В отставку по собственному желанию, или: Башня свободна!

Бутыль с тёмным эльфийским самогоном опустела незаметно — где-то между историей о взрывающихся кружках и монологом о профсоюзе миньонов. Кэл перевернул кружку над открытым ртом, поймал языком последнюю каплю и вздохнул. — Хорошо пошло. Но маловато. — Это была рядовая бутылка, — Зериг небрежно отодвинул её в сторону, и она исчезла в небольшой вспышке тьмы — видимо, телепортировалась прямиком в мусорное измерение. — Для особых случаев есть кое-что получше. Он снова щёлкнул пальцами, но на этот раз жест был другим — более сложным, с подвывертом запястья и короткой вспышкой багрового огонька на кончиках когтей. Где-то глубоко под тронным залом лязгнуло, загудело, а затем с тихим мелодичным звоном из пола выдвинулась небольшая колонна чёрного мрамора. На ней, в окружении четырёх магических кристаллов, генерирующих охлаждающее поле, покоилась бутылка. Она была прекрасна. Тёмное стекло с проблесками звёздной пыли, горлышко запечатано сургучом с оттиском давно забытого герба, а сама бутыль формой напоминала слезу — длинную, изящную, наполненную жидкостью цвета закатного рубина. — «Слеза Астарты», — произнёс Зериг таким тоном, каким обычно объявляют имена королей на официальных приёмах. — Урожай года Падения Небесного Града. Ему семьсот двенадцать лет. Последняя бутылка в мире. — Ничего себе, — Кэл присвистнул. — Откуда такое сокровище? — Экспроприировал у одного Героя. Предыдущего, — Зериг бережно взял бутылку, и кристаллы вокруг неё погасли. — Он хотел разграбить мой винный погреб. Просто взять и разграбить. Даже без декантации. Представляешь? — Без декантации? — ахнул Кэл с преувеличенным ужасом. — Без! — Зериг потряс бутылкой для убедительности. — Собрался пить из горла. Из горла, Кэл! Семивековое вино! Я бы, может, и отдал ему половину погреба. Ну, трофей — дело святое, я понимаю. Но без декантации? Это неуважение. Пришлось убить. — Абсолютно справедливо, — кивнул Кэл. — Варварство должно быть наказуемо. Зериг ловко сковырнул сургуч когтем, вытащил пробку — по залу поплыл аромат такой густой и сложный, что шарманка в углу издала уважительный вздох, а портьеры зашевелились сами собой, словно тоже хотели попробовать. — Бокалы? — спросил Властелин. — А черепов у тебя чистых больше нет? — Для этого напитка, — Зериг выдержал театральную паузу, — у меня есть хрусталь. Он извлёк откуда-то из складок мантии два бокала — тонких, почти невесомых, с длинными ножками и ободками, которые тихо звенели при малейшем движении. Тёмный Властелин разлил вино с церемонностью жреца, совершающего обряд. Половина бокала — не больше. Настоящее вино не пьют стаканами. — Ну, — сказал Кэл, поднимая свой бокал. — За знакомство? — За отсутствие пафоса, — поправил Зериг. — О, это я могу. За отсутствие пафоса! Бокалы столкнулись с тонким, долгим звоном. Вино пахло тёмными ягодами, дымом, старым дубом и чем-то ещё, чему не было названия — может, падающими звёздами. Или ушедшими эпохами. Или просто хорошим спиртом. — Боги, — Кэл прикрыл глаза. — Это не вино. Это жидкая легенда. — Семьсот лет, — напомнил Зериг. — Оно старше, чем некоторые королевства. Пей аккуратно, оно пьётся легко, но в голову даёт так, что даже личи пьянеют. Я проверял. — На личах? — На себе. Я в юности был личем. Экспериментировал. — Ты... был личем? — Кэл уставился на собеседника, пытаясь представить Зерига в виде ходячего скелета с манией величия. Получалось на удивление органично. — Лет сто, — небрежно отмахнулся тот. — Потом надоело. Вечно