Сдается комната в голове

Сегодняшнее утро выдалось серым и промозглым. Драко стоял у высокого стрельчатого окна в библиотеке, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как капли дождя стекают по толстой поверхности, оставляя за собой извилистые дорожки. Стекло было ледяным, но Драко не чувствовал холода — внутри всё горело от напряжения. За окном Хогвартс тонул в тумане. Это было завораживающее зрелище — серо-белая пелена, в которой исчезали башни, растворялись шпили и терялись очертания Запретного леса. Озеро слилось с небом в единую молочную массу, и только по редким всплескам можно было угадать, где заканчивается вода и начинается воздух. Иногда туман прорезали всполохи молний — далёкие, почти беззвучные, они на секунду освещали этот призрачный мир, делая его ещё более нереальным. В библиотеке было тихо. Только мадам Пинс шуршала где-то в глубине, переставляя книги, да дождь барабанил по стеклу, создавая монотонный, убаюкивающий ритм. Драко не спал почти всю ночь. Ворочался в постели, сбивая простыни в комки, пинал одеяло, вставал пить воду и ложился обратно — и всё без толку. Мысли крутились, как белки в колесе, не давая провалиться в спасительное забытье. Десятки вариантов разговора с Поттером прокручивались в голове, один страшнее другого. «Он пошлёт меня. Скажет, что я сумасшедший. Рассмеётся в лицо. Или, хуже того, пожалеет». «А может, поверит? Нет, не поверит. С чего бы ему верить?» «Или поверит, но откажется помогать? Имеет право. Я столько лет делал его жизнь невыносимой». К утру Драко чувствовал себя выжатым лимоном. Глаза красные, под ними залегли тени, голова тяжёлая, как после похмелья. Он оделся кое-как, даже не позавтракал, и пришёл в библиотеку задолго до открытия — просто, чтобы побыть одному. «Прекрати, — раздался в голове сонный голос Сириуса.» Голос звучал хрипловато — Сириус тоже не спал, хоть и пытался делать вид, что дремлет. «Ты меня укачал своими метаниями. Как на корабле во время шторма. Туда-сюда, туда-сюда. У меня уже морская болезнь началась». — Извини, что мешаю твоему покою, — мысленно огрызнулся Драко, продолжая смотреть на дождь. — В следующий раз постараюсь умирать от страха потише. Может, мне залезть в угол и скулить без звука? «Кто сказал, что ты боишься?» — Я сказал. Я боюсь. «А я сказал, что ты метаешься. Бояться и метаться — разные вещи». Драко наконец оторвался от окна и посмотрел в пустоту библиотеки. На столах горели свечи — мадам Пинс зажгла их, когда он вошёл. Жёлтые огоньки дрожали в сквозняках, отбрасывая причудливые тени на книжные корешки. — И какая разница? — спросил он вслух. Голос эхом разнёсся под высокими сводами, и Драко поёжился — вдруг мадам Пинс услышит и решит, что он разговаривает сам с собой. Впрочем, какая разница. Он и разговаривал сам с собой. «Бояться — это когда ты не идёшь, — терпеливо объяснил Сириус. — Когда страх сильнее тебя, и ты отступаешь, прячешься, притворяешься, что ничего не происходит. А метаться — это когда ты уже решил, но ещё не сделал. Страх есть, но он тебя не останавливает. Он просто… ну, заставляет нервничать. Ты решил, Драко. Так что хватит трястись, бери перо и пиши». Драко глубоко вздохнул. Грудь поднялась и опустилась, сбрасывая часть напряжения. — Ты прав, — признал он. — Как всегда. «О, запомни этот момент. Ты признал мою правоту. Я буду вспоминать это в вечности». — Если вечность у тебя будет. «Мрачная шутка. Но мне нравится. Давай, хорек. Перо в руки — и вперёд». Драко подошёл к одному из читательских столов — тяжёлому, дубовому, исцарапанному поколениями студентов. На нём лежали листы чистой бумаги и стояла чернильница с пером — мадам Пинс следила, чтобы у посетителей было всё необходимое. Он сел на жёсткий деревянный стул. Тот скрипнул под ним, жалуясь на тяжёлую судьбу. Драко обмакнул перо в чернильницу и занёс над бумагой… И замер. Рука слегка дрожала. Мелко, почти незаметно, но Драко чувствовал эту дрожь каждой клеткой. — Что писать? — спросил он вслух, глядя на чистый лист. «Пиши как есть. Без выкрутасов. Без этих твоих аристократических заморочек». — У меня нет аристократических заморочек. «Есть. Ты даже в туалет ходишь с чувством собственного достоинства. Но сейчас не до этого. Пиши просто: «Поттер, нужно поговорить. Это важно. Приходи в Визжащую хижину сегодня в полночь. Тайные ходы туда ты, наверняка, не забыл». И подпись». — И всё? — Драко скривился. — Без объяснений? Без «пожалуйста»? Без… «А зачем? — перебил Сириус. — Он либо придёт, либо нет. Если придёт — объяснишь лично. Если нет — значит, не судьба. И никакие «пожалуйста» тут не помогут». Драко поморщился, но послушался. Перо