Сдается комната в голове

Тьма была липкой и тёплой как кровь. Она обволакивала Драко со всех сторон, проникала в рот, в нос, в уши — густая, вязкая и как будто живая. Он пытался вдохнуть, но лёгкие наполнились чем-то тяжёлым, и пришлось бороться за каждый глоток воздуха. А потом тьма рассеялась. Драко стоял посреди гостиной Мэнора. Он узнал это место сразу — каждую деталь, каждую мелочь, каждый проклятый уголок этого дома, который когда-то был его убежищем, а стал тюрьмой. Высокие сводчатые потолки, тяжёлая дубовая мебель, камин, в котором никогда не горел огонь в те дни. Люстра над головой — хрустальная, фамильная, работы лучших гоблинов — горела холодным белым светом, от которого нестерпимо болели глаза. Сейчас всё было неправильно. Слишком ярко. Слишком резко. И слишком… по-настоящему. Каждая деталь выпирала, кричала, била по нервам. Тени от мебели казались живыми, они шевелились и тянулись к нему. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло почему-то кровью и старой магией. Портреты предков на стенах молчали. Они всегда молчали в присутствии Тёмного Лорда. Но сейчас в их молчании было что-то другое — не страх, а осуждение. Глаза нарисованных людей двигались, следили за ним, буравили его взглядами. Прапрадед Арктур смотрел с таким презрением, что Драко захотелось провалиться сквозь землю. Бабка Вальбурга кривила губы в брезгливой усмешке. Даже те, кого он никогда не знал при жизни, — все они осуждали его. — Драко. Голос раздался со стороны лестницы. Низкий. Шипящий. Нечеловеческий. Драко замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось где-то в горле, часто-часто, как у загнанного зверя. Зверя в ловушке. Он знал этот голос. Слышал его слишком часто. В гостиной Мэнора. В своих кошмарах. В самых страшных воспоминаниях. Драко обернулся. В дверном проёме стоял Он. Тёмный Лорд был именно таким, каким Драко запомнил его в последний раз — бледный, безносый, с красными глазами-щелями вместо нормальных человеческих глаз. Эти глаза смотрели на Драко без всякого выражения — пустые, страшные и бесконечно пустые. Чёрная мантия струилась по полу, хотя ветра не было. Она двигалась сама по себе, жила своей жизнью, обтекала ноги, тянулась к Драко как щупальца. В руке, длинной и неестественно бледной, покоилась палочка — направленная прямо на Драко. — Подойди, — приказал голос. Драко хотел двинуться. Он правда хотел — потому что ослушаться Тёмного Лорда было страшнее смерти. Но ноги не слушались. Они будто приросли к мраморному полу — к этому проклятому полу, который помнил столько ужасов. Который видел, как его отца пытали. Как мать стояла на коленях. Как сам Драко ползал в ногах Тёмного Лорда, вымаливая пощаду. Он не мог пошевелиться. — Я сказал — подойди. Тёмный Лорд шагнул вперёд сам. Один шаг. Второй. Его лицо исказилось — если это можно было назвать лицом — в подобии улыбки. Красные глаза сузились, став ещё более змеиными. — Ты должен доказать свою преданность, Драко. — Голос сочился ядом, проникал под кожу, в самую душу. — Ты должен сделать это для меня. Для семьи. Для матери. — Нет, — прошептал Драко. Голос не слушался. Из горла вырвался только сиплый, жалкий звук, который Тёмный Лорд даже не заметил. — Да. — Он щёлкнул пальцами — сухой, костяной звук. И в гостиной появился Дамблдор. Он стоял у камина — спокойный, как всегда. На нём была та же мантия, что и в ту ночь — фиолетовая, с серебряными звёздами, которые тускло поблёскивали в холодном свете люстры. Очки-половинки на переносице. Длинная серебряная борода струилась по груди. Старый директор смотрел на Драко с грустной, понимающей