В отставку по собственному желанию, или: Башня свободна!

Городок назывался Брикльборо, и он был из тех мест, которые даже на картах отмечают не из уважения, а из жалости — крошечная точка на пересечении «нигде» и «забудь, куда ехал». Единственная мощёная улица вела от покосившихся ворот к центральной площади, на которой сиротливо ютились ратуша, храм и таверна «Сытый путник» — судя по запаху, путник там был сытым примерно никогда. Кэл и Зериг прибыли на рассвете, усталые, пыльные и голодные. Ворон Карк, всю дорогу дремавший на плече хозяина, оживился при виде таверны и издал звук, который в вороньем языке, вероятно, означал «жрать давай». Зериг был с ним полностью солидарен. — Значит так, — сказал Кэл, останавливаясь у входа на площадь. — Сейчас идём в ратушу, берём квест, получаем аванс, завтракаем. Вопросы? — Один, — Зериг поправил очки, которые то и дело сползали на кончик носа. — Почему ратуша, потом завтрак, а не наоборот? — Потому что если мы сначала позавтракаем, у нас не останется денег на завтрак. Ты забыл, мы теперь нищие авантюристы. У нас двадцать золотых, и это — весь наш капитал. — Я помню времена, когда двадцать золотых были моими карманными расходами на зубочистки. — А теперь это наш бюджет на неделю. Вперёд. Ратуша Брикльборо оказалась зданием, которое явно помнило времена, когда городок ещё не был точкой на карте, а претендовал на что-то большее. Высокое крыльцо с облупившимися колоннами, деревянные двери, источенные жучком, и табличка «Мэрия», которая висела на одном гвозде и при каждом порыве ветра издавала жалобный скрип. Внутри было пыльно и сумрачно. За столом, заваленным бумагами, сидел мэр — маленький, круглый, лысоватый человечек с бегающими глазками и такой фальшивой улыбкой, что ей позавидовал бы любой придворный интриган. Увидев посетителей, он всплеснул руками и затараторил: — О, путники! Авантюристы, я полагаю? По вашим... э-э-э... потрёпанным доспехам вижу! Вы вовремя! Очень вовремя! У нас беда! Ужасная беда! Василиск! В старой каменоломне! Кэл открыл было рот, но мэр уже набрал обороты и не собирался останавливаться: — Животное ужасное! Глаза — камень! Дыхание — камень! Всё — камень! Уже трёх коров обратило! И одного пастуха! Пастуха, правда, не до конца — он успел зажмуриться, так что у него только левая нога каменная. Но ходить не может! Мы в отчаянии! Помогите! Десять золотых награды! Глаза Кэла загорелись. Он выпрямился, развернул плечи, и на мгновение в его фигуре прорезалось что-то от прежнего Героя — сияющего, пафосного, привыкшего к поклонению и щедрым наградам. — Десять золотых?! — возмутился он. — За василиска?! Да вы знаете, кто я такой?! Я... — он осёкся, вспомнив про инкогнито, но было поздно — пафос уже попёр. — ...опытный авантюрист! И за такую работу я требую как минимум пол... Договорить он не успел. Зериг аккуратно, но твёрдо наступил ему на ногу. Кэл взвыл, осёкся и замолчал. — Мой коллега хотел сказать, — произнёс Зериг ледяным тоном, отодвигая Кэла плечом, — «полную информацию о цели». Садитесь, господин мэр. Разговор будет долгим. Мэр моргнул. Фальшивая улыбка на его лице слегка дрогнула — он явно рассчитывал на двух дурачков, которые радостно побегут в каменоломню за десять золотых, а наткнулся на что-то совершенно иное. — Э-э-э... конечно, — пробормотал он, опускаясь обратно в кресло. — Что вы хотите знать? Зериг сел напротив, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок — идеальная поза следователя на допросе. Очки блеснули в тусклом свете. Кэл, потирая отдавленную ногу, пристроился у стены и приготовился смотреть представление. — Итак, василиск, — начал Зериг. — Старый или молодой? — Что, простите? — Возраст, господин мэр. Василиски живут до трёхсот лет. Молодая особь до пятидесяти — импульсивна, агрессивна, атакует всё, что движется. Взрослая — осторожна, умна и предпочитает засады. Старая — ленива, но у неё каменный взгляд бьёт на пятьдесят футов вместо стандартных тридцати. Так кто у вас завёлся? Мэр открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я... я не уверен... — Плохо, — отрезал Зериг. — Следующий вопрос. Веки — прозрачные или роговые? — Что?! — Веки, господин мэр. У василисков бывают прозрачные веки — тогда они могут смотреть сквозь них и обращать в камень, даже когда кажется, что они спят. А бывают роговые — тогда, когда василиск закрывает глаза, он безопасен. Это критически важно для выбора тактики. Если веки прозрачные — нужны зеркальные щиты. Если роговые — можно