коснулось бумаги. Буквы ложились ровно, привычно красиво — сказались годы уроков каллиграфии. Но на последних словах рука предательски дрогнула, и подпись вышла чуть более нервной, чем обычно. Он перечитал записку. Коротко. Сухо. Почти грубо. — Он подумает, что я вызываю его на дуэль, — пробормотал Драко. «Не подумает. Гарри не глупый. Если бы ты хотел драться, выбрал бы другое место. Визжащая хижина — это место воспоминаний. Для него. Он поймёт». Драко сложил записку в треугольник — аккуратно, стараясь не порвать края. Посмотрел на неё и как будто взвесил на ладони. — Как отправить? — спросил он. — Совой? Он в башне Гриффиндора, моя сова туда не долетит без разрешения. А если отправлять школьной почтой, её прочитают раньше, чем он получит. «Есть способ проще, — в голосе Сириуса зазвучали довольные нотки. — Ты же видел, как Поттер с друзьями обменивались записками на уроках? У них были заколдованные бумажки, которые сами исчезали и появлялись.» — Я не знаю таких чар. «Я знаю. Дай сюда руку». Драко почувствовал знакомое тепло в пальцах — Сириус взял контроль, но мягко, почти незаметно. Не рывком, как тогда в машине, а плавно, будто просачиваясь в конечности. Его рука поднялась, сжимая записку. Пальцы начертили в воздухе сложную последовательность пассов — Драко никогда таких не видел. Из-под пальцев посыпались золотистые искры, записка вспыхнула ярким светом… И исчезла. Просто растворилась в воздухе, оставив после себя только слабый запах озона. — Куда она… — начал Драко, таращась на пустую ладонь. «Уже летит к нему в карман, — довольно сказал Сириус. — Сработает, когда он сунет туда руку. МакГонагалл учила нас таким фокусам на пятом курсе, когда нужно было передавать важные сообщения во время практических занятий. Чтобы никто не перехватил». — И часто вы пользовались? «Постоянно. Джеймс потом использовал это, чтобы звать Лили на свидания. Очень романтично — записка прямо в карман мантии». — И срабатывало? — Драко скептически приподнял бровь. «Ни разу, — вздохнул Сириус. — Лили думала, что это чей-то розыгрыш, и рвала записки, даже не читая. Но технология работала безупречно. Просто адресат был… специфический». Драко хмыкнул и откинулся на спинку стула. Дерево снова жалобно скрипнуло. Он посмотрел на свои руки — обычные, спокойные, уже снова полностью ему подвластные. На стол, на чернильницу, на остывающий чай, который мадам Пинс поставила рядом час назад и к которому он так и не притронулся. Теперь оставалось только ждать. До полуночи. Весь день. А это сейчас целая вечность. — Чёрт, — выдохнул Драко, проведя рукой по лицу. — Как я доживу до полуночи? «Спокойно, — усмехнулся Сириус. — У нас ещё куча дел. Например, придумать, что надеть. Ты же не пойдёшь на встречу с Гарри в этой мятой рубашке?» Драко опустил взгляд. Рубашка действительно была мятой — он натянул первую попавшуюся, даже не погладив. Брюки тоже. И ботинки не чищены. — Ты серьёзно? Сейчас? Будешь обсуждать мой гардероб? «А что? Внешний вид — это важно. Первое впечатление. Ты хочешь, чтобы Гарри подумал, что ты совсем расклеился?» — Я и расклеился. «Вот именно. Поэтому надо собраться. Привести себя в порядок. Чтобы он видел: ты контролируешь ситуацию. Хотя бы внешне». Драко задумался. В словах Сириуса был резон. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пошли. Буду приводить себя в порядок. «И поешь. У тебя желудок урчит так, что я сейчас оглохну». — У тебя нет ушей. «Метафорически. Давай, хорек. Шевели ногами». Драко усмехнулся и направился к выходу из библиотеки, кивнув мадам Пинс, которая проводила его подозрительным взглядом. Впереди был длинный день. Но теперь, когда записка улетела, стало чуточку легче. Решение принято. Отступать некуда. Но день, как и ожидал Драко, тянулся бесконечно. Он сидел на зельеварении и смотрел в одну точку перед собой, хотя Слизнорт увлечённо вещал о тонкостях варки сыворотки правды. Слова профессора влетали в одно ухо и вылетали из другого, не задерживаясь. Перед глазами стояла только одна картина: Поттер, читающий записку. Поттер, решающий — прийти или нет. — Малфой! — голос Слизнорта врезался в сознание, как ледяной душ. Драко моргнул и поднял голову. Профессор смотрел на него с лёгким укором. — Я спросил, какой ингредиент добавляется третьим в сыворотку правды после настойки полыни? Драко открыл рот, но в голове было пусто. Абсолютно. Ни одной мысли. — Порошок из белемнитов, — прошептал Забини с соседнего стола, не поворачивая головы. — Порошок из белемнитов, — эхом повторил Драко. Слизнорт прищурился, заметив помощь, но ничего не сказал. Только покачал головой и продолжил