Ее война, его религия.

❝ Твоя битва за выживание начнется прямо сейчас.

Не хочешь, чтобы тебя судили? Не будут.

Считаешь, что ты недостаточно сильна? Ошибаешься.

Боишься? Не бойся.

У тебя есть все необходимое оружие. Сражайся. ❞

                                                                                          К/Ф «Запрещенный прием»

Музыка к главе:

                                Army of Me — Björk

                Keep On Going — The Jack Wood

Привет, Добро пожаловать в жизнь Гермионы Джин Грейнджер. Гермионе Грейнджер было восемнадцать лет, когда состоялась битва за Хогвартс и девятнадцать лет, когда все известные последователи Волдеморта были пойманы. После поисков крестражей, выйти на поле битвы было сложно. Конечно, во время их с Гарри и Роном миссии, они были в стычках, схватках, но не в таких полномасштабных. Глупо было думать, что Пожиратели смерти просто сдадутся, сложат палочки или отрекутся от своих принципов. После 2 мая 1998 года война перешла в полномасштабную, открытую, агрессивную фазу и официально приняла облик кровавой резни. За год, который Гермиона провела в полях, она выучила и сотворила пару десятков заклинаний. С каждым новым заклинанием, методы пыток и/или убийств становились все ожесточеннее. Со стороны могло казаться, что Гермиона работает над радиусом действия заклинаний, желая одним взмахом палочки уничтожить всех врагов в ближайшем радиусе от нее. Но, Гермиона совершенно не ставила перед собой таких целей. Ее заклинания работали только точечно. Всегда точечно. Так сила заклинания была в разы сильнее. Однажды она подумала, что было бы неплохо, чтобы у противника закипела кровь внутри организма. Это же классно, да? Для все еще слегка воспаленного мозга Гермионы, правильный ответ — да. ТВОЮ МАТЬ, КОНЕЧНО ЖЕ, ДА! Она сотворила заклинание, экспериментируя на пойманных крысах. Представляя Питера Петтигрю, Гермиона с каждым разом только совершенствовала свои навыки. Конечно же, закипающей кровью дело не ограничилось, и Гермиону немного понесло. В ее все еще слегка безумной голове копошились идеи, доводя ее до из ряда вон выходящего, нестерпимого зуда. Сделать больно? — Ну… да. Сделать боль невыносимой? — Да! Наблюдать, как враг бьется в конвульсиях в агонии? — Твою мать, да! Довести до сумасшествия? — БЛЯТЬ, ДА, ДА, ДА! Гермиона не была бы Гермионой, если бы не составила лично для себя небольшой топ-лист ее любимых «УбейЖестокоВрага»-заклинаний. Начнем с конца. Пятое место. Insaniam Convertunt — Бешеное сердце. Представьте себе, что ваше сердце бьется так быстро и так сильно, что отдает в мозг. Вы хватаетесь за голову, чтобы унять боль, сдавливаете ее, а из-за высокого давления, которое плющит мозг, идет кровь из ушей. Ваше дыхание становится таким быстрым, что вы не успеваете вздохнуть (да и выдохнуть тоже). Жгучая сердечная боль заполняет каждую клеточку тела. По итогу, организм не справляется и сердце просто разрывается от бешеной скорости сердечного ритма. Представили? А бедолагам (или нет) Пожирателям и представлять не нужно. Эдакая тахикардия, смешанная с инфарктом. Красивая вариация убийства чистокровного волшебника магловской болезнью. Мучительность — 6/10. Визуальная часть — 7/10. Быстрота наступления смерти — 4/10. (В этом пункте чем оценка ниже, тем лучше.) Итог: Неплохое заклинание, в целом, общая оценка — 6/10. Четвертое место. Edax Serpentis — Пожирающий змей. Пожиратели Смерти, (а точнее просто ПСы), очень классно придумали сделать метку в виде змеи из черепа, и Гермиона подхватила эту идею. Если им так нравится змея в черепе, то пусть получают, верно? Знаете, это работает почти как Патронус, только для этого не нужно думать о чем-то счастливом. Достаточно желания убить, контроля и взмаха волшебной палочкой. После взмаха палочкой, черный змей, похожий на толстую дымку, проникает в рот жертве (это похоже на гастроскопию; чистокровным не понять, но Гермиона очень постаралась, чтобы поняли). Сначала жертва задыхается, чувствуя посторонний предмет во рту, который еще и двигается вверх, к мозгу. Змей буквально прожирает себе путь в мозг через мягкие ткани головы, затем подъедает то, к чему так рвался — лобную долю. Когда подъеденного места от лобной доли хватает, змей разворачивается и прогрызает себе путь на выход через оставшиеся мягкие ткани к глазному яблоку. Вкусив один глаз, змей принимается прожирать второй. Подъев остатки лобной доли и мягких тканей, которые он не вкусил в первый заход, змей черной дымкой вылезает через рот уже бездыханного тела. Выполнив свою задачу, он дымкой рассеивается, оставляя после себя труп с вытекающим мозгом. А теперь давайте посмакуем и как следует почувствуем на языке то, как красиво это звучит. Пожиратель Смерти. И еще раз, пожалуйста. Пожиратель Смерти. Красиво. Кра – си – во. Пока змей еще сытится, тело трясется в конвульсиях, кричать не получается, только мычать и хрипеть. Бедный (или все же нет) Пожиратель ничего не понимает, бьет себя по лицу и по голове, в попытках выгнать нечисть, что, конечно же, будет безуспешно. Палочка падает из рук жертвы в первые же секунды, когда в рот заползает дымка. Подумайте сами, как бы вы отреагировали, если бы вам в рот что-то залезло? Вряд ли бы приняли «это» с удовольствием. Хотя…откуда мне или Гермионе знать ваши фетиши? Мучительность — 7/10. Визуальная часть — 8/10. (Возможно, оценка дымчатого змея была бы 