Сдается комната в голове

Утро ворвалось в сознание Драко не постепенно, а одним болезненным ударом. Сначала он понял, что кто-то трясёт его за плечо. Потом — что этот кто-то что-то говорит. Потом — что голова раскалывается так, будто по ней прошлось стадо копытных. — Малфой! Драко! Подъём, твою ж… Голос Забини врезался в барабанные перепонки, как ледяной душ. Драко застонал и попытался зарыться лицом в подушку, но подушка почему-то была не там, где он ожидал, и нос ткнулся в пустую простыню. — Отстань, — прохрипел он. Голос прозвучал так, будто он всю ночь ел наждачную бумагу. Кажется, про отсутствие «похмелья» Сириус солгал. — Вставай, ты проспал завтрак. И вообще, что у тебя с лицом? Слово «завтрак» заставило желудок Драко болезненно сжаться. Он с трудом разлепил веки и уставился на Забини, который склонился над ним с выражением крайнего любопытства на смуглом лице. — Что? — переспросил Драко, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я говорю — лицо у тебя странное. — Забини прищурился. — И не только лицо. Ты вообще как? Драко сел на кровати, и комната поплыла перед глазами. Он был в том, в чем ходил ночью по коридорам. Верхние пуговицы расстёгнуты, штаны перекручены, волосы торчат в разные стороны. Во рту — будто кошки ночевали. В голове — тяжёлый, ватный туман, сквозь который пробивались обрывки воспоминаний. Ночь. Башня. Звёзды. Сигареты. Грейнджер. Поцелуй. Пощёчина. — Чёрт, — выдохнул Драко, схватившись за голову. Ладонь наткнулась на что-то горячее. Он потрогал щёку — та горела, хотя с момента пощёчины прошло уже несколько часов. — А что с лицом? — спросил он вслух. — Красное пятно, — Забини ткнул пальцем в воздух примерно в направлении его правой скулы. — Как будто тебя ударили. Сильно. И давно, но след остался. — Он сделал паузу, и в его глазах зажглось то самое опасное любопытство, которое Драко ненавидел больше всего. — Ты вчера где-то гулял? Я слышал, ты поздно вернулся. Очень поздно. — Не твоё дело, — автоматически огрызнулся Драко, но голос прозвучал вяло, без обычной ядовитости. — Моё. — Забини уселся на край кровати, игнорируя недовольный взгляд Драко. — Мы друзья. Или ты забыл? Забини улыбнулся своей обычной загадочной улыбкой — той самой, за которую девчонки сходили с ума, а парни подозревали, что он что-то задумал. На нём была идеально отглаженная рубашка, тёмно-синяя, с серебряными запонками — даже в восемь утра он выглядел как модель с обложки. Драко хотел огрызнуться. Хотел сказать что-нибудь колкое, типа «дружба с тобой — это оксюморон» или «ты просто хочешь знать все сплетни». Но вдруг вспомнил вчерашний разговор с Сириусом. Про друзей. Про то, что настоящие друзья готовы умереть друг за друга. Забини за него не умрёт. Ни за что. Но он единственный, кто вообще пришёл, разбудил и спрашивает. — Всё нормально, — сказал Драко, проведя рукой по лицу. Ладонь снова наткнулась на горячую щёку. — Просто… ночь была странная. — Верю. — Забини протянул ему учебник по зельеварению, который, видимо, прихватил с собой. — Пошли, а то опоздаем. Слизнорт сегодня в настроении устраивать опросы. И если ты пропустишь… — Знаю, — перебил Драко, принимая учебник. Он попытался встать, и тут его накрыло по-настоящему. Голова закружилась. Перед глазами поплыли круги. Тело казалось чужим — слишком тяжёлым, слишком медленным. Он схватился за спинку кровати, чтобы не упасть. — Эй, — Забини поддержал его под локоть. — Ты точно в порядке? Выглядишь так, будто вчера пил с великанами. — Не пил, — выдохнул Драко. — Курил. — Что? — Не важно. — Драко выпрямился, заставляя себя двигаться. — Дай мне пять минут. Забини отошёл, но взгляд его остался приклеенным к Драко. Он наблюдал, как тот переодевает брюки (с третьей попытки попадая в штанину), как застёгивает новую рубашку (криво, пуговицы не туда), как пытается пригладить волосы (безуспешно). — Слушай, — вдруг сказал Забини, когда они уже выходили из спальни. — Ты в курсе, что Грейнджер сегодня с утра на всех рычит? Драко замер на пороге. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. — Что? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не получилось — вышло слишком высоко и слишком напряжённо. Забини заметил. Конечно, заметил. Он замечал всё. — Грейнджер, — повторил он, растягивая слова. — Гермиона Грейнджер. Золотая девочка Гриффиндора. Всеобщая любимица. — Он сделал паузу. — Сегодня с утра она пришла в Большой зал красная, как помидор, и наорала на Рона Уизли за то, что он слишком громко жуёт. Поттер с Уизли теперь бегают вокруг неё на цыпочках, боясь лишний раз рот открыть. Драко молчал. Внутри всё переворачивалось. Воспоминания прошлой ночи накатывали волнами — её губы, её рука на его щеке, её дыхание, а потом — звонкая пощёчина, от которой голова мотнулась в сторону. — И что? — наконец выдавил он. — Не знаю. — Забини пожал плечами, но глаза его сверлили Драко. — Говорят, она какая-то странная. Красная. Дёрганая. Взгляд бегает. Ни с кем не разговаривает, только смотрит в одну точку. — Он шагнул ближе. — Ты случайно не знаешь, почему? — Откуда мне знать? — выпалил Драко слишком быстро и слишком громко. Черт. Забини приподнял бровь. Улыбнулся опять той самой улыбкой. «Врёшь ты плохо, — раздался в голове довольный голос Сириуса. — Ужасно просто. Если бы здесь был Джеймс, он бы сказал, что у тебя на лбу написано «я её поцеловал» большими буквами. Учись, хорек. Держи лицо». — Заткнись, — прошипел Драко. — Что? — переспросил Забини. — Ничего. — Драко поправил воротник рубашки и первым вышел из спальни. — Пошли уже, а то опоздаем. Забини последовал за ним, но Драко кожей чувствовал его взгляд между лопаток. По дороге в подземелья Драко пытался собраться с мыслями, но мысли разбегались, как тараканы от света. Голова гудела. Во рту был тот самый металлический привкус, который появлялся после этих дурацких сигарет. Тело казалось расслабленным до состояния амебы — мышцы не слушались, движения были вялыми и замедленными. Обычно Драко двигался чётко, выверенно, как по нотам. Сейчас он плыл по коридору как сомнамбула. «Похмелье, — довольно констатировал Сириус. — Магическое похмелье. Классная штука, правда?» — Это не похмелье, это отравление, — мысленно огрызнулся Драко. «Не отравление, а послевкусие. Ты вчера впервые за долгое время расслабился. По-настоящему. Вот тело и отвыкло. Пройдёт к обеду». — К обеду? У меня зельеварение через десять минут! «Ну, значит, будет весело. Слизнорт любит наблюдательные эксперименты». Драко вздохнул. Глубоко и обречённо. От этого движения голова закружилась снова, и он на секунду прижался плечом к стене. — Эй, — Забини тронул его за локоть. — Ты зелёный. Давай постоим. — Не надо. — Драко выпрямился. — Я в порядке. — Ты не в порядке. — Забини остановился и развернул его к себе. — Слушай, я не знаю, что ты вчера курил, где гулял и с кем целовался… — С чего ты взял про поцелуи? — слишком резко отреагировал Драко. Забини усмехнулся. — Губы у тебя припухшие. И щека — это явно след от женской руки. Я не идиот, Малфой. — Он скрестил руки на груди. — И судя по тому, как ты дёрнулся при упоминании Грейнджер… — Ни при чём тут Грейнджер, — перебил Драко. — Я ничего и не сказал. — Забини смотрел на него с нескрываемым весельем. — Ты сам себя выдал. «Попался, — Сириус довольно засмеялся. — А парень-то умный. Повторюсь. Оставь его, он полезный». Драко промолчал. Просто развернулся и пошёл дальше, чувствуя, как