лекцию. Забини дождался, пока профессор отвернётся, и со всей силы отвесил Драко подзатыльник. Несильно, но ощутимо. — Очнись, — прошипел он. — Ты где витаешь? — В Азкабане, — буркнул Драко, потирая затылок. — Судя по твоему лицу — в ещё более мрачном месте. — Забини покосился на него. — Что случилось? — Ничего. — Врёшь. — Не твоё дело. Забини пожал плечами и вернулся к зелью. Но Драко краем глаза видел, что тот то и дело поглядывает на него с беспокойством. В голове было пусто и звонко, как в пустом коридоре огромного замка. Мысли не задерживались — они появлялись и тут же исчезали, сменяясь другими, такими же беспокойными. «Расслабься, — в сотый раз за день повторил Сириус. Голос его звучал устало, но терпеливо. — Всё будет хорошо. Гарри придёт. Я его знаю». — Ты его знал ребёнком, — возразил Драко мысленно, размешивая зелье быстрее, чем требовалось. — Сейчас он взрослый. И он меня ненавидит. «Гарри никого не ненавидит. Он вообще не умеет долго ненавидеть. Поверь моему опыту». — Твоему опыту с Лили, которая не ходила на свидания? «Это был другой случай. — В голосе Сириуса послышалась обида. — И вообще, не сравнивай. Лили была… сложной. А Гарри — простой. Если ты ему нужен — он придёт». — Я ему не нужен. Ему нужен ты. «Мы с тобой теперь одно целое, забыл? Так что ему нужны мы оба». Драко промолчал. Эта мысль грела, но и пугала одновременно. К одиннадцати часам Драко не выдержал и начал собираться. Он поднялся в спальню, открыл шкаф и долго смотрел на висящие там рубашки. Что надевают для разговора с бывшим врагом, который спас тебе жизнь и в чьей голове ты носишь его крёстного? Руки сами потянулись к чёрной рубашке — строгой, с длинным рукавом. Драко застегнул все пуговицы до самого верха и скрывая тёмную метку, хотя в Визжащей хижине было холодно и всё равно придётся прятать руки в карманы. Сверху накинул мантию — тёплую, с высоким воротником, подбитую мехом. Она пахла домом, Мэнором и матерью. Драко посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел бледный молодой человек с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами. Он провёл рукой по голове, пытаясь пригладить непослушные пряди, но они тут же встали по-своему, стоило отпустить. — Чёрт с тобой, — буркнул он отражению. «Красавчик, — одобрил Сириус. — Прямо жених. Только Грейнджер не хватает для полного счастья». — Заткнись. «Молчу-молчу. Но если что, я готов подстраховать». — Только попробуй вылезти без спроса. «Обижаешь. Я буду паинькой». Драко фыркнул, но без злости. Поправил воротник, сунул руки в карманы и вышел из спальни. — Идём, — сказал он вслух и направился к выходу. Путь до Визжащей хижины он знал хорошо. Слизеринцы часто пользовались этим ходом — старым, надёжным, скрытым за портретом в подземельях. Драко отодвинул раму, за которой начинался тоннель, и шагнул в темноту. Палочка осветила путь слабым мерцающим светом. Стены были влажными, кое-где сочилась вода, оставляя тёмные разводы на камне. Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — старостью, заброшенностью и временем. Где-то в темноте шуршали крысы — Драко слышал их противный писк и перебирание лапок по камню. Он шёл быстро, стараясь не думать, что его ждёт в конце пути. Шаги гулко отдавались в узком пространстве, эхо возвращалось к нему многократно усиленным. «Знаешь, — вдруг сказал Сириус, и голос его в этой темноте звучал особенно отчётливо, — я здесь однажды ночевал. На четвёртом курсе». — Серьёзно? — Драко замедлил шаг, вглядываясь в темноту перед собой. «Ага. Психанул на мать. Она опять в письмах завела шарманку про чистокровность, про то, что я позор семьи, что дружу с грязнокровками и предателями крови. Я психанул, сбежал из спальни и пробрался в этот тоннель и просидел здесь до утра». — И как? — Драко представил эту картину: молодой Сириус, злой, одинокий, в этой сырой дыре. «Сыро. Холодно. И крысы. Они, заразы, всю ночь шуршали, я думал — с ума сойду. — Сириус хмыкнул. — Но зато никто не доставал. Ни мать с её нотациями из писем-кричалок, ни учителя, ни кто. Я тогда впервые почувствовал себя свободным. По-настоящему свободным. Даже в этой дыре». Драко не с чем было сравнивать. Мэнор никогда не был тюрьмой — он был домом. Но свободы в нём тоже не было. Только правила, традиции и обязательства. — Понимаю, — тихо сказал он. «Правда?» — Наверное. Они дошли до конца тоннеля. Драко толкнул люк над головой — тот поддался с противным скрипом. Он выбрался наружу и оказался в Визжащей хижине. В комнате было темно и пыльно. Старый диван с продавленными подушками, разбитое кресло, из которого торчали пружины, облезлые обои с когда-то весёлым, а