работать по старинке, с заклинанием сна или отвлечения. Ну? Мэр вспотел. На лбу у него выступили бисеринки пота, и он начал нервно теребить воротник. — Каменный взгляд, — выдавил он. — Просто каменный взгляд. Я не рассмат... не интересовался веками! — Чудесно, — Зериг откинулся на спинку стула с таким видом, будто только что выиграл партию в шахматы у недостойного противника. — Просто каменный взгляд. Радиус поражения? Частота атак? Рацион? Каменоломня старая или действующая? Есть ли подземные воды? Каков состав породы стен — известняк, гранит, базальт? Есть ли в каменоломне естественные зеркальные поверхности? Слюда? Обсидиан? Хрусталь? — Я... я... — Вы не знаете, — подвёл итог Зериг. — Вы, господин мэр, не знаете о проблеме ничего. Вы пришли ко мне с заданием, у которого нет ни одной конкретной детали. Это не техническое задание. Это... — он брезгливо поджал губы, — ...пожелание. «Убейте василиска» — это не запрос на услугу. Это мечта. Хотелка. Фантазия. За такое не платят. За такое сочувственно кивают и советуют обратиться к богам. Мэр побагровел. Кэл, стоя у стены, медленно сползал вниз, пытаясь не заржать в голос — у него это плохо получалось, и он уже прикусил себе щёку изнутри. — Но... но ведь вы же авантюристы! — взмолился мэр, хватаясь за последнюю соломинку. — Вы же должны... — Мы ничего никому не должны, — перебил Зериг. — Мы оказываем услуги. И я ещё не видел вашего прайса. Десять золотых за василиска — это оскорбление. Василиск стоит минимум пятьдесят. Но, учитывая, что вы не предоставили никакой полезной информации и нам самим придётся проводить разведку, я готов снизить цену до сорока. — Сорока?! — взвизгнул мэр. — У нас нет таких денег! Бюджет утверждён на год вперёд! — Тогда до свидания. Зериг встал, одёрнул мантию и направился к выходу. Кэл, всё ещё давясь смехом, двинулся за ним. Они уже взялись за дверную ручку, когда мэр отчаянно выкрикнул: — Пятнадцать! Зериг замер. Медленно, очень медленно обернулся через плечо. — Пятнадцать золотых, — повторил мэр, и в голосе его звенело отчаяние пополам с жадностью. — И ещё три — за срочность. Итого восемнадцать. Это всё, что я могу. Клянусь. — Двадцать, — сказал Зериг. — Пятнадцать за василиска, три за срочность и ещё два — за то, что вы идиот. — Что?! — Заплатите два золотых сверху за то, что вы идиот, который не удосужился собрать информацию о проблеме, прежде чем нанимать специалистов. Это налог на глупость. В следующий раз будете умнее. Мэр побагровел, потом побледнел, потом снова побагровел. Открыл рот, чтобы возмутиться, но встретился взглядом с Зеригом и осёкся. Что-то в этих глазах за стёклами очков было такое, от чего желание спорить пропадало напрочь — как будто смотришь в колодец и не видишь дна, но точно знаешь, что на дне что-то есть, и оно смотрит на тебя в ответ. — Хорошо, — прошептал он. — Двадцать. Но это последнее предложение. Больше — ни медяка. — Договорились. Аванс — десять золотых сейчас, остальное по факту. Контракт напишете от руки или у вас есть типовой бланк? — Типовой бланк?! — Мэр, кажется, был на грани истерики. — Какие бланки?! Мы деревня! У нас даже гербовой печати нет! — Прискорбно, — вздохнул Зериг. — Тогда расписка. Чернила есть? Через десять минут они вышли из ратуши. Кэл держал в руке мешочек с десятью золотыми и расписку с подписью и кляксой (мэр нервничал и опрокинул чернильницу). Лицо у него было ошеломлённое. — Зериг, — сказал он, когда они отошли на безопасное расстояние, — что это было? — Торг, — пожал плечами тот. — Элементарный торг. — Ты назвал мэра идиотом в лицо. И взял с него за это деньги. — Два золотых. Недорого, но я был снисходителен. В конце концов, он наш первый заказчик в этом городе. Можно было взять пять — за клинический случай, но я решил сделать скидку. Кэл остановился посреди улицы и уставился на Зерига долгим, изучающим взглядом. Потом медленно, как будто осознавая что-то фундаментальное, произнёс: — Ты... ты чудовище. Но я тебя уважаю. Как ты это делаешь? — Пятьсот лет практики общения с миньонами. Когда привыкаешь ставить задачи существам, которые путают «синий» и «голубой», общение с обычными людьми становится детской игрой. Плюс, — Зериг поправил очки, — артефакт подавления ауры работает не до конца. Немного просачивается. Самую малость. Достаточно, чтобы у собеседника потели ладони. Он, конечно, не понимает почему. Но торговаться ему уже не хочется. Хочется согласиться и убежать. — Полезная штука. — Я знаю. А теперь — завтрак. Ты обещал.

