Ее война, его религия.

Музыка к главе: Tell Me Lies - And One Kunst - KMFDM Attica - Linea Aspera

Февраль, 2001 год. Восемь месяцев. Именно столько Гермиона уже работает в Министерстве. И около шести месяцев, как ее аккуратно отшивают, когда она начинает диалог о переводе на должность аврора. Она прекратила попытки «повышения» еще в декабре прошлого года, устав от пресмыканий перед Диком-Хуем Кингом. Гермиона могла бы пойти к Кингсли, ставшему министром, обговорить все с ним, но ей хотелось добиться своего места самой, а не через связи. С нового, 2001 года, Гермиона больше не будет просить место для себя. Слишком устала, слишком много стала унижаться перед «начальником». «Я, блять, Гермиона Грейнджер, хуев дебил.» Гермиона четко понимала, что означает ее имя: героиня войны, подруга Гарри Поттера, золотая девочка, будущее магической Британии. К слову, ни с одним именем она не была согласна, но общество само так решило. Она от званий решила не отказываться, да и это было невозможно. А его имя…его имя просто нелепое. Все же, она решила остаться в Аврорате. Здесь обстановка уже стала привычной, а менять привычный образ жизни было чертовски тяжело. Переход в другой отдел, знакомство с новыми коллегами, привыкание к другому дебилу-начальнику, тысячный раз за день объяснение, что с настроением все в порядке, просто у нее такое лицо. Даже мысль об этом приводила к дискомфорту. Первое время коллеги Гермионы привыкали к ее лицу. Простите. К выражению ее лица. Спокойное, безучастное, расслабленное и полностью безэмоциональное. Оно стало таким еще под конец войны, перед последним курсом. Ее постоянное окружение, которое стало совсем крошечным и ограничивалось Гарри, Джинни и Роном, давно привыкло к этому. Никто не задавал лишних вопросов, понимая ее состояние. Просто Г.Д.Р. (так Гермиона называла их про себя, хихикая втихомолку) не видели всей картины ее мира, но она и не собиралась показывать все. Она показывала лишь то, что хочет сама, то, к чему не будет вопросов. Иногда врала. Ну а что вы хотели? Человек войну прошел, а рядом никого нет. Родители в Австралии, Рон занимается бизнесом, Гарри и Джинни – влюбленная счастливая парочка. Пусть живут и не знают о ее бедах и кризисе личности. Конечно, она их ни в чем не винила, ведь каждый живет своей жизнью, и она сама жила своей. Просто показывала далеко не все. И это взвешенное решение Гермионы. После двух-трех месяцев работы, коллеги перестали беспокоить ее вопросом: «У тебя все хорошо? Выглядишь грустной». И Гермиона поблагодарила их за то, что они отъебались. Не отъебались только с глупыми рассказами о выходных, сплетнях отдела и прочей офисной чепухи, которая сжирала ее мозг и все умные мысли, которые могли посетить ее все еще слегка больную голову. «Кто, блять, вообще решил, что с коллегами нужно обязательно дружить?» Каждый раз, глядя на своего очередного коллегу, имен которых она даже не стала запоминать, она слушала с пустым выражением лица повествование об отпуске, или выходных, или больничном, и каждый чертов раз ей хотелось ответить: – Чувак, мне кристаллически похуй на тебя, на твою поездку, на твой отпуск и на все, что тебя может окружать. Не подходи ко мне больше и не говори со мной. Но знаете, такие речи от героини войны никто не ждет. И, если бы, она хоть один процент своих настоящих мыслей вылила бы на заебшего ее бедолагу-коллегу, то «Пророк» получил бы сенсацию в виде психованной, сухой, наверняка бы еще приписали фригидной Гермионы Джин Грейнджер. Вместо этого, она кивала и отвечала: – Ого, звучит здорово. Да, со временем она научилась отключаться во время диалога, механически кивая и «дакая», что создавало видимость вовлеченности в разговор. Все также без эмоций, но все были довольны. И это действительно работало! Честно? Она не пыталась дружить с коллегами, не хотела быть удобной, дружелюбной милашкой-коллегой, готовой прийти на помощь. Она занималась своими рабочими обязанностями, монотонно и механически раскладывая документы по папкам. А если быть еще честнее, то то, чем она занималась, совершенно не стоит внимания, это все неважно. Она даже не вчитывалась в текст документов, которые ей приносили. Но если вам все же интересно, то я поясню. Итак, мы имеем отдел магического правопорядка, включающий в себя несколько подотделов. Нас интересует Гермиона, значит, разберем ее подотдел. Управление мракоборцев. Возможно, вы посчитаете, что отдел увлекательный, динамичный, а работа строится следующим образом: поступает вызов, мракоборцы бросают свои дела, накидывают мантии, на выходе, держа стаканчик с крепким кофе (обязательно двойной эспрессо, все по клише), выслушивают оператора группы, докладывающего о совершенном происшествии, и авроры покидают Министерство через ближайший камин, по пути выбрасывая кофейный стакан. Вы серьезно? Мы, блять, не в магловском кино. Давайте разберемся по-настоящему, но коротко, чтобы вы поняли принцип работы. Работа в отделе магического правопорядка состоит из