теперь унылым рисунком. Окна заколочены досками, сквозь щели пробивался тусклый лунный свет, рисуя на полу длинные полосы. Пахло затхлостью и временем. Драко подошёл к окну, провёл пальцем по подоконнику — палец покрылся толстым слоем пыли. Он стряхнул её и сел на подоконник, прислонившись спиной к холодному стеклу. Мантия немного защищала от холода, но сырость всё равно пробиралась под одежду. — Без десяти полночь, — сказал он вслух. — Если не придёт к половине первого — значит, не придёт вообще. «Придёт, — уверенно ответил Сириус. — Гарри никогда не опаздывает. Это у него от Лили. Пунктуальность и ответственность. А вот от Джеймса — вечно лохматая башка и любовь к приключениям». — Ты прямо экспертом стал по Поттерам. — Десять лет дружбы с одним и почти три года — с другим. Да, эксперт. Драко усмехнулся и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам. Где-то вдалеке ухнула сова. Заскрипели половицы на втором этаже — наверное, дом просто дышал. И тишина. Звенящая и напряжённая, вязкая как патока. Поттер появился ровно в полночь. Драко услышал его шаги ещё до того, как люк открылся. Шаги были тяжёлыми, осторожными — человек явно крался, стараясь не шуметь, но в тишине подземелья каждый шорох отдавался эхом. Потом крышка люка приподнялась, и в проёме показалась знакомая взлохмаченная голова. Зелёные глаза встретились с серыми. Драко показалось, что время остановилось. Он видел, как Гарри замер на секунду, оценивая обстановку, сканируя взглядом каждый угол, каждую тень. Потом тот выдохнул и выбрался наружу. На Гарри была старая куртка из потёртой кожи, видавшая лучшие времена, простые джинсы и высокие ботинки на шнуровке. Никакой парадности, никакой школьной формы. Он выглядел обычно — почти как магл, затесавшийся в магический мир. И в то же время — собранно, готовый к любым неожиданностям. — Малфой, — сказал он. Голос звучал ровно, без вражды. Только настороженность, как у зверя, который не знает, друг перед ним или враг. — Поттер. Сидеть на подоконнике было удобно, но Драко не сдвинулся с места — во-первых, отсюда просматривалась вся комната, во-вторых, в случае чего можно было быстро вскочить. Повисла пауза. Неловкая, тягучая, как мёд в холодный день. Гарри оглядел хижину, хмыкнул, провёл пальцем по пыльному столу. Палец оставил тёмную полосу на серой поверхности. — Давно я здесь не был, — сказал он, разглядывая пыль на пальце. — Ещё с третьего курса, когда мы с Роном и Гермионой… — Он запнулся и мотнул головой. — Ладно, неважно. Зачем ты меня позвал? Драко молчал. Слова застревали в горле, цеплялись за язык и не желали выходить. Он смотрел на Поттера и видел перед собой не только врага, но и человека, который спас ему жизнь. Человека, чей крёстный теперь жил у него в голове. Человека, от которого зависело всё. «Начинай, — подбодрил Сириус. — Спроси про Гриммо. Это будет нейтрально». — Зачем ты отказался от наследства? — выпалил Драко. Гарри удивлённо поднял бровь. Одна бровь поползла вверх, вторая осталась на месте — получилось почти комично, если бы не серьёзность момента. — От какого наследства? — От дома на площади Гриммо. Ты отказался. И оно перешло ко мне. Гарри помрачнел. Отвернулся к окну, заложил руки в карманы куртки. Плечи его напряглись. — А, это, — сказал он тихо. — Ты поэтому меня позвал? Спросить про дом? — Я спросил. Ты не ответил. — А какая тебе разница? — Гарри резко обернулся. В зелёных глазах мелькнула злость — быстрая как молния. Лицо исказилось. — Ты получил дом. Радуйся. Блэковское наследство, чистокровные сокровища, тёмные артефакты — всё твоё. Чего тебе ещё? — Мне не нужен этот дом, — ровно ответил Драко. Голос его не дрогнул, хотя внутри всё сжалось. — Мне нужно понять, почему ты от него отказался. Гарри посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде смешивались гнев, усталость и что-то ещё — боль? Тоска? Драко не мог определить. Потом Гарри вздохнул. Шумно, тяжело, будто сбрасывая груз с плеч. Подошёл к подоконнику и сел напротив Драко на подлокотник кресла — между ними было около метра, и этот метр казался пропастью. — Потому что это место связано с болью, — тихо сказал он. Драко молчал, боясь спугнуть. — Сириус… — Гарри запнулся сглотнув. — Он был для меня всем. Крёстным, семьёй, надеждой. Первым взрослым, который сказал, что хочет меня забрать. Первым, кто… — он провёл рукой по лицу, — кто любил меня просто так. Не за то, что я Мальчик-Который-Выжил. А просто за то, что я — это я. Драко смотрел на него и видел то, чего не замечал раньше. Под слоем геройства, под маской Избранного скрывался обычный парень. Который тоже терял. Который тоже