Я больше не буду писать тебе письма...

Жизнь Юнги за полтора года после выпуска претерпела значительные изменения. Глядя со стороны многие считали, что всё у Мина было просто замечательно. Слава, деньги, тачки, девочки. Так думали те, кто совсем не знал Юнги, смотря лишь на вершину айсберга. На самом деле все эти блага красивой и счастливой жизни дались Юнги потом и кровью, бессонными ночами, войной с бюрократией и нечистоплотными сотрудниками агентства, зарабатывающими на труде и таланте Юнги миллионы, зачастую только суля хороший кусок пирога, а по итогу, смахивая со стола лишь крошки от того самого сытного пирога. Чисто случайно Хосок прознал про попытки Юнги отстоять своё. Разразился бы немаленький скандал, ведь Чон Хосока в музыкальных кругах знали как человека честного и совестливого. Но Хосок поступил иначе — грамотнее и по-взрослому. Он нанял юристов, которые изучили вдоль и поперёк контракт Юнги, найдя «дыры» в пользу последнего. Не обошлось и без звонка «куда надо и кому надо». Хосок впервые воспользовался связями, напомнив о своём авторитете, чего прежде никогда не делал. Он не лукавил, спроси его кто-то, было ли это сделано ради Юнги, Хосок подтвердил бы данное предположение. Он был в бешенстве, понимая, как именно относятся к девчонкам и парням в индустрии развлечений. После этого к Юнги стали относиться настороженно, подозревая в связи с таким человеком, как Чон Хосок — шила в мешке не утаишь, сплетникам только дай повод почесать языки. Вскорости об этом забыли, погрузившись в новый скандал с беременностью главной солистки в довольно популярной группе. А Хосок в очередной раз убедился — где идёт речь о больших деньгах, там многолетняя дружба и знакомства заканчиваются. Мин Юнги проживал свою лучшую жизнь, даже не подозревая о Пак Чимине. Свалившаяся вмиг популярность захлестнула Юнги. Нет, он не принимал её как подарок или данность, не словил звёздную болезнь, вспоминая через что прошёл. Он пахал, ночами и днями писал свои хиты, вылизывал каждую строчку, лаская каждую ноту, вкладывая в неё жизнь и душу. Совместно с другими такими же талантливыми людьми писал в соавторстве песни для других групп и коллективов своего агентства. Юнги сняли шикарную квартиру, по мнению самого Мина, но тот мечтал о собственной. Контракт, подписанный Юнги, предполагал три года совместного сотрудничества. Любимое время суток Юнги — ночь. Именно ночью ему писалось, именно ночью ему творилось. Однажды он услышал фразу, которая на всю жизнь засела в голове — ночью рождаются ангелы. Юнги всегда казалось, что с трёх часов ночи до пяти утра весь мир засыпает. Именно тогда, в этот промежуток времени, рождаются ангелы. Любимое время суток Юнги — ночь. Ночь, когда рождаются ангелы и творения Мин Юнги.

