару поворотов, переждали, пока проплывёт Серая Дама (к счастью, она смотрела в другую сторону), и наконец добрались до винтовой лестницы, ведущей на самый верх. — Сто сорок семь ступенек, — выдохнул Драко, глядя наверх. — Серьёзно? «А ты считал? — удивился Сириус. — Я за столько лет так и не запомнил. Просто бежал и не думал». — Я всегда считаю ступеньки. Это… ну… привычка. «Странная привычка. Ладно, давай, топай. И не ной, молодой ещё». Драко начал подниматься. Медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Лестница скрипела под ногами, каменные стены источали холод, а где-то внизу ухала сова. С каждым шагом становилось всё холоднее, но Драко упрямо лез вверх. Сто сорок седьмая ступенька. Он досчитал и шагнул на площадку. Ветер ударил в лицо как живой. Холодный, пронизывающий, он ворвался в открытый проём башни, взметнул волосы, залез под рубашку и заставил кожу покрыться мурашками. Драко поёжился, инстинктивно запахнул мантию плотнее, но ветер всё равно находил щели. А потом он поднял глаза. И забыл, как дышать. Звёзды. Миллионы звёзд рассыпались по чёрному бархату неба, яркие, холодные и такие бесконечные. Они висели так низко, что казалось — протяни руку, и дотронешься. Где-то внизу спал замок, укрытый тьмой, озеро тускло поблёскивало в лунном свете, а над головой — целая вселенная. Млечный путь разлился молочной рекой, созвездия перемигивались, падали звёзды — одна, вторая, третья. — Красиво, — выдохнул Драко. Он не узнавал свой голос. В нём не было привычной надменности, холодности, и усталости. Только искреннее, детское удивление. «Я знал, что тебе понравится, — довольно сказал Сириус. — Мы с Джеймсом сюда часто лазили. Не на свидания — наоборот, от девчонок прятались. Представляешь? Девчонки за нами бегали, а мы — на башню, сидеть и на звёзды смотреть». — Вы были идиотами, — сказал Драко, не отрывая взгляда от неба. «Ещё какими. Но счастливыми идиотами. — Сириус хмыкнул. — Ладно, любование природой отменяется. Видишь вон ту плиту, слева? Которая шатается?» Драко с трудом оторвался от звёзд и присмотрелся к стене. Действительно, одна из каменных плит выглядела чуть иначе — темнее, с едва заметной щелью по краям. — Вижу. «Отодвинь. Там тайник». Драко подошёл, надавил на плиту ладонью. Сначала ничего не происходило, потом камень дрогнул и с тихим шорохом ушёл внутрь, открывая небольшую нишу. Там, в темноте, лежал пожелтевший от времени свёрток — обычная холстина, перевязанная бечёвкой. — Что это? — Драко достал свёрток, чувствуя пальцами грубую ткань. Вес был небольшим, но внутри что-то перекатывалось. «Мои запасы, — в голосе Сириуса зазвучала ностальгия. — Спрятал лет в шестнадцать, когда особенно бесился. Помню, как раз поссорился с матерью, сбежал из дома на каникулы, вернулся в школу раньше срока и решил заныкать всё ценное подальше от чужих глаз. Думал, сгнили уже, а нет — целехоньки. Магия, чтоб её». — Шестнадцать лет, — пробормотал Драко, разглядывая свёрток. — Ты спрятал это в шестнадцать. А сейчас тебе… «Тридцать шесть. Плюс 2 года. Больше двадцати лет прошло. А они как новенькие. Магия времени — удивительная штука. Давай, разворачивай, не томи». Драко развязал бечёвку — верёвка рассыпалась в труху под пальцами — и развернул холстину. Внутри оказалась пачка тонких самокруток, аккуратно сложенных рядком, и старая зажигалка — тяжёлая, серебряная, с выгравированным на боку силуэтом бегущей собаки. — Это… сигареты? — Драко поднёс одну к носу, понюхал. Пахло травами, мёдом и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Мятой? Полынью? «Волшебные сигареты, — гордо объявил Сириус. — Джордж Уизли, старший братец Рона, такие же потом продавать начал в своей лавке. Хотя вру, наверное, Джордж потомственные рецепты Блэков использовал, сам не знал. Но мои — оригинал. Мы с Джеймсом сами делали на шестом курсе. Травки там особые, с