10/10.) Быстрота наступления смерти — 3/10. (Напоминаю, что в этом пункте чем оценка ниже, тем лучше.) Итог: Если вам нравится слушать «булькающие звуки» забитой глотки (а Гермионе нравится, и все оценки ставятся на ее усмотрение), то оценка — 7.2/10. Третье место. Purulentus Cut— Гнойный порез. Вы сражаетесь на войне, выходите на схватки. Вы – воин. У воинов же есть царапины, которые они даже не замечают? Да, определенно есть. Так же решила и Гермиона, хорошенько подумав. Процесс гноения само по себе действие не из приятных, а если это еще и магический процесс от Гермионы Грейнджер, то можете попрощаться с жизнью, потому что вы не излечитесь. Давайте же разберемся. Гермиона взмахивает палочкой, и вы обречены. Простите. Не вы, а жертва. Все раны жертвы начинают разом и мгновенно гнить, издавая неприятный кислый запах, схожий на протухшую капусту. Дезориентируясь от запаха и неприятного покалывания на местах царапин, порезов и других поврежденных участках кожи, жертва начинает активно чесаться, но все еще держит палочку. А потом наступает боль. В этот момент жертва может начать стягивать с себя одежду, чтобы поскорее обнаружить причины недуга и резкой смены самочувствия. Гной начинает течь и пузыриться. Обычно в этот момент жертва уже без палочки и судорожно пытается извлечь пальцами гнойные массы, которые активно расползаются по организму. Глупо, верно? Когда кажется, что гной больше не расползается, то жертва может заметить (если будет в состоянии) небольшое шевеление в ранах. Опарыши. Значит, жертве осталось совсем немного. Загноения больше не расползаются по коже, они активно «убивают» внутренние органы, а опарыши следуют за своей любимой тухлятиной внутрь. Когда гной достигает жизненно важные органы, то это все. Гной и опарыши сжирают жертву изнутри. Мучительность — 8/10. Визуальная часть — 8/10. Быстрота наступления смерти — 2/10. (Помним правило пункта?) Итог: Спасибо за то, что не обращают внимания на мелкие царапины — 8.5/10. Второе место. Audi te Ipsum — Услышь себя. Иногда нужно просто прислушаться к себе. Гермиона поняла эту фразу слишком буквально. Здесь нет гноя, крови, опарышей или змей-людоедов. Здесь только жертва сама с собой. Мы никогда не бываем в тишине. Вы знали это? С нами всегда есть звуки, которые мы уже не замечаем. Гермиона решила это исправить. Ничего не слышите? Значит, Гермиона взмахнула палочкой, и скоро вы умрете. Черт…не вы, конечно же, не вы, а жертва, точнее Пожиратель! Пожиратель оказывается в некоем невидимом куполе, в котором нет никаких звуков, полностью разделяя его от внешнего мира. Голос пропадает, и наш верный пес Темного Лорда пытается понять обстановку. Ощущая полную тишину, жертва начинает слышать свой собственный организм: сердцебиение, дыхание, кровоток. Сначала немного страшно, ведь непривычно слышать так отчетливо свое тело, верно? Помахав палочкой, пробуя разрушить «купол тишины», ничего не выйдет, купол блокирует чары. Минут через пятнадцать, когда попытки спастись иссекают, сил не остается, а организм слышится все громче, начинаются галлюцинации и наступает окончательная дезориентация. Пожиратель больше не может стоять на ногах, он обессиленно падает на колени и от безумного желания не слышать (ха-ха), закрывает уши. Не помогает, только усугубляет. Кажется, будто из тела что-то растет, прорывается, выливается. Но это просто работает кровоток, как и всегда, просто его раньше не замечали. Отряхивая свое тело, разум Пожирателя больше не выдерживает, и закрадываются мысли о суициде. Как же это сделать? Если есть нож, то обычно это перерезание вен, глотки или просто резкий удар в висок. Если же в арсенале только палочка, то происходит уже сложнее, а точнее более болезненно. Единственный выход – вогнать палочку в глазницу так глубоко, чтобы задеть мозг и умереть. Напоминает лоботомию. Мучительность — 10/10. Визуальная часть — 9/10. Быстрота наступления смерти — 1/10. (Не думаю, что нужно напоминать.) Итог: Прислушаться к себе — 9.5/10. Кажется, мы подошли к первому месту? Первое место. Cruenta Aqua – Кровавый кипяток. Название говорит за себя, правда? Любимое заклятие Гермионы. Легкое в наложении, прекрасное в исполнении, захватывающее в представлении. Но…кажется мы отвлеклись от основного сюжета? Давайте сразу перейдем к итогам. Мучительность — 10/10. Визуальная часть — 10/10. Быстрота наступления смерти — 1/10. (Вы все запомнили, я знаю.) Итог: Свариться заживо — 10/10. Не переживайте, Гермиона еще взмахнет палочкой и покажет свои навыки. С каждым ее новым убийством, с каждым взмахом волшебной палочкой, с каждым произнесенным заклинанием, потребность в кровавой мести только росла. Так сильно хотелось уничтожить своих врагов, одного за другим. Тех, кто пытался убить ее, Гарри, Рона, всех ее близких и друзей. Тех, кто мог убить ее родителей, друзей из ее магловской жизни и знакомых (которые наверняка о ней забыли, видев ее только пару месяцев летом на каникулах, но она же чертова гриффиндорка, ей нужно спасти всех и думать тоже обо всех). Месть была кровавой и сладкой. Возможно, Гермиона даже не осознавала масштаб своих действий. Она просто делала то, что мысли в ее все еще слегка больной голове ей диктовали. Спасение мира = истребление дерьма в виде ПСов. Она мстила за Фреда, Люпина, Тонкс, Дамблдора, Колина Криви… за всех, чьи имена были выгравированы на могильных плитах. Честно признать, смерть