мёрзнешь, плоть не чувствуешь, а главное — вино не пьянит. Вернул себе тело. Долго, дорого, но оно того стоило. Второй тост. — Давай, — Кэл поднял бокал. — Говори. — За то, чтобы послать всех к светлым эльфам. — К светлым эльфам? Почему к ним? — Потому что они невыносимы. Пусть принимают удар на себя. Они заслужили. — Не знаю ни одного светлого эльфа, но верю на слово. За то, чтобы послать всех к светлым эльфам! Второй глоток оказался ещё лучше первого. Кэл откинул голову, прикрыл глаза, и на мгновение в тронном зале повисла тишина — уютная, тёплая, почти дружеская. Шарманка в углу тихо завела что-то вроде колыбельной. У неё получалось почти хорошо — возможно, алкогольные пары действовали даже на магические механизмы. — Слушай, Шеф, — Кэл открыл глаза и обвёл взглядом тронный зал. — А у тебя тут ничего так. Мрачненько, но со вкусом. — Благодарю, — Зериг склонил голову. — Архитектура — моя тайная страсть. Эти колонны я проектировал сам. Видишь капители в форме когтистых лап? Это отсылка к древним драконьим храмам. — А гобелены? — Трофейные. Вон тот, с единорогом, которого душит Василиск — из королевского дворца Миртании. Я его захватил не потому что нужен был, а потому что мне понравилась композиция. У единорога такое выражение морды... видишь? Будто он не умирает, а просто сильно удивлён. Кэл вгляделся. Единорог действительно выглядел не напуганным, а скорее оскорблённым до глубины души. «И это после всего, что я для них сделал?» — читалось на его вытянутой морде. — Слушай, а чего ты тут торчишь как сыч? — вдруг спросил Кэл. — У тебя башня, вино, гобелены... а ты сидишь, когти пилишь и ждёшь, когда придут очередные идиоты с сияющими мечами. Неужели тебе самому не скучно? Зериг долго смотрел в свой бокал. Потом медленно, с расстановкой, допил остатки. — Скучно, — сказал он наконец. — Скучно до скрежета зубовного. До воя. До желания выйти на стену и заорать в небо: «Эй, кто-нибудь, придите и сделайте уже что-нибудь интересное!» Но не приходят. Приходят только Герои. И все как под копирку. Как ты. — Эй! — Ты — исключение, — признал Зериг. — Первое за пятьсот лет. Знаешь, когда ты сел на пол и попросил воды... я подумал, что у меня галлюцинации от скуки. У меня уже были галлюцинации. Однажды мне привиделся танцующий бегемот. Довольно милый, кстати. Жаль, исчез. — Почему бегемот? — Понятия не имею. Я никогда не видел бегемотов. Может, поэтому. Но суть не в этом. Скучно, дружище. Очень скучно. Но увольнительную дать некому. — В смысле? Зериг встал, подошёл к одной из колонн и прислонился к ней плечом. Плащ из теней красиво драпировался вокруг фигуры — сказывались века практики. Голос у него стал тихим и каким-то... человеческим. — Я — Тёмный Властелин. Это не должность. Это функция. Часть мирового порядка. Если я уйду — появится новый. Таковы правила. Вселенная не терпит пустоты, особенно тёмной. Меня либо убьёт Герой, либо я сижу здесь до скончания веков. Третьего не дано. Я пробовал уйти в отпуск — через два дня вернулся, потому что местные жители начали паниковать. Представляешь? Они испугались отсутствия Зла. Решили, что это какая-то хитрая уловка, и начали жечь друг друга на кострах от страха. Пришлось вернуться и сделать зловещее лицо. Сразу успокоились. — Это... ужасно, — честно признался Кэл. — Это работа, — пожал плечами Зериг. — У тебя такая же. Только ты можешь уйти. Ты — Герой. Герои приходят и уходят. Ты можешь просто... перестать быть Героем. Отказаться от миссии, бросить меч, уйти на покой. А я не могу перестать быть Властелином. Я — точка отсчёта. Если я исчезну, карта мира сломается. Пророчества зависнут. Оракулы начнут биться в истерике. Это конец света. В буквальном смысле. Кэл молчал. В голове у него что-то щёлкало и вертелось — как шестерёнки в механизме ловушки, только без скрежета. Идея, сначала смутная и сюрреалистичная, обретала очертания. Чёткие. Дерзкие. Настолько идиотские, что они просто обязаны были сработать. — Слушай, — сказал он медленно. — А что, если... — Я не люблю фразы, начинающиеся с «а что, если», — предупредил Зериг. — Последний раз, когда мой генерал сказал «а что, если», у нас появились жабы по расписанию. — Моя идея лучше жаб, — пообещал Кэл. — Смотри. Что обычно происходит, когда Герой приходит к Тёмному Властелину? — Герой умирает, — пожал плечами Зериг, — или побеждает. Второе реже, но бывает. — Именно! Эпическая битва, добро против зла, свет против тьмы, фанфары, спецэффекты, кто-то кого-то пронзает мечом, башня шатается, мир спасён. Так? — Таков стандартный протокол. — А что, если мы это инсценируем? Зериг отлепился от колонны. — Поясни. — Мы устроим такую битву, что весь континент запомнит. Молнии! Гром! Взрывы! Я тебя «побеждаю», башня разрушается, все думают, что Властелин повержен, а Герой — величайший спаситель всех времён. Ты исчезаешь. Я отчитываюсь перед командой, перед Советом, перед кем угодно — говорю, что Тёмный Властелин мёртв. Они меня чествуют, я отказываюсь от почестей, говорю что-то пафосное про «моя миссия окончена» и тоже исчезаю. А потом... — А потом? — Зериг начал улыбаться. Медленно. Опасно. Как кот, которому показали банку со сметаной. — А потом мы встречаемся где-нибудь в таверне. Переодетые в простых авантюристов. И сваливаем. Куда угодно. На вольные хлеба. Делать что вздумается. Без пророчеств. Без команд. Без деревень, которые требуют спасать репу. Без миньонов, которые приносят мочу вместо зелий. — Ты сумасшедший, — сказал Зериг с оттенком восхищения. — Есть немного. Но ты выслушай до конца. Твоя башня... тебе она дорога? — Она ремонта просит уже лет триста. Стены трескаются, подвал затапливает, на четвёртом этаже завёлся призрак, который воет по ночам, и я не могу его выселить, потому что формально это его дом по правам древности. Эта башня — развалюха. Просто развалюха с претензией. — Ну вот! Мы её разрушим. Эффектно. Под корень. И все решат, что Властелин мёртв. Ты исчезаешь с карты, я — тоже. Мир продолжает вертеться, пророчества переписывают, появляется новый Властелин где-нибудь за морем, а мы к тому времени будем уже пить коктейли на другом конце континента. Зериг молчал. Потом встал. Прошёлся по залу — туда-сюда, шлейф мантии волочился по каменному полу. Остановился у гобелена с единорогом, долго вглядывался в его удивлённую морду, потом резко развернулся. — А как же мировой порядок? — спросил он. — Я же говорил — если я исчезну... — Ты не исчезнешь! — перебил Кэл, вскакивая на ноги. Доспехи звякнули, он пошатнулся, но устоял. — Ты будешь «мёртв». Формально. Символически. По легенде. Но физически ты будешь сидеть в таверне и пить пиво. Мир решит, что ты пал. Пророчества исполнятся. Баланс сохранится. Все счастливы. — А если кто-то вычислит? — Кто? — Кэл развёл руками в латных перчатках, едва не заехав локтём по черепу на подлокотнике трона. — Твои миньоны? Они поверят во что угодно, лишь бы зрелищно. Моя команда? Да они без меня и шагу не ступят. А больше никто не знает ни как ты выглядишь без доспехов, ни как я выгляжу без шлема. Мы просто затеряемся. Мир большой. Королевств — десятки. Авантюристов — тысячи. Кто будет искать двух парней с мечами в третьесортной гильдии на окраине империи? Зериг снова замолчал. Но теперь молчание было другим — не горьким, не усталым, а искрящимся. Как воздух перед грозой. Как предохранитель перед взрывом. — Знаешь, — сказал он наконец, и в голосе его прорезалось что-то новое, — а ты прав. Башня — дыра. Ремонт — на двести лет вперёд. Подвал топит каждую весну. На пятом этаже сквозняк такой, что свечи гаснут. А на седьмом вообще живут какие-то твари, которых я не заводил — они сами завелись, и я боюсь туда соваться. Честно. Я, Тёмный Властелин, боюсь собственного седьмого этажа. — Вот видишь! — Да погоди ты. Я ещё не закончил. Ты предлагаешь мне инсценировать собственную смерть. Бросить всё. Надеть костюм простолюдина. Пойти в авантюристы. С тобой. С ГЕРОЕМ. — Бывшим Героем. — С бывшим Героем, который пришёл ко мне в башню, сел на пол и попросил воды. — И который дал тебе дельный совет по шипам в коридоре Б, — напомнил Кэл. — Не забывай. — Ты серьёзно? — спросил Зериг, подходя ближе. В неверном свете магических светильников его лицо — бледное, резкое, с тёмными глазами — выглядело почти потусторонним. Но в глазах горело любопытство. Азарт. Жажда. — Абсолютно, — отчеканил Кэл. — Тёмный Властелин и Герой мертвы. Да здравствуют два авантюриста, которые плевать хотели на пророчества, долг и мировую справедливость. — У тебя есть план? Конкретный? — Конечно есть. — Рассказывай. — Сначала, — Кэл поднял пустой бокал, — ещё вина. План без вина — не план, а так, бюрократическая отписка. Зериг рассмеялся — коротко, резко, лающе — и плеснул остатки «Слезы Астарты» в оба бокала. — Ну, — сказал он, — излагай, бывший Герой Кэл. Как мы провернём самую грандиозную аферу в истории этого континента? Через два часа и ещё одну бутылку (на этот раз попроще — укреплённое гномье, которым Зериг запасся для особо тоскливых вечеров) план лежал перед ними, набросанный углём прямо на каменном полу тронного зала. — Смотри, — Кэл водил пальцем по импровизированной схеме. — Вот здесь — твоя башня. Вот здесь — деревня, откуда я пришёл. Нам нужно разрушить башню так, чтобы это было видно за десятки миль. Молнии, гром, небо кровавое, всё как полагается. Ты можешь организовать спецэффекты? — У меня целый склад пиротехники, — кивнул Зериг. — И иллюзионистов-недоучек, которых я давно хотел уволить. Пусть отработают напоследок. Устроим такое светопреставление, что луна треснет. — Отлично. Дальше. Мне нужно «победить». То есть зрелищно пронзить тебя мечом. Как ты предпочитаешь — грудь, живот, плечо? — Давай плечо. Я не хочу портить доспехи, они фамильные. И живот у меня чувствительный. Газы, знаешь ли. Возраст. — Принято. Плечо. Я бью, ты падаешь, исчезаешь в облаке дыма. Все думают, что ты мёртв. Я выхожу из башни — героически, в синяках, в копоти, но с гордо поднятой головой. Иду в ближайший город, сдаю отчёт в Гильдию, получаю награду, отказываюсь от продолжения службы, говорю, что «ушёл на покой после тяжелейшей битвы». И всё. Конец легенды. — А что с твоей командой? — А что с ними? — Кэл презрительно фыркнул. — Вор уйдёт обратно к папаше-меняле, только теперь с героической репутацией — наторгует на мемуарах. Мага пригласят преподавать в Академию, где он будет взрывать аудитории и мучить студентов. Целительница станет верховной жрицей и будет мучить паству исповедями. Все при деле. Никто не пострадает. — Кроме меня. В плечо. — У тебя есть целители? — Есть. Но после лечения надо будет проклясть младенца. Ритуал такой, я