теплиц Хагрида, тогда ещё можно было договориться. Лёгкий дым, никакого вреда, зато расслабляет — будь здоров. После одной такой даже дементоры кажутся милыми». — Ты предлагаешь мне курить? — Драко уставился на свёрток с таким выражением, будто ему предложили съесть живую жабу. В одной руке он держал сигарету, в другой — зажигалку с собакой, и вид у него был донельзя растерянный. «Я предлагаю тебе расслабиться, — терпеливо, как маленькому, объяснил Сириус. — Ты четвёртую ночь не спишь, дёрганый как тролль на диете, от каждого шороха подпрыгиваешь, на уроках ничего не соображаешь. Скуришь одну — и вырубишься нормальным сном. Обещаю». — Меня поймают. — Драко оглянулся, будто за его спиной уже стояла Макгонагалл. — Я староста, хоть и бывший. Если меня поймают с сигаретами… «Во-первых, кто поймает? На башне никого нет. Во-вторых, ты не в коридоре. В-третьих, — Сириус сделал паузу для драматического эффекта, — ты сейчас на грани нервного срыва. Давай, хорек. Жизнь одна. Тем более мы на самой верхотуре, кто сюда полезет в три ночи? Призраки? Им плевать. Филч? Он до седьмого этажа еле доползает, а тут такая лестница». Драко колебался. Всё его воспитание, все принципы, всё, чему учил отец, кричало в голове голосом Люциуса Малфоя: «Нет! Не смей! Это ниже твоего достоинства! Малфои не курят дешёвые самокрутки! Малфои не сидят на холодном полу в три ночи! Малфои контролируют себя!» Но с другой стороны… Отец в Азкабане. Достоинство… какое достоинство, когда внутри живёт чужой мертвец и командует твоими ногами? Какое достоинство, когда ты уже две недели не можешь нормально спать, есть и думать? Какое достоинство, когда единственный, с кем можно поговорить по душам — это призрак в собственной голове? — Ладно, — выдохнул Драко. — Чёрт с тобой. Что делать? «Садись на пол, спиной к стене. Зажигалку видишь? Она магическая, просто чиркни. Там специальное заклинание, вечный огонь, от сырости не гаснет». Драко опустился на холодный камень, прислонившись спиной к стене. Камень был ледяным даже сквозь рубашку и мантию, но Драко было уже всё равно. Он поджал ноги, укутал колени полами мантии, кое-как устроившись поудобнее. Чиркнул зажигалкой. Та послушно зажглась ровным голубоватым огоньком, не мигающим, не колышущимся на ветру. Магия. «Теперь поднеси к кончику и втяни воздух, — инструктировал Сириус тоном бывалого инструктора. — Только не слишком глубоко, а то закашляешься. Первый раз всегда так. Просто попробуй, подержи во рту и выдохни». Драко поднёс самокрутку к огню, кончик затлел, пошёл тонкий голубоватый дымок. Он втянул… И тут же зашёлся кашлем. Дым попал не туда, лёгкие взорвались, глаза наполнились слезами, Драко согнулся пополам, пытаясь откашляться и одновременно не выронить сигарету. «Осторожнее! — Сириус засмеялся так, что, кажется, затряслась голова. — Я же сказал — не глубоко! Мерлин, ты как пятиклассница, которая впервые попробовала сигару! Давай, выдыхай, успокойся и пробуй ещё». — Ты… — прохрипел Драко, вытирая слёзы свободной рукой. — Ты специально? «Конечно, специально, — довольно ответил Сириус. — Надо же было над тобой поугорать. Но теперь серьёзно: попробуй ещё раз. Медленно. Просто втяни в рот и сразу выдохни. Не в лёгкие». Драко выпрямился, вытер глаза, сделал глубокий вдох (уже без дыма) и попробовал снова. Медленно. Осторожно. Втянул — во рту появился сладковатый, мятный вкус с нотками мёда и чего-то ещё, цветочного. Выдохнул — дым поплыл в ночное небо, тая на ветру. — Ого, — удивлённо сказал Драко. Во рту осталось приятное послевкусие. «Вот тебе и «ого», — удовлетворённо сказал Сириус. — Давай ещё пару затяжек, не спеша. И дыши глубже. Просто дыши». Драко сделал ещё одну затяжку. На этот раз позволил дыму задержаться в лёгких на секунду, почувствовать, как он расходится по телу и согревает изнутри. Тепло разлилось по груди, спустилось в