Колина ее сильно подкосила. Когда она увидела его бездыханное тело в Большом Зале во время битвы за Хогвартс, сердце ушло в пятки. Возможно, тогда ее голова была еще в полном порядке, но после… все изменилось. Колин был таким же, как и она. Она была такой же, как и он. Оба – маглорожденные. Оба сражались за мир, в который их забрали другие волшебники. И если говорить откровенно, то в неволшебном мире они провели большую часть жизни, чем здесь, среди магии, мантий, палочек и сов. Колину Криви было шестнадцать лет, когда он погиб во время битвы за Хогвартс. Колин Криви. Колин Криви. Колин Криви. Настоящий гриффиндорец. Точнее, был им. Его тело было серым, а лицо было совершенно бесстрастным. Фотоаппарата рядом не было. Рядом были только другие тела погибших учеников, которые слишком рано отдали свои жизни. Колин Криви. Колин Криви. Колин Криви. Орден и министерство были благодарны за проявленные отвагу, доблесть и веру во время года кровавых сражений. Гермиона получила довольно круглую сумму, даже больше, чем Гарри. Наверное, надбавка была за разработку убийственных заклинаний. Она не спрашивала. Просто взяла деньги, даже не пересчитывая их. Ох, спасибо, что откупились! Став ветераном второй волшебной магической войны, ее превозносили чуть ли не до лика святых. «Пророк» следовал по пятам, репортеры настойчиво просили интервью у героини. Но Гермиона себя такой не считала. Героиня. Героиня. Героиня. Нет. Нет. Нет. Она решила, что не будет тратить эти деньги. Даже не положила в банк под проценты! Гермиона держала увесистый мешок галлеонов у себя дома, в Лондоне, в магловской маленькой квартире. Ах, да. Родители. Почему она не жила с родителями? Хороший вопрос. Родители остались в Австралии, Гермиона смогла восстановить им память, но их довольно сильно напугали возможности волшебников, и даже собственной дочери. Представьте: вы растите ребенка, летом, в двенадцатилетнем возрасте (в случае с Гермионой) ваш ребенок получает письмо от школы, о которой вы никогда в жизни не слышали. Далее прибывает какой-то мужик в старомодных тряпках и утверждает, что магия существует, а ваш ребенок волшебник. Ваши действия и реакции? Педофилия в чистом виде, не хватает только конфеткой поманить. Простите, мы перескочили в самое начало. Представим другую ситуацию! Вы живете со своим партнером счастливую бездетную жизнь в Австралии. В один день на пороге вашего райского гнездышка появляется чудачка, со все еще слегка больной головой, тычет вам и вашему партнеру какую-то палку в лицо, вы с партнером моргаете несколько раз, а затем все вспоминаете. И вот, теперь перед вами уже не просто чудачка, а дочь-чудачка со слегка безумным огоньком в глазах. Потом вы узнаете про безносого волшебника, про войну, про то, что ваш ребенок сражался хер знает за что (вы так и не поняли нормально), про то, что вашему ребенку пришлось убивать. Убивать? Истязать! Ваш ребенок рассказывает о том, как создавал заклинания, о том, как их тестировал и о том, какие они действенные. Не просто рассказывает, а с легким воодушевлением. И тогда вы понимаете, что вы боитесь своего же ребенка с все еще слегка больной головой. Вы медленно киваете своему ребенку, боясь признаков ПТСР у него. Вдруг у вашего ребенка в голове все сдвинется окончательно и теперь вы будете испытывать на себе то, о чем ваш ребенок только что рассказывал? Возможно. А возможно и нет. Мило улыбаясь, Мистер и Миссис Грейнджер берут Гермиону за руку, закрепляя в теплом двойном хвате. Это похоже на поддержку. А еще похоже на сдерживающий жест, как с нестабильными пациентами психбольниц. Какова вероятность, что дочь сейчас психанет? Примерно 50/50. Гермиона слушала родителей внимательно, когда они вставляли свои реплики, прекрасно понимая их чувства. Единственное, что она не поняла, так это то, как она стала страхом своих родителей. Нет, они не сказали это напрямую. Они вообще ничего не говорили о страхе, но она не была тупой и все прекрасно понимала по их успокаивающим речам и взглядам. Они смотрели на нее, как на умалишенную, с долей тоски, беспокойства и страха. Знаете, это тот взгляд, когда перед вами сидят дорогие вам люди, молча кивают на ваш рассказ, неловко улыбаются, склонив голову в бок, и иногда похлопывают по вашей ладони. А в воздухе стоит напряжение и неловкость, которые можно почти прощупать. В этот момент в их взгляде читается: «Ебаный в рот, ты больная.» «Какой же пиздец.» «Надеюсь, ты начнешь принимать таблетки?» Гермиона смотрела на родителей, и эти фразы всплывали в голове. Они очень пытались скрыть свои настоящие эмоции, и Гермиона видела это. Но под улыбками, как в кино, красовались субтитры. «Боже, надеюсь она не убьет и нас.» Неловкая улыбка. Похлопывание по внешней стороне ладони. Медленное моргание. Когда рассказ Гермионы кончился, наступила очередь родителей. Она слушала их рассказ с неподдельным интересом. Гермиона и правда соскучилась по родителям, правда за них переживала, правда очень любила. Так она узнала, что, будучи в Сиднее, оба родителя устроились в престижную стоматологическую клинику, оба ни в чем не отказывали себе. По выходным они могли устроить небольшой пикник в заповеднике Дадли Пейдж, а вечером, там же, смотреть на закат и наслаждаться обществом друг друга. Иногда выбирались на пляж на Бронте, любуясь на волны Тасманова Моря. Невысокие волны разбивались о камни, создавая приятный, свободный, легкий