Сдается комната в голове

Октябрь пролетел практически незаметно. Драко поймал себя на этой мысли в последний день месяца, когда проснулся и понял, что за окном уже не золотая осень, а серая хмарь, грозящая первым снегом. Он лежал в кровати, глядя в потолок спальни, и слушал, как сквозняки гуляют по коридорам подземелий. Где-то там, наверху, деревья давно сбросили листву, трава пожухла, и Хогвартс готовился к зиме. А здесь, внизу, было тепло и сухо — магия поддерживала идеальный климат. Четыре недели. Как один миг. Четыре недели, в течение которых его жизнь изменилась до неузнаваемости. Драко приподнялся на локте и посмотрел на тумбочку, где лежала стопка пергаментов — их с Гарри заметки, схемы и расчёты. Ритуал был изучен до мельчайших деталей. Каждое слово в древних фолиантах было выверено, каждая рекомендация проверена, каждый возможный риск просчитан. Они с Гарри встречались почти каждый вечер. Сначала это было странно — сидеть напротив Поттера и обсуждать что-то, кроме квиддича или вражды. Но постепенно странность ушла, сменившись чем-то другим. Чем-то похожим на… доверие? Они встречались то в библиотеке, в самом дальнем углу, где чужие любопытные взгляды или мадам Пинс не могли до них добраться. То в пустующих классах на седьмом этаже, куда никто не заглядывал. То снова в Визжащей хижине — там было сыро и холодно, но зато никто не мог подслушать. Гарри приносил книги из Запретной секции. Тяжёлые фолианты в кожаных переплётах, пахнущие пылью и древней магией. Драко (через Тинки) приносил заметки из фамильных фолиантов Малфоев — те, что отец хранил в личной библиотеке, считая слишком ценными для общего доступа. Вместе они сверяли описания. Спорили о трактовках древних текстов. Искали подвохи, ловушки и скрытые смыслы. — Смотри, здесь написано «носитель должен быть связан с духом узами крови, ненависти или любви», — говорил Гарри, водя пальцем по пожелтевшей странице. — «Иначе ритуал может обратиться против призывающего». Это про тебя? — Про меня, — кивал Драко. — Но мы с Сириусом связаны кровью Блэков. Этого достаточно. — А любовь? — Гарри поднимал глаза. — Ты его… ну… — Я его терплю, — сухо отвечал Драко. — Этого достаточно. Сириус в этот момент в голове довольно хмыкал. Ингредиенты тоже были собраны. Кровь Драко — уже в пузырьке, зачарованная от свёртывания. Тёмно-красная и густая, она поблёскивала в свете палочки, когда Драко доставал пузырёк, чтобы проверить. Волос Сириуса — нашёлся в старой щётке на Гриммо. Тинки принесла его через неделю после первого разговора Драко с Гарри, бережно завёрнутым в кусок бархата. Длинный, тёмный, с проблесками седины — Драко смотрел на него и думал о том, сколько лет этому человеку было, когда он умер. Всего тридцать шесть. Пепел от фамильного древа Блэков — серебристая пыль, в которой ещё чувствовалась древняя магия. Эльфка передавала ее крохотными дрожащими пальцами, а Сириус молчал в голове Драко — впервые так долго. И ещё десяток мелочей. Корень мандрагоры, высушенный в полнолуние. Слеза феникса — Гарри где-то раздобыл, Драко не спрашивал где. Лоскут из кожи василиска — нашёлся в тайниках Малфоев. Всё это теперь лежало в зачарованной шкатулке под кроватью Драко, дожидаясь своего часа. Осталось только дождаться ночи зимнего солнцестояния. Двадцать первое декабря. Самая длинная ночь в году, когда границы между мирами становятся тоньше. Идеальное время для ритуала разрыва душевных связей. До этого дня оставалось почти два месяца. И Драко старался не думать об этом. Два месяца, в течение которых Сириус будет с ним. Два месяца, в течение которых они будут репетировать, готовиться, спорить и… смеяться. И