Штрихи по живому.

Младший начал день с необычайной легкости. Даже несмотря на насмешки окружающих, в душе сохранялось спокойствие, настолько крепкое, словно броня. Этого заряда хватило бы на долгое время. В столовую он зашел без аппетита, занял привычный дальний столик и открыл блокнот. Рука сама порхала над бумагой, выводя плавные изгибы. Когда последний штрих был почти готов, в воздухе растворился запах — горький, настоящий шоколад, с терпкой горчинкой. Это означало лишь одно: рядом теперь находился тот самый альфа с прошлого дня. Его аромат рецепторы запомнили мгновенно. Омега не поднял головы, лишь рука на миг замедлила движение. — Привет, Ван Гог, — бросил брюнет и присел рядом, не спрашивая. Стул прогнулся под его весом. Тэхён аккуратно довёл линию до конца. — Привет, Чонгук. Рядом будто разместилась гроза, собранная в человеческое тело. Старший положил локти на стол, его взгляд скользнул по странице. — Опять рисуешь? Дракончика? — Не дракончика, — мягко поправил юноша, прикрывая ладонью рисунок. — Змея. Младший не понимал, почему отвечает так спокойно — внутреннее чутьё шептало, что альфа здесь не случайно. Чонгук фыркнул, но не стал переспрашивать. Из кармана он достал три плитки шоколада и положил перед парнем. — Слышал, тебе Хёнсок снова обещал мозги выбить. Омега почувствовал, как тонкая плёнка утреннего спокойствия натянулась, стала почти звонкой. — Ничего особенного. — Зачем молчишь? — Я сам разберусь. — Как? Ещё одним рисунком? — в голосе брюнета не было насмешки, скорее плохо скрываемое раздражение. От него пахло шоколадом ещё сильнее. Тэхён наконец повернулся к нему. Альфа смотрел прямо, его тёмные глаза были не грубыми, а… сосредоточенными. Как будто он пытался разгадать сложную головоломку, а омега был этой головоломкой. — Я просто не хочу лишнего внимания, — тихо сказал парень. — Шум привлекает шакалов. Ты же знаешь. Чонгук замешкался, кивнул неохотно. — Знаю. Но терпеть — не значит быть сильным. Иногда это просто глупо. — А что предлагаешь? — в голосе младшего впервые прозвучал лёгкий вызов. Альфа усмехнулся. — Я уже предложил. Давай сюда. Он протянул руку — не к Тэхёну, а к его блокноту. Омега инстинктивно прижал его к груди. — Эй, спокойно, Ван Гог. Не съем. — Чонгук постучал пальцем по обложке. — Рисуешь ты, говорят, хорошо. Нарисуй мне что-нибудь. Юноша смотрел на него с недоверием. — Тебе? Зачем? — Не знаю. Хочу. Вот эту твою… змею. Нарисуй её мне на руке. Тэхён замер. Он посмотрел на широкую ладонь брюнета, на выступившие вены, на царапину на костяшках пальцев. Это была рука, которая могла ломать, но сейчас просто лежала на столе, ждущая. — Шариковой ручкой? Это будет выглядеть глупо и сотрётся. — Ничего, — пожал плечами альфа. — Потом, может, настоящую сделаю. Если понравится. Считай это эскизом. В столовой было шумно, но их угол погрузился в странную тишину. Омега медленно открыл блокнот, нашёл чистый лист, потом взглянул на протянутую руку. Он взял свою тонкую гелевую ручку. Его пальцы, обычно уверенные в линиях, дрогнули. — Не бойся, не укушу, — пробормотал Чонгук, отведя взгляд в окно, словно давая пространство. Младший коснулся ручкой кожи у запястья альфы. Она была тёплой. Он начал рисовать — меньше, адаптируя эскиз под изгибы сухожилий и костей. Он рисовал, полностью погрузившись, забыв на мгновение, кто перед ним. Только запах горького шоколада напоминал об этом. Брюнет не двигался, не дышал, казалось, даже не моргал. Он наблюдал, как на его коже рождается что-то хрупкое и сложное, чего он никогда не понимал. Когда последняя точка была поставлена, Тэхён оторвался. — Всё. Чонгук поднял руку, повертел её, изучая рисунок. Его лицо ничего не выражало. Потом он вдруг сжал ладонь в