***

В таверне «Сытый путник» пахло не лучше, чем снаружи, но хотя бы кормили. Кэл заказал две порции каши с мясом и пиво. Зериг, изучив меню (написанное мелом на грифельной доске с тремя орфографическими ошибками в слове «яишница»), повернулся к подавальщице — усталой женщине средних лет с лицом, говорившим «я здесь работаю двадцать лет и меня уже ничем не удивить». — Любезнейшая, — начал он, — будьте добры, принесите мне амброзию скорби. Тёмную. Выдержанную. Если таковая отсутствует, я соглашусь на нектар забвения, желательно — урожая прошлого года, из северных погребов. Подавальщица уставилась на него. Молча. Долго. С выражением лица, которое обычно предшествует фразе «пойду-ка я помою полы, а с этим пусть разбирается хозяин». — Чего? — спросила она. — Амброзию, — повторил Зериг. — Скорби. Тёмную. — Пива, — перевёл Кэл, не отрываясь от каши. — Ему пива. Обычного. Светлого. В кружке. И мне ещё одну. Подавальщица перевела взгляд на Кэла как на единственного вменяемого человека за столом, кивнула и ушла. — Зериг, — сказал Кэл, прожёвывая, — мы это уже обсуждали. Ты больше не в башне. Ты в придорожной забегаловке. Здесь нет амброзии. Нет нектара. Есть пиво. Оно кислое и дешёвое, но это максимум, на который можно рассчитывать. — Я пытаюсь адаптироваться, — вздохнул Зериг. — Но, знаешь, пятьсот лет привычки не исчезают за два дня. Когда ты полжизни заказывал «кровь врагов, разбавленную слезами девственниц», трудно перестроиться на «пиво, пожалуйста». — А ты когда-нибудь пробовал простое пиво? До того, как стал Тёмным Властелином? Зериг задумался. Ворон Карк, сидевший у него на плече, наклонил голову и тоже как будто задумался — видимо, вспоминал что-то из своей вороньей молодости. — Я не помню, — признался он наконец. — Я стал Тёмным Властелином очень, очень давно. До этого... что-то было. Кажется, я был магом. Или учеником мага. Или сыном мага. Что-то связанное с магом. Но подробности стёрлись. — Совсем? — Совсем. Помню только, что была какая-то несправедливость, какая-то месть, какое-то падение во тьму... Стандартный набор. У всех Тёмных Властелинов такая история. Это почти как анкета при приёме на работу: «Расскажите о вашей трагической предыстории, которая привела вас на Тёмную Сторону. Минимум три абзаца, желательно с умершим наставником». Подавальщица принесла две кружки пива. Зериг осторожно взял свою, понюхал, поморщился и сделал глоток. Потом ещё один. На лице его отразилась сложная гамма чувств — от отвращения до смирения. — Не «Слеза Астарты», — констатировал он. — Не «Слеза Астарты», — согласился Кэл. — Но жить можно. Они ели молча. Ворон Карк, получивший кусочек мяса, довольно каркал и прятал его в складках мантии Зерига — на чёрный день или просто по привычке. — Кстати, — вспомнил Кэл, — насчёт адаптации. Хочу тебе кое-что показать. Когда будем выходить. — Что показать? — Увидишь.