прощаться — молча, не вслух, но это прощание чувствовалось в каждом вздохе и в каждой паузе. Два месяца, а потом — тишина. Драко отогнал эту мысль. Легче было думать о Поттере. Их с ним тайное общение становилось всё ближе. Гарри приходил на встречи с неизменной улыбкой. Не той, натянутой, для публики, а настоящей — тёплой, открытой, которая меняла всё его лицо. Первым делом он спрашивал: — Как он там? Не достает тебя? И Драко приходилось переводить. — Он говорит, что достает, — сухо передавал Драко. — Но я не жалуюсь, а то он обидится. Гарри смеялся. Искренне, открыто, запрокидывая голову, как умел только он. Смех разносился по пустым коридорам, по пыльным классам, по сырой Визжащей хижине, и в эти моменты Драко забывал, что перед ним — его бывший враг. Мальчик, которому он желал смерти. Человек, которого он ненавидел семь лет. Перед ним был просто Гарри. Который тоже любил Сириуса. Который тоже боялся его потерять. Который так же отчаянно цеплялся за каждую минуту, каждое слово и каждое мгновение. Иногда Драко просто сидел и слушал, как они разговаривают. Сириус — в его голове. Гарри — напротив, на старом диване или на подоконнике. Им не нужны были слова Драко — они общались напрямую. Сириус говорил, Драко переводил, но постепенно перевод становился всё более автоматическим. «…а потом мы с Джеймсом…» — Он говорит, что они с твоим отцом… Драко часто отдавал контроль Сириусу, а сам просто замолкал — он чувствовал, как они понимают друг друга даже без слов. Сириус говорил, и Гарри кивал, смеялся, грустил в нужных местах. А Драко был просто проводником — почти невидимым, почти невесомым. Наблюдать за их диалогами было странно. Слишком интимно. Слишком лично. Как подглядывать в замочную скважину за тем, что тебя не касается. Драко отводил взгляд, смотрел в окно, рассматривал трещины на стенах — лишь бы не видеть этого. Сириус рассказывал Гарри о его родителях. О Джеймсе — каким он был в школе. Задирой, но с золотым сердцем. Глупым, но гениальным на поле для квиддича. Влюблённым в Лили до беспамятства, хотя та его терпеть не могла первые пять лет. О Лили — какая она была добрая. Как защищала слабых. Как умела одним взглядом заставить замолчать кого угодно. Как прощала Джеймсу его дурацкие выходки, потому что видела в нём то, что не видел никто. Гарри слушал, затаив дыхание. А Драко видел, как в его зелёных глазах блестят слёзы. Как он сглатывает, как сжимает кулаки и как старается не разрыдаться. И как улыбается сквозь эти слёзы — счастливо, благодарно и отчаянно. Он то фыркал. То давился смехом, в котором слышались всхлипы. Просил рассказать ещё. И Драко рассказывал — вернее, переводил. Снова и снова. А потом смотрел на них и чувствовал себя… лишним. Чужим. Он сидел в углу, сжимая в пальцах кольцо — единственное, что осталось от его прежней жизни — и молчал. Сириус был с Гарри. Гарри был с Сириусом. А он был просто стеклом, через которое они смотрят друг на друга. И это было больно. Невыносимо больно. Но он терпел. Ради Сириуса. Но со временем это прошло. Где-то к середине октября Драко поймал себя на том, что сам вступает в разговор. Что шутит, комментирует и даже спорит. Что Гарри обращается к нему не как к переговорному устройству, а как к… человеку. — Драко, а ты как думаешь? — спросил он однажды. Они сидели в пустом классе на седьмом этаже. За окном лил дождь, барабаня по стёклам. Гарри разложил на парте несколько книг, сверяя описания защитных кругов. Сириус только что выдал очередную идею — спорную, как обычно. — Я думаю, — сказал Драко, не поднимая глаз от пергамента, — что Сириус слишком беспечный и надеется на авось. А нам с тобой потом