Я больше не буду писать тебе письма...

Впервые Чимин услышал Юнги в стенах училища, в котором обучался танцам. Будучи совсем мальчишкой, он увидел по телевизору балет «Лебединое озеро». Музыка, костюмы и само действо поразили мальчишку. Костюмы у мужчин показались Чимину смешными, особенно лосины, но плавные, или наоборот, быстрые движения рук и ног под музыку, поражали своей грацией и мастерством. Чимин заболел идей научиться так же танцевать, чтобы однажды его мама могла с гордостью смотреть на сына по телевизору. — Я буду так же танцевать, а ты смотреть на меня, — сказал семилетний Чимин маме, когда они шли с первого посещения кружка по танцам. — Обязательно будешь, сынок, а я буду смотреть и всем говорить, что это мой сын танцует, — женщина улыбнулась, видя горящие глаза мальчишки. Плата за занятия в кружке не была слишком высокой, а вот униформа и обувь стоили прилично. Чем дольше занимался Чимин танцами, тем выше была стоимость танцевальной формы. Семья имела достаток чуть выше среднего, и страсть сына к высокому искусству родители Чимина всегда поощряли и делали всё возможное, чтобы мальчишка осуществил свою заветную мечту. После смерти мужа, когда Чимину было тринадцать, Соён поняла, что в одиночку, на одну зарплату тянуть танцы Чимина будет сложно. Она постоянно брала подработки и ни разу не показала сыну, как ей тяжело. Тяжело было женщине, но не маме, и, смотря на горящие глаза сына, Соён понимала, что все её усилия не напрасны. Чимин жил танцами. Она сожмёт зубы, но не отступится — Чимин будет танцевать. Естественно, сын не знал, на какие жертвы ради него шла мама. Она никогда не жаловалась на жизнь, и в принципе Чимин был не в том возрасте, чтобы задаваться денежными вопросами. Со стороны всё выглядело как раньше, лишь немного опечаленный взгляд мамы расстраивал Чимина, но парнишка всё списывал на тоску по так рано ушедшему мужу. И в этом он оказался прав — Соён будто лишили крыльев. После поступления в училище, стало немного легче — Чимин, уже второкурсник, ему семнадцать. Он отлично учится и получает повышенную стипендию. Ему, как перспективному ученику, участвующему наравне со старшекурсниками в различных конкурсах и фестивалях за честь учебного учреждения, полагались некоторые привилегии, в особенности после того, как Чимин взял первое место в танцевальном батле одиночек в своей возрастной категории. Бесплатный проезд в транспорте, скидка на форму, значительно облегчали расходы семьи. Преподаватели называли Чимина «Бабочкой, парящей под облаками». Некоторые ученики завидовали Чимину, называя выскочкой, но ему было не до этого, он был выше — жил танцами, несмотря на сплетни завистников, упорно трудясь и тренируясь до боли в мышцах, зачастую выходя с тренировок без сил. Что-то кому-то доказывать не было ни желания, ни времени, ни возможности. Благодаря отличной успеваемости в средней школе, грамотам и наградам участника различных фестивалей и конкурсов, Чимин смог учиться на бюджетной основе. Пак посещал дополнительные занятия, собираясь в будущем обучать танцам таких же детей, как и он сам. Клод Дебюсси, гениальный композитор и вдохновитель Чимина, был одним из самых любимых творцов прекрасного и вечного. В тот самый день, идя по коридору училища после изматывающей тренировки, когда даже учитель устал и выгнал Чимина из зала, отправив в душ, Пак замер — из-за закрытой двери зала, где шёл отчётный концерт, звучала мелодия «Вальса цветов». Исполнение было очень нежным, Чимину даже показалось, что оно несколько отличается от привычного. Будто ноты более растянуты и неспешны. Ему захотелось увидеть исполнителя, который посмел изложить гениальную мелодию на свой манер. Чимину нравилась такая манера исполнения, будто там было что-то авторское, но неотступно следующее канону. Он прикрыл глаза и толкнул дверь, переступая порог концертного зала. Музыка заполнила его изнутри. Чимин открыл глаза и увидел ЕГО. За белоснежным роялем сидел парень и с закрытыми глазами играл, едва касаясь клавиш. За время исполнения он ни разу не посмотрел на инструмент. А Чимин наоборот, не мог отвести от него свой взгляд. — Джу, привет. Кто он? — шёпотом спросил Чимин у парня, стоящего возле стены у двери, — свободных мест в зале не было, даже лестницы, ведущие вниз к сцене были заняты учениками, пришедшими посмотреть концерт. — Мин Юнги, старшекурсник. Гениальный чёрт, ты не видел его игру на гитаре — шедевр, — тоже шёпотом ответил парнишка. — Он сам сочиняет музыку и стихи. Слышал «Бабочки-цветочки»? — парнишка улыбнулся. — Да кто же её не слышал? Она звучит со всех углов и изо всех утюгов, прикольная песенка между прочим, после неё о девчонках из группы все говорят. Их рейтинги пошли вверх. — Чимин и сам часто напевал её в душе. — Но он-то каким боком? — Самым прямым, — мальчишка хихикнул. — Это он её написал, прикинь? Я сам в шоке. — Почему? — Чимину становилось всё интереснее и интереснее. — Пак, а кроме своих танцулек ты вокруг что-нибудь видишь? Я скину тебе пару его песен, сам поймёшь о