трех основных этапов. Этап 1. Вызовы сами по себе не поступают. Но как же тогда Министерство, а конкретно Аврорат узнает о нарушении закона? Этим занимаются специальные сотрудники на должности «Специалист по поиску и нахождению правонарушений». Очень офисное название, да? Эти сотрудники, как вы уже поняли, выискивают нарушения в магическом мире. Достаточно большая группа лиц контролирует магическую Британию через хрустальные шары. Это работает следующим образом: по оживленным улицам и опасным районам подвешены сушеные головешки, которые следят за волшебниками (как видеокамеры). Сотрудник министерства просматривает «трансляции» с головешек и, если видит нарушение, сразу же начинает составлять акт. Он быстро печатает на машинке краткую информацию о происшествии: пол волшебника, примерный возраст, внешность, особые приметы внешние и поведенческие, ну и само правонарушение. Как только акт записан, служебная записка отправляется уже к группе авроров, а ищейка продолжает дальше выполнять свою работу. Сотрудники разделены по районам наблюдения, что делает работу еще более механической. И мы переходим к следующему этапу. Этап 2. Если вы думаете, что авроры всегда в разъездах, то вы ошибаетесь. Мракоборцы много тренируются, отрабатывают заклинания, изучают старые дела, а также кто-то обязательно патрулирует стратегически важные объекты. Но когда приходит служебная записка, то первая свободная пара авроров принимает задание и выдвигается к месту. После выполнения какого-то суперкрутого и важного задания авроры возвращаются в Министерство и пишут рапорты. После чего оба рапорта от двух авроров отправляются на третий, уже финальный этап. Вместе с рапортами отправляются также найденные улики, если таковые имеются, колдографии и письменные показания свидетелей. Этап 3. Третий этап – это Гермиона. Конечно же, не только она, в ее подотделе работают еще несколько человек, общий штат около пятидесяти. Думаю, теперь понятно, почему Гермиона не старается запомнить имена своих коллег? Получив два рапорта с одной миссии, Гермиона просматривает их, создавая в своей голове иллюзию целостной картины произошедшего. После беглого ознакомления она пишет третий рапорт, уже итоговый, подсвечивая важные моменты операции и ее итог. Ее должность называется «Специалист итоговой проверки и сводки по проведенным операциям». Ой, простите, я забыла приставку «Старший». Конкретно должность Гермионы называется «Старший специалист итоговой проверки и сводки по проведенным операциям». К слову, эта приставка ни на что не влияет, даже на зарплату. Все. После того, как Гермиона прописывает третий акт, она передает папку с делом на подпись Дику Кингу, а затем, после подписи, Старший специалист итоговой проверки и сводки по проведенным операциям распределяет папки по другим отделам, если эти отделы были как-то связаны с операцией. В принципе, так Гермиона и познакомилась со многими секретаршами, которые приходили к ней за документами, а потом еще и открыто проебывались от работы на ее этаже, сплетничая обо всем. Вот и все, этапы закончены, теперь вы знаете чуточку больше о работе в отделе магического правопорядка. И, кажется, нам пора вернуться к Гермионе. Она заскучала.                                                                           

***

Гермиона сидела в туалете, тайно выкуривая сигарету, заботливо наложив на свою кабинку заглушающие чары, дезиллюминационные чары и чары аромата. В этот раз она выбрала розы. Почему розы? Гермиона любила розы. Алые, с крупными бутонами, с высоким стеблем и большими шипами. Любила. Любила и искренне не понимала, как их могут считать пошлостью. Чары сокрытия аромата она выучила сразу после того, как ее, Гарри и Рона чуть не вычислил Струпьяр по ее ванильному аромату духов. Сейчас, сидя в кабинке, ее ванильным ароматом совсем не пахло, пахло розами, но Гермиона отчетливо слышала запах только крепкого табака, втягивая в себя ядовитый дым. Сигаретный дым окутал ее и всю кабинку. Для всех пахло розами, но для нее – сигаретами. К слову, с того дня она перестала пользоваться яркими и сладкими ароматами. Сначала совсем перестала наносить духи (знаете, все же как-то был не тот момент) во время всех месяцев войны, но потом открыла для себя кое-что, что понравилось ей куда больше. Она стала носить на себе более тяжелые ароматы, но делала это изредка, чтобы аромат не надоедал. Хотя ей нравилось наблюдать за коллегами, которые морщили нос от нестерпимо давящего запаха, исходящего от нее. Гермиона сидела, откинувшись на бочок унитаза и закинув ногу на ногу в юбке-карандаш до колен, неудобном пиджаке и голубой офисной блузке. Старомодную мантию она всегда оставляла на своем рабочем месте. Гермиона смотрела на свою обувь. «Ебаные каблуки.» Она ненавидела каблуки. Ненавидела всей душой, но они были частью рабочего дресс-кода, а против этой системы не попрешь. Она считала, что это самая неудобная обувь в мире, которую придумали мужчины. Мужчины правили даже в женском