расхлёбывать. — Он поднял голову и встретился с взглядом Гарри. Тот улыбался. Тепло, открыто, почти по-дружески. — Вот видишь, — сказал он, обращаясь куда-то в пространство — к Сириусу. — У тебя появился голос разума. «У меня появился зануда, — проворчал Сириус.» — Он говорит, что у него появился зануда, — автоматически перевёл Драко. «Но я его всё равно люблю, — добавил Сириус тихо.» Драко поперхнулся воздухом. — Чего? Гарри улыбнулся ещё шире. Улыбка у него была предательская — Драко сразу понял, что тот что-то знает. — Ничего, — быстро ответил Гарри. — Просто… Пока мы с Сириусом говорили. Ты стал нам как… ну… Он запнулся, подбирая слова. «Как член семьи, — закончил за него Сириус. Голос его звучал тепло, почти нежно. — Сын, брат — неважно. Свой». Драко замер. Слова повисли в воздухе, тяжёлые как грозовые тучи. От Сириуса он принял это легко. Но Поттер. Он смотрел на Гарри, на его зелёные глаза, такие похожие на те, что он видел в своих кошмарах, и не мог поверить. Семья. У него никогда не было семьи. Была мать — которая любила его, да. Но её любовь была с привкусом тревоги, с постоянным страхом за будущее, с желанием защитить любой ценой. Была отцовская требовательность — холодная, оценивающая и, как заметил Сириус, условная. Будь хорошим — получишь похвалу. Ошибёшься — получишь презрение. А это — другое. Это — тёплое. Настоящее. Безусловное. Внутри разлилось что-то большое. Огромное. Настолько, что, казалось, грудная клетка сейчас треснет, не выдержав этого напора. Драко почувствовал, как к глазам подступают слёзы. — Идите к чёрту, — буркнул он, резко отворачиваясь к окну. Голос прозвучал хрипло и надтреснуто. Он смотрел на дождь, на размытые очертания Запретного леса, на серое небо — лишь бы не смотреть на Гарри. Лишь бы не видеть эту улыбку. — Сентиментальные идиоты. — Мы тебя тоже любим, — тихо сказал Гарри. Драко почувствовал, как щёки заливает краской. Жаркой, обжигающей краской, какой он не краснел никогда. Даже когда его ловили на лжи, даже когда отец отчитывал при свидетелях, даже когда Тёмный Лорд смотрел на него своими змеиными глазами. Сейчас он краснел, как девчонка. Как подросток. Как… «Как наш, — довольно сказал Сириус. — Теперь точно наш». — Заткнись, — мысленно попросил Драко. «Не заткнусь. Ты классный, Драко. И мы тебя никому не отдадим». — Я сам себе принадлежу. «Конечно. Но теперь у тебя есть ещё и мы. Привыкай». Драко промолчал. Но внутри — там, глубоко — что-то согласно кивнуло. Из этих мыслей его выбил голос Забини. — Малфой! Ты вообще меня слушаешь? Драко моргнул и обнаружил себя сидящим в гостиной Слизерина. Он даже не заметил, как спустился из спальни и устроился в любимом кресле у камина. Мысли были так далеко, что тело действовало на автопилоте. За окном было темно — поздний октябрьский вечер давно опустился на Хогвартс. Камин весело потрескивал, бросая тёплые оранжевые блики на полированный камень стен, на тёмную кожу кресел и на лица немногочисленных обитателей подземелий. Где-то в углу тихо играло радио, какую-то медленную волшебную музыку. А напротив, в кресле, развалился Забини. На нём был идеально сидящий тёмно-зелёный свитер, который подчёркивал цвет глаз, и чёрные брюки со стрелками. В руке он держал бокал с тыквенным соком и смотрел на Драко с выражением крайнего нетерпения. — Что? — переспросил Драко, прогоняя остатки грёз. — Я говорю, сегодня Хеллоуин. — Забини закатил глаза так выразительно, что это движение было видно даже в полумраке гостиной. — Ты хоть помнишь, какой сегодня день? — Тридцать первое октября, — автоматически ответил Драко, возвращаясь в реальность. — Праздник всех святых. — Именно. — Забини