чём я. Моя сеструха от него тащится, на все выступления ходит, хотя он почти всегда исполняет не более трёх песен и уходит, но ей пофиг, — на них стали ругаться, их перешёптывание мешало людям рядом наслаждаться концертом. Парни замолчали. Чимин кинул взгляд на сцену — Юнги в поклоне прощался со зрителями. Уже дома, надев наушники, Чимин включил трек, скинутый парнишкой. Включил и окончательно пропал. Музыка и слова в песне были такими, о которых раз услышав, больше не забудешь никогда. Там была жизнь, не эти бабочки-цветочки, а настоящая, трудная и без прикрас. Кто он? Кто этот Юнги? Как в таком юном возрасте можно написать что-то подобное? И Чимин тут же сам ответил себе на вопрос — очень просто, если это пережито лично. Ему захотелось узнать о нём больше, больше услышать его музыки и стихов и, если получится, познакомиться лично. Завтра он напрямую спросит у своего преподавателя по танцам про Юнги. Чимин плохо спал ночью. Ему снился играющий на рояле Юнги. Его закрытые глаза и тонкие пальцы, порхающие над клавишами. И тут же вспомнился поклон — густые длинные, слегка волнистые, уложенные на пробор волосы, словно крылья ворона, взмахнули при поклоне и легли на своё место, когда Юнги выпрямился. Взгляд прямой, ни тени улыбки, ни восторга от многолюдной рукоплещущей толпы. Юнги стал загадкой для Чимина. На следующий день во время репетиции, в перерыве, Чимин спросил у преподавателя про Мина. Так, невзначай, будто мельком, не выдавая особой заинтересованности. У учителя Хана загорелись глаза, когда он рассказывал о нём. — Гениальный парнишка, который сам пишет музыку и стихи. Очень закрытый, сирота, за время обучения так и не заведший себе друзей. Он всегда был один. Его песни не для всех, со смыслом и тяжёлой судьбой с надеждой на будущее. Юнги девятнадцать, — учитель говорил, а Чимин слушал. Значит разница в возрасте совсем небольшая, всего два года, тогда подумал Чимин. — Он учится на отделении фортепиано, а гитару взял как дополнительный инструмент. Зачем ему это, непонятно. Гитара оживает в его руках. Это уже не инструмент, а продолжение Юнги. Через год Юнги выпустится. Уже несколько агентств делали ему предложение о сотрудничестве. Учитель Чон лично курирует парня. А ещё Чимин для себя услышал и выделил главную фразу — Юнги два раза в неделю исполняет свои песни в баре, неподалёку от училища. Теперь стоял главный вопрос — как попасть в этот самый бар, ведь Чимину всего семнадцать? Но Пак не собирался так просто сдаваться. Попробует пройти самостоятельно, а там посмотрит, если повезёт и удача окажется на его стороне, будет просто превосходно, и он лично услышит музыку, которую дарит своим зрителям Юнги. А если нет? Но о таком Чимин пока не думал. В один из вечеров у дверей бара стояла разношёрстная толпа поклонников, пришедших отдохнуть и расслабиться под музыку своих любимых исполнителей. Чимин смешался с визжащими и громко говорящими в предвкушении девчонками и парнями в надежде пройти внутрь. — Документы, — охранник на входе зыркнул на Чимина. Чимин стал хлопать себя по карманам, ища удостоверение и растягивая время, прекрасно понимая, что такой номер не прокатит. — Чёрт, дома наверно забыл. Мне уже есть восемнадцать, честно, — Чимин с мольбой смотрел на охранников. — Свободен, знаем мы вас, малолеток. Потом от босса огребать будем. Проваливай, — его тут же отодвинули в сторону от двери. Чимин обернулся на стоящих людей — у всех на шее были ланъярды       По всей видимости посетители настолько примелькались охране, что некоторых пропускали просто так, без проверки, а чьи-то документы рассматривали с особой тщательностью. Вскорости около Чимина оказались ещё три девчонки и два парня. Раздосадованные, они, переругиваясь, покинули бар, даже не войдя туда. Значит сегодня Чимин не один такой неудачник в попытках хотя бы издалека услышать Юнги. Но как говорится — надежда умирает последней. Чимин не собирался сдаваться, не в его правилах было отступать. Он тут же вспомнил про Джу, одногруппника и его слова о сестре. Завтра Пак обязательно подробно всё расспросит и узнает. — Джу, привет, — Чимин догнал парнишку, с которым виделся в зале на концерте, — Познакомь со своей сестрой, хочу послушать этого Юнги вживую. — Привет, Пак, что, заценил песни? — Чимин кивнул. — А я тебе говорил, он бомбический. Я скину тебе её номер. Её Джиа зовут, скажи, что мы одногруппники, а то мало ли кто к ним припереться захочет. Кодовое слово — Мин Юнги, — парнишка рассмеялся. — У неё есть аккаунт и фанатская группа. Пак, считай ты пропал. Попал в сети моей сестры и таких же безумных девчонок, как она. Удачи, Пак, — Джу махнул рукой и ушёл. Телефон Чимина звякнул, в смске от сокурсника был номер Джиа. Чимин созвонился с девушкой в тот же вечер. Она сразу же предложила встретиться, чтобы в красках рассказать о своём кумире. Небольшое кафе сплошь было заполнено девушками и парнями разных возрастов. На столах были постеры, фотографии, брелоки и всякая мелочёвка в виде карточек, значков и магнитиков с изображением