руки и ноги. Мышцы, которые были напряжены последние две недели так, что, казалось, превратились в камень, начали расслабляться. Плечи опустились. Челюсть разжалась — Драко даже не заметил, что всё это время стискивал зубы. Мысли… мысли перестали метаться. Обычно в голове Драко было шумно — планы, страхи, воспоминания, голос отца, голос матери, крики войны. Сейчас стало тихо. И в этой тишине мысли текли медленно, плавно как река. Несли его куда-то, но не пугали, а убаюкивали. — Странно, — сказал он вслух. Голос звучал отстранённо, будто со стороны. — Я никогда не думал, что… ну… курение может быть таким. Я думал, это грязно и мерзко. Отец говорил, что курят только отбросы. «Твой отец много чего говорил, — беззлобно заметил Сириус. — Но это не значит, что он был прав. Это не просто курение, это магия. Мы с Джеймсом специально травы подбирали, чтобы после них голова ясная была, а тело — расслабленное. Для вечерних посиделок. Чтобы можно было сидеть, смотреть на звёзды и говорить ни о чём». — У тебя были друзья, — тихо сказал Драко, глядя на небо. Где-то там, в вышине, мигала особенно яркая звезда. — Настоящие. Которые просто сидели с тобой и говорили ни о чём. «Были, — голос Сириуса потеплел. — И я по ним скучаю. Каждый день. Даже сейчас, когда у меня есть ты, я скучаю по Джеймсу. По его дурацким шуткам, по тому, как он хохотал, по тому, как мы вместе влипали в истории. По Лили — по её закатыванию глаз, когда мы приходили с очередным синяком. По тому, как она пекла пирожки и делала вид, что не для нас. Скучаю». — А у меня… — Драко запнулся. Слова давались тяжело, но дым делал их проще. — У меня никого нет. Пэнси хочет замуж за моё имя. Забини просто любопытно. Нотту плевать на всех. А те, кто мог бы быть друзьями… я сам их оттолкнул. Или они меня ненавидят. Я даже не знаю, что хуже. «Ты про Гарри?» — мягко спросил Сириус. — В том числе. — Драко сделал ещё одну затяжку, выпустил дым к звёздам. — Я с ним всю жизнь враждовал. Из-за отца, из-за факультетов, из-за глупости. А он… он спас мне жизнь. В Выручай-комнате. Вытащил из огня, хотя я этого не заслуживал. «Заслуживал, не заслуживал — не тебе решать, — твёрдо сказал Сириус. — Гарри сам выбирает, кому помогать. Он вообще… особенный. Весь в Лили. Она тоже всегда видела в людях хорошее, даже когда этого не было». Сириус помолчал. Потом заговорил снова, и голос его звучал серьёзно, без обычной насмешки. «Знаешь, я тоже когда-то думал, что друзья — это те, кто с тобой в одной гостиной. Кто носит твой цвет, кто ходит на твои вечеринки. А потом я попал в Азкабан. И знаешь, кто меня ждал, когда я сбежал? Гарри. Который был сыном моего лучшего друга, но которого я почти не знал. И Петтигрю, который меня предал — он тоже был в гостиной. Так что гостиная — не показатель». — А что показатель? — тихо спросил Драко. «То, готов ли человек за тебя умереть. Или ради тебя убить. Джеймс ради меня пошёл бы на что угодно. А я — ради него. Это и есть дружба. А ты за кого-нибудь готов умереть?» Драко задумался. По-настоящему, впервые в жизни. Мысли текли медленно, но чётко. Он перебирал в голове всех, кого знал. Пэнси — нет. Забини — скорее нет, чем да. Нотт — даже думать смешно. Отец… отец сам выбрал Тёмного Лорда. Мать… — За маму, — сказал он. — Наверное. «Наверное — не считается, — мягко сказал Сириус. — Но для начала сойдёт. Хотя бы есть, за кого. У многих и этого нет». — А ты? — вдруг спросил Драко. — Ты бы за меня… ну… Он не договорил. Спросить такое у голоса в голове было странно. «За тебя? — Сириус, кажется, удивился. — Хм. Знаешь, я тебя пока плохо знаю. Ты — Малфой, а я Блэк, у нас по определению всё сложно. Но… за эти две недели я понял, что ты не такой, как твой отец. Ты лучше и… Сложнее. И если бы нам пришлось… ну, я бы подумал. А для начала это уже прогресс». Драко хмыкнул. Это было больше, чем он