подался вперёд, и в его тёмных глазах загорелся знакомый огонёк авантюризма. Тот самый, который обычно предвещал неприятности. — И сегодня в Выручай-комнате будет вечеринка. Неофициальная. Только для восьмикурсников. — Я не пойду. — Почему? — Потому что я не хочу. Забини откинулся на спинку кресла и театрально вздохнул. — Скучный ты, — протянул он, разглядывая свой бокал. — Там будет музыка, танцы, огневиски… ну и всё такое. — Мне неинтересно. — Даже если я скажу, что там будет Грейнджер? Драко замер. Сердце, которое секунду назад билось ровно и спокойно, вдруг пропустило удар. Потом ещё один. В груди стало тесно, а в ушах зашумело. — При чём тут Грейнджер? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. Не получилось. Вышло слишком быстро, слишком высоко и слишком напряжённо. Забини ухмыльнулся. Той самой ухмылкой, которая означала, что он всё знает, всё давно понял и просто ждёт подходящего момента, чтобы этим воспользоваться. — При том, что она тоже восьмикурсница. — Он сделал глоток сока, наслаждаясь моментом. — И тоже, наверное, придёт. Слышал, как она вчера обсуждала с Парвати, что наденет. Драко сглотнул. В горле пересохло. — А ты, я смотрю, заинтересовался, — продолжил Забини, и в голосе его зазвучало откровенное веселье. — Ничего я не заинтересовался. — Конечно-конечно. — Забини поставил бокал на столик и поднялся, потянувшись с грацией довольного кота. — Ладно, думай. Вечеринка в девять. Если надумаешь — приходи. Только оденься… ну, не как обычно. — А как? — Как человек, который собирается веселиться, а не на похороны. — Забини хлопнул его по плечу, задержав руку на секунду дольше, чем нужно. — У тебя есть потенциал, Малфой. Не закапывай его. И ушёл, растворившись в полумраке гостиной. Драко остался сидеть, глядя в огонь. Пламя танцевало, бросая тени на стены. Где-то в камине потрескивали дрова, высекая искры, которые взлетали вверх и гасли, не долетев до трубы. «Грейнджер, — оживился Сириус. Голос его звучал так, будто он только что выпил ведро бодрящего зелья. — Она там будет. Ты слышал?» — Слышал. «И ты ещё сидишь?!» — А что мне делать? Бежать и наряжаться? «Да! Именно! — В голосе Сириуса звучал неподдельный энтузиазм, граничащий с детским восторгом. — Ты идёшь на вечеринку, хорек. Мы идём на вечеринку. Там будет Грейнджер. Там будет музыка. Там будет огневиски. И ты будешь там — расслабленный, красивый и неотразимый». — Я не умею быть расслабленным и неотразимым, — буркнул Драко, но в голосе уже не было прежней уверенности. «Я умею. Я тебя научу. — Сириус говорил тоном опытного наставника. — Давай, поднимайся, пошли в спальню. Давай доставай наш специальный гардероб для покорения девчачьих сердец и бунтарства!» Драко вздохнул. Глубоко и обречённо. Но в конце концов, что он терял? Он поднялся с кресла и, стараясь не думать, что делает, направился в спальню. Там было пусто. Нотт и Забини куда-то ушли — скорее всего, готовить ту самую вечеринку. Остальные разбрелись по гостиной или уже отправились на поиски приключений. Только тусклый свет настенных светильников да аккуратно заправленные кровати. Драко подошёл к шкафу и открыл его. Ровные ряды рубашек — белых, серых, чёрных, идеально выглаженных. Парадные мантии. Свитера из тонкой шерсти. Брюки со стрелками. Всё дорогое, качественное и безупречное. Всё такое… правильное. Рука сама потянулась к привычной рубашке, но Сириус тут же завопил. «Нет! Даже не думай! Нам нужен не этот траурный набор, а кое-что поинтереснее. Помнишь, что мы купили перед школой?» Драко замер. Рука застыла в воздухе. — Помню, — тихо сказал он. «И где это лежит?» — На дне чемодана. «Так доставай! Чего