бриз с брызгами теплого моря. «Милая, нам с папой тут очень нравится…» «Мама права, а тебе нужно доучиться и работать. Ты же не можешь бросить магический мир, солнышко.» «Мы тебя не бросаем.» «Ты уже взрослая.» «Мы будем присылать тебе деньги, если потребуется.» «Котенок, дом перепишем на тебя.» «Ты умница!» «Мы будем с тобой! Совы же летают в Австралию?» «Котенок, еще же можно звонить, мы будем только рады!» Не психанула. Сдержалась. Конечно, она думала, что родители обрадуются, увидев ее. Все трое вернутся в Лондон и снова будут вместе. Счастливы вместе, как и раньше. Пока родители говорили сладкие речи, Гермиона автоматически переводила их слова в своей все еще слегка больной голове. «Милая, нам с папой тут очень нравится…» = «Мы не вернемся в Лондон, но и тебя не зовем к себе.» «Мама права, а тебе нужно доучиться и работать. Ты же не можешь бросить магический мир, солнышко.» = «Тебе больше нет места в нашем мире, мы не хотим быть связаны с этой магией.» «Мы тебя не бросаем.» = «Мы тебя бросаем.» «Ты уже взрослая.» = «Живи своей жизнью.» «Мы будем присылать тебе деньги, если потребуется.» = «Любые деньги, лишь бы ты больше не беспокоила нас.» «Котенок, дом перепишем на тебя.» = «Мы хотим откупиться так же, как Орден и Министерство.» «Ты умница!» = «Ты ебанутая!» «Мы будем с тобой! Совы же летают в Австралию?» = «Скажи, что сюда никто не летает!» «Котенок, еще же можно звонить, мы будем только рады!» = «Мы будем отвечать, а потом перестанем, чтобы ты больше не звонила.» Сдержалась. Сдержалась, поняла и приняла. Погостив все же некоторое время у родителей (дней пять, на большее никого не хватило, Гермиона и правда больше не вписывалась), она вернулась в Лондон. Родители с ней не стали прилетать для переписи дома, все решили через семейного юриста. Быть единственным обладателем недвижимости в Лондоне довольно прикольно и богато. Жить в этом доме, конечно же, не хотелось, не представлялось возможным и можно подставить все остальные отрицательные варианты, которые вы можете подобрать самостоятельно. За пару дней она прибрала дом, разместила объявление о сдаче в аренду на длительный срок и даже наняла риелтора. Дом был сдан в кратчайшие сроки милой парочке. Пассивный ежемесячный доход обеспечен. Что мы имеем? Ни родителей, ни дома, все еще слегка больная голова. Продолжаем. О, а что же с ПСами? Многих (да не всех) последователей безносого уродца посадили в Азкабан, а точнее тех, кто имел статус приближенного к Тому Реддлу. Так за решетку сели главы семей: Малфой, Нотт, Крэбб, Гоил, семейство Кэрроу, одиночки Руквуд и Долохов. Остальные либо были убиты, либо уже давно сидели за решеткой, не имея никакой информации и близости к Волан-де-Морту. Гермиона была на слушаниях Малфоя, Нотта, Крэбба и Гоила, а также семейства Кэрроу (ей показалось, что эти слушания будут весьма интересными). Гермионе не жалко было тратить на это целые дни, ей хотелось услышать приговор для каждого — как в магловском кино, «Электрический стул», — но, к сожалению, не оглашали даже «Поцелуй дементора», а только стандартное «Пожизненное». Она не принимала участие в суде, как свидетель обвинения и уж тем более защиты. Гермиона только наблюдала. На слушании Люциуса Малфоя, Гермиона чувствовала себя напряженно. Нет, она не нервничала, с чего вы взяли? Просто она хотела, чтобы Малфоя старшего приговорили к «Поцелую дементора», чего, как мы уже знаем, не последовало. Фамилия «Малфой» извивалась на ее языке ядом, который она никак не могла сплюнуть. Что отец, что сын вели себя… не так, как следует вести аристократам. Один все пытался воскресить безносого, второй провел пожирателей в школу. (Опустим еще ненависть к маглорожденным и постоянные издевки от младшего Малфоя, это и так понятно). Во время суда она бросала мельком взгляды на Нарциссу и Драко. Мать плакала, а сын ее утешал. «Даже у Драко Малфоя есть любящая мать, а у меня нет.» Он выглядел сдержанным, Драко не нервничал. Конечно, ведь всех «малолеток», которые хоть как-то принимали участие в планах Волан-де-Морта решили оправдать по всем статьям, даже Малфоя. Видите ли, у подростков нет выбора, когда родители принимают «Темную метку» и завлекают с собой в подвалы темной магии, смешанной с убийствами грязнокровок. Даже Драко, чертов, Малфой не получил и годика с папулей в одной камере, но зато его, как и всех отпрысков пожирателей, обязали доучиться последний курс в школе. Гермиона тоже собиралась отучиться последний курс, Гарри ее поддержал, но они вместе с Роном ушли в Аврорат, ветеранов войны приняли туда с распростертыми объятиями. Гермиону приглашали тоже работать в Министерство, предлагая разные должности в том же самом Аврорате, но она тактично отказывалась, ссылаясь на то, что хочет доучиться. Возможно, в этом и была капля правды, но по большей части Гермиона хотела побыть в знакомой обстановке, а школа очень подходила под это описание. Лето Гермиона провела не только засиживаясь на слушаниях, она жила у семейства Уизли. Съем собственной квартиры она отодвинула на десятый план, который она планировала реализовать после окончания школы. Гарри и Джинни миловались, целовались и совершенно не скрывали своих отношений. Да и зачем? Парочка выглядела так гармонично и сахарно, что у Гермионы иногда сводили зубы. Она была рада за друзей, очень рада! Просто в ее все еще слегка больной голове хорошие эмоции значительно