ожидал. — Ладно, — Сириус вздохнул. — Не грузись. Ты ещё молодой, у тебя всё впереди. И друзья появятся, и… всё остальное. — Что — всё остальное? — Драко сделал последнюю затяжку. Сигарета почти догорела, остался маленький окурок. «Ну, например, девушка. Которая будет смотреть на тебя не как на имя и кошелёк, а как на… тебя. Которая будет с тобой спорить, бесить тебя, заставлять думать. Которая будет стоять рядом и смотреть на звёзды, и тебе не захочется никуда уходить». Драко почему-то сразу вспомнил карие глаза, пушистые волосы и вечно нахмуренный лоб. Вспомнил, как она спорила на зельеварении, как закатывала глаза на его выпады, как однажды, на шестом курсе, посмотрела на него с такой смесью презрения и… чего-то ещё, что он тогда не понял. — Грейнджер, — выдохнул он, даже не заметив, что говорит вслух. «О! — Сириус оживился так, будто ему вкололи дозу бодрящего зелья. — А вот и признание! Я же говорил! Нравится тебе девчонка! А ты отпирался!» — Ничего не нравится, — слишком поспешно ответил Драко. Он даже сел прямее, хотя расслабленное тело сопротивлялось. — Просто… она умная. И… не такая, как все. «Ага, и глаза у неё красивые, и фигура, и характер. И волосы, которые она вечно не может причесать. И то, как она злится, когда её не слушают. И как она защищает своих друзей. Всё вижу, всё помню. Ты на неё на зельеварении смотришь каждую свободную минуту. Думаешь, я не замечаю? Я всё замечаю». — Я слежу за Поттером! — выпалил Драко первое, что пришло в голову. Сириус заржал. В буквальном смысле заржал — в голове Драко разнёсся такой гогот, что, кажется, стены башни завибрировали. — За Поттером? Серьёзно? Ты сам-то веришь? — Сириус задыхался от смеха. — Ой, не могу. Следит он за Поттером. А Поттер сидит на другом конце класса, и ты на него даже не смотришь. Ты на Грейнджер смотришь. На то, как она пишет, как хмурится, как поправляет волосы. На Поттера тебе плевать, хорек. Признай уже». Драко покраснел. Хорошо, что в темноте не видно. «Ладно, не красней, я не осуждаю, — отсмеявшись, сказал Сириус. — Грейнджер — отличная девушка. Умная, смелая, принципиальная. Такая тебе нужна, чтобы сбить твою спесь и научить жизни. А то ты слишком правильный. Слишком зажатый. Слишком… Малфой. А она — гриффиндорка. Они умеют расслабляться. Иногда». — Моя спесь — это часть меня, — буркнул Драко, но без обычной уверенности. «Часть, которая тебе мешает, — наставительно сказал Сириус. — Вот увидишь, если когда-нибудь с ней сойдёшься — она из тебя человека сделает. Перевоспитает, переделает и перекроит. И ты будешь счастлив. Потому что такие девушки, как она, — они не для постели, они для жизни». — Ты прямо эксперт по девушкам, — фыркнул Драко, но в голосе не было злости. Только усталая ирония. «Я эксперт по ошибкам, — вздохнул Сириус. — Я свою девушку упустил. Лили выбрала Джеймса, и правильно сделала. Я тогда был слишком… собой. Слишком Блэком. А ты ещё можешь всё исправить. Пока не поздно». Драко хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, Сириус был прав во многом. И дым делал мысли удивительно ясными. Он посмотрел на догоревший окурок, потом на звёзды, потом снова на окурок. — Спасибо, — вдруг сказал он. «За что?» — За это. За разговор. За сигареты. За то, что… ты есть. Даже если ты псих и сводишь меня с ума. Даже если из-за тебя я теперь разговариваю сам с собой. Даже если… ну, в общем, спасибо. Сириус молчал какое-то время. Драко уже начал думать, что он обиделся или ушёл в себя. А потом в голове раздался тихий, тёплый голос: «Всегда пожалуйста, хорек. Это только начало». Драко улыбнулся. Сам того не замечая, он сидел на холодной башне, смотрел на звёзды и улыбался. Впервые за долгое время — просто так, без причины. — Пошли, — сказал он, вставая и отряхивая мантию. — А то и правда рассвет. «Идём, — согласился Сириус. — И, Драко…» — Что? «Ты тоже… спасибо. За