улыбкой. — Ты должен, Драко, — тихо сказал он. Голос звучал мягко, почти ласково. — Это твой долг. Твой крест. Твоя судьба. — Нет! — Сделай это, — прошипел Тёмный Лорд, и в голосе его зазвучало нетерпение. — Убей его. Палочка сама оказалась в руке Драко. Он не брал её — она просто появилась, вложенная кем-то невидимым. Тяжёлая. Холодная. Чужая. Драко чувствовал каждую бороздку на дереве, каждый завиток, каждую царапину — но это была не его палочка. Это была палочка убийцы. Она дрожала в его пальцах — мелко, противно и неконтролируемо. Но не выпадала. Не могла выпасть. Будто приросла к руке. — Убей! — голос Тёмного Лорда гремел теперь со всех сторон. Он заполнял комнату, отражался от стен, от потолка, от пола. — Убей или умрёт твоя мать! Убей или все вы умрёте! Убей — и докажи, что ты достоин! Драко поднял палочку. Рука дрожала так сильно, что кончик палочки выписывал в воздухе неровные круги. Дамблдор смотрел на него — спокойно, грустно, но без страха. — Я знаю, ты не хочешь, — сказал старик. — Я знаю, Драко. Ты хороший мальчик, которого заставили делать плохие вещи. Но иногда выбор не за нами. Иногда судьба решает за нас. — НЕТ! Драко закричал — отчаянно, громко, срывая голос. Но крик утонул в грохоте, который заполнил комнату. Палочка выстрелила сама. Зелёная вспышка ослепила Драко. На секунду мир стал ярко-зелёным — невыносимо, болезненно ярким. А потом погас. Дамблдор падал. Медленно. Очень медленно. Как во сне. Фиолетовая мантия развевалась, серебряные звёзды на ней гасли одна за другой. Очки слетели с носа и разбились о мраморный пол с тихим, почти нежным звоном. Старик упал навзничь и замер. А Тёмный Лорд смеялся. Смех заполнял всё вокруг — проникал в уши, в голову, в самую душу. Он был везде. В стенах. В полу. В воздухе. Он душил Драко, разрывал его изнутри, заставлял корчиться в агонии. — Ты мой, — шипел голос. — Теперь ты мой навсегда. Навечно. Никогда не забудешь. Никогда не простишь себе. Никогда… Конец расширенного фрагмента. «Драко! Драко, проснись! — голос Сириуса ворвался в кошмар, как луч света — резкий, режущий тьму, и отчаянный. Но тьма была гуще, липче, она не хотела отпускать, — Драко, твою мать, просыпайся! Это сон! Это просто сон!» Драко слышал его. Слышал каждое слово, каждую ноту паники в чужом голосе. Но не мог ответить. Не мог пошевелиться. Не мог открыть глаза. Он снова стоял в Мэноре. Только теперь гостиная изменилась. Люстра больше не горела — она раскачивалась из стороны в сторону, скрежеща цепями, бросая жуткие тени на стены. Портреты предков не просто молчали — они кричали. Беззвучно, разинув рты в немых воплях, и их глаза горели красным. А вокруг были тела. Драко опустил взгляд и захотел закричать. Гойл лежал у его ног. Грегори, с которым они когда-то играли в детстве, который таскал за ним тяжёлые чемоданы, который был просто большим и глупым, но преданным до конца. Он лежал на боку, неестественно вывернув шею, и его остекленевшие глаза смотрели прямо на Драко. Рядом — Кребб. Винсент, который сгорел в Выручай-комнате. Но здесь он был цел — только бледный, мёртвый, с застывшим криком на лице. Дальше — профессор Снейп. Северус Снейп, который когда-то защищал его, прикрывал, ненавидел и спасал одновременно. Он лежал на спине, раскинув руки, и зияющая рана на шее всё ещё сочилась кровью. А крови было много. Она заливала весь пол — тёплая, липкая, живая. Она подбиралась к ногам Драко, лизала подошвы его ботинок, поднималась выше, к щиколоткам, к икрам. Красная, густая, пахнущая железом и смертью. Драко хотел отшатнуться, но ноги не двигались. Хотел закричать — но голос