Юнги. Чимин переживал, как он будет себя чувствовать в компании малознакомых людей и тем более девчонок, но расслабился, увидев нескольких парней. Любовь к кумиру не имеет пола, возраста и расовой принадлежности. Здесь все говорили о Юнги, о его творчестве, разбирали песни на цитаты и томно вздыхали о недосягаемости звезды. Чимин был крайне удивлён, узнав, что популярные треки, звучащие по радио, на телевидении и просто в качестве рингтонов у людей, принадлежат Юнги, хотя их исполняют другие певцы и группы. Первый вопрос, который он задал Джиа, был именно об этом. — Ты не знал, что он пишет на заказ, а потом продаёт свои песни? — удивилась Джиа. Чимин отрицательно покачал головой. — Странный ты, Чимин. Так многие делают. Во-первых, так он зарабатывает на жизнь. Во-вторых, набирает популярность, как исполнитель своих песен и автор других. Неважно, что его имя не числится на афишах группы, но о нём знают продюсеры и агенты. Через год он выпустится из училища и запустит свой первый концерт. А там глядишь и до тура недалеко. Мы все об этом мечтаем. Ой, какой ты тёмный во всём этом, Чимин, — девчонка звонко рассмеялась. — Не переживай, через пару встреч, ты узнаешь о Юнги всё. — Я бы хотел попасть в клуб на его выступление, — Чимин аккуратно подводил разговор в нужное русло. — Но мне всего семнадцать, навряд ли меня туда пустят. — А вот с этим проблем не будет, — Джиа заговорщицки подмигнула. — Тащи удостоверение, всё сделаем. Как ты думаешь некоторые наши мальчишки и девчонки слушают нашего гения? Конечно по поддельным удостоверениям. Но это не совсем клуб. Ким Тэхён, владелец клуба, где поёт Юнги, пару лет назад расширился, сделав небольшой бар с отдельным входом, в котором как раз и выступают начинающие звёзды. Там крепче пива ничего не подают, и охрана, как церберы, там очень спокойно безо всяких разборок и драк. Туда люди отдыхать ходят. Не переживай, если будешь частым гостем, то охрана лишь мельком будет смотреть на твоё удостоверение и спокойно пропускать. Скажу по секрету, с нами даже пятнадцатилетние девчонки проходят. Приходится поколдовать над их личиками с помощью косметики, но нас там уже знают и пропускают спокойно. Через неделю новое удостоверение Чимина было готово. Он стоял с гордо поднятой головой и чуть ли не кричал охране про свой «совершеннолетний» возраст, стараясь выглядеть как можно спокойней, но внутри всё тряслось от страха и предвкушения. На этот раз его пропустили спокойно, рассмотрев документ и не найдя в нём ничего противозаконного. Чимин отметил, что в прошлый раз охрана была другой, может быть поэтому всё прошло так гладко. Лишь за закрытыми дверями Чимин выдохнул, приходя в себя. Зал заполнялся, люди сидели за столами, забронированными заранее, занимали диванчики вдоль стен, стулья и просто стояли в ожидании того, кто сейчас выйдет на сцену, чтобы подарить таинство музыки и частичку своей души. — Пойдём с нами, — Джиа коснулась руки Чимина. — Нет, я буду стоять тут. — он остался у колонны почти у самого выхода. Там была небольшая ступенька, пусть и далеко от сцены, но никто не загораживал вида. Юнги вышел в простой темно-зелёной футболке, в брюках-карго и массивных ботинках. В руках бессменная гитара. Барный стул на тёмной сцене, и он один в мягком свете прожектора. Чимин забыл как дышать. Он не сводил взгляда с Юнги. Пальцы зажали струны и прозвучал первый аккорд. Чимин смотрел неотрывно, ловя каждый вздох, каждый поворот головы, каждый взмах ресниц, покачивание волос в ритм музыки. Юнги окидывал зал взглядом без улыбки, пел свои песни, казалось, только для себя, и лишь мельком пробежался по Чимину. Естественно, с такого расстояния Юнги его не видел, народу было слишком много в довольно большом помещении, но Чимину хватило и этого. Юнги посмотрел на него. На Чимина. Юнги пел ему, Чимину. Они незнакомы — не важно. Они никогда лично не видели друг друга — не важно. Всё было не важно, если в данный момент всё было нужным. Нужным Чимину. Пусть это всё было лишь в голове самого Чимина и скажи ему кто сейчас, что это неправда, что Юнги совсем смотрел не на него, а на всех в зале, ему плевать — он увидел то, что захотел увидеть. Ему хватило, ему никто не запретит думать по-другому. Три песни кончились слишком быстро. Кто-то уходил, насладившись хоть и короткой, но всё же встречей со своим кумиром, кто-то был в ожидании продолжения, наслаждаясь другой музыкой, а Чимина будто прибило. В трёх песнях была рассказана маленькая жизнь, жизнь, в которой самому Юнги пришлось несладко. Это не обязательно была авторская интерпретация, но Чимин чувствовал, что Юнги рассказывал о себе. Переживания преданного мальчишки. Тепло рядом такого же брошенного животного в холодном заброшенном доме. Одиночество в ночи. И дождь… Боже, как же Чимин обожал дождь. В любое время дня и ночи он мог выйти на улицу, зачастую без зонта и стоять, вдыхая чистый озон и смотря на капли, которые срывались, разбиваясь, с листьев деревьев, или проливались ливневым потоком, смывая пыль и освежая