то, что терпишь. За то, что не сошёл с ума. За то, что дал мне шанс снова почувствовать себя живым. Даже в чужой голове». Драко ничего не ответил. Просто кивнул в темноту и начал спускаться по лестнице. Сто сорок семь ступенек вниз. Теперь он знал точно. Спускался он медленно. Обратно Драко плыл по лестнице, как в тумане — приятном, тёплом и обволакивающем. Каждая ступенька отдавалась в теле лёгкой вибрацией, но это не раздражало, а убаюкивало. Стены древней башни, казалось, дышали в такт с ним — мерно, спокойно и умиротворённо. Впервые за долгое, очень долгое время ему было хорошо. Не просто «нормально» или «терпимо». Хорошо. Спокойно. Почти счастливо. Дым волшебных сигарет сделал своё дело — напряжение, копившееся неделями, ушло, растворилось в ночном воздухе, осталось там, наверху, под звёздами. Мышцы, которые Драко сам не замечал, как сводило судорогой, расслабились. Мысли текли медленно, плавно, как река в половодье, и в них не было места тревоге. «Осторожнее, ступенька, — предупредил Сириус.» — Я вижу, — улыбнулся Драко. Он улыбался! Сам, без причины! Просто потому, что мог. Потому что губы сами собой растягивались в этой дурацкой, расслабленной улыбке, от которой у него, наверное, был сейчас идиотский вид. «Наркоман, — довольно констатировал Сириус.» — Сам такой, — беззлобно огрызнулся Драко. Он спускался дальше, ведя рукой по холодному камню стены. На ощупь камень был шершавым, но приятным — в нём чувствовалась древняя магия замка, та самая, что делала Хогвартс живым существом. Драко вдруг остро осознал, что любит это место. Все эти годы он был здесь, ненавидел, боролся, выживал — и ни разу не позволил себе просто… почувствовать. — Спасибо, — опять сказал он вслух. «Ты уже говорил. — удивился Сириус.» — Ещё раз. За то, что заставил подняться. За звёзды. За… ну, ты понял. «Понимаю, — тихо ответил Сириус, и в голосе его не было обычной насмешки. — Расслабляться тоже надо уметь. А вы, Малфои, с этим не очень.» — Мы вообще много с чем не очень, — согласился Драко. Он вышел на седьмой этаж и двинулся по коридору в сторону лестницы, ведущей в подземелья. Коридор был пуст — только портреты на стенах, но те спали, свернувшись калачиками в своих рамах. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко капает вода. Или это кровь стучит в ушах? Драко не разбирал. Он почти дошёл до поворота, когда впереди показался свет. Драко замер. Сириус тоже — Драко физически ощутил, как чужое внимание сконцентрировалось и обострилось. Из-за угла вышла Гермиона Грейнджер. Свет лился с кончика её палочки — ровный, тёплый, он выхватывал из темноты её фигуру, делая её похожей на героиню старинной картины. На ней была школьная форма, но не парадная — простая тёмно-серая юбка чуть выше колена, толстый вязаный свитер кремового цвета, явно ручной работы, и мантия старосты, небрежно накинутая на плечи. Волосы, вечно торчащие в разные стороны, были собраны в небрежный хвост — несколько непослушных прядей выбились и падали на лицо, касаясь щёк. В руках она держала список и палочку. Она патрулировала коридоры. И выглядела при этом… потрясающе. — Малфой? — удивлённо сказала она, увидев его. Голос её прозвучал в тишине неожиданно громко, и Драко вздрогнул. — Что ты здесь делаешь в такое время? Драко застыл. В голове — ни одной мысли. Вообще. Абсолютная, звенящая пустота. Только одно заполняло всё сознание: она. Она стоит в трёх шагах, освещённая светом палочки, и смотрит на него с подозрением. Свет ложится на её лицо, подчёркивая скулы, делая глаза огромными и тёмными. Красивая. Чёрт, какая же она красивая. Почему он раньше этого не замечал? Почему позволил глупой вражде затмить то, что было очевидно? «Ого, — присвистнул Сириус. — А вот и объект воздыхания. Вживую ещё красивее, чем в воспоминаниях. Серьёзно, Драко, как ты вообще в школе учился, когда она мимо ходила?» — Я… — начал