ждёшь?» Драко опустился на колени и вытащил из-под кровати старый чемодан — тот самый, с которым он приехал в Хогвартс. Щёлкнул замками и поднял крышку. Сверху лежали книги, пергаменты, письма от матери. А под ними, на самом дне — аккуратно сложенный пакет из магловского магазина. Драко помнил тот день. Та вылазка в магловский Лондон была самым безумным приключением за последние годы. Сириус уговорил его — точнее, заставил — пойти в магловский магазин одежды. Драко чувствовал себя ужасно неловко среди этих кричащих витрин, странных запахов и громкой музыки. Люди смотрели на него, одетого в идеальный костюм, как на инопланетянина. А он смотрел на них и не понимал, как можно носить такие… Вещи. «Расслабься, — твердил Сириус. — Ты среди людей. Обычных людей. Они не кусаются». — Откуда ты знаешь? — шипел Драко, косясь на компанию подростков в рваных джинсах и ярких футболках. «Я двенадцать лет с маглами общался. Нормальные ребята. Ну, кроме тех, кто собак боится. Но это уже их проблемы». Сириус был неумолим. Он затаскивал Драко в магазин за магазином, заставляя примерять самые немыслимые вещи. «Вот! — орал он в голове, когда Драко проходил мимо очередного магазина. — Смотри, какие джинсы! С дырками! Ты обязан их купить!» — Я не буду носить джинсы с дырками, — шипел Драко, краснея под взглядами прохожих. «Будешь. Ещё как будешь. Гермиона тащится от таких. Я по глазам видел, когда она на Поттера смотрела в его драных джинсах». — При чём тут Гермиона?! «При том, что ты хочешь ей понравиться. А для этого надо выглядеть… ну, не как ходячий этикет». В итоге они купили чёрные джинсы — обтягивающие, с аккуратными дырками на коленях. Красные кеды — яркие, кричащие, совершенно не-малфоевские. И чёрную майку — простую, без надписей, но такую… В обтяг. А ещё — украшения. Сириус затащил его в маленькую магловскую лавку, где продавались кольца, браслеты, цепочки. Драко никогда не носил украшений — кроме фамильного перстня Малфоев на правой руке. Но Сириус выбирал с таким энтузиазмом, что отказать было невозможно. Несколько массивных серебряных колец — на указательный, на средний, даже на большой палец. Кожаный браслет с металлическими вставками. Тонкая серебряная цепочка на шею. И ещё одна — потолще, с кулоном в виде волка. «Это тебе от меня, — сказал Сириус тогда. Голос его звучал серьёзно, без обычной насмешки. — Чтобы помнил, что я всегда рядом. Даже когда меня наконец не станет». Драко купил. Спрятал на дно чемодана. И ни разу не надевал. До сегодняшнего дня. «Давай, доставай наш специальный гардероб, — подгонял Сириус. В голосе его снова появились весёлые нотки. — Эх, жалко ухо не успели проколоть. Серьга бы сейчас очень пригодилась. Представляешь, как бы ты смотрелся с маленькой серебряной серёжкой-змейкой? Гермиона бы точно упала в обморок». — Я не хочу, чтобы она падала в обморок. «Ладно, не в обморок. Но внимание обратила бы. Но ничего, много колец, браслетов — и ты преобразишься». Драко достал джинсы. Они лежали на дне чемодана, всё ещё с магазинными бирками. Он оторвал их дрожащими пальцами — бирки с тихим шелестом упали на пол. Джинсы были прохладными на ощупь, пахли новой тканью и чем-то неуловимо магловским. Драко стянул с себя идеально выглаженные брюки и натянул джинсы. Чёрт, они сидели идеально. Облегали бёдра, сидели на талии именно так, как надо. Дырки на коленях открывали полоски кожи — непривычное, почти неприличное ощущение. Драко провёл пальцами по рваным краям, удивляясь собственной смелости. — Я похож на магла, — пробормотал он. «Ты похож на человека, который собирается веселиться. Надевай майку». Майка была мягкой, приятной на