краски травы и деревьев, омывая запылённый город. Дождь — это слёзы Господа по своим детям. Так считал Чимин. Он любил дождь и себя во время дождя. Ночами, танцуя под дождём, подставляя лицо чистым каплям, Чимин ощущал себя очищенным. Мама часто ругалась, боясь, что сын простудится. Иногда Чимин слушал дождь, надевая дождевик и сидя на стуле под деревом, которое посадил отец. Крупные капли падали, разбиваясь со звоном музыки, которую слышал только Чимин. Дождь-композитор всегда создавал свою неповторимую мелодию. Чимин обожал дождь. Он шёл домой и прокручивал строчки песен. Он придёт в бар ещё раз. Будет ходить снова и снова, слушая одни и те же песни, проживая вместе с Юнги его эмоции. Почему так случилось? Что изменилось в один момент, в короткий миг в жизни Чимина? Ответ лежал на поверхности — Чимин влюбился. Влюбился в парня. В парня по имени Мин Юнги. Влюбился в мелодию, в порхающие над клавишами пальцы, в поворот головы, в сыгранную по-своему мелодию любимого композитора. И в конечном итоге в самого владельца всего этого. Совершенно не зная человека, готов был раствориться в нём, лишь бы тот позволил. У Чимина даже не было отношений с девчонками, не говоря о парнях. Пусть, это не важно, любви Чимина, тихой, нежной, трепетной, хватит на них обоих. Пусть она живёт в Чимине и никуда не девается, потому что Юнги под кожей, в голове, да и что уж скрывать — в сердце. Чимин был уверен на сто процентов, Юнги там надолго. Пусть и безответно, но надолго. Хотелось бы без тайн и навсегда, но это всего лишь несбыточная мечта. Поэтому Чимин будет любить тихо и молча, ловя эмоции, напитываясь музыкой и мимолётными взглядами. Ему хватит, его и так будет греть изнутри то, что он будет хранить в своём сердце. Уже дома Чимин стал размышлять как быть дальше, и главное, где брать деньги на билеты в бар. На удивление вопрос решился сам собой — утром, идя на остановку, Чимин увидел объявление о работе, висевшее на входной двери круглосуточного магазина цветов. — Доброе утро, — колокольчик на двери переливчато звякнул. — Я насчёт работы. — А что ты умеешь делать? — спросила миловидная блондинка. — Если честно, то в цветах и букетах я совсем не разбираюсь, — честно признался Чимин. — А нам этого и не нужно, — девушка улыбнулась. — У нас есть две технические комнаты. В первую доставляют цветы, во второй мы собираем букеты. Из первой нужно выносить мусор и коробки, срезы старых стеблей, а во второй — убирать бардак после сборки цветов. Магазин у нас не маленький, и девочки не успевают всё убирать сами. К концу рабочего дня там бедлам, — она звонко рассмеялась. — Ну и мыть полы. Справишься? — Конечно, — Чимин улыбнулся. — Только в четверг и субботу я не смогу приходить, сильно занят. — Ты будешь работать не один, есть девушка, которая работает у нас уже давно, её напарница вышла замуж и переехала, поэтому нам и понадобился работник. С ней сможете оговорить график. Нам важно, чтобы работа была выполнена, а в какое время решать вам. Обычно уборка проходит по вечерам, когда наплыв клиентов заканчивается. Расчёт на ежедневной основе, — девушка протянула листок Чимину, на котором была написана сумма заработка за один выход. — Я согласен. Когда приступать? — оплата была не очень высокой, ввиду небольшой занятости и физической нагрузки, но её вполне хватало на билет в бар и даже ещё оставалось при условии, что Чимин будет работать дважды в неделю, а если больше, то и сумма соответственно увеличивалась и на руках у Чимина после работы будут непотраченные деньги. Главное, что хватит на билет, всё остальное его мало интересовало. — Интересно, и куда же по вечерам пропадает мой сынок? — Соён поставила на стол ароматную курочку и плошки с рисом. — И взгляд какой-то загадочный. Ты влюбился? — мама улыбнулась. — Ну и кто она? — А если это не она, а он? — Чимин прямо посмотрел женщине в глаза. Зачем лукавить, что-то придумывать, когда твой единственный родной человек спрашивает? — Вау. Он? Неожиданно, — Соён села напротив. — Его зовут Юнги, и он совсем не знает обо мне… И Чимина прорвало. Он рассказывал и рассказывал. Делился, открываясь и вкладывая в каждое слово свои эмоции и чувства. Соён слушала, не перебивала — впервые её сын говорил о личном. Ужин давно остыл. Чимин замолчал и впервые за разговор поднял глаза на маму. — Ты просто послушай, — он достал телефон и включил трек. Затем второй, третий, четвёртый. — Нам не быть вместе, но никто не запретит мне любить его. — А ты всё решил за вас двоих? — вопрос был задан прямо. Если честно, то Чимин не ожидал такой реакции, он думал, что мама хоть одно слово скажет против, ну или как-то выразит своё неодобрение выбором сына. — А что я должен сделать? Я не могу вот так прямо сказать ему об этом и где? В баре при скоплении народа? Я даже подойти к нему не смогу, не говоря о встрече, вокруг всегда поклонники. Он же кумир… И Чимин снова замолчал, будто ожидая вердикта. Он тут же поймал себя на мысли, что ему совсем не стыдно рассказать о таком. — Подумаешь, кумир, — Соён