щёки горят — и без того красные от пощёчины, теперь ещё и от смущения. Он снова прокручивал в голове события прошлой ночи: Поцелуй. Её губы — мягкие, тёплые, пахнущие мятой. Её рука на его щеке — всего на секунду, но он запомнил это прикосновение, как запоминают первый снег или первый полёт на метле. Её дыхание, сбившееся и частое. А потом — звонкая пощёчина, от которой голова мотнулась в сторону. Всё по кругу. И почему-то, вопреки всякой логике, вопреки всему, что он знал о себе, это не оттолкнуло его. Это завело. — Чёрт, — прошептал он, когда они завернули за угол и подземелья открылись перед ними. «Что?» — тут же отозвался Сириус. — Ничего. Я просто… я не должен так думать. «Думать о ней? — В голосе Сириуса звучало искреннее удивление. — Должен. Это нормально. Ты живой человек, тебе девятнадцать и у тебя гормоны. И она тебе нравится. Прими это». — Но она меня ненавидит. «Ненависть и любовь — сёстры. — Сириус говорил так, будто читал лекцию. — Особенно у таких страстных натур, как Грейнджер. Поверь моему опыту.» — Ты сравниваешь меня с собой? «А почему нет? — Сириус хмыкнул. — Мы оба — чистокровные аристократы, которые влюбились не в тех девушек. У тебя хоть шанс есть, потому что война кончилась и все эти «чистокровные» предрассудки уже не так важны. А я… — он вздохнул. — Я струсил. Ничего не сделал. Так и остался с разбитым сердцем. А ты — сделал. Вернее, мы сделали. И это было правильно. Она ответила, хоть на секунду. Значит, есть чувства». — Она дала мне пощёчину. «И что? Пощёчина — это эмоции. Это не равнодушие. Равнодушие — это когда она прошла бы мимо и даже не взглянула. А она смотрела. Она краснела. Она дёргалась. Всё это — признаки». — Ты слишком много читаешь женские журналы для мёртвого. «Я просто наблюдательный. Ладно, идём уже. Сейчас увидишь её сам». Драко вошёл в класс зельеварения и сразу почувствовал — атмосфера сегодня необычная. Обычно здесь было шумно: студенты переговаривались, гремели котлами, Слизнорт суетился между столами. Сегодня в классе стояла тишина, тяжёлая, давящая. Он нашёл глазами Гермиону мгновенно — так же, как находил взглядом Поттера в толпе, как находил опасность в темноте. Она сидела за столом с Поттером и Уизли. Но не разговаривала с ними. Вообще. Гермиона смотрела в одну точку перед собой, невидящим взглядом. Волосы, обычно тщательно собранные или хотя бы приглаженные, сегодня торчали в разные стороны с особенным остервенением. На щеках горел лихорадочный румянец. Губы были сжаты в тонкую линию, а пальцы нервно теребили край мантии. Уизли сидел с таким видом, будто боялся дышать. Поттер то и дело косился на подругу, открывал рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрывал — видимо, передумав. Когда Драко вошёл, Гермиона подняла голову. Их взгляды встретились. Это длилось всего секунду. Меньше. Долю мгновения. Но Драко успел увидеть всё. В её глазах метались эмоции, как птицы в клетке. Гнев — да, конечно. Смущение — ещё бы. Растерянность — она явно не знала, как реагировать на то, что произошло. И… да, интерес. Тот самый, запретный, который она пыталась спрятать глубоко внутри. Взгляд Грейнджер скользнул по его лицу, задержался на припухших губах, на красной щеке (той самой, куда пришлась пощёчина), и она отдёрнулась, будто обжегшись. Отвернулась к Поттеру, что-то резко сказала ему, заставив парня подпрыгнуть. «Видел? — торжествующе спросил Сириус. — Видел этот взгляд?» — Видел, — мысленно ответил Драко. «Ну всё, хорек. Ты пропал. И она пропала. Теперь только вопрос времени — когда вы оба перестанете притворяться». Драко прошёл к своему столу. Ноги несли его сами, на автомате. Он сел, достал пергамент, перо, котёл — всё как обычно. Но