пропал. Метка на руке горела. Не просто ныла, как иногда по ночам. Не просто пульсировала, напоминая о себе. Она горела. Огнём. Калёным железом. Кто-то прижигал её снова и снова, прожигал кожу, мышцы и кости, добираясь до самой души. Драко схватился за предплечье, вцепился в него пальцами, пытаясь содрать эту проклятую метку с себя. Ногти рвали кожу, оставляя кровавые полосы, но метка не исчезала. Она въелась в тело, стала частью его, срослась с каждой клеткой. — Нет, нет, нет… «Драко! — Сириус орал уже в голос — внутри головы, так громко, что закладывало уши. — Просыпайся сейчас же! Ты в Хогвартсе! Ты в спальне! Здесь нет никого! Нет тел! Нет крови! Ты в безопасности!» Голос Сириуса пробивался сквозь кошмар тонкой ниточкой, но тьма тут же рвала её, затягивала обратно. — …безопасности… Голос Тёмного Лорда раздался снова отовсюду. Из стен, из потолка, из самой крови, заливающей пол. — Ты никогда не будешь в безопасности. Красные глаза вспыхнули в темноте — прямо перед Драко. Бледное лицо приблизилось, дыша холодом. — Ты мой, Драко. Навсегда. По крови. По метке. По душе. — НЕТ! Драко дёрнулся всем телом. Физически. Реально. В реальности это вырвалось судорожным рывком, от которого затрещала кровать. Простыня, и без того сбитая, запуталась вокруг ног, сжала их, как удавка, душа, не давая пошевелиться. Подушка слетела на пол с глухим стуком. Драко метался по кровати — глаза закрыты, веки дрожат, по лицу течёт пот, смешанный со слезами. Грудь вздымалась часто, судорожно, со всхлипами. Пальцы вцепились в одеяло, комкая его, рвя. — Нет, нет, пожалуйста, нет… «Драко! —Голос Сириуса рвал глотку — внутри головы. Драко чувствовал его отчаяние, его страх, его бессилие и боль, — Просыпайся, слышишь?! Ты сильнее этого! Ты сильнее его! Он мёртв! Ты слышишь?! ВОЛАН-ДЕ-МОРТ МЁРТВ! Метка горела всё сильнее. Казалось, сейчас кожа просто вспыхнет, займётся настоящим огнём. Драко закричал — хрипло, надрывно, не в силах больше терпеть. — А-А-А-А! — Драко! Новый голос ворвался в кошмар — чужой, но реальный. Он влился в кошмар, как ледяная вода. Кто-то снаружи. — Малфой! Он пробился сквозь крики, сквозь зелёный свет, сквозь смех Тёмного Лорда, сквозь падающее тело Дамблдора. Чужой. Реальный. Не Сириус. — Малфой! Драко, твою мать, проснись! Драко распахнул глаза. Рывок был таким резким, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Сердце колотилось всё ещё где-то в горле, грозя выскочить наружу. Лёгкие горели — он не замечал, что всё это время не дышал. Над ним стоял Забини. Блейз был в пижамных штанах — тёмно-синих, мягких, явно дорогих — и простой белой майке, обтягивающей его спортивную фигуру. Обычно идеально уложенные волосы сейчас торчали в разные стороны, делая его почти человечным. Лицо было сонным, но глаза — встревоженными и очень внимательными. В одной руке он держал палочку — на всякий случай. Другой тряс Драко за плечо. Сильно. Настойчиво. — Малфой! Ты меня слышишь? Драко! Драко смотрел на него и не мог понять, где он сейчас находится. Спальня Слизерина. Знакомый потолок с тёмными балками. Зелёный свет ночников, мерцающий мягко и успокаивающе. Четыре кровати под балдахинами — его, Забини, Нотта, и четвёртая, пустая, Крэбба, который так и не вернулся в школу. Нотт, кажется, тоже проснулся и сидел на своей кровати, глядя на них сонными, но уже понимающими глазами. — Ты орал, — сказал Забини, отпуская его плечо. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Так, что, наверное, весь этаж разбудил. Я думал, тебя режут. Кошмар? Драко попытался ответить, но из горла вырвался только хриплый сип. Губы пересохли, а язык прилип к нёбу. Он судорожно сглотнул, но легче не стало. Он сел на кровати, схватившись за голову. Руки дрожали. Мелко, противно, неконтролируемо. Драко смотрел на свои пальцы — на кольца, которые он забыл снять перед сном — и не мог их успокоить. Они жили своей жизнью, плясали в такт бешено колотящемуся сердцу. Всё тело было мокрым от пота. Пижама — шёлковая, серая, с монограммой DM на кармашке — прилипла к спине, к груди, к ногам, как вторая кожа. Волосы слиплись на лбу мокрыми прядями, и Драко откинул их назад дрожащей рукой. Холодный пот стекал по вискам, по шее, затекал за воротник. И метка. Метка горела. Драко посмотрел на левое предплечье, и сердце пропустило удар. Чёрная змея и череп пульсировали тупой, ноющей болью. Не такой, как при призыве Тёмного Лорда — тогда она взрывалась огнём, прожигая кожу и заставляя кричать. Сейчас это было тихое, подлое жжение как напоминание. Как клеймо, которое никогда не исчезнет. Кожа вокруг метки покраснела и вздулась. Драко провёл пальцем по краю — горячо. — Болит? — тихо спросил Забини, проследив за его взглядом. — Немного, — выдавил Драко. Голос звучал как из могилы. Сиплый, хриплый и чужой. — Фантомные боли? — Забини говорил осторожно, будто боялся спугнуть. — Многие Пожиратели жалуются после войны. Говорят, метка иногда напоминает о себе. Особенно в годовщины или после кошмаров. — Наверное. Драко не стал объяснять, что сегодняшний кошмар был особенным. Что он чувствовал присутствие Тёмного Лорда так отчётливо, будто тот стоял рядом — дышал в затылок, шептал и смеялся. Что запах смерти из сна всё ещё преследовал его, въевшись в ноздри. Что Дамблдор падал снова и снова, раз за разом, и Драко ничего не мог с этим сделать. — Холодной воды? — спросил Забини. — Не надо. Драко попытался глубоко вздохнуть, но лёгкие слушались плохо. Вдох получался рваным и поверхностным. Ещё один. Ещё. «Ты как?» Голос Сириуса ворвался в сознание тихо, осторожно. В нём не было обычной насмешки, обычного «хорек». Только тревога и желание помочь. — Нормально, — мысленно ответил Драко. — Бывало хуже. «Врёшь, — Сириус вздохнул. — Но ладно. Я здесь. Если что — я здесь. Только позови». — Знаю. — Что? — переспросил Забини, думая, что Драко говорит с ним. — Ничего. — Драко провёл рукой по лицу, стирая пот. Ладонь оставила мокрый след на щеке. — Прости, что разбудил. — Ерунда. — Забини махнул рукой и, не спрашивая разрешения, сел на край его кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Драко качнуло. — Хочешь, все-таки принесу воды? Или успокоительного? У Нотта вроде было сонное зелье. Нотт, есть сонное зелье? — Было, — донёсся сонный голос с соседней кровати. Нотт, убедившись, что никто не умирает, уже снова зарывался в подушку. — Закончилось. — Жаль. — Забини пожал плечами. — Тогда просто вода? — Не надо. — Драко покачал головой. — Я в порядке. Правда. — Ты не в порядке, — спокойно сказал Забини. Он сказал это без осуждения и уж тем более без желания уколоть. Просто констатировал факт. — Но если не хочешь говорить — не говори. Я просто посижу здесь. Если хочешь. Драко посмотрел на него. На этого человека, который когда-то был просто знакомым. Просто соседом по факультету. Просто «полезным контактом» в бесконечной игре чистокровных семей. А теперь сидел здесь, в три часа ночи, на его кровати, в пижаме и с растрёпанными волосами, и предлагал свою поддержку просто так. Без выгоды. Без расчёта. Просто потому, что… — Спасибо, — тихо сказал Драко. В горле снова защипало, но он сдержался. — Не за что. — Забини усмехнулся той самой своей загадочной улыбкой. — Мы же друзья, забыл? Драко