Драко вслух, но язык не слушался. Во рту пересохло, слова застревали где-то в горле. — Гулял. — Гулял? — Грейнджер прищурилась. Этот её фирменный взгляд — пронзительный, оценивающий, от которого ни у кого не получалось скрыть правду. — В третьем часу ночи? Ты пьян? — Нет, — честно ответил Драко. Голос прозвучал хрипло и сипло, почти незнакомо. — Не пьян. — Тогда что с тобой? — Она шагнула ближе. Один шаг, второй. Теперь между ними было меньше метра. Она вгляделась в его лицо, и Драко почувствовал запах её духов — что-то цветочное, лёгкое, с нотками ванили. — Ты странно выглядишь. Глаза красные, зрачки расширены… Ты что-то принял? «Она заботливая, — заметил Сириус. — И умная. Сразу всё поняла. Тебе такие нравятся?» — Заткнись, — мысленно ответил Драко, но вслух сказал другое, стараясь, чтобы голос звучал ровно — Я ничего не принимал. Просто… не спал. Совсем. Четыре ночи. Грейнджер смотрела на него с сомнением. Но во взгляде её было что-то ещё — не просто подозрение, не просто долг старосты. Беспокойство? Интерес? Она чуть склонила голову набок, и выбившаяся прядь волос упала ей на глаза — она машинально убрала её, и этот жест показался Драко до невозможности интимным. «О, да она на тебя смотрит, — оживился Сириус. — Не как на врага. Как на… проблему, которую хочется решить. Знаешь, что это значит?» — Что? — мысленно спросил Драко, боясь дышать. «Что ты ей небезразличен. Как минимум как загадка. А это уже начало. Первый шаг. Ты ей интересен, хорек. Иначе давно бы уже орала и декана вызывала.» — Малфой? — Грейнджер нахмурилась, и между её бровей пролегла тонкая морщинка. — Ты снова разговариваешь сам с собой? Я замечала это на уроках. Несколько раз. Ты шепчешь что-то, двигаешь губами… Это… последствия войны? Она сказала это тихо, почти мягко. В её голосе не было насмешки — только осторожное участие, которое Драко не знал, как принимать. Он хотел ответить. Правда, хотел. Сказать что-нибудь умное, остроумное и достойное. Объяснить, что с ним всё в порядке, что она ошибается. Но не успел. Потому что Сириус вдруг… двинулся. Это было странное ощущение — будто ты плывёшь в тёплой воде, и вдруг течение подхватывает тебя и несёт. Не больно, не страшно — просто тело перестаёт быть твоим. Драко почувствовал, как мышцы лица расслабляются ещё сильнее, как губы сами собой растягиваются в другую улыбку — не его, чужую, наглую и дерзкую. Как глаза меняют фокус, начинают смотреть иначе — оценивающе, хищно, с мужским интересом. — Грейнджер, — сказал он голосом, в котором звучали чужие интонации. Хрипловато, с ленцой, с той самой блэковской наглостью, которой Драко всегда не хватало. — А ты знаешь, что у тебя глаза светятся в темноте? Как у кошки. Очень сексуально. Гермиона замерла. Она смотрела на него так, будто у него выросла вторая голова. Рот приоткрылся, брови взлетели вверх, щёки начали розоветь. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Тебе идёт форма старосты, — продолжил Сириус устами Драко. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Но знаешь, что бы тебе действительно пошло? Улыбка. Ты слишком серьёзная. Расслабься, мир не рухнет, если ты один раз пропустишь нарушителя. Тем более такого симпатичного. — Ты… ты издеваешься? — Грейнджер покраснела до корней волос. Даже шея порозовела. — Малфой, ты точно ненормальный. Я… я вызываю декана! Немедленно! Она подняла палочку, но Сириус был быстрее. — Не вызывай, — сказал он мягко, но в голосе появились стальные нотки. Он шагнул ещё ближе — теперь между ними оставалось почти ничего. Плавно, хищно, как зверь, который загнал добычу. — Я просто хочу поговорить. По-человечески. Без вражды, без факультетов, без этой дурацкой войны. Просто ты и я. Ночь. Звёзды. Пустой коридор. Что может быть лучше? «Что ты делаешь?! — заорал Драко внутри себя. — Прекрати! Ты её пугаешь! Она же сейчас