мысли были далеко. Губы всё не могли забыть её вкус. Мята. Чай. Что-то тёплое и домашнее, чего ему всегда не хватало. Пощёчина всё ещё горела на щеке — и горела приятно. Как напоминание. Как зарубка на память. Он украдкой взглянул на неё снова. Гермиона что-то писала, низко склонив голову, но рука её дрожала, и строчки, скорее всего, выходили кривыми. — Малфой, ты с нами? — голос Забини вырвал его из транса. — Что? — Я говорю, ингредиенты сегодня сам будешь доставать или мне за тебя всё сделать? — Забини смотрел на него с усмешкой. — Ты вообще где витаешь? — Здесь я, — буркнул Драко, потянулся за корнем асфоделя и чуть не опрокинул чернильницу. «Расслабься, — посоветовал Сириус. — Ты как на иголках. Дыши глубже». — Легко тебе говорить, — мысленно огрызнулся Драко. — Ты не в моём теле. «А вот и нет, я в твоём теле. И чувствую, как у тебя сердце колотится. Успокойся, а то инфаркт заработаешь. Ничего страшного не произошло. Ты поцеловал девушку, которая тебе нравится. Она дала тебе пощёчину, но при этом явно не равнодушна. Это прогресс, хорек. Огромный прогресс». — Прогресс к чему? «К счастью, конечно. К чему же ещё». Драко хмыкнул и принялся нарезать ингредиенты, стараясь не смотреть в сторону гриффиндорского стола. Получалось плохо. Корень асфоделя норовил выскользнуть из пальцев. Лезвие ножа ходило ходуном. Пару раз он чуть не порезался — Забини перехватывал его руку и возвращал на место. — Ты сегодня опасен для себя и окружающих, — заметил Блейз. — Может, тебе к мадам Помфри? — Не надо мне к Помфри, — отрезал Драко. — Я в норме. — Ты в норме? — Забини приподнял бровь. — Ты только что пытался положить в котёл корень вместо настойки полыни. Хорошо, я заметил. Драко посмотрел в котёл. Действительно, рука уже тянулась с корнем туда, где должна была быть настойка. — Чёрт, — выдохнул он. — Вот именно, — кивнул Забини. — Ладно, давай я буду дирижировать, а ты — исполнять. Идет? Драко кивнул. Спорить не было сил. Слизнорт что-то вещал у доски, но слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, не задерживаясь. Драко слышал только гул собственных мыслей, перемежаемый редкими комментариями Сириуса. «Она на тебя смотрит». — Не смотрит. «Смотрит. Только что, когда ты чихнул. Быстро отвела взгляд, но я заметил». — Ты параноик. «Я — Бродяга. Мы, псы, чуем такие вещи за версту». — Ты не пёс, ты человек. Был. «Был. А теперь — твой внутренний голос с богатым жизненным опытом. И я тебе говорю: она смотрит. Всё будет хорошо». Драко рискнул поднять глаза. Гермиона сидела к нему вполоборота. Она делала вид, что внимательно слушает Слизнорта, но Драко видел, как её плечи напряжены, как она то и дело поправляет волосы, как нервно покусывает губу. Ту самую губу, которую он целовал прошлой ночью. От этой мысли в животе что-то сладко сжалось. — Малфой, — голос Слизнорта вдруг прозвучал совсем рядом. — Вы не могли бы повторить, что я только что сказал? Драко поднял голову и встретился с добродушным, но требовательным взглядом профессора. — Э… — он лихорадочно соображал. — Вы говорили о важности правильной температуры при варке Амортенции? Слизнорт моргнул. — Мы варим зелье живой смерти, мистер Малфой. — Он покачал головой. — Боюсь, ваши мысли сегодня далеко. Может быть, вам нужна помощь? — Нет, профессор. Простите. Я просто… не выспался. — Тогда постарайтесь сосредоточиться, — мягко, но настойчиво сказал Слизнорт. — Зелья ошибок не прощают. Драко кивнул и уткнулся в котёл. Из-за спины донёсся тихий смешок — Уизли, кажется, очень радовался его конфузу. Но Драко было плевать. Он чувствовал на себе другой взгляд. Тяжёлый, тёплый и странный. Взгляд карих глаз, которые пытались его игнорировать и похоже не могли.