гардеробе. «Блять, у женщин есть хоть что-то в этом мире?!» А еще она ненавидела весь офисный дресс-код и того, кто его придумал и ввел. «Кто вообще решил, что ходить на каблуках в узкой юбке пять дней в неделю – это хорошая идея? Конченные дебилы. Наверняка такие же, как и Кинг.» Она хмыкнула и запустила пальцы в волосы, слегка массируя зону затылка, чтобы расслабить нервы от собственных мыслей. Волосы были в небольшом беспорядке, с каждым годом их все сложнее и сложнее укладывать. Быть может, Беллатриса поделилась дополнительным геном непослушных кудрей, когда пытала ее в Малфой-мэнор у хозяев на глазах? Гермиона усмехнулась своей шутке в голове, приподняв уголок губ с одной стороны, и дернула ножкой в одобрении самой себя. Да, шрам на правом предплечье в виде светлой надписи «Грязнокровка» всегда напоминал ей о том дне. Иногда Гермиона думала о Беллатрисе. Но только в аналитическом ключе. Всегда было интересно, почему сестрица Блэк стала такой сумасшедшей, кровожадной и хладнокровной сукой. Вам это никого не напоминает? Ну так, навскидку. Она бы и дальше хвалила бы себя за стендап в своей голове, но общая дверь туалетной комнаты с грохотом открылась, и Гермиона инстинктивно напряглась в своей кабинке, как перед боем. Послышался стук каблуков, шиканье сквозь зубы, а затем – женские голоса. — Лилит, ты думай головой прежде, чем открывать рот при всех! — Эви, я же шифровалась! Гермиона рассеяла руками дым и почти расслабилась. Просто девушки пришли посплетничать. Так и быть, она станет их невольным слушателем и поучаствует в этом, сидя в своей кабинке. Послышался шум каблуков, видимо, проверка помещения перед началом рассказа сплетни. Хорошо, что чары работают, за них она даже не переживала. Одна из девушек вздохнула и ее голос разрубил туалетную тишину. Гермиона уже готовится узнать, у кого в Министерстве самый маленький член. Она ставит на Дика Кинга. — Так, вроде никого… — Никого, Эви! Только…чем это пахнет? Розами? Очень вкусно. — Что? Розами?.. Не отвлекайся, Лилит! Или тебе уже неинтересно? — Издеваешься?! Конечно, интересно! – Вскрикнула девушка громче положенного. — Для начала, я скажу еще раз: думай прежде, чем открывать рот. Ты понимаешь, что это все равно опасно?! Ты можешь все похерить, дебилка. — Эви! Я больше не буду, мне просто очень интересно! И не называй меня дебилкой! – Девушка снова повысила голос и произнесла последнюю фразу громче, чем стоило, но видимо нервов уже не хватало. — Чшш! Тише! Не кричи так! – Начала шикать вторая. – В общем, Грэми сказал, что они еще не готовы, но в течение года, как он думает, все поменяется. Они готовятся, разрабатывают новые заклинания, у них есть какой-то умник, который этим занимается. Грэми не особо посвятил меня во все подробности, видимо, все настолько конфиденциально. «Чего, блять?» Гермиона снова напряглась, как перед боем, держа в зубах сигарету. В ее все еще слегка больной голове зашуршали шестеренки, которые слегка заржавели от монотонной и механической работы. Вопросы начали сыпаться, но ответов у нее не было. «Что значит «все поменяется»?» «Кто эти «они»?» «К чему готовятся, и зачем нужны новые заклинания?» «И что это за заклинания?» «Кто этот чертов Грэми?» Гермиона бесшумно для всей туалетной комнаты двинулась вперед на унитазе, цепляясь пальцами за края белого ободка. — В течение года?! Это же чертовски долго! Эви, а что…что они вообще делают сейчас? Я тоже хочу помогать! — Лилит, пока нельзя! Я бы тоже хотела, но Грэми говорит всегда «нет». Ой! А еще Грэми рассказал про еженедельные собрания, они собираются почти каждую субботу… Дверь в туалет открылась и тон девушки перешел в игривый режим. — … и напиваются в хлам, представляешь? Не знаю, сколько огневиски они выпивают, но все воскресенье они спят как убитые. Послышался нервный звонкий смех, а новая участница туалетных сплетен (или как это теперь назвать?), вошла в соседнюю кабинку от Гермионы. Из кабинки послышалось шуршание одежды, а дальше – журчание. Лилит и Эви продолжали надрывно и фальшиво смеяться. Кто-то из них включил воду, а в соседней кабинке уже были сделаны дела, довольно быстро, к слову. Звук смывающегося унитаза, щелчок двери, цокот каблуков, стандартная прочистка горла, чтобы сбавить неловкость, снова звук воды из-под крана и снова цокот каблуков, только уже всех троих – на выход из туалета. Наступила оглушительная тишина. Втянувшись последний раз сигаретой, Гермиона зажала ее подушечками большого и указательного пальцев и потушила о подошву своих офисных шпилек. Она сидела на крышке унитаза еще пару минут. Шок от услышанного пронизывал до костей, но осознание все же медленно пробивалось в ее все еще слегка больную голову. Вопросы прочно засели в голове, к старым добавились новые. «В Министерстве планируется переворот?» «Кем?» «Когда?» «Что?» Гермиона вышла из кабинки, предварительно выкинув бычок в мусорное ведро. Сделав пару шагов, она оперлась руками на столешницу со встроенными в нее раковинами. В ушах