поставила на плиту ужин. — Всё остыло. Напиши ему письмо или записку, — она села за стол. — Расскажи всё простому листку бумаги, а потом будешь делать выводы. Если бы я тогда струсила и сама бы не подошла к твоему отцу, то тебя, Пак Чимин, на свете бы не было, — Соён подмигнула, а Чимин округлил глаза. — Да, именно так и произошло. Он мне понравился, а я, оказывается, нравилась ему давно, но он боялся мне признаться. Будь смелым, мой мальчик. — Мам, — Чимин подлетел к маме и окунулся в её объятия. — Спасибо, что не осуждаешь. — Мой сынок вырос, влюбился. Почему я должна осуждать тебя, дурачок? — она крепко обняла Чимина, поглаживая по голове парнишку, который был выше на целую голову. — Любовь не будет смотреть на пол, цвет кожи и расу, она либо есть, либо её вовсе нет. Будь смелым, — поцелуй в щёку. — Давай ужинать и спать. Тебе ещё послание творить своему принцу. — Ну мам, — смутился Чимин. И снова бессонная ночь, и снова мысли о Юнги, и снова дилемма, что написать в записке. А потом Чимин просто вспомнил свои ощущения. «Твои тексты у меня под кожей, твоя музыка в моих венах. П.Ч.». Так Чимин чувствовал, поэтому написал правду. Он посмотрел на обычный стикер белого цвета, на котором написал своё послание, и сложил листочек в четыре раза. Ещё в первое посещение бара Чимин заметил коробку на столе возле сцены, куда поклонники бросали записки, пожелания, признания в любви к своим кумирам. Сам он навряд ли подойдёт так близко, ему было страшно, а вот передать её через девчонок, вполне возможно. Чимин так и сделает. Целых шесть долгих месяцев записка кочевала из кармана джинсов в карман худи. Сто восемьдесят четыре дня у Чимина не хватало храбрости передать её Джиа. Он видел, как остальные девчонки и парни, совсем не смущаясь, закидывали записки в коробку и уходили с абсолютно счастливыми лицами в надежде, что именно их послание кумир прочтёт и оценит. А Чимин боялся. Боялся, что кто-то увидит, что там написано. Чимину всегда было весело наблюдать за тем, как писались все их пожелания и мечты — на коленках, облокотившись о спину друга, на краешке стола или вообще, прижав бумажку к стенке. Кто-то уже приходил с готовыми конвертами, в которых по всей видимости были целые поэмы, посвящённые Юнги. Разноцветные ручки и фломастеры шли в дело, дополняя послание цветочками, сердечками и своими именами. Кто-то из девчонок жирно красил губы и оставлял отпечатки. Ну и как вишенка на торте, обязательный ритуал — капнуть капелькой любимых духов. Не будь в баре хорошей вентиляции, Чимин был уверен, что через пару минут всем потребовались бы противогазы. Ароматы смешивались, создавая безумный коктейль из запахов. Далее всё это обклеивалось стикерами и с чувством выполненного долга отправлялось адресату, вернее в коробку, содержимое которой потом передавали лично в руки. — Надеюсь Юнги пьёт антигистаминные, — улыбаясь, однажды сказал себе Чимин, видя, как девчонки копошатся в сумках. На его же простой бумажке не было ничего кроме слов, которые шли от сердца. Каждый свой поход в клуб Чимин писал записку заново. Ему казалось, что от того, что он держал её в руках, она была помятой и имела неопрятный вид. А потом он решился. Наконец-таки набрался той смелости, о которой говорила мама и передал записку Джиа. — А сам чего не идёшь? Боишься? — она звонко рассмеялась. — Не переживай, Юнги не кинется тут же читать наши письма. Один знакомый мальчик сказал, что их складывают в отдельный пакет, ставят дату этого дня и отдают Юнги. Мне бы так хотелось, чтобы он прочитал именно моё послание, — она в предвкушении закатила глаза. — Я прям хочу подбежать к нему и сказать, что люблю его больше жизни, но разве к нему подойдёшь? Ох, моей мечте никогда не сбыться. Но я буду надеяться. Вокруг него столько девчонок, аж бесит. Недавно вообще сказали, что он встречается с одной противной вертлявой штучкой из какой-то группы, типа видели их в ресторане. А потом видели их целующимися. Ну почему одним всё, а другим ничего? Бесит, бесит, бесит, — Джиа зло топнула ногой. — Давай свою записку, брошу вместе с моей, — продолжила девчонка посеревшим голосом. Чимин протянул маленькую бумажечку. Джиа даже не взглянула, машинально положила к своей и, спешно приближаясь к коробке, скинула внутрь. И вместе с тем самым крохотным листочком ухнуло сердце Чимина. Он справился, он написал и отдал своё послание Юнги. Отдал послание с признанием. Отдал и своё сердце. Всё, пути назад уже нет. Как Юнги отреагирует? Прочтёт ли, или оно так же будет валяться в куче со всеми? Скорее всего второе. Сколько у Юнги таких не распакованных пакетов с посланиями с датой? Читает ли он их вообще? А если, даже не прочитав, выкидывает или сжигает? Все эти вопросы крутились в голове Чимина, пока он шёл неспешно домой. Да и слова Джиа про девушку из группы. А чему тут удивляться? Даже парни сходили с ума по Мин Юнги, не говоря о девчонках. Юнги был определённо красив. Чимин бы даже сказал, что у Юнги аристократичная красота. Будто выбеленная кожа, чёрные, слегка волнистые