говорил. — Найдём младенца. Или проклянём символически. Наложим временную икоту. Икота — это проклятие? — Технически да. Особенно если длится три дня. — Вот видишь! Решение есть всегда. Зериг откинулся на ступеньках трона, глядя в потолок. Своды терялись в темноте — когда-то там была фреска с изображением конца света, но за пять веков она облупилась, и теперь конец света напоминал скорее абстрактную живопись. Кому-то могло показаться, что там изображён закат над морем. Или просто пятна сырости. — Знаешь, что меня поражает? — задумчиво произнёс он. — Ты пришёл убить меня. Это твоя работа. Твой долг. Твоё предназначение. А вместо этого мы сидим на полу, пьём вино и планируем совместный побег от реальности. — Ирония судьбы? — предположил Кэл. — Нет. Скорее закономерность. Когда долго играешь роль, рано или поздно устаёшь. А когда встречаешь кого-то, кто тоже устал... происходит вот это. Он обвёл рукой зал — бутылка на полу, набросанные углём схемы, два пустых бокала и чадящий огарок свечи. — Это — лучшее, что случалось в моей башне за пятьсот лет. — Да ладно тебе, — смутился Кэл. — Наверняка были моменты и повеселее. — Был один случай, когда дракон по ошибке влетел в окно третьего этажа, застрял и три дня орал, пока мы его вытаскивали. Это было забавно. Но по душевности с сегодняшним вечером не сравнится. Кэл усмехнулся и поднял кружку — хрустальные бокалы они отставили после того, как третий бокал чуть не разбился, и перешли на более практичную посуду. — Тогда последний тост. Официальный. За новый план. — Говори, — Зериг поднял свою кружку (череп он тоже отставил — череп был тяжёлый, и рука уставала). — За инсценировку, — Кэл широко улыбнулся. — Пусть наша битва будет самой эпической в истории. Пусть спецэффекты не подведут. Пусть башня рухнет красиво. Пусть миньоны успеют эвакуироваться. И пусть никто никогда не узнает, что двое уставших идиотов провернули самую грандиозную аферу столетия. — За аферу, — кивнул Зериг. — И за то, чтобы наша жизнь с чистого листа оказалась хотя бы вполовину такой весёлой, как этот вечер. Кружки стукнулись. Где-то вдалеке, за стенами башни, занимался рассвет — серый, туманный, самый обычный. Но для двоих в тронном зале он был первым рассветом новой жизни. — Ну что, — сказал Кэл, поднимаясь и разминая затёкшие ноги. — Когда начинаем? — Дай мне сутки, — Зериг тоже встал, с хрустом потянулся и направился к выходу из зала. — Нужно предупредить миньонов об эвакуации, раздать выходные пособия и подготовить пиротехнику. Встретимся завтра в это же время. Начнём представление. — Идёт. А мне пока нужно вернуться в лагерь, изобразить героическую подготовку к финальной битве и придумать убедительную легенду для команды. — Что-нибудь про «я должен сделать это в одиночку, это моя судьба»? — подсказал Зериг. — Они такое любят. — В точку. Они стояли у дверей тронного зала — те самые, с морёным дубом и тёмным железом, через которые всего несколько часов назад вошёл уставший Герой. Теперь в этих дверях стояли два человека, которые собирались обмануть весь мир. — Слушай, Шеф, — вдруг сказал Кэл. — А как мне выйти-то? Там ров с кислотой, лабиринт отчаяния... — Провожу, — пообещал Зериг. — Через чёрный ход. У меня там короткий путь, без ловушек. Для своих. — Я теперь «свой»? — Ты теперь соучастник. Это даже лучше, чем свой. Своих могут предать. Соучастника, который знает план — никогда. Они двинулись по тёмному коридору, и шарманка в опустевшем зале, оставшись без присмотра, тихо, почти радостно заиграла что-то маршевое. В предвкушении.