стоял гул. Какова вероятность, что она поняла что-то не так? Нулевая? Гермиона включила воду в кране, чтобы заглушить громкий поток собственных мыслей. Мысли путались, и что-то членораздельное не выходило даже в голове. Одно она поняла точно: ей любопытно. Ей, блять, интересно. Она смотрела на свое отражение в зеркале, читая в глазах, как старые озорные огоньки прыгали от интереса. Вы даже представить не можете, как ДОЛГО Гермиона не видела их, и как ДОЛГО не ощущала это животрепещущее чувство. Она уже давно это позабыла, как и вкус к жизни в целом. Но сейчас неизвестные Лилит и Эви дали ей пищу для размышлений. Дали стимул, интерес, толчок. Они будто пробудили в ней все, что давно уснуло. Она бы поблагодарила их, но, скорее всего, процентов на девяносто девять и девять, они сообщники революционеров или террористов, смотря, что планируется. Но вместе с интересом пробудился и страх. Неуловимые нотки страха черными нитями сжимали ее интерес в ее все еще слегка больной голове, не давая интересу завладеть разумом. Флешбэки пронеслись как молнии: смерти, кровь, война, миссии. Но, кажется, поздно. Интерес оказался сильнее страха, разорвав его нити. Теперь Гермиона выяснит все, что происходит, точно выяснит. Докажет всем, что она может. Докажет, что она Гермиона, мать ее, Грейнджер. Она помыла руки и освежила лицо холодной водой. Внутри был жар. Гриффиндорская наклонность к битве прорывалась наружу. Гермиона не стала ей мешать. Вздохнув, она вышла из туалета. Сейчас нужно найти этих тупых куриц. Как только Гермиона оказалась в коридоре, ее оглушил шум печатных машин. Клацанье. Клацанье. Клацанье. Она думала, что уже давно привыкла к этому звуку, но после подслушанного разговора, ее будто обнажили, будто сняли кожу живьем. Видимо, диалог Лилит и Эви пробудил все тело. Ну или хотя бы большую часть. «Спасибо, идиотки!» Клацанье создавали те самые «Специалисты по поиску и нахождению правонарушений», которые работали в соседнем крыле от крыла Гермионы. Она двинулась в противоположную сторону от своего коридора, прямо к звуку печатных машин. Коридоры Министерства привычно были освещены искусственным тусклым светом, а черные мраморные стены только поглощали его, визуально делая помещение еще темнее. Помогал только ковролин молочного цвета, который расстилался по всей поверхности пола. Гермиона его обожала и одновременно ненавидела. Благодаря нему шагов коллег, постоянно ходящих на обед толпами или уходящих домой еще большими толпами, почти не было слышно. А ненавидела за то, что этот молочный клочок ткани совершенно не вписывался в стены Министерства. Иногда она сама чувствовала себя этим молочным ковром. Не вписывается, все время пачкается, толпы людей топчут, не обращая внимания и не задумавшись об этом клочке, и, повторюсь, совершенно не вписывается. Так, блять, мы тут не ради ковра собрались. По бокам коридора были кабинеты начальников и других, кто удостоился кабинетов, а немного дальше располагались общие залы сотрудников, в одном из которых работала и сама Гермиона. Она была уверена, Лилит и Эви точно работают как раз в таком общем зале, их манера общения не была похожа на стиль руководителя. Обычные трещетки, сплетницы по типу среднестатистических секретарш, пресмыкающихся перед начальником. Осталось их найти. Но проблема была слегка глубже. Гермиона не знала ни Лилит, ни Эви, не узнала их голоса. Это стало определенным камнем преткновения. Да, Герм, может было бы лучше знать коллег, с которыми работаешь? Знаешь, значительно бы сузило круг поисков. Но да ладно, проебалась – виновата сама. Гермиона решила начать с соседнего крыла, где почти не бывала. Она сделала первый уверенный шаг прочь от своего крыла, далее второй, а дальше просто активно приближалась на звук печатных машин. В голове она обдумывала стратегию. «Найти Лилит и Эви. Разделить их. Надавить на Лилит, она больше болтает, чем Эви. Узнать все у нее под предлогом «Я тоже в теме!». Затем пообщаться с Эви под таким же предлогом. Структурировать полученную информацию. Доложить начальству. Кингу? Нет, сразу Кингсли. Точно, сразу ему.» Да, план надежный, как швейцарские часы. С кучей дыр. Она это и сама понимала. Как конкретно их найти? По голосу? Или будет прислушиваться, что их кто-то окликнет? Хорошо, предположим, что с горем пополам она найдет их и разделит. С чего им вообще обсуждать с героиней войны возможный военный переворот, революцию, теракт или что там вообще планируется? Хорошо, предположим, что они настолько тупые, и Гермиона вольется в доверие. Какую ей терминологию использовать? Что именно сказать? Короче, это не план, не стратегия, а бред. Но да ладно, когда планы вообще работали? Сделав еще один шаг в противоположную сторону от своего крыла навстречу загадкам, ее тело содрогнулось от мужского голоса, который казался очень громким из-за ее оголенных нервов. — Грейнджер! Ей не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто ее окликает. Сильно шаркнув набойкой каблука о ворс