закричит!» — Не пугаю, — спокойно ответил Сириус мысленно. — Заинтересовываю. Смотри внимательно, хорек. Учись. Гермиона смотрела на него во все глаза. В них смешивались шок, недоверие и… да, интерес. Запретный, опасный, пугающий, но интерес. Её грудь вздымалась чаще обычного, дыхание сбилось. Палочка дрогнула в руке. — Ты не Малфой, — вдруг тихо сказала она. — Ты… кто-то другой. У тебя взгляд другой. Совсем другой. Малфой так не смотрит. — Ого, — удивился Сириус. — А она проницательная. Прямо как Лили. Та тоже всегда всё видела. С первого взгляда. «Она догадается! — запаниковал Драко. — Она всё поймёт! Она умная, она…» — Не поймёт, — отрезал Сириус. — Потому что никто не поверит в такое. А если и поверит… ну, потом разберёмся. А сейчас — не мешай. — Я тот, кто хочет тебя поцеловать, — сказал Сириус вслух. И сделал это. Одним текучим, плавным движением он сократил расстояние между ними до нуля. Левая рука легла на талию Гермионы, притягивая её ближе, правая скользнула вверх, к затылку, пальцы зарылись в мягкие волосы, чуть сжимая их у корней. Он прижал её к стене — не грубо, не больно, но настойчиво, лишая возможности отступить. И поцеловал. Гермиона замерла. Её губы были тёплыми, невероятно мягкими, пахли мятой и чаем, которым она, видимо, пыталась взбодриться перед ночным дежурством. В первый момент она не двигалась — просто стояла, оглушённая, не верящая, что это происходит на самом деле. Её тело было напряжено, как струна, руки застыли в воздухе, палочка выпала и со звоном покатилась по каменному полу. А Сириус целовал её. Это не был робкий, неуверенный поцелуй мальчишки. Это был поцелуй мужчины, который знает, чего хочет. Его губы двигались медленно, но уверенно, исследуя, пробуя на вкус и дразня. Он чуть прикусил её нижнюю губу — легонько, едва касаясь зубами — и тут же провёл по ней языком, снимая боль, превращая её в сладость. Внутри Драко всё кричало. «Что ты делаешь?! Отпусти её! Ты с ума сошёл! Она же… она… это Гермиона Грейнджер! Она ненавидит меня! Она…» Но крики тонули в другом ощущении. В том, что было невозможно, немыслимо, но происходило прямо сейчас. Он чувствовал её губы. Он чувствовал тепло её тела сквозь свитер, мягкость груди, прижатой к его груди. Он чувствовал запах её волос — ваниль и что-то ещё, неуловимое и… родное? Он чувствовал, как её дыхание сбивается, как сердце колотится где-то рядом с его сердцем. И это было невероятно. Это было лучше, чем любая магия. Лучше, чем полёт на метле. Лучше, чем победа. Это было… А потом Гермиона ответила. Всего на секунду. Или три… Четыре… Десять… На одно короткое, безумное, невозможное мгновение она расслабилась. Её рука, застывшая в воздухе, медленно поднялась и коснулась его щеки. Пальцы — прохладные, чуть дрожащие — погладили скулу, зарылись в волосы на затылке. Её губы дрогнули под его губами и ответили — робко, неуверенно, но ответили. Она приоткрыла рот, впуская его, позволяя углубить поцелуй, и Драко на мгновение потерял себя в этом ощущении. «Видишь? — довольно сказал Сириус. — Я же говорил. Чувствуешь? Она хочет этого. Так же сильно, как ты.» Драко не мог ответить. Он тонул. Тонул в ней. Но длилось это недолго. Рациональность — эта проклятая гриффиндорская рациональность — включилась у Грейнджер быстрее, чем Драко успел что-то сообразить. Её глаза распахнулись, в них мелькнул ужас. Она отдёрнула руку от его лица, упёрлась ладонями ему в грудь и со всей силы… …врезала пощёчину. Звук разнёсся по пустому коридору, как выстрел из пистолета. Эхо заметалось между каменных стен, отражаясь от портретов, заставляя спавших на них обитателей вздрогнуть во сне. Щека Драко вспыхнула огнём. Голова мотнулась в сторону, перед глазами на секунду потемнело. — Как ты смеешь! — закричала Гермиона. Глаза её горели, щёки пылали алым, дыхание сбилось, грудь вздымалась часто-часто. — Ты… ты… Малфой! Это… это