страдал. — А я его потерял, — продолжил Гарри. Голос его дрогнул, но он справился, взял себя в руки. — И каждый раз, заходя в тот дом, я видел его. Слышал его голос. Чувствовал его запах. Это было невыносимо. Он замолчал. В хижине стало тихо — только ветер посвистывал в щелях заколоченных окон. — Я думал, что если избавлюсь от дома, то станет легче, — тихо сказал Гарри. — Глупо, да? От дома избавиться можно, а от воспоминаний — нет. Драко молчал. В груди разрасталось что-то тяжёлое и горячее одновременно. Он смотрел на Поттера и видел в нём… себя. Того, кто тоже терял. Того, кто тоже пытался спрятаться от боли. Только Поттер терял по-настоящему близких. А Драко… у Драко никогда никого не было. Кроме Сириуса. Сейчас. — Сириус не умер, — вдруг сказал он. Гарри замер. — Что? — Он не умер. — Драко сглотнул, понимая, как безумно это звучит. — Вернее, умер, но… Он запутался в словах. Мысли скакали как блохи. — Чёрт, это сложно объяснить. — Ты издеваешься? — Гарри вскочил. Глаза его сверкали — в них плескалась такая буря эмоций, что Драко на секунду стало страшно. — Ты позвал меня сюда, чтобы поиздеваться над памятью моего крёстного? Чтобы сказать, что он… что он… Голос его сорвался на крик. — Сядь и выслушай, — перебил Драко. Голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. Он сам удивился этой твёрдости. — Я не издеваюсь. Я говорю правду. Гарри не сел, но остановился. Замер посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Смотрел на Драко так, будто пытался заглянуть ему в душу, прочитать мысли и понять — врёт он ему или нет. — Когда я приехал на Гриммо разбирать вещи, я нашёл артефакт. — Драко говорил быстро, боясь, что Поттер перебьёт, не дослушает и просто уйдёт. — Зеркало Вальбурги Блэк. Оно хранило души умерших членов семьи. Вернее одного. Гарри побледнел. Драко видел, как кровь отлила от его лица, оставляя мертвенную бледность. — Я случайно разбил его, порезался, и моя кровь… она разбудила то, что было внутри. — И что же было внутри? — тихо спросил Гарри. Шёпотом, едва слышно. — Сириус. — Драко посмотрел ему прямо в глаза. — Его душа. Она вселилась в меня. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно, как скребётся крыса где-то под полом, как ветер завывает в щелях и как бьётся сердце — чьё? своё? чужое? Гарри смотрел на него. Долго. Очень долго. На его лице сменяли друг друга неверие, надежда, страх, снова неверие. Столько эмоций сразу, что Драко на секунду стало его жаль. Потом Гарри медленно покачал головой. — Ты сумасшедший, — сказал он. Голос звучал глухо, как из бочки. — Ты совсем с ума сошёл. Думаешь, я поверю в эту чушь? — Я не прошу верить. — Драко поднялся с подоконника, сделал шаг навстречу. — Я прошу проверить. — Как? — Гарри усмехнулся горько. — Ты скажешь что-то, что знал только Сириус? Половина Хогвартса знала его привычки. Я читал его письма, я знаю его историю. Ты мог начитаться книг или… — Спроси его сам, — перебил Драко. — Он здесь. В моей голове. Спроси о чём-то, что знаете только вы двое. Гарри замер. На его лице мелькнуло такое отчаянное выражение, что у Драко сжалось сердце. Надежда. Чистая, детская надежда, которую так легко разбить. И страх — что это снова окажется ложью, что его снова обманут. — Это невозможно, — прошептал Гарри. «Дай мне, — тихо сказал Сириус. — Пожалуйста. Дай мне поговорить с ним». Драко кивнул и закрыл глаза. Расслабился. Отпустил контроль. Позволил тёплой волне разлиться по телу, заменить его собственное напряжение — спокойствием, его страх — уверенностью. Он почувствовал, как меняется выражение его лица. Как расслабляются мышцы, как губы сами собой растягиваются в улыбку, какой Драко никогда не улыбался — открытой, тёплой, почти счастливой. Глаза открылись. Теперь это были глаза Сириуса. — Привет, Гарри, — сказал он голосом, в котором звучали чужие интонации. Низкий, чуть хрипловатый, с ленцой. — Давно не виделись. Гарри отшатнулся. Он врезался спиной в стену, прижался к ней, будто пытаясь слиться с деревом. Глаза его расширились до невозможности. — Нет, — выдохнул он. — Этого не может быть. Помнишь, — продолжил Сириус, — Как мы сидели в моей комнате на Гриммо в Рождество, когда тебе было тринадцать? Ты спросил меня, почему я никогда не рассказываю тебе о твоих родителях. И я сказал… — Что это слишком больно, — прошептал Гарри, не веря своим ушам. — Ты сказал, что каждый раз, когда ты думаешь о них, ты чувствуешь, будто теряешь их снова. — А ещё я сказал, — продолжил Сириус, и голос его дрогнул, — что Джеймс был бы мной горд. Что я пытался быть для тебя тем, кем он не успел. Я здесь, Гарри. — Сириус шагнул ближе, протянул