ковра, Гермиона повернулась и увидела перед собой Дика Кинга. «Ну, конечно, кто, блять, еще?» Он показался ей недовольным из-за напряженных губ, которые стали почти одной линией, нахмуренным бровям и из-за рук, которые он скрестил на груди. Но при всем этом, он выглядел так, будто поймал нашкодившего школьника. Похожее выражение лица было у Филча, когда он ловил неугомонных студентов-волшебников, нарушающих правила школы. Гермиону не особо взволновал его внешний вид, ее больше взволновала набойка. «Кажется, ее придется менять.» Весь гриффиндорский порыв куда-то разлетелся в одно мгновение, когда голос Кинга дошел до ее барабанных перепонок. Теперь она была той самой «Гермионой-мне-на-тебя-абсолютно-похуй-Грейнджер». Она смотрела на Кинга из-под полузакрытых век, ожидая, что он начнет, а точнее продолжит монолог, но видимо он хочет диалог, а значит, теперь ее очередь растягивать пустой разговор. — Да, мистер Кинг, что такое? – Как всегда сухо, похуистично и слегка лениво. — Грейнджер, почему не на рабочем месте? — Была в туалете. — Чем ты там занималась? – Он подошел ближе, теперь Гермиона могла полностью рассмотреть его недовольство. — Тебя не было слишком долго на рабочем месте. Он сделал паузу, оценивания ее реакцию. Гермиона видела, как в его глазах играют чертенята, показывая, кто тут босс. Она видела этот взгляд. Этот высокомерный, нарциссичный взгляд свысока. «Нет, у него точно самый маленький член в министерстве.» Губы Кинга растянулись в усмешке. Видимо, решил, что поймал подчиненную за прогулом. Дик Кинг ее начальник. Начальник. Начальник. Начальник. Начальник, а ведет себя как долбоеб. Долбоеб. Долбоеб. Долбоеб. Она приподняла бровь. Нет, этот микропенис сейчас послушает то, что она скажет. — Мистер Кинг, знаете, — Гермиона начала совершенно спокойно, как начало лекции по истории магии, — когда у девушки менструация, ее могут мучать разные симптомы. – В принципе, можно было уже остановиться, у Кинга уже пропала улыбка вседозволенности, а брови медленно, но верно полезли на лоб. Гермиона не была бы Гермионой, если бы остановилась сейчас, поэтому решила бить дальше. – Симптомы могут быть разные, например: диарея, запор, спазмы, тошнота, рвота. Так вот, у меня диарея, я даже не могла нормально… — Достаточно, Грейнджер. – Он ставит ладонь перед ее лицом и мотает головой, показывая всем видом, чтобы она перестала. Гермиона и замолчала, победно и скромно приподняв уголок губ. Теперь ухмыляется она, а не он. – Я понял. Отправляю тебя на выходной, оплачиваемый. — …покакать. – Она все же завершила свой рассказ, несмотря на его просьбу. — О, да не стоит. Мне уже лучше. – Гермиона даже выдавила из себя играющую улыбку, но уже так, чтобы он точно увидел, показав, настолько ей плевать на его должность. Кто он вообще такой, чтобы перебивать ее? Начальник? Нет, мы уже выяснили, он долбоеб. Кинг стоял все еще с протянутой ладонью и морщил нос, явно не одобряя концовку ее рассказа. — Грейнджер, иди уже, а. Сладкий вкус победы. Гермиона даже не успевает ответить – а ей так чертовски нравится оставлять последнее слово за собой, когда ее противник сдается! Эх, даже жаль, что так быстро. Кинг отмахивается и уходит в ту же сторону, куда она и направлялась. «Ебаное блядство! Мне тоже нужно туда!» Она поворачивает голову и смотрит ему в спину. Пара шагов, и он заворачивает в общий зал, где работают «ищейки». Гермиона ведь почти дошла, но видимо сам Господь Бог, Мерлин (или кто там еще?) решили, что сейчас искать возможных террористок – не судьба. Этот диалог определенно ее развлек, она даже перестала так отчетливо слышать неимоверное громкое клацанье. Но это лишь на время. Печатные машинки снова зазвучали. Вернувшись в свои мысли, Гермиона развернулась и направилась прямо туда, куда ушел «начальник». Дойдя до поворота, она заглянула за угол для проверки обстановки. В любом случае не хотелось попадаться на глаза Дику Кингу. И вот веские причины: 1. Ее могут поймать на лжи. 2. Кинг может выписать ей акт о дисциплинарном нарушении. 3. Она может поднять шумиху, и террористки ускользнут. И если с первыми двумя пунктами Гермиона спокойно смирится, то с третьим – нет. Проебать все на первых порах своей собственно выдуманной миссии из-за своего же нетерпения было глупо. Даже немного абсурдно. Гермиона следила за Кингом, сощурив глаза. Он ходил вдоль столов, следя за работой «Специалистов по поиску и нахождению правонарушений», которые, в свою очередь, отвлекались на него и вели непринужденные разговоры. Особенно девушки. Особенно молодые. Особенно потому, что Дик Кинг подходил именно к таким. Внимательно следить за шаром и качественно выполнять свою работу? – Нет. Сжимать свои сиськи и улыбаться главе Аврората, прикусывая губу? – Да. Думаю, стоит немного поговорить о нем. Дик Кинг был симпатичным мужчиной, это мы уже знаем. Смазливым, но симпатичным. И это мы знаем. Работая бок о бок с ним на протяжении восьми месяцев, Гермиона составляла его психологический портрет. По