отросшие волосы, практически всегда уложенные на бессменный пробор, тонкие пальцы и слишком прямая спина. «Эдакий граф Калиостро или Дракула», — всплыло в сознании Чимина, и он слегка улыбнулся. Хотя и это было недалеко от правды — магнетизм Юнги распространялся слишком далеко. Через полгода Юнги заканчивает училище. В последний год он практически не появлялся в нём, лишь изредка — забегая на сдачу экзаменов. Чимин уже знал, благодаря Джиа и другим фанатам их «миновской» компашки, что изначально Юнги мечтал научиться играть на фортепиано, а гитара, которая срослась с Юнги и была его продолжением, взята дополнительным инструментом лишь для галочки. Так же от Джиа Чимин узнал, что Мин собирается подписать контракт с одним агентством. Что будет через эти полгода? Продолжит Юнги выступать в баре Ким Тэхёна? Скорее всего нет. Контракт и обязательства, график и концерты внесут свои коррективы в жизнь кумира. Чимин кожей чувствовал, что через полгода о Юнги он сможет только мечтать, в редких случаях видя его по телевизору и не видя вживую. У Чимина осталось полгода, шесть месяцев, шесть раз, чтобы сказать Юнги о своих чувствах. Он будет писать по одной записке в месяц. Сегодня пятница. Напарница забрала себе этот вечер, мама была в ночную смену в круглосуточном магазине продуктов. Чимин сидел в наушниках на кровати и слушал своего Юнги. Возможно, странно было говорить о нём в таком ключе, но для Чимина Юнги был «его». Когда даришь сердце конкретному человеку, о других не думаешь. Сентябрь. Первый месяц. Отсчёт пошёл. «Ты сказал в своей песне «Всё будет хорошо». Когда ты уйдёшь, хорошо уже не будет. П.Ч.». Вторая записка была написана и ждала своего часа оказаться в заветной коробке. Уже по привычке сложена в четыре раза и передана лично в руки Джиа. Октябрь. Второй месяц. Расставание всё ближе. «Я не смогу лично рассказать о том, что чувствую, но надеюсь, что мои слова донесёт ветер. П.Ч.». Ноябрь. Третий месяц. Не могу не думать о неизбежном. «Коснись лишь взглядом, другого не прошу. П.Ч.». Декабрь. Четвёртый месяц. Подрезанные крылья не заживают. «Каждая твоя песня — танец жизни. П.Ч.». Январь. Пятый месяц. Расставание неизбежно. «Кричать в пустоту легко. Она такая же одинокая, как и я. П.Ч.». Февраль. Шестой месяц. Расставание предопределено. «Ты не разбудишь меня на рассвете нежным прикосновением. Ты не позовёшь меня по имени. Ты не услышишь ответ на свой вопрос. Есть я, а есть — ты, но «нас» нет и быть не может. Я один не могу быть «мы». Мы — это не для нас, мы — это не про нас, мы — это несуществующие планеты в разных галактиках. Но мы — это ты в моём сердце, мы — это ты внутри меня. Моё седьмое последнее послание тебе. А говорят, что число семь счастливое. Но не для меня. И пусть. Все встречи с тобой — счастье. Если бы ты видел себя моими глазами, ты всё понял бы без слов. П.Ч.». Завтра отчётный концерт. Конец учебного года. Конец концертов в баре Тэхёна. Конец коротким встречам. Конец так и не начавшейся любви или короткого признания. Чимин с трепетом и волнением ждал завтрашнего дня. Завтра он увидит Юнги «вживую» в последний раз. Джиа уже подтвердила все опасения Чимина — в баре Тэхёна Юнги больше не появится. Выступлений больше не будет. У него начинается другая жизнь, жизнь по контракту и обязательствам. Сегодня Юнги блистал, как никогда. Концерт обычно длился около пяти часов с тремя перерывами, но сегодняшний затянулся почти на семь. Впервые стены училища выпускали «звезду». Юнги выступал в самом конце, закрывал концерт. Хосок лично зачитывал все его достижения в музыкальной индустрии. Юнги стоял смущённый и взволнованный. О нём было сказано много слов и в самом конце речи вышел мужчина в годах, представившись продюсером довольно известного агентства. Юнги исполнил пять композиций и под овации всего концертного зала, покинул помещение. Дверь закрылась, а с ней схлопнулось сердце Чимина. Он весь концерт не сводил взгляда с Юнги. Чёрный худи, маска на лице, руки спрятаны в длинных рукавах. Они дрожат, выдают Чимина с потрохами. С каждой нотой Чимин прощался и умирал, встречая неизбежное. Юнги уходит. Юнги больше нет. Он весь этот год узнавал, когда Мин придёт в училище, чтобы увидеть издалека, но как назло их экзамены каждый раз совпадали по времени. Чимин так и не встретился с Юнги. Ни разу. В кармане худи лежала записка: «Меня зовут Пак Чимин. Я люблю тебя, Мин Юнги». Она была написана давно, всего лишь раз и больше не переписывалась. Изрядно потрёпанная лежала в тетради с конспектами. Чимин собирался вручить её Юнги перед самым уходом. Будь, что будет, плевать. Как хочет так пусть и реагирует. Пусть в последний момент узнает, что есть на свете такой Пак Чимин, который так долго любит Мин Юнги. Чимин устал в одиночку переживать навалившуюся на него любовь. После всех аплодисментов, Хосок просто забрал Юнги, без шанса приблизиться, и они ушли в окружении преподавателей, семьи Хосока и теперь уже человека, ответственного за Юнги. Дверь закрылась. Записка в руках Чимина была