руку. — Я здесь, мальчик мой. Гарри рванул вперёд и вцепился в плечи Драко — вернее, Сириуса — с такой силой, будто боялся, что тот снова исчезнет. Слёзы текли по его лицу, он не вытирал их, просто смотрел в глаза своего крёстного и не мог поверить. — Это правда? — прошептал он. — Это действительно ты? — Я, — Сириус обнял его в ответ. Крепко, по-отечески, как обнимают самого дорогого человека. — Я так скучал по тебе, Гарри. Ты даже не представляешь. — Я тоже. — Голос Гарри снова сорвался, — Я тоже… Они стояли так несколько секунд. Может, минуту. Время потеряло значение. Потом Гарри отстранился, вытер глаза рукавом куртки, шмыгнул носом и посмотрел на Драко — теперь уже на Драко, потому что Сириус отступил, возвращая ему контроль. — Прости, — сказал Гарри хрипло. — Я просто… не ожидал. — Я понимаю. — Драко чувствовал себя странно — будто только что был свидетелем чего-то очень личного, очень важного. — Я сам не ожидал. Гарри снова провёл рукой по лицу, размазывая остатки слёз. Глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Потом сел обратно на подлокотник кресла — устало и тяжело, будто пробежал марафон. — Садись, — сказал он, кивая на место рядом. Драко сел. — Рассказывай всё, — Гарри посмотрел на него. В зелёных глазах больше не было вражды — только усталость, надежда и что-то похожее на… доверие? — С самого начала. Драко кивнул и рассказывал. Слова лились из него сами, будто плотину прорвало. Он говорил и говорил, а Гарри сидел рядом на пыльном подлокотнике и слушал, не перебивая. — Я приехал на Гриммо днём, — начал Драко, глядя куда-то в стену. — Дом выглядел ужасно. Обшарпанный, грязный, с этим вечным запахом плесени и старых зелий. Я думал — просто осмотрюсь, заберу документы и уеду. Но потом… Он запнулся, провёл рукой по лицу. На лбу выступила испарина, хотя в хижине было холодно. — Потом я нашёл его комнату, — он посмотрел на Гарри. — Заколоченную. Я срезал доски и вошёл. Гарри молчал. В зелёных глазах плескалось что-то тёмное, но он не перебивал. — Там был мотоцикл под чехлом. Постеры с магловскими девушками. Книги. И чувство… — Драко наморщил лоб, подбирая слова. — Чувство, что там кто-то жил. Не просто существовал, а жил. По-настоящему. — Он всегда жил по-настоящему, — тихо сказал Гарри. — Сильнее, чем кто-либо из нас. Драко кивнул и продолжил. — Потом я поднялся наверх. В комнату Вальбурги. Там было зеркало, накрытое тканью. Я дёрнул ткань, хотел посмотреть… и задел стопку книг. Они упали, разбили флакон с каким-то зельем. Я поскользнулся, врезался в зеркало и порезал руку. — Он показал ладонь, на которой всё ещё виднелся тонкий белый шрам. — А потом… темнота. Гарри подался вперёд, вцепившись пальцами в край подоконника. — И когда я очнулся, в моей голове был голос, — закончил Драко. — Чужой смех. И лай собаки. — Лай? — переспросил Гарри. — Да. Огромный, гулкий лай. А потом голос сказал: «Ну, Бродяга, ну надо же, куда тебя занесло». — Драко усмехнулся. — Я чуть не сошёл с ума. Решил, что это галлюцинация, что меня отравило то зелье. — А это был он, — выдохнул Гарри. — Это был он. — Драко кивнул. — Первые часы были адом. Он не замолкал ни на минуту. Комментировал всё, что я делаю. Подкалывал. Бесил. Я пытался вышвырнуть его, кричал, бил себя по голове — бесполезно. Гарри слушал, и на его лице появлялось странное выражение — смесь боли, нежности и чего-то похожего на зависть. — А потом? — спросил он. — А потом на следующий день в машине он захватил контроль и разогнался до ста пятидесяти миль в час. Я чуть инфаркт не получил. — Драко покачал головой и улыбнулся. — Однажды вечером он заставил меня стоять босиком на холодном полу, потому что «хотел почувствовать хоть что-то». Гарри хмыкнул — нервно, но тепло. — Это он умеет. Чувствовать на всю катушку. — А потом мы поехали в Хогвартс, — продолжил Драко. — И тут началось самое интересное. Он комментировал моих так называемых друзей. Пэнси, Забини, Нотта. Говорил, что у меня нет настоящих друзей. Бесил, конечно, но… — Драко запнулся. — Но в чём-то был прав. — Сириус всегда говорил правду, — тихо сказал Гарри. — Даже когда её не хотели слышать. — Потом была ночь на астрономической башне. Он заставил меня найти его старые сигареты — волшебные, с травками. Я накурился впервые в жизни. И мы разговаривали. О звёздах. О жизни. О тебе. Гарри вздрогнул. — Обо мне? — О тебе. И он… — Драко помолчал. — Он был счастлив. Я чувствовал это. Чужая радость в моей груди. У Гарри перехватило дыхание. Он отвернулся к окну, но Драко видел, как дрогнули его плечи. — А потом мы встретили Грейнджер, — продолжил Драко, решив, что лучше говорить, чем молчать. — Он захватил контроль и поцеловал её. Гарри резко обернулся. — Что?! — Не кричи. — Драко поморщился. — Это была его идея. Он решил, что мне нужно… ну, в общем. И поцеловал. Она дала мне пощёчину. Гарри смотрел на него с открытым ртом. Потом вдруг расхохотался — нервно, почти истерически. — Так вот что с ней происходит?! Боже, Сириус, ты ненормальный! — выкрикнул он в пустоту. «Спасибо, дорогой», — раздалось в голове Драко. — Он говорит «спасибо, дорогой», — перевёл Драко. Гарри замер. Посмотрел на Драко так, будто видел впервые. — Он правда там? — прошептал он. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. И бесконечно рад тебя слышать. Гарри снова отвернулся. Но Драко успел заметить, как блеснули его глаза. — И вы… вы как-то уживаетесь? — спросил Гарри, справившись с голосом. — С трудом, — признался Драко. — Он меня бесит. Комментирует каждый шаг. Заставляет делать идиотские вещи. Вмешивается в личную жизнь. — Он помолчал. — Но… без него уже странно. — Странно? — Тишина в голове. Пустота. Раньше я не замечал, как там было одиноко. А теперь… — Драко пожал плечами. — Теперь есть он. И даже когда он бесит, я знаю, что я не один. Гарри долго смотрел на него. В зелёных глазах читалось что-то сложное — ревность, понимание и… благодарность. — Это точно Сириус, — наконец сказал он. — Он всегда умел доводить до белого каления. И всегда умел быть рядом, когда это было нужно. «Спасибо, малыш. Я тоже тебя люблю. И горжусь тобой». — Он говорит, что тоже тебя любит… И гордится тобой — машинально перевёл Драко. Гарри улыбнулся. Впервые за весь разговор — по-настоящему, открыто, до морщинок у глаз. — Ладно, — сказал он. — Допустим, я поверил. Что дальше? Зачем я тебе понадобился? Драко глубоко вздохнул. Вот оно — самое сложное. Он поднялся с подлокотника, прошёлся по хижине, пиная ногой мусор. Потом остановился у стены, упёрся в неё ладонями и опустил голову. — Мы нашли способ вытащить его из меня, — сказал он, не оборачиваясь. — Ритуал. Нужна магия крови, место силы и свидетель. — Свидетель? — переспросил Гарри. Голос его звучал настороженно. — Тот, кто знал Сириуса при жизни. Кто может подтвердить его личность. Иначе ритуал может пойти не так и навредить… мне. Драко обернулся, а Гарри смотрел на него, и в зелёных глазах медленно загоралось понимание. Сначала — удивление. Потом — догадка. Потом — страх. — Ты хочешь, чтобы я был этим свидетелем? — спросил он тихо. — Да. Мы хотим. — Но… — Гарри запнулся. Сцепил пальцы в замок так, что костяшки побелели. — Если я соглашусь, Сириус… он уйдёт? Насовсем? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый как свинец. Драко промолчал. Внутри кольнуло — остро и болезненно. Он не думал, что этот момент будет таким… трудным. «Да, — тихо сказал Сириус. Голос его звучал ровно, но Драко чувствовал, как тому тяжело. — Ритуал разорвёт связь. Я уйду». — Он говорит «да», — перевёл Драко. Голос прозвучал глухо, будто из бочки. Гарри опустил голову. Плечи его поникли. Пальцы продолжали сжиматься и разжиматься, выдавая внутреннюю борьбу. — Я только что нашёл его, — прошептал Гарри так тихо, что Драко едва расслышал. — Только что понял, что он… что он есть. И снова потеряю? Драко смотрел на него и видел не Поттера — врага, соперника, символ всего, что он ненавидел. Он видел мальчишку, который потерял всех, кого любил. Который цеплялся за призрака, потому что больше не за что было цепляться. — Не сразу, — сказал Драко, и слова дались ему тяжелее, чем он ожидал. — Ритуал требует подготовки. Нужно собрать ингредиенты, выбрать время, настроить круг. День зимнего солнцестояния усиливает магию. В этот день мы и проведет ритуал. У вас будет время… поговорить. Гарри поднял глаза и они предательски блестели в тусклом свете. — Ты позволишь? — спросил он. Голос дрогнул. — Я имею в виду… вы с ним в одном теле. Ты позволишь нам общаться? Драко усмехнулся. Криво, но без злости. — А я могу запретить? Он всё равно лезет, когда хочет. И делает, что хочет. Так что да, общайтесь сколько влезет. Гарри улыбнулся — тепло, почти дружески. — Спасибо, Малфой. — Он встал на ноги и подошёл ближе. — Я знаю, тебе это непросто. — Непросто — мягко сказано, — буркнул Драко, отводя взгляд. — Но выбора нет. Ритуал без тебя невозможен. А Сириус… — он запнулся. — Он заслуживает свободы. Даже если я… даже если потом будет тихо. Гарри кивнул. Посмотрел на Драко долгим, изучающим взглядом. — Ты изменился, — сказал он. — Раньше ты бы ни за что не признал, что кому-то что-то должен. — Раньше у меня не было в голове твоего крёстного, — огрызнулся Драко. — Люди меняются, Поттер. Даже такие, как