крайней мере пыталась. Вот, что у нее вышло: Имя: Дик Кинг Пол, возраст: мужской, за 30 Темперамент: смесь сангвиника и холерика Самооценка: чрезвычайно высокая Интеллект: средний Коммуникабельность: высокая Эмоциональность: высокая Самоконтроль: низкий Мотивация: средняя Волевые качества: средние Основные черты характера: нетерпимость, упертость, пассивность, высокомерие, независимость Перед нами сухое досье. Предлагаю его разобрать, чтобы многоуважаемый мистер Кинг стал более понятен. Чрезвычайно высокая самооценка в совокупности со средним интеллектом и низким самоконтролем – идеальная формула начальника-дурака. Кинг любит себя, свою внешность, свое место, отношение девушек к нему, а если мужчина знает, что он красавчик – пиши «пропало». Он не развивает интеллект, зная, что красивая мордашка всегда на подхвате. Кинг не ввязывается в споры, не ведет светские разговоры на Министерских мероприятиях, ему крайне тяжело поддержать тему, если она не касается Аврората, квиддича или девушек. Он всегда отшучивается, улыбается своими белоснежными зубами и переводит внимание компаньонов на что-то простое. Но не думайте, что Дикусик белый и пушистый простак. Если вы все же по какой-то причине решили подметить его невежество, оскорбить стиль его работы или начать откровенный спор в той области, в которой красавчик разбирается, то будьте готовы к обилию дерьма. И тут два варианта: активный и пассивный. Активный – когда вы с ним наедине. Он не станет церемониться, он, скорее всего, повысит голос, лицо перейдет в режим «субтитров», а жестикуляция увеличится в разы. Гермиона застала этот переход один раз, когда основательно заебала Кинга с вопросом о переводе на должность мракоборца. Все бы ничего, но она решила выдать фразу: «Если бы Вы качественно распределяли ресурсы сотрудников, то в отделе был бы порядок». Не стоит говорить, как сверкнули его глаза в этот момент, но и Герм отступать не планировала. Наверное, он уже тогда решил, что не переведет ее на должность ни при каких обстоятельствах. Пассивный – когда вы находитесь в компании. Этот сценарий произошел не с Гермионой, но она стала невольным участником. Несчастный мракоборец, совершенно не думая, хохоча, поправил Кинга перед многопочтенными дамами (молодыми девушками-стажерками). Речь тогда шла о счете последней игры команд «Пушки Педдл» и «Уимбурнские Осы». Когда молодой аврор указал на оплошность в словах Кинга, девушки залились пьяненьким смехом, а сам Дик хмыкнул. Для всех эта корректировка была ничем, просто небольшим комментарием, который забудется уже со следующим глотком игристого. Но не для Дика Кинга. Кинг переходит в режим пассивной агрессии, искусно подбирая слова, которые позволяет его интеллект, чтобы надавить на оппонента, напоминая о своей должности и подчеркивая статусную разницу. Теперь уже компания смеется над оппонентом, и это не то, что забудут в этот же вечер. Кинг победил. Грязно, токсично и низко, но победил. Высокая коммуникабельность в комплекте с высокой эмоциональностью дают ответ на то, почему Кинг занимает свой пост. Он отнюдь не дурак и знает, что эмоции для человека – это определенный рычаг давления. И Кинг действительно обладал эмпатией, хоть и немного фальшивой, для тех, кому это нужно. А еще в политике без постоянных и нудных разговоров – никуда. Померла собачка? Ох, мне так жаль. Помочь с переездом? Боже, да, конечно! Но настоящие эмоции также присутствовали. Особенно когда он в который раз слышал о себе слухи, а точнее о своем маленьком друге. В такие дни мог страдать весь этаж. Кинг не стеснялся кричать и докапываться до мелочей в работе. В такие дни коллеги переставали разговаривать вообще. Да, Кинг был идиотом в глазах Гермионы, руководитель не должен идти на поводу у эмоций. Но! Когда коллеги молчали – это было прекрасно. Пассивность и независимость – типичное комбо бюрократа. Он на вершине в своем отделе, дальше только офис Министра магии, куда он не стремится, ведь там слишком большая ответственность. Ему нравится своя должность, ему есть на кого свалить косяк, если что-то произойдет. Ведь никто не щадит бедных «пешек», верно? И самое сладкое для Кинга – это то, что никто ему и слова поперек не скажет. Вот такой типичный бюрократичный дурак-начальник. А что же насчет внешности? Давайте разберемся, почему по нему вешаются молоденькие девушки, совершенно забивая на сплетни о его маленьком члене. Дик Кинг обладает острыми чертами лица, слегка смуглой кожей, высоким ростом и крепким телосложением. У него голубые пронзительные глаза и темно-русые волосы, которые лежат всегда не идеально, будто он только провел пальцами по своей гриве и совершенно не волнуется за образ. Густые темные брови всегда в движении, создавая образ заигрывающего и «обычного» парня. Улыбается Кинг зубами, но не широко, иначе образ «Главы управления Мракоборцев» распадется, а мысль, что его посчитают дурачком с «бедной» улыбкой, претит ему. Его улыбка сдержанная, но такая, от которой молодые