влажной от волнения. «Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ПИСАТЬ ТЕБЕ ПИСЬМА»… Вердикт. Приговор. Констатация факта. Чимин шёл домой пешком. Внезапно набежавшие тучи, обрушили на город мелкий колкий дождь. Чимин обожал дождь, но сегодня впервые его возненавидел. Дождь мешал ему оплакивать свою любовь, смешиваясь с горькими слезами, скрывая их от чужих глаз. А Чимину хотелось, чтобы люди видели как он плачет, чтобы хоть кто-то спросил о случившемся, поинтересовался, что произошло и как помочь, но люди не замечали ничего вокруг, живя свою привычную и суетную жизнь в заботах и хлопотах, спеша по своим делам. Чимин никуда не спешил, не суетился. Чимин хотел вакуума. Тишины и одиночества. И плакать… Мама снова ушла в ночную. Чимин зашёл в тёмный, пустой дом. Он не станет включать свет, не захочет увидеть в отражении сломленного и прибитого человечишку. Именно так себя сейчас ощущал Чимин. Он скинул мокрые вещи прямо на пол, в кучу, разделся до боксеров и, ложась в кровать и накрываясь с головой одеялом, горько разрыдался. «Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ПИСАТЬ ТЕБЕ ПИСЬМА»… Как много хотелось сказать, но теперь некому. Да и незачем. Теперь всё было неважно. Соён пришла уставшая с ночной смены. Грязные кроссовки Чимина сразу бросились в глаза. Влажная куртка лежала на обувнице. Сердце Соён тревожно забилось — Чимин был очень чистоплотным парнем, никогда не разбрасывал вещи, тем более вот так просто кинуть грязные кроссовки и куртку. На него это было непохоже. — Сынок, — позвала Соён. В ответ лишь тишина, вязкая, тягучая, предупреждающая. Она не нравилась Соён, не нравилась. С сегодняшнего дня в училище начались каникулы, она знала, что Чимин дома. Тихо. Слишком тихо. Лишь едва слышимое тиканье часов из комнат. Обычно Чимин просыпался рано и, к возвращению мамы с ночной смены, всегда готовил лёгкий завтрак. И ещё, неважно были ли это каникулы или просто выходной день, ежедневные тренировки никто не отменял. Так повелось с детства. Сначала Соён сама приучала сына к дисциплине, а потом Чимин уже сам, без подсказки следовал установленному режиму. Сегодня всё было иначе. — Чимин, — Соён зашла в спальню. Чимин лежал на кровати, накрывшись с головой. Она откинула край одеяла, на неё тут же пахнуло жаром. — Господи, мальчик мой. Что случилось? — ответа она, естественно, не услышала. Взлохмаченные волосы местами прилипли к влажному лбу. Глаза, едва приоткрытые, с подрагивающими ресницами, под веками «бегали» из стороны в сторону — Чимин был в бреду и полубессознательном состоянии. Из-за высокой температуры его била мелкая дрожь. Он бессвязно, словно мантру повторял одно и то же. — Юнги больше нет… Соён быстро принесла градусник, через минуту электронный гаджет выдал неутешительный результат — тридцать девять и восемь. Действовать следовало незамедлительно. — Давай, давай, мой мальчик, помоги маме, — Соён откинула одеяло и стала приподнимать сына. Слышал он её или нет, понимал ли, что именно происходит, Соён не знала. Чимин поддавался её просьбам, действовал как она хотела, хотя и очень медленно. Тащить на себе парня, который на голову выше тебя тот ещё квест, но как говорится — своя ноша не тянет. Соён еле-еле доволокла Чимина до душевой кабинки, опираясь на стену. Прохладная вода облизала разгорячённое температурой тело, и Чимин крупно вздрогнул. Он опирался на стену кабинки спиной и потихоньку съезжал вниз. — Садись, садись, мой хороший, и тебе, и мне будет удобней, — она потихоньку омыла лицо сына, смывая остатки засохших слёз, которые оставили мелкие кристаллики соли в уголках глаз. Он всё также бормотал одну и ту же фразу, замолкая лишь тогда, когда вода попадала в рот. Он жадно её проглатывал, смачивая горло, и бредил вновь. Капелька шампуня, чтобы смыть пот с головы и освежить волосы. Ледяные пальцы рук, сжатые в кулаки, и поджатые пальцы ног говорили, что пока вода не подействовала, не сняла температуру. Соён сделала воду чуть теплее и открыла верхний душ, направляя на Чимина струи. Он сидел, склонив голову вниз, опираясь лбом на коленки поджатых ног. Соён скинула мокрые вещи, даже не переживая, что Чимин увидит её в нижнем белье. Навряд ли он вообще сейчас может рассуждать и мыслить здраво, не говоря о фокусированном зрении. Накинув халат, она метнулась в спальню и быстро перестелила постельное белье, бросив наволочку и простынь к остальным вещам на полу. — Иди ко мне, иди, мой хороший, мой сынок, — Соён протягивала руки к сыну, призывая взяться за них и подняться. Чимин посмотрел на протянутые руки, словно на спасательный круг, и поднял блестящие от температуры глаза на маму: — Юнги больше нет… И меня больше нет… Я всё потерял, мам. Всё кончено… — Ничего ещё не кончено, сынок, — Соён вытащила Чимина за руки, быстро стянула мокрые боксеры и накинула махровый халат, укутывая сына. — Ты жив и здоров, Юнги тоже. Всё образуется, мой хороший. Вот увидишь. Его мокрое тело показалось ей ещё тяжелее, пока они шли в спальню. Чимин схватился за её плечо, сжимая