притупились. Но она правда старалась. Кажется, мы забыли про Рона? Не переживайте, не забыли. Отношения с Роном так и не сложились, к сожалению. За месяцы войны, они сильно отдалились друг от друга. Рон пугался ее заклятий, он говорил об это прямо, а Гермиона лишь пожимала плечами. — Гермиона, хватит отлавливать крыс! — Рон, мне нужно отработать новое заклинание… — Тебе не нужно, ты придумываешь их просто так! — Они меня успокаивают, Рональд. — Гермиона, я могу тебя успокоить. —Не можешь. — … — … — Меня ставит в ступор, тот факт, что ты расслабляешься от убийственных экспериментов над крысами. — Это все ради победы. — … И так по кругу. Он боится, прикрывая страх нервозностью и гневом, Гермиона спокойно парирует, он замолкал. Рон любил ее, а она его. Только уже не тех, кем они стали, а тех, кем были. Кроме поцелуев и легкого петтинга они никуда не продвинулись, как-то времени не было. Знаете, спасение мира, все дела. Они договорились остаться друзьями, что давалось намного проще и приятнее. Школа. Школа. Тупая хуе…та. Год в Хогвартсе был самым молчаливым годом в ее жизни. Гермиона почти пожалела, что вернулась на учебу. Решив, что знакомая атмосфера сможет поддержать ее, она сильно ошиблась в своем решении. Стены Хогвартса возвращали ее во время битвы, а флэшбеки преследовали почти ежедневно. Исключение – выходные, когда она оставалась в постели, пялившись в стену и редкие походы в Хогсмид с Джинни и Полумной. Не то что бы она хотела в Хогсмид – прокрастинация ей импонировала куда больше, чем сборы ради сливочного пива, – но подруги отказов не принимали. Вернемся к молчанию. Нет, конечно же, Гермиона могла общаться, у нее были друзья не только в виде Джинни и Полумны, многие с Гриффиндора вернулись доучиться. Ей просто не хотелось общаться. Эта давящая каменная атмосфера стен школы забирала у нее голос и не отдавала даже на уроках. Раньше ее называли всезнайкой, когда она без спроса выкрикивала ответ, но теперь ей хотелось молчать, а в голове иногда мелькала мысль: «Не спрашивайте меня, не спрашивайте меня, только не я.». Как мантра. Не спрашивайте. Не спрашивайте. Не спрашивайте. Иногда Гермиона прожигала взглядом слизеринский стол в Большом Зале. Она смотрела, как студенты зеленого факультета едят, общаются, смеются, будто они имеют право смеяться. Они должны забиться в угол и быть схожими на животное своего факультета: тихими, невидимыми и все свободное время, проводящими в подземельях. Слизеринцы не имеют никакого права сидеть здесь так, будто ничего не произошло. Малфой не должен спокойно сидеть, зная, что его тетушка Белла разгромила весь Большой Зал просто из прихоти. «Я же не веселюсь!» Конечно же, Гермиона никогда не озвучивала свои мысли вслух. Она прекрасно понимала, что посеет еще одну магическую вражду, которая никому не была нужна. А от ветерана войны это было бы еще и лицемерно к тому же. Хотя она в любом случае ведет себя лицемерно. На общих уроках факультеты между собой не контактировали, как бы учителя не старались. Никаких предпосылок к розовой и безоблачной дружбе не было, только сухое игнорирование или короткие фразы, которые были направлены в угоду учителю. «Я не собираюсь общаться и тем более дружить со змеями.» На зимние каникулы Гермиона никуда не уехала. Дома не было, квартиры съемной тоже. Жить у семейства Уизли и проводить праздники с ними? Она так уже делала, было весело. Но раньше и времена были другие, и она была другой. Гермиона решила, что проще остаться одной среди малой кучки студентов. Она попялится в потолок у себя в пустой комнате, во время приемов пищи в Большом Зале будет делать заметки, вспоминая свои заклинания, одной рукой, а второй вяло ковырять еду. Идеальные одинокие каникулы. К слову, почти все слизеринцы остались в школе тоже. Это удивило Гермиону, особенно, что остался Малфой. «Неужели он не хотел приехать на пару недель к своей мамочке?» «Он хотя бы может к ней приехать. И у него есть выбор.» Малфой и правда провел все каникулы в школе. Он плотно начал общаться с Ноттом и Забини, как могла заметить Гермиона. Крэбб погиб в выручай-комнате, а Гойл решил в школу не возвращаться. У Драко есть выбор. У Драко есть выбор. У Драко есть выбор. Многое казалось странным в учебный год, Гермиона стала мнительной. Слишком мнительной. Она и раньше подмечала многие детали, которые не замечали другие, но сейчас это перешло на новый уровень шизоидности. Иногда ей казалось, что Драко, чертов, Малфой смотрит прямо на нее, она чувствовала на себе его взгляд чаще всего во время завтрака в Большом Зале, но никогда не ловила его за наблюдением себя. Никогда! Она знала, что он смотрит, знала. Но никогда не могла это доказать. Она резко поднимала голову, следила исподлобья, смотрела краем глаза и боковым зрением, но всегда пусто. Но она же чувствует! Однажды Гермиона засекла взгляд Теодора, мать его, Нотта, Гермиона готова была поклясться, что видела, как он резко отвернул от нее голову, когда она повернулась. И, если с Драко, чертовым, Малфоем никаких доказательств не было, то сейчас она была уверена: за ней ведется слежка. Спасибо за это Теодору, гребаному, Нотту. Это произошло во время завтрака. Почему все происходит во время завтрака?! Гермиона видела, как его голова мотнулась вбок, в сторону друзей. Видела, как шоколадные кудри (темнее, чем у нее), дернулись за его движением. Он начал смеяться вместе с Малфоем