девушки теряют дар речи, а если он еще и в глаза заглянет и бровями поиграет, то можно смело заявлять, что его охота удалась. Кинг одевается только в костюмы, а также всегда подбирает мантии под цвет. В его цветовой гамме преобладают темные цвета. Все должно сочетаться. Его одежда всегда идеально выглажена, он следит за этим. Костюм он подбирает слегка не по размеру, чтобы подчеркнуть качество своего тела. Он и правда в хорошей форме, все же мракоборец. Да, смазливость также шла ему на руку. Почему-то многих девушек это сильно подкупало, вместе со всем остальным, что Кинг имел. Но на Гермиону это не действовало. Еще тогда, когда она впервые с Гарри вошла в кабинет Дика Кинга, ей стало понятно, что они не сработаются. Вы же помните это? Пора раскрыть карты. Когда в первую их встречу Кинг сложил губы трубочкой, оценивая свою писанину, Гермиона в моменте все поняла, но все же решила провести наблюдение за ним, чтобы убедиться в своих догадках. Наблюдение было недолгим, она быстро приняла свою точку зрения для себя, и она выглядела довольно аргументировано.  Окружение Дика Кинга – мужчины и девушки-глупышки. Он не подпускал к себе умных женщин, таких, как сама Гермиона, и уж тем более не вел с ними беседы. Сама Гермиона была исключением, но только из-за имени. Мракоборцами работали только мужчины. Лицо с «субтитрами» помогло Гермионе понять, что Кинг на самом деле ненавидит женщин, на полном серьезе. И единственная его терпимость к женскому полу – это глупышки, которыми можно легко управлять. Его манерность иногда шла впереди него, которая не присуща мужчинам. Нет, ну губы бантиком, серьезно? Всегда идеальный внешний вид, репутация бабника, отсутствие стабильных отношений. Латентный гей? Возможно. Доказательств нет. Но честно, Гермиона мечтала, чтобы какой-нибудь молодой аврор заткнул рот Кингу своим членом. Жилось бы легче, спокойнее и тише. Всем. И вот, наш дорогой и любимый Дик Кинг подходит к очередной тупоголовой девице, и начинается типичный сценарий. Он аккуратно касается ее плеча, задает глупый вопрос, выдает сдержанную улыбку, смотря прямо в лицо милашке. Милашка растекается за столом, совершенно забывая о шаре и переключает все внимание на начальника, на ее красавчика-начальника. Каждый раз одно и то же. Гермиона закатывает глаза. Еще немного, и она перестанет различать дежавю и реальность. Глядя, как Кинг продолжает заигрывать с молодой подчиненной, Гермиона понимает, что изведать это крыло возможности не будет. Она тихо фыркает, выражая недовольство своим порушенным планам из-за Кинга и, аккуратно отталкиваясь от стены, решает вернуться на свое рабочее место. Да, это даже лучше. Она подготовится к шпионажу, составит план. Поймает пидорасок. Ее повысят. И тогда наступит кромешный пиздец всем преступникам. Слегка приподняв уголок губ, одобряя свой план и представляя будущее, где она сможет избавляться от преступников, Гермиона сделала первый шаг в сторону своего крыла. Медленно идя по коридору этажа, мысли в ее все еще слегка больной голове начали рвать разум по частям. Что она должна сейчас чувствовать? Ярость? Тихую ненависть? Страх? Уверенность? Готовность действовать? Ничего? Блять! Ей даже собственные мысли не понять, а тут угроза переворота. Или что это, блять, планируется?! Она даже этого не понимает. Понимает, что планируется что-то плохое. А точно ли плохое? «Ебучее блядство!» Шаги стали уверенными и более «строевыми». Разум сжимался и разжимался. От мыслей начала болеть голова, но зато теперь она понимает то, что чувствует. Раздражение. Определенно, раздражение на саму себя. Раздражена из-за того, что собственных мозгов не хватает для разгадки всего дерьма, которое произошло. Гермиона делает еще один шаг по ковру молочного цвета, который так ненавидит и любит, она не смотрит под ноги, она занята своими мысли, а еще больше своим раздражением. Этот шаг становится последним. Она шаркает той же набойкой каблука, которую подпортила из-за оклика Кинга. Почти спотыкаясь, Гермиона выдыхает. Сука. Сука. Сука. От неприятного чувства, которое легким покалыванием растекается по ноге, Гермиона останавливается. Волна раздражения усиливается. Неприятный ток пронизывает всю ногу, а потом взлетает в мозг, потроша голову от мозгов и остатков ясности на сегодня. Гермиона сжимает ладони в кулаки, держа руки вдоль туловища и запрокидывает голову назад, прикрывая глаза, стараясь успокоиться. Глубокий вдох через нос длительностью четыре секунды. Грудь поднимается вверх, наполняя легкие кислородом. Она задерживает дыхание на семь секунд. Медленный выдох через рот в течение восьми секунд. Не помогает. «Я же читала про эту ебучую дыхательную практику!» Она повторяет еще раз. Все так, как было в магловской книге, которую она читала на пятом курсе. Пятый курс был слишком наполнен событиями, поэтому Гермиона искала разные способы держать свои нервы в порядке. Не помогает. «Да сука!» Гермиона чувствует, как ярость наполняет ее тело. Как тело горит о