я. — Я помогу, — сказал Гарри. Твёрдо, без колебаний. — Конечно, помогу. Ради Сириуса — всё что угодно. Драко выдохнул. Ком в груди, душивший его весь разговор, наконец немного отпустил. «Спасибо, Гарри», — тихо сказал Сириус. Голос его дрожал. Впервые за всё время и Драко слышал, как Сириус плачет. Беззвучно, но это было хуже любых рыданий. — Он говорит спасибо, — перевёл Драко хрипло. Гарри улыбнулся, снова вытирая глаза рукавом куртки и шмыгнув носом. Они помолчали. Каждый думал о своём, но мысли, кажется, текли в одном направлении. Дождь за окном усилился. Капли барабанили по доскам, закрывающим окна, а где-то в щели завывал ветер. В хижине стало ещё холоднее, но никто не обращал внимания. — Есть одна проблема, — сказал Драко, нарушая тишину. Гарри вопросительно поднял бровь. — Ритуал сложный. Очень сложный. Если что-то пойдёт не так, может пострадать не только Сириус, но и я. — Драко помолчал, собираясь с мыслями. — Твоя роль — не просто свидетель. Ты должен будешь участвовать. Поддерживать магию. Следить, чтобы она не сбилась. Если ты ошибёшься… — Я не ошибусь, — перебил Гарри. Голос его звучал твёрдо как сталь. — Откуда такая уверенность? — Потому что это Сириус. — Гарри посмотрел ему прямо в глаза. — Я уже однажды не смог его спасти. Я стоял и смотрел, как он падает в эту проклятую арку. Я ничего не сделал. — Голос его дрогнул, но он справился. — Больше я не допущу этой ошибки. Я сделаю всё правильно. Всё, что потребуется. Научусь, если надо. Выучу наизусть каждый шаг ритуала. Но я его не подведу. И тебя. Драко смотрел на Поттера и видел перед собой не мальчика, который выжил. Не избранного. Не героя. Он видел человека, который готов был на всё ради тех, кого любил. — Хорошо, — сказал он. — Тогда мы справимся. «Я знал, что он не подведёт» — довольно сказал Сириус. В голосе его слышалась гордость — отеческая и тёплая.» — Он говорит, что знал, что ты не подведёшь, — перевёл Драко. — Передай ему… — Гарри запнулся. — Передай ему, что я люблю его. Очень. И что я сделаю всё, чтобы он был свободен. — Передам, — кивнул Драко. И почувствовал, как внутри разливается тепло. Чужое, сириусовское и благодарное. Оно заполнило грудь, растеклось по рукам, по лицу. На секунду Драко показалось, что он сейчас сам заплачет — от этого чужого счастья, от этой чужой любви. Но он сдержался. Только сглотнул и отвернулся к окну. Они договорились встретиться через два дня — в библиотеке, чтобы вместе изучить ритуал. Гарри ушёл первым — нырнул в люк и исчез в темноте тоннеля. Только шуршание осыпающейся земли и удаляющиеся шаги напоминали, что он вообще был здесь. Драко остался сидеть на подоконнике, глядя в заколоченное окно. Сквозь щели пробивался тусклый ночной свет. Дождь всё лил, барабаня по крыше, по стенам, по проклятым доскам. Где-то вдалеке громыхнуло — снова приближалась гроза. В хижине было холодно, пыльно и пахло сыростью. Но Драко не хотелось уходить. — Ну вот, — сказал он вслух. Голос эхом разнёсся по пустой комнате. — Ты поговорил с Гарри. «Да — Голос Сириуса звучал странно — счастливо и грустно одновременно, как музыка, в которой смешались мажор и минор. — Я сказал ему то, что хотел. Он знает, что я горжусь им. Что люблю его. Что он — лучшее, что было в моей жизни». — И скоро ты уйдёшь. «И скоро я уйду. Если ритуал сработает». — А если нет? Тишина. Долгая и тягучая. «Если нет — останусь, — наконец сказал Сириус. — Буду тебя доставать до старости. Целовать Грейнджер. Мешать на свиданиях. Комментировать твоих внуков. Портить тебе жизнь, как умею только я». Драко усмехнулся. Представил себе эту картину — он, седой старик, и голос в голове, который всё так же называет его «хорьком». — Знаешь… — начал он и запнулся. — Я, наверное, даже не против. «Правда? — в голосе Сириуса звучало искреннее удивление.» — Не знаю. — Драко провёл рукой по лицу, чувствуя, как холодные пальцы касаются разгорячённой кожи. — Я запутался. Ты бесишь. Раздражаешь. Выводишь из себя. Но без тебя уже странно. Как будто части меня не хватает. Как будто я привык, что в голове не тихо. Что кто-то есть. «Это называется дружба, хорек». — Наверное. Драко поднялся, разминая колени. Он отряхнул мантию и поправил воротник рубашки. — Пошли отсюда. Завтра будет тяжёлый день. Нужно найти всё о ритуале. Прочитать досконально. Каждую строчку. Чтобы не совершить ошибок. «А послезавтра — ещё тяжелее. Но мы справимся». — Мы? — переспросил Драко, останавливаясь у люка. «Мы. Ты и я. Пока ещё вместе». Драко кивнул. В темноте тоннеля было не видно его лица, но он знал, что на губах играет улыбка. — Пока ещё вместе, — повторил он и нырнул вниз.