халат мамы в руке и помогая себе, опираясь о стену. Он бухнулся в кровать, едва дойдя до неё. Соён тут же поставила градусник и с облегчением вздохнула — тридцать восемь и шесть. Она принесла из аптечки жаропонижающие и с трудом впихнула их в рот сына, заставляя проглотить и вливая воду. Три долгих дня и три таких же бессонных ночи провела Соён у кровати Чимина, периодически отвлекаясь на чай и беспокойный сон в кресле рядом с кроватью. Она меняла влажные простынь и наволочку, перекатывая Чимина с боку на бок, обтирала водой, разбавленной с уксусом, периодически стирая из уголков глаз горькие и липкие слёзы. Двое суток Чимин бредил, звал Юнги, умолял не уходить и просто выслушать. Он то проваливался в спокойный сон, мерно дыша, то срывался на плач и тихий скулёж, опять находясь под воздействием высокой температуры. Только третьи сутки выдались спокойными. Чимин не метался по кровати, никого не звал, не плакал. Он спал, давая время на отдых и Соён. Чимин проснулся свежим и бодрым, несмотря на недавнее состояние. Часы показывали два часа дня. А вот календарь показал, что прошло почти четыре дня. Чимин вздрогнул, вспоминая недавние события. Маму он нашёл на кухне — женщина стояла у плиты и варила куриный супчик, свежий. Два предыдущих отправились в унитаз — Соён так и не смога влить в Чимина ни одной ложки за эти долгие три дня. — Прости меня, мамочка, — Чимин крепко обнял маму со спины, укладывая голову на плечо и целуя в висок. — За всё прости, особенно за душ и вещи. Чимин с ужасом, проснувшись, обнаружил на себе другие боксеры, другое постельное бельё. Вещей в спальне уже не было. Куртка, явно выстиранная, висела на вешалке, кроссовки чистые и главное сухие, в чём Чимин не сомневался, стояли на обувнице. — Ну за вещи не благодари, подумаешь. А вот за душ, — Соён обернулась в крепких руках и с такой нежностью посмотрела на Чимина, что у него сжалось сердце от любви к этой восхитительной женщине. Соён подмигнула, — Чего я там не видела, Пак Чимин? — Мам… — тут же смутился Чимин и покраснел. — Даже когда тебе будет семьдесят, ты для меня по-прежнему останешься моим сыночком, — Соён нежно провела по щеке рукой и, приподнявшись на цыпочках, губами проверила температуру. — Отлично. Заставил ты меня поволноваться. — Обещай, что в мои семьдесят повторишь свои слова, Пак Соён, — улыбнулся Чимин. — Во-первых, не мамкай. Во-вторых, обещаю. И насчёт всего остального, — она уже накрывала на стол. — Жизнь такая интересная штука, не знаешь, что произойдёт в следующую минуту. У неё на каждого свои планы. Мы сейчас пообедаем, потом я лягу отдохнуть, а вечером идём в кино, и это не обсуждается. — Как скажете, товарищ генерал Пак Соён, — Чимин козырнул рукой. — К пустой голове руку не прикладывают. Марш за стол!

***

Через два года Чимин выпустится из училища и поступит в ATDA. Его мечта осуществится, ну по крайней мере Чимину так хотелось. А Юнги… Нет, он никуда не ушёл из сердца Чимина, прочно занимая своё главное почётное место. Чимин был уверен — Юнги никто не заменит. Возможно, у него будут отношения, возможно, но пока он о таком даже не думал. Их счастью не суждено случиться в том мире, в котором живёт Чимин и тем более Юнги. Он так же продолжал следить за ним через новостные каналы, интернет, страницы и заголовки глянцевых журналов. Юнги жил, блистал, собирал тысячные стадионы поклонников и совсем не подозревал, что есть на свете такой Пак Чимин, для которого Юнги — целая вселенная. Из цветочного салона Чимин вскорости уволился. Походы в бар Тэхёна теперь ни к чему, деньги на билеты тоже не нужны. Юнги нет, концертов нет. Если в небольшом баре ему посчастливилось находиться рядом, то что он будет делать на огромном стадионе при тысячной толпе? Чимин периодически созванивался с Джиа. Девчонка в красках и до мельчайших подробностей рассказывала все новости и сплетни о Юнги. Особенно сокрушалась по поводу недавней новости, где Юнги был замечен в небольшом ресторане с девушкой, которая снялась в его клипе. — Вот сучка, прикинь, решила увести моего Юнги. Меня радует одно, что в рестике были и другие люди. Но она такая важная. Ненавижу её, — Чимин каждый раз был рад её слышать и с ангельским терпением выслушивал её нытьё и недовольство по окружению Юнги прекрасной половиной человечества. Постепенно общение сошло на нет. Полтора года пролетели слишком быстро по мнению Чимина. Через полгода он выпустится и поступит в академию. Впереди очень важный конкурс, на который Чимин был отобран общим собранием училища. И Чимин готовился, усиленно готовился. Ему даже выделили отдельный репетиционный зал, отремонтировав бывший склад. Чимин мог приходить когда захочет и заниматься хоть ночью, до потери пульса. Готовясь к конкурсу, он не слышал и не видел никого вокруг. Ни уговоры мамы, ни преподавателей на Чимина не действовали. А потом все разом отстали, и Чимин расслабился, посвящая всего себя репетиционному процессу. От него зависела честь училища, которую Пак Чимин, кровь из носу, просто обязан был защитить.