необходимости выплюнуть огонь. А она, кажется, не в силах ему противиться. Да и не желает больше сдерживаться. Она делает еще один глубокий вдох, начиная практику, но довести ее до задержки дыхания не получается. Срывается. Срывается. Срывается. Срывается. Еще. Еще. Еще. Она бьет каблуком по этому блядскому ковру отвратительного молочного цвета, портя ковровое покрытие, но ей все равно. Этот блядский ковер сюда не вписывается! Еще. Еще. Еще. Этот блядский ковер не вписывается. Она сама не вписывается. Она и есть этот блядско-молочный ковер. Еще. Еще. Еще. Ее каблук гнется, но все еще не ломается. Идиотские туфли держатся за свою «жизнь», что доводит Гермиону сильнее до гневной порчи своей ненавистной обуви. Еще. Еще. Еще. Сейчас именно этот каблук виноват в том, что ее не переводят на место аврора, он виноват в придурке-начальнике, в ее скучной жизни, в войне и, возможно, надвигающейся войне или террористической группировке, или вообще непонятно в чем. Боже, она так и не поняла! Еще. Еще. Еще. Сейчас она ненавидит этот ковер, за цвет, за существование в этом коридоре, за то, что портит набойки ее каблуков, которые она тоже ненавидит. Еще. Еще. Еще. Гермиона прикладывает всю силу в свои удары, ее дыхание становится тяжелым, а волосы лохматятся и летят из стороны в сторону. Ее пучок распустился при первом же ударе каблуком о ковер. Кудрявые непослушные волосы закрыли лицо от мира. Она не здесь. Она в своей все еще слегка больной голове. Еще. Еще. ЕЩЕ. Последний удар, и каблук ломается. Наконец-то. Она выдыхает, чувствуя свободу. Волосы перекрывают обзор, но ей все равно. Гермиона снова прикрывает глаза, как в начале дыхательной практики, но уже не от тревожности, а от долгожданной легкости. Она стоит неподвижно и неровно из-за разной высоты обуви. Глубокий вдох через нос длительностью четыре секунды. Грудь поднимается вверх, наполняя легкие кислородом. Она задерживает дыхание на семь секунд. Медленный выдох через рот в течение восьми секунд. Помогло. Помогло. Помогло. Помогло. Гермиона мягко улыбается сама себе и открывает глаза, откинув копну волос назад. Ее улыбка сразу же испаряется. Хотелось бы видеть пустой коридор, по которому она пойдет к своему рабочему месту. Она заберет свои вещи, затем отправится домой, хорошенько вздрочнет, покурит, включит на фон тупой сериал, закинется жирной и нездоровой пищей, которая осталась в холодильнике еще со вчера и, наконец, составит план о поимке двух куриц-коллег-террористок. Но вместо этого она видит Гарри. В спортивной одежде, слегка потного, явно после очередной тренировки. Кажется, он все видел. Сумасшедшая. Сумасшедшая. Сумасшедшая. Гарри стоит и молчит, явно подбирает слова. Одно неверное слово, и все полетит к чертям. Это как (как?) диалог с психбольными, нужно быть осторожным с высказываниями. Он стоит от Гермионы в паре метров, но она прекрасно видит на его лице каждую эмоцию, каждый взгляд. Видит, как расширены его глаза, как ладони сжались в кулаки, как он оценивает обстановку, как настоящий аврор. Ее лицо выражает абсолютное ничего. «Он воспринимает меня как опасность? Он боится меня или за меня? Или все вместе?» Никто не решается заговорить. Напряжение можно хоть ножом резать. Так же говорят, да? На фоне едва слышны только отдаленные звуки печатающих машинок в соседнем крыле у «ищеек». Из их крыла доносится смех коллег, определяющий, что сотрудники активно ебланят в отсутствие начальника Кинга. Но между Гермионой и Гарри – кромешная тишина. Тишина продолжалась бы и дальше, но Гарри неуверенно чавкнул, открывая рот.  — Гермиона, ты… — голос был совсем тихий, будто он боялся испугать раненое животное. — У меня месячные, Гарри. — Гермиона резко перебивает и не дает ему договорить. Нет, она не будет раненым животным или психбольной. — ­Все в порядке. – Она точно не хочет разбираться со своим настроением, тем более сейчас. Она обожает этот аргумент. Всегда можно сказать, что у тебя месячные мужчине, и тот сразу закрывает рот, не зная, что ответить. Так и получилось. Гарри сразу же замолчал. Довольная в душе своей небольшой победой, Гермиона подхватывает свой сломанный каблук и идет мимо Гарри, к своему рабочему месту, чтобы вернуться к плану, который был у нее в голове. Дом. Дрочка. Жирная еда. План по спасению мира. Волосы развиваются от быстрого «строевого» шага, но ей чертовски хочется побыстрее покинуть этот коридор. Гарри полностью обескуражен и следит за ней взглядом, переводя его с лица на спину. Он хочет помочь, но не решается даже пискнуть. Гермиона идет дальше по коридору и на ходу снимает обувь, чтобы еще быстрее убежать прочь. Она беззвучно шлепает по уже не такому блядскому молочному ковру босыми ногами и чувствует взгляд Гарри на себе. Она держит в руках поломанные каблуки. Их чертовски хочется швырнуть в стену, так, чтобы окончательно изуродовать. Но она держится, не при Гарри. Не нужно вовлекать Гарри во все это дерьмо. Она выберется сама. Гермиона Джин Грейнджер разберется во всем сама.