ощупь. Чёрная, с круглым вырезом, она сидела свободно, не сковывая движений. Ткань скользнула по плечам, обтянула грудь, оставив руки открытыми. Драко привык прятать тёмную метку под длинными рукавами. Сейчас она была видна — чёрная, уродливая, на внутренней стороне левого предплечья. Он дёрнулся, хотел снять майку, но Сириус остановил. «Не смей. Это часть тебя. Ты не обязан её прятать». — Люди увидят. «И что? Увидят твоё прошлое. Которое ты не выбирал. Которое тебе навязали. Ты не обязан стыдиться того, что сделал под угрозами». Драко замер. Посмотрел на метку. Потом на своё отражение в тёмном стекле шкафа. — Ладно, — выдохнул он. «Кеды». Красные кеды выглядели на его ногах вызывающе. Ярко. Живо. Драко пошевелил пальцами внутри них — обувь была лёгкой, мягкой, совсем не похожей на тяжёлые из драконьей кожи ботинки, которые он носил обычно. Он сделал шаг. Ещё один. Прошёлся по спальне. Кеды не скрипели, не стучали — они почти бесшумно ступали по каменному полу. — Странно, — сказал Драко. «Хорошо странно или плохо?» — Не знаю. Непривычно. «Привыкнешь. А теперь — украшения». Драко посмотрел в зеркало и не узнал себя. Из отражения на него смотрел кто-то другой. Не наследник Малфоев, не бывший Пожиратель, не зажатый аристократ, вечно оглядывающийся на мнение окружающих. А просто молодой парень. Свободный. Почти счастливый. — А теперь украшения, — сказал он вслух и сам удивился своему голосу — в нём появились новые нотки. Уверенность? Предвкушение? Кольца надевались на пальцы одно за другим. Тяжёлое серебряное — на указательный правой руки. Ещё одно, с чёрным камнем — на средний. Тонкое, витое — на безымянный. И самое массивное, с замысловатым узором — на большой палец левой руки. Драко пошевелил пальцами — кольца поблёскивали в свете свечей, переливаливаясь и приковывая взгляд. Кожаный браслет обхватил запястье — тёплая, мягкая кожа, металлические заклёпки. Тонкая серебряная цепочка легла на шею, спрятавшись под майку, холодила кожу. А вторую, с волком, Драко надел поверх — кулон опустился чуть ниже ключиц, сверкая серебром при каждом движении. Он провёл пальцами по фигурке волка. Маленькая, искусно сделанная, с оскаленной пастью и горящими глазами-камушками. — Ну как? — спросил он. Сириус молчал. Долго. Очень долго. Так долго, что Драко уже начал волноваться. А потом Сириус выдохнул: «Драко… ты себя видел?» — Вижу. «Ты охренителен». — Что? «Серьёзно. Ты просто… — Сириус запнулся, подбирая слова. — Ты не представляешь, как ты выглядишь. Если Грейнджер сегодня не обратит на тебя внимания — она слепая. И глупая. И вообще недостойна такого красавчика». — Ты преувеличиваешь. «Ни капли. Иди, посмотри на себя ещё раз. В полный рост». Драко отошёл от зеркала на шаг, потом ещё на один. Остановился у двери и осмотрел себя с ног до головы. Чёрные джинсы с дырками. Красные кеды. Чёрная майка, открывающая предплечья и ключицы, не скрывающая тёмную метку. Кольца на пальцах — целых четыре штуки. Кожаный браслет на запястье. Две цепочки на шее, одна из которых с волком. Волосы он сегодня не приглаживал — они торчали в разные стороны, взлохмаченные и непокорные, и это почему-то шло. — Я похож на рок-музыканта, — сказал он. В голосе звучало удивление, смешанное с… одобрением? «Ты похож на себя настоящего, — тихо ответил Сириус. — Того, кого я всё это время пытался разбудить. Того, кто всё это время прятался под слоем правильности, этикета и страха. Иди, Драко. Иди и покажи им всем, какой ты на самом деле». Драко глубоко вздохнул. Посмотрел на своё отражение в последний раз. Кивнул — себе, Сириусу и… судьбе. И вышел из спальни. Впереди была ночь. Хеллоуин. И Грейнджер.