и Забини, указывая пальцем на последнего. «Не ври мне, Нотт, я все видела.» Видела! Видела! Видела! «Я видела, Нотт!» Теперь, когда есть догадки, пора ими поделиться, иначе они просто взорвут все еще слегка больной мозг Гермионы. Той, кому можно довериться на данный момент, оказалась Джинни. Рассказав ей о своих наблюдениях, Гермиона, конечно же, не ожидала, что подруга полностью поддержит ее навязчивые мысли, но все же надеялась, что та прислушается. Когда огненная бестия улыбнулась во все зубы после рассказа подруги, она крепко схватила Гермиону за плечи, заключив в объятия, в которых последняя чуть не задохнулась. Такого Гермиона точно не ожидала. «Что ты, блять, делаешь?» Ответного объятия не последовало, Гермиона стояла в шоке с немного расширенными глазами (она дала себе волю выражения чувств, пока никто не видел). — Я так за тебя рада! «О чем ты, блять?» — Тео симпатичный парень, ты ему явно приглянулась. Наверняка он просто стесняется! Джинни разорвала объятия и взглянула в глаза Гермионе. — И я рада, что ты тоже смотришь в сторону парней, хоть и в змеевник. Гермиона смотрела на рыжую холодным и нечитаемым взглядом, ожидая завершения этого эмоционального монолога. — Послушай, тебе нужно газовать. Если бы я не газовала, Гарри не был бы моим! Джинни влюблена. Джинни влюблена. Джинни влюблена. Собрав всю концентрацию в себя и приведя в порядок все еще слегка свою больную голову, Гермиона замотала головой в ответ на ее предположения. «Мне нравится Нотт?» «Нотту нравлюсь я?!» «Чертов бред, гиперболизированный чертов бред!» Гермиона еще раз донесла мысль до подруги, надеясь пробиться через розовые облака влюбленности, которые заполонили ее мозг. В этот раз речь Гермионы была более сухой, без ненужных деталей. Только сухие факты. Нотт за ней следил. В этот раз Джинни слушала более серьезно, видимо пелена розовых соплей все же развеялась под холодным тоном Гермионы. После рассказа Джинни пожала плечами. Ее уголки губ опустились вниз в легком удивлении (в удивлении от того, что Гермиона придает этому событию негативное значение), а бровь слегка приподнялась. — Тогда забей. Если он тебе не нравится, если ты ему не нравишься, то я думаю, что это обычная случайность. Случайность? Случайность? Случайность? — Другие парни на тебя же смотрят, ты на это даже внимания не обращаешь. Тот же Дин или же Симус, я замечаю… «Это другое.» — …так что расслабься. А если ты и правда его заинтересовала, то просто пошлешь его. Забей, Герм. Снова широкая улыбка. Снова огненные волосы. Снова крепкие объятия. Больше Гермиона с ней не делилась наблюдениями. К слову, больше ничего и не было. В один момент чувство того, что она находится под взглядами слизеринских однокурсников, как под микроскопом, просто пропало. «Может, Джинни была права?» Гермиона все же была настроена серьезно. Неприятное ноющее чувство тревожности изворачивалось внутри, подобно змее, растекаясь в каждую клеточку организма. Гермиона всегда держала палочку в руке. Всегда. Даже когда была в туалете. «За мной следят. Я должна быть начеку.» Она перестала буравить взглядом слизеринский стол так явно, как делала это раньше. Теперь она кидала очень редкие взгляды, наблюдала за сокурсниками во время пересекающихся уроков, но ничего. Ничего. Абсолютно ничего. Мысли во все еще слегка больной голове стали легче, но палочка никуда не делась. Ничего. Ничего. Ничего? Когда ее все еще слегка больная голова все же решила отпустить ситуацию, Гермиона стала выпускать палочку из рук в туалете и во сне. Это уже прогресс. «За мной не следят?» Ближе к концу учебного года, Гермиона все же смирилась с ситуацией. Полное отсутствие интереса со стороны змей, а также Джинни с Полумной помогли ей выбраться из туннеля своих шизотипичных суждений и кошмаров. Палочка все еще была рядом, но не была продолжением руки. Полумна всегда летала где-то в облаках, романтично рассказывая о каких-то неведомых тварях, о которых никто не слышал. Джинни часто рассказывала про Гарри, про их отношения, про будущее. Гермиона кивала обеим, делая вид, что ей интересно. Но, честно признать, все эти рассказы действительно, хоть и не полностью, но вытащили ее из состояния вечной тревожности. Школа же должна закончиться. Верно? На выпускном Гермиона чувствовала себя странной, лишней и той, кто точно не вписывается в эту вечеринку. Речь МакГонагалл. Вручение магических дипломов. Особая благодарность ученикам. А потом пригласили Гермиону. Стоя на импровизированной сцене вместе с директором, Гермиона была будто под трансом. «За особые заслуги перед школой…» «Отдельная благодарность Гермионе Джин Грейнджер!» «Аплодисменты!» Гермиона неловко улыбалась для вида, пока ей аплодировали. Аплодировали даже слизеринцы. Без злорадства. Просто аплодировали. «Джинни была права? Совпадение? Совпадение.» Несмотря на всю торжественность момента, ощущения праздника не было. Только неловкая улыбка. Когда аплодисменты начали стихать, Гермиона еще раз оглядела Большой Зал. «Там лежало тело Фреда.» «О, а там были профессор Люпин и Тонкс.» «А Колин прямо там, где сейчас стоит его брат Деннис. Семейное место?» Остаток выпускного прошел без активного внимания к ее персоне. Она стояла и сидела. Сидела и стояла. Шелковое небесно-голубое платье, длиной по щиколотки, элегантно подчеркивало ее фигуру. А босоножки, идеально сидящие на ногах с помощью магии, не давали ногам