непозволительно! Я… я на тебя пожалуюсь! Я расскажу Макгонагалл! Тебя исключат! Ты… Она задохнулась от возмущения. Слова кончились, остался только гнев — и растерянность, и страх перед тем, что она сама только что почувствовала. Гермиона схватила с пола упавшую палочку и развернувшись, побежала прочь. Драко смотрел ей вслед. Видел, как развеваются волосы, как путается под ногами мантия, как она исчезает за поворотом, оставляя после себя только запах ванили и звон в ушах. Он стоял посреди коридора, прижимая ладонь к горящей щеке, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. «Ну и ну, — философски заметил Сириус. — А она горячая. Очень горячая. Хороший выбор, хорек. Я одобряю.» — Ты… — Драко не мог говорить. Губы дрожали, щека горела, в голове был полный хаос. — Ты… что ты наделал?! «Поцеловал твою девушку. Вернее, ты поцеловал. Моими стараниями. Технически это был ты. Так что не благодари.» — Она не моя девушка! — почти выкрикнул Драко. — Ты с ума сошёл! Она меня ненавидит! Она… она ударила меня! «Будет, — спокойно ответил Сириус. — После такого поцелуя — будет. Ты видел, как она ответила? Хоть на жалкие секунды, но ответила. Я почувствовал. Ты почувствовал. Значит, есть чувства. Значит, можно работать.» — Можно… Что??? Ты идиот! — Драко схватился за голову обеими руками, сжал виски, пытаясь успокоить мысли. — Она теперь ненавидит меня ещё больше! Она пойдёт к директору! Меня исключат! И всё из-за тебя! «Отрицание — первый этап, — наставительно произнёс Сириус. — Потом будет гнев, торг, депрессия и принятие. А у вас с ней — гнев уже был, и ещё какой. А принятие ещё впереди. Всё по науке.» — По какой науке?! «По науке жизни, хорек. Расслабься. Поцелуй был отличный. Лучший, что я видел за последние лет двадцать. Она запомнит. Будет думать об этом весь остаток ночи. И завтра. И послезавтра. А думать о тебе — первый шаг к тому, чтобы… ну, ты понял. К тому, чтобы перестать видеть в тебе врага и начать видеть мужчину.» Драко стоял в темноте, прижимая ладонь к пылающей щеке, и чувствовал, как в груди разливается странное тепло. Пощёчина жгла. Живо, больно, по-настоящему. Но губы помнили другое. Мягкость её губ. Тепло её дыхания. Тот краткий миг, когда она ответила. Когда её пальцы коснулись его щеки не для удара, а для ласки. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт… «Согласен, — усмехнулся Сириус. — Чёрт. Но какой приятный. Стоило умирать, чтобы такое увидеть.» — Заткнись. «Не заткнусь. Это было весело. Давно я так не веселился. Спасибо тебе, Драко. Ты отличный напарник.» — Я не напарник. — Драко опустил руку и посмотрел на свои пальцы. Они дрожали. — Я жертва. Жертва обстоятельств. И твоего идиотского чувства юмора. «Одно другому не мешает. — Сириус явно улыбался, Драко это чувствовал. — Ладно, пошли спать. Завтра будет интересный день. Очень интересный. Посмотрим, как наша Грейнджер будет смотреть на тебя на зельеварении.» — Она не будет на меня смотреть. Она будет игнорировать. Или проклинать. «И то, и другое — то же внимание, хорек. Главное — ты теперь у неё в голове. Так же, как она у тебя. Кстати, спасибо, что пустил. Я давно так не веселился.» Драко поплёлся в подземелья, чувствуя, как адреналин медленно отпускает. Ноги были ватными, мысли снова путались. Щека горела. Губы горели. В голове было пусто и звонко, и в этой пустоте снова и снова прокручивалось одно и то же: её губы, её вкус, её пальцы на его щеке. Он дошёл до портрета, назвал пароль — голос прозвучал хрипло, но портрет послушно открылся. Прошёл через гостиную, не замечая ни мебели, ни камина, ни зелёного света. Поднялся в спальню и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. И провалился в сон за секунду. Впервые за четыре ночи. Без кошмаров. Без криков. Без зелёного света. С одним только воспоминанием — тёплым, сладким и невозможным. О её губах.