кулак, а затем раскрыл её. Узор не исказился. — Ничего так, — произнёс он наконец, и обычная грубоватость куда-то исчезла, остался лишь низкий, одобрительный оттенок. Он встал, сунул руки в карманы. — А насчёт Хёнсока… Не волнуйся. Он сегодня случайно узнает, что у меня аллергия на идиотов. Сильная аллергия. Чонгук, как и вчера, просто ушёл — не оглянувшись, не сказав ни слова. Этот омега вызывал интерес: несмотря на статус заучки и чудака, он говорил с альфой на удивление спокойно. Решив не забивать голову ерундой, брюнет направился к «друзьям». Хотя это слово было слишком громким. Кроме Юнги, он никого здесь даже за знакомых не считал. Было очевидно с самого начала: максимум, что им нужно от Чонгука, — это его статус, деньги и влияние. Едва он зашёл в класс, как к нему тут же подбежала Миён. — Чонгук, милый, я соскучилась! — проговорила она, стараясь звучать как можно слаще. Альфа лишь отстранил её холодным жестом и прошёл дальше. Юнги сидел за последней партой, внимательно слушая, как Чимин что-то живо и эмоционально рассказывает. Они были вместе с пятнадцати лет — и в этом старший порой завидовал другу. Ведь найти своего человека в этом мире фальши не так-то просто. Чимин активно жестикулировал, явно пересказывая какой-то очередной курьёз, и Юнги слушал его с той самой лёгкой, непринуждённой улыбкой, которая появлялась только в присутствии этого омеги. Чонгук, проходя мимо, лишь кивнул в их сторону, не желая вторгаться в их личное пространство. Он сел у окна, отгородившись от остальной комнаты наушником. Музыка в нём не играла — так было просто спокойнее. Миён, покраснев от его ледяного приёма, теперь с деланным смехом что-то щебетала подружкам, бросая в сторону брюнета обиженные взгляды. Чонгук видел это краем глаза и чувствовал лишь нарастающую усталость. Однако эта усталость быстро сменилась привычной скукой. Альфа бесцельно листал ленту в телефоне, пока в классе нарастал предсмертный гул перед уроком. Первая математика — предмет, который он терпел только из-за того, что преподаватель никогда не лезла к нему с лишними вопросами. Когда прозвенел звонок и учительница начала объяснять новую тему, брюнет всё же вынул блокнот. Он машинально записывал цифры, но его взгляд раз за разом возвращался к рисунку на собственной руке. Линии змеи, извивающейся вокруг запястья, казались теперь частью его кожи. Он снова сжал и разжал ладонь, наблюдая, как узор оживает и движется вместе с его мышцами. Странное чувство — чужое искусство, ставшее временно своим. На третьей строчке уравнений его внимание окончательно рассеялось. Он вспомнил, как младший касался его кожи кончиком ручки — легко, почти невесомо, но с абсолютной концентрацией. Никто в этом здании никогда не касался его с такой целью: не чтобы задеть, заигрывать или демонстрировать силу, а чтобы создать что-то. Это было в новинку. В соседнем ряду Миён что-то писала в своём блокноте, украшенном сердечками, и периодически поглядывала на него. Чонгук лишь плотнее отвернулся к окну. Солнце уже было высоко, и он думал не об уравнениях, а о том, что сказал Тэхёну об Хёнсоке. «Аллергия на идиотов» была не просто броской фразой — это было предупреждение, которое он собирался выполнить сегодня сразу после занятий. Никакой лишней драмы, просто короткий, ясный разговор, после которого проблемы должны исчезнуть. Он не считал себя защитником, но терпеть, когда кто-то обещает «выбить мозги» тому, кто только и делает, что рисует в дальнем углу столовой, казалось ему вопиющей глупостью. Звонок на перемену разорвал поток его мыслей. Альфа собрал вещи первым и вышел из класса, минуя толпу. У него было дело, которое требовало его грубоватого, но эффективного внимания. А рисунок на руке — он решил его не стирать. Пусть остается до конца дня. Чонгук нашёл Хёнсока у заднего крыльца школы, где тот обычно курил с парой своих приятелей. Альфа подошёл прямо, без предисловий. Хёнсок сначала попытался сохранить нарочито расслабленную позу, но его плечи напряглись, когда он увидел ледяное выражение на лице брюнета. — Слышал, ты собирался кому-то мозги выбить, — начал Чонгук, его голос был низким и плоским. — Если это касается того заучки, то забудь. Он теперь под моим вниманием. Любое твоё движение в его сторону я буду считать личным вызовом. А на вызовы я отвечаю. Хёнсок попытался усмехнуться, но звук получился неестественным. — Что, Чонгук, твой новый питомец? Не думал, что ты… — Я не думаю, — резко оборвал его старший. — Я говорю. Это не про питомцев. Это про порядок. Ты нарушаешь порядок, создавая лишний шум. И мне это не нравится. Один из приятелей Хёнсока неуверенно кашлянул, но ни слова не сказал. Они все знали, что спорить с Чонгуком бесполезно — он никогда не угрожал просто для эффекта. Он констатировал факты. Хёнсок опустил взгляд и коротко кивнул. — Понял. Ладно. Альфа не стал ждать комментариев. Он развернулся и ушел. Он вернулся в здание, направляясь к автомату за кофе, но на пути его встретили Юнги и Чимин. — Разборка? — спросил Юнги, подняв бровь. — Профилактика, — ответил брюнет, доставая банку холодного кофе. — Чтобы потом не тратить время на уборку мусора. Чимин же с живым интересом рассматривал руку друга. — А на руке что? Новый тату-эскиз? Чонгук инстинктивно хотел прикрыть рисунок, но затем передумал и просто опустил руку. — Так, ничего. Омега в столовой нарисовал. — О, красиво! У него определенно есть стиль, — Чимин улыбнулся, но в его глазах всё еще читалась настороженность из-за того спора, о котором он узнал ранее. Весь остаток дня рисунок на коже служил странным якорем. Во время уроков, когда скука становилась почти физической, альфа смотрел на извивы змеи и вспоминал сосредоточенное лицо Тэхёна. Но чем ближе был вечер, тем отчетливее в голове всплывал образ того самого мотоцикла. Спор есть спор. Если он хочет выиграть, одних разговоров с Хёнсоком мало. Нужно, чтобы омега сам захотел отказаться от конкурса. А для этого… для этого нужно стать для него кем-то важным. «Втереться в доверие», — мысленно резюмировал Чонгук, выбрасывая пустую банку из-под кофе. — «Сделать так, чтобы он сам принёс мне эти свои бумажки на растерзание». Он дождался окончания последнего урока и приметил знакомую серую толстовку у выхода из школьных ворот. Тэхён шел один, как и всегда, прижимая блокнот к груди. Альфа ускорил шаг и поравнялся с ним. — Эй, Ван Гог! — окликнул он. Младший вздрогнул и остановился, испуганно глядя на него из-под капюшона. — Ч-чонгук? Что-то случилось? — Ничего не случилось. Просто подумал, что после целого дня в этой коробке нужно проветриться, — Чонгук старался придать голосу максимально нейтральный, почти дружелюбный тон. — Я иду в сторону парка. Прогуляемся? Тэхён замер, явно не понимая, в чем подвох. — Ты… хочешь прогуляться со мной? — А почему нет? — брюнет пожал плечами и сделал шаг вперед, приглашая следовать за собой. — Ты нарисовал на мне змею, я купил тебе шоколад. Мы вроде как… в расчете. Так что, идешь? Омега помедлил, глядя на широкую спину альфы, а затем, словно подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, тихо кивнул и пошел рядом. Чонгук чувствовал, как внутри него просыпается азарт охотника. Он должен был заставить его довериться. Должен был победить. Но когда он краем глаза заметил, как Тэхён робко улыбнулся своим мыслям, поправляя лямку рюкзака, в сердце кольнуло странное, неприятное чувство. Которое он тут же подавил, решив, что это просто голод.