устать. Кудрявые темные локоны были убраны в специально неряшливый пучок. На лице красовался легкий макияж. Вы, главное, не подумайте, что с Гермионой все хорошо и она, как любая девушка, добросовестно собралась на выпускной. Нет, совершенно нет. Она планировала прийти в кедах и в джинсах, но верные подружки в лице Джинни и Луны активно собрали ее перед самим мероприятием, игнорируя все протесты. Выпускной Гермиона провела совсем не весело, в отличие от других выпускников. Для ее все еще слегка воспаленного мозга все выглядело сюрреалистично и до жути неправильно. «Они уже все забыли?» «Почему я не могу забыть?» «Нельзя забывать.» После выпуска, как и ожидалось, Гермиона пошла работать в Министерство. Подумайте сами, куда она могла пойти еще? Даю подсказку: никуда. Путей развития больше нет. Давайте быть честными сами с собой, как Гермиона. Гермиона не видела развития в магическом мире, если это не Министерство. Работать в Мунго? Спасать людей, лечить заклятия? Гермиона убивала. Убивала жестоко и безжалостно. Она перестала испытывать глобальное сострадание, как раньше, как было до войны. Посмотрев на глубоко больного проклятого волшебника, она скорее сократит его дни жизни до пары секунд, чтобы бедняга не мучался. А в медицине такое не работает. Хогвартс? Работать профессором, учить детей и подростков магии? Да никакого терпения не хватит. Вряд ли у нее вообще будет хоть какое-то терпение, пока она будет находиться в замке, пропитанным кровью. Свое дело? На данный момент у Гермионы не настолько сильная мотивация, чтобы тащить на себе собственный бизнес, не глупите. Магловский мир?.. Звучит как злая шутка. Может, ей все же переехать в Австралию? Прикидываться совершенно здоровым и незатронутым войной человеком? Ха-ха. Да, именно так она и поступит. Нет. Она чужая. Министерство. Идеальный вариант. Идеальный стабильный вариант, где все точно, как по часам. Гермиона выбрала Аврорат. К ее удивлению, именно Аврорат вернул ей слабый интерес к жизни. Когда Гарри рассказывал о своих миссиях после выпуска Гермионы, она слушала не вполуха, как обычно это стала делать с друзьями и знакомыми, а действительно увлеченно. «Значит, можно калечить говнюков.» «Мне за это ничего не будет.» «Поймать ублюдков!» Гарри был безумно рад, что Гермиона выбрала его отдел. Лучшая подруга снова рядом, снова они будут маленькой командой и теперь они будут следить за спокойствием магического мира. — Но почему именно Аврорат, Герм? Неужели мои рассказы так завлекли тебя? Гарри мягко улыбался, вглядываясь в лицо Гермионы, по которому так соскучился за год их расставания. — Справедливость, Гарри. Справедливость. Безнаказанность. Справедливость. Безнаказанность. Справедливость? Безнаказанность. В первый рабочий день Гарри радостно встречал ее прямо у дверей Министерства. Без Рона. Рон давно ушел из Министерства и стал помогать Джорджу в магазине с приколами «Всевозможные волшебные вредилки». Гермиона знала об этом еще с Рождества, когда получила письмо-поздравление от друзей и стандартный обмен новостями. Она выдохнула с облегчением от такой новости. Не то чтобы она не была уверена в Роне, нет, просто он был слишком мягким. Слишком хорошим. Рон всегда был для нее теплым уголком уюта. Он таким был и таким оставался. Правильно, что он выбрал для себя спокойную и семейную жизнь. Аврорат. Да, Гермиона выбрала Аврорат. Но она и представить себе не могла, что магический мир тоже повяз в мерзкой бюрократии. Оказывается, нельзя просто взять и пойти работать туда, куда хочешь. Вы знали? — Гермиона, я поговорил с начальником…пока нет мест на должность аврора. Но есть возможность поработать с документацией. А ты у нас как раз любишь пергаменты и свитки… «Блять, Гарри. Какие к хуям пергаменты и свитки? Я — Гермиона Грейнджер, меня каждый второй волшебник величает героиней, а ты мне про бумажки.» — …а как только место откроется, то ты сразу к нам. А? Что скажешь? — Ладно. «Ебаный в рот, блять!» И вот, в первый рабочий день, Гарри проводит ее к начальнику, главе Аврората, Дику Кингу. Дик Кинг. Он сидел в своем кабинете, изображая бурную деятельность, что-то активно царапая пером на пергаменте, сделав вид, что даже не заметил вошедших. Гермиона начала его осматривать. Дик Кинг был симпатичным, даже слегка смазливым мужчиной лет тридцати. Он был одет в синий костюм, мантия красовалась на его плечах, слегка поблескивая и также была в тон костюму. Кинг был высоким, это можно было даже понять по его сидячему положению за столом. На столе располагались кучи бумаг, не совсем аккуратно убранные в папки и точно не по алфавиту. Затем ее взгляд переместился на настольную именную табличку. Дик Кинг. Глава управления Мракоборцев. «Хуев Король или Король Хуев?» Гермиона заметила, как на секунду Кинг приподнял бровь и вытянул губы трубочкой, очевидно оценивая свою писанину по достоинству. Когда он поднял взгляд на вошедших, Гермиона поняла в ту же секунду, что они не сработаются. Но она постарается. Очень. Но о Дике Кинге позже. Держите его в голове. Сидя первый месяц за бумажной волокитой, Гермиона зевала. До войны она бы с радостью принялась за эту работу, но сейчас…сейчас ей не хватало драйва. Она это не скрывала и открыто говорила Гарри уже в первые пару недель, после устройства на работу. Он всегда кивал, понимал, улыбался успокаивающе и говорил, что постарается сделать все возможное, чтобы Гермиона поскорее