не ответил. Он просто кивнул и откинулся на подушку, глядя в потолок. Зелёные ночники мерцали мягко, успокаивающе. Где-то в коридоре шуршали привидения — может, Кровавый барон, может, ещё кто. Тишина обволакивала, как тёплое одеяло. Забини остался сидеть рядом. Не двигался, не говорил — просто сидел, прислонившись спиной к спинке кровати, и смотрел в темноту. «Нормальный парень этот Забини, — заметил Сириус. Голос его звучал тихо, чтобы не мешать. — Для слизеринца». — Он тебе нравится? «Он мне нравится. Он за тебя беспокоится. А это главное. Остальное — детали». Драко закрыл глаза. Спать не хотелось. После такого кошмара страшно было даже моргать. Каждый раз, когда веки опускались, перед глазами всплывали зелёные вспышки, падающее тело, смех Тёмного Лорда. Но усталость брала своё. Тело требовало отдыха после адреналинового шторма. — Поспи, — тихо сказал Забини, будто прочитав его мысли. — Я покараулю. — Ты не обязан. — Знаю. — В голосе Забини послышалась улыбка. — Хочу. Драко не нашёлся что ответить. Он просто кивнул и позволил темноте снова забрать его. На этот раз кошмары не пришли. Утром Забини сидел на том же месте. Так же прислонившись спиной к спинке кровати, поджав одну ногу под себя, и читал какую-то книгу при свете палочки — тусклом, чтобы не мешать. Пижама на нём была уже не такая идеальная — помялась за ночь, майка съехала с плеча. Но выглядел он всё равно… красиво. По-своему. Увидев, что Драко открыл глаза, он улыбнулся. — Доброе утро. Ты как? — Более-менее. Драко сел поморщившись. Рёбра почему-то ныли и напоминали о себе при каждом движении. Но это было терпимо. Гораздо лучше, чем то, что он видел во сне. Он потянулся и посмотрел на Забини. — Ты что, всю ночь здесь просидел? — Не всю. — Забини захлопнул книгу. — Часа два. Потом понял, что ты дышишь ровно, и тоже лёг. — Он зевнул, прикрывая рот ладонью. — Но вставал пару раз проверить. Ты больше не кричал. — Спасибо. — Не за что. — Забини встал и потянулся, хрустнув позвонками. — Как рука? Драко посмотрел на левое предплечье. Краснота спала, боль ушла. Только чёрный рисунок напоминал о себе — но это было привычно. — Нормально. — Отлично. — Забини подошёл к своему шкафу и начал доставать одежду. — Тогда подъём, у нас через час завтрак и потом защита. И сегодня, говорят, будет что-то интересное. — Что именно? — Не знаю. Препод намекал на практическое занятие. — Забини обернулся и окинул Драко оценивающим взглядом. — Тебе надо позавтракать. И принять душ. — Я в порядке. — Ты не в порядке, — повторил Забини свою любимую фразу. — От тебя разит страхом, как от старого тролля. Иди в душ, Малфой. Я серьёзно. — Спасибо за комплимент. — Всегда пожалуйста. Драко усмехнулся и встал с кровати. Ноги слегка подкашивались, но он справился. Подошёл к шкафу, достал полотенце и одежду. — Забини, — сказал он, не оборачиваясь. — М? — Спасибо. Правда. — Говорил уже. — В голосе Забини слышалась улыбка. — Иди уже, а то опоздаем. Драко кивнул и вышел в ванную. Вода была горячей, почти обжигающей. Он стоял под душем, закрыв глаза, и позволял потокам смывать с себя ночной ужас. Страх утекал вместе с водой в слив, оставляя после себя только усталость. Где-то глубоко внутри, под слоем усталости и страха, теплилась надежда. Что всё будет хорошо. Что он справится. Что этот день будет лучше, чем ночь. «Обязательно будет, — сказал Сириус. — Я рядом». — Знаю, — прошептал Драко, подставляя лицо под горячие струи. Забини проводил его понимающим взглядом, когда он вернулся в спальню, но ничего не спросил. Только кивнул и продолжил собираться. День начинался. Новый день.