***

Увидеть пришлось уже через полчаса. Когда они вышли из таверны, на площади царило какое-то оживление — стражники, все три штуки (весь гарнизон Брикльборо), окружили телегу с сеном и что-то громко обсуждали. Один из них — сержант с усами, напоминавшими двух дохлых крыс, приклеенных под носом, — заметил Кэла и Зерига и направился к ним. — Эй, вы! — рявкнул он. — Авантюристы? — Допустим, — Кэл моментально подобрался, рука привычно легла на рукоять меча. — Документы есть? Лицензия гильдии? Разрешение на ношение оружия в черте города? Ситуация была стандартной и предсказуемой. Мелкий стражник, дорвавшийся до власти, пытается самоутвердиться за счёт приезжих. Кэл за пять лет геройской службы прошёл через это тысячу раз, и стандартное решение было одно — пафос, герб, благословение короны, «да вы знаете, кто я такой?», и стражник уползает, рассыпаясь в извинениях. Он уже набрал воздуха в грудь, чтобы выдать привычное «да как ты смеешь, презренный...», но тут вперёд выступил Зериг. — Сержант, — сказал он тихо. Очень тихо. Почти шёпотом. — Подойдите ближе. Стражник нахмурился, но шагнул вперёд. Он был выше Зерига на полголовы и явно привык, что все его боятся. — Ещё ближе, — прошелестел Зериг. — Я не люблю говорить громко. Громкие слова — для глупцов. А мы с вами, я вижу, люди умные. Сержант наклонился. Зериг, не снимая очков, глядя ему прямо в глаза, произнёс — так, что слышал только сержант и Кэл, стоявший в двух шагах: — Через три секунды у вас возникнет острое желание вернуться к телеге и забыть о нашем существовании. Не противьтесь этому желанию. Это — голос благоразумия. Редкий гость в вашей голове, я полагаю. Не выгоняйте его. Глаза сержанта остекленели. Усы дрогнули. На лбу выступила испарина — та самая, которую обеспечивал просачивающийся остаток ауры. — Идите, — сказал Зериг. — И пусть ваш день будет наполнен... не знаю. Чем у вас, стражников, бывают наполнены дни? Безопасностью? Пусть будет безопасность. Сержант моргнул. Отступил на шаг. Потом ещё на шаг. Потом резко развернулся и быстрым шагом направился обратно к телеге, где его ждали подчинённые. — Чего он хотел, сержант? — донёсся голос одного из них. — Ничего, — отозвался сержант, и в его голосе звучала искренняя, почти детская растерянность. — Всё в порядке. Они... они нормальные. Проверка пройдена. — В смысле — пройдена? Вы же только подошли... — Я сказал — пройдена! Кэл проводил стражников взглядом и медленно, с уважением выдохнул: — Ладно. Это было впечатляюще. Почти гипноз. — Не гипноз, — поправил Зериг. — Просто правильная интонация. С миньонами всегда так: если начинаешь кричать — они пугаются и делают глупости. Если говоришь тихо и страшно — они пугаются и делают то, что нужно. С обычными людьми работает тот же принцип, только дозировка меньше. И не называть их червями. — Понял. Тихий голос, зловещая аура, никаких червей. — И матом не орать. — Матом не орать, — согласился Кэл. — Слушай, а может, ну его, этого василиска? Может, откроем бизнес-школу для авантюристов? «Тёмный Властелин учит торговаться и запугивать». От клиентов отбоя не будет. — Идея заманчивая, — усмехнулся Зериг. — Но сначала василиск. Двадцать золотых на дороге не валяются. Кстати, ты заметил, что мы только что удвоили свой капитал за одно утро? — Заметил. И знаешь, что я понял? С твоими методами мы либо озолотимся, либо нас выгонят из каждого города континента. — Я голосую за «озолотимся», — сказал Зериг. — Ну что, идём смотреть на василиска? Заодно проверим, кто из нас лучше помнит полевую тактику. — Идём. Кстати, а ты когда-нибудь сражался с василисками? Зериг на мгновение задумался. — Парочку я держал в зверинце. Они сдохли. — От чего? — От тоски, кажется. Или от несварения. Я плохой зоолог. Но принцип их работы я знаю. Зеркальный щит, заклинание отвода глаз, и ударить в печень. У василисков очень чувствительная печень. Это мало кто знает. — Откуда ты знаешь? — У меня был генерал-василиск. Недолго. Печень его и подвела. Злоупотреблял окаменелыми мышами. Они, знаешь ли, не перевариваются. — У вас, тёмных, всё не как у людей, — вздохнул Кэл. — Ладно. Пошли. Только в этот раз — без проекций Владыки Ужаса. У нас тут тонкая работа. — Обещаю. Максимум — малое проклятие на кислотность желудка. — Этого достаточно, чтобы обездвижить василиска? — Нет, но это сделает его очень несчастным. А несчастный василиск — безопасный василиск. Они направились к старой каменоломне, видневшейся на холме за городом. Ворон Карк, предчувствуя приключение, довольно каркнул и перелетел с плеча Зерига на ветку ближайшего дерева — предпочитал наблюдать за битвами с безопасного расстояния. Умная птица. Не зря триста лет прожила с Тёмным Властелином — научилась беречь перья.