перешла к настоящей работе. К той, которую она хочет. Нет, вы не подумайте, работа с документацией – это тоже работа, настоящая, просто не для нее, не для той Гермионы, которой она стала. Спустя два месяца работы, Гермиона все еще прозябала в макулатуре и холодно смотрела на авроров, которые занимали ее место, как она сама думала про них. Взяв инициативу в свои руки, она сама решила докучать Дику Кингу. Ее безумно веселило его имя. А если прислушиваться к тому, о чем шушукались секретарши, охотно увиливавшие от работы, то можно было услышать, что его имя не соответствует тому, что он имеет на самом деле. Гермиона это поняла еще по первому их взгляду друг на друга, тогда, в его кабинете. «У него точно маленький член.» Каждый раз, когда она подходила к Кингу с вопросом о переводе, он вздыхал. Иногда мотал головой, иногда отмахивался, а иногда совсем убегал от нее, чтобы не вести диалог. «Грейнджер, не сейчас.» «Грейнджер, я занят.» «Грейнджер, ты уже разобралась с документацией?» «Нет мест, Грейнджер.» «У нас кадровые перестановки, Грейнджер.» И каждый раз Гермиона возвращалась на свое рабочее место. «Пошел к черту, Хуев Король.» С Гарри, к сожалению, общение ухудшилось. Точнее, Гермиона слегка дистанцировалась от него. Гарри все еще друг, лучший друг, но честно признаться: она ему немного завидовала. Признаваться в этом себе, а тем более ему, не представлялось возможным. Ей не хотелось слушать про его интересные миссии и классные командировки, когда она могла передвигаться по рабочим моментам только между тупых секретарш. Это то самое мерзкое чувство, когда ты не можешь радоваться за друга на все сто процентов. А еще, Гарри с Джинни готовились к свадьбе, поэтому все свободное время, что было у него на работе, а именно обед, он тратил на встречи с Джинни, чтобы обсудить в какой же все-таки цветовой гамме будут салфетки и скатерти. Свадьба. Свадьба. Свадьба. Это так странно, верно? Вот, Гарри с Джинни готовятся к свадьбе, а она, Гермиона, еще ни разу не ложилась с мужчиной (петтинг с Роном не считается). Осознание, что Гарри и Джинни создают свою собственную семейную ячейку в обществе, доводило все еще слегка воспаленный мозг Гермионы до глубоко самокопания. Скоро она окончательно останется одна. Гермиона снимала маленькую квартирку в районе Илинг. Это большой, зеленый район, расположенный в западной части Лондона. Она выбрала магловскую часть города, чтобы лишний раз не нарываться на репортеров и не сталкиваться со знакомыми с работы или со школы. По большей части в ее районе жили семейные пары. Глядя на них, Гермиона часто вспоминала родителей, а иногда писала им письма. Совы все же летали в Австралию. Гермиона редко писала, а ответ получала слишком долго, но и от этого было немного тепло. Она же все-таки любила родителей. Каждый день был днем сурка. Все смешалось в одну кучу. Проснуться. Почистить зубы. Принять душ. Сделать прическу. Одеться. Взять завтрак (обычно это круассан). Зайти в камин. Дойти до рабочего стола. По пути съесть завтрак. Документы. Еще документы. Перерыв на обед. Документы. Чертовы бумажки. Конец рабочего дня. Снова камин. Диван. Снеки. Телевизор. Мастурбация. Душ. Бессонница. Повторить. Иногда Гермиона выкуривала сигарету, когда сильно перегружалась от тупых диалогов на работе. Конечно же, она курила магловские, крепкие красные Marlboro, они ей нравились. Иногда она совмещала мастурбацию и курение, доводя себя до оргазма куда быстрее, чем без табачного изделия. Таким образом она баловала себя, когда день выдавался тяжелее, чем обычно. Гермиона и сама не поняла, когда начала курить, она всегда считала это грязной и вонючей (в прямом смысле) привычкой. Но как-то она втянулась. Исключением были выходные. Выходные она проводила с книгами, магловскими. Она перешла на Стивена Кинга, познакомилась с творчеством Чака Паланика, Ирвина Уэлша, Брета Истона Эллиса. В общем, ее вкусы довольно изменились. Но ей безумно нравилось. Гермиона находила себя в них, в их произведениях. Здесь был цинизм, социальные комментарии, высмеивание общества. Все, что она и сама думала о мире, в котором сейчас живет. Стабильно Гермиона пересматривала «Бойцовский клуб». Не трудно догадаться, что Чак Паланик ей нравился больше всех. Каждый раз во время просмотра, она сравнивала себя с рассказчиком, что неудивительно. Нудная работа, идиот-начальник, проблемы со сном, с принятием себя и отсутствие интереса к жизни — полный набор. Она выучила почти все фразы фильма наизусть, цитируя их с легкостью, иногда и не смотря в экран телевизора. Конечно, у нее не было никакого Альтер-эго. Или ей казалось, что его не было. Во всяком случае, вечера Гермиона проводила одна, без компании яркой, беззаботной и жизнерадостной девушки, которой сама точно не являлась. И, честно, она даже почти привыкла к такой жизни. Она не знакомилась с людьми, не восстанавливала связи со знакомыми. Гермиона просто занималась своей прокрастинацией и самобичеванием. Поверьте, она это понимала. Ей не нравилось, но пока деваться некуда. Наше знакомство подошло к концу. Пожалуйста, не думайте, что Гермиона на грани суицида. Она же чертова гриффиндорка! Надеюсь, вы это не забыли. Наше повествование только начинается, а Гермиона почти яро желает показать себя миру. Просто ей нужен вдохновитель. И он будет. (Или нет?) Добро пожаловать в жизнь все еще слегка сумасшедшей Гермионы Джин Грейнджер.