***

Юнги двадцать два. У него есть всё, о чём он когда-то мог только мечтать. Квартира мечты, деньги на одежду и еду, шикарная машина. Всё это было, как и пустота в сердце. По контракту он не мог иметь семью и жениться — пик популярности предполагал одиночество артиста. Чем дольше он будет популярным и привлекающим к себе внимание, тем выгоднее будет работа, в которой пункт о личной жизни был где-то на задворках. Юнги не был аскетом, даже наоборот — зачастую нарушал все видимые и дозволенные границы, но в рамках приличия. Секс для него был обычной потребностью организма, потому что, по мнению Юнги, возраст от двадцати до тридцати пяти лет, считался золотым. Благодаря всё тому же Ким Тэхёну, а точнее его клубу, в приватных комнатах которого можно было удовлетворить потребности на любой вкус, пол и возраст Юнги находил успокоение и удовлетворение для своего молодого организма. С девушками вообще проблем не было никогда, а вот о парнях Юнги просто задумался, однажды, невзначай. Какой он секс с парнем? Мину стало интересно физически и эмоционально. Юнги часто, предварительно предупреждая, заказывал один и тот же столик с удобным диванчиком в углу огромного ночного клуба, вдали от сцены и танцпола. Его, как особого гостя хозяина, всегда встречали у чёрного входа и провожали к заветному островку спокойствия. Стробоскопы, мощные биты и громкая музыка, отвлекали Юнги от суетности и жизни в рамках дозволенного. Юнги там нравилось: он расслаблялся под биты чужой музыки, смотрел на танцующих и отдыхающих парней и девчонок, даря своим мозгам и телу «отпуск», хоть и мимолётный, от своей, той «блестящей» и красивой жизни. — Нравится? — Юнги с наглой ухмылкой посмотрел на парня, который пялился на него в туалете у писсуара, пока тот отливал. — Очень, — улыбнулся парень, — И не только твой член, а ещё твои руки и вообще весь ты. У тебя очень красивые пальцы. Я бы их пососал и не только их, — он нагло ухмыльнулся и подмигнул. — Только у меня условие — если ты согласишься, то будешь на меня смотреть. — Как скажешь, — дёрнул плечом Юнги, а про себя подумал: «Вот и выпал шанс узнать, какой секс с парнем». Юнги совсем не ожидал такого поворота событий. Он думал, что парень шутит, так как был слегка подшофе, но одного взгляда хватило, чтобы понять — шутить тот не собирался, а даже наоборот, был настроен крайне решительно. Парень затащил его в кабинку туалета и упал на колени, тут же стягивая с Юнги штаны вместе с боксерами. Он облизнулся: — Идеальный, — только и сказал парень, заглатывая член Юнги полностью. Мин застонал. По ощущениям минет с парнем был далёк от того, как это делали девушки, или, возможно, тот просто разбирался в этом вопросе лучше них. Он периодически поднимал глаза, ловя взгляд Юнги и сам кайфуя от процесса. Пацан тихо стонал, вылизывая член Юнги, а Мину его стоны казались музыкой. Это было очень горячо и нравилось Юнги, чего уж скрывать. — Вплети свои пальцы мне в волосы и задай темп, который нравится, — отстранившись и глотнув воздуха, попросил тот. И Юнги не отказал. Он запустил пятерню и сжал волосы, задавая тот ритм и темп, который ему самому нравился. Юнги кончил, задерживаясь в глотке пацана. Тот кончил следом, надрачивая себе и пачкая пол кабинки туалета. — Я знаю, что между нами ничего быть не может, — глаза пацана светились счастьем, а Юнги передёрнулся — всё это было слишком, слишком странно, по крайней мере для самого Мина. Юнги не будет отрицать — ему чертовски понравилось, но пацан смотрел на него как на божество. Узнал или нет? Хотя, неважно. — Прошу тебя — всего одна ночь, — он сложил руки в мольбе. — Завтра, в это же время, комната номер три. Я всё устрою, никто ничего не узнает, пожалуйста. — Хорошо, — согласился Юнги и поехал домой. Дома, приняв душ и налив виски, Юнги переваривал ситуацию этого вечера. Парень явно был небедным, но не мажором. Он не выделывался, не козырял деньгами и связями, которые у него имелись, в чём Юнги даже не сомневался. Дорогая модная одежда, часы Картье, пара колец и перстень с большим камнем, серёжки-гвоздики в ушах с переливчатыми камнями, скорее всего бриллиантами. Было в нём что-то по-детски просящее, ищущее тепла и ласки. Юнги прекрасно понимал и давал себе отчёт, что, если хоть одна «добрая» душа прознает про эту связь — будет огромный скандал, который может негативно сказаться на его карьере. Естественно, агентство быстро замнёт шумиху и через пару дней все об этом забудут, смакуя очередную новую сплетню, которых в их индустрии развлечений было предостаточно, но Юнги не хотелось вокруг себя всей этой грязи. В конце-то концов, личная жизнь должна быть у каждого человека, и она должна быть неприкасаемой. Сам себе Мин признался, что ему очень-очень понравилось, даже больше, чем с девушками. И завтра он окончательно убедится в том, что именно это предпочтение в сексе будет у него в приоритете. — Поздравляю тебя, Мин Юнги, ты — гей, — Юнги допил залпом остатки виски и пошёл спать. Следующий вечер, как и предполагал Юнги, не оставил шанса на «правильные», общепринятые отношения между мужчиной и женщиной. Это был не просто секс с парнем. Юнги вытрахали по полной. Сам Мин практически ничего не делал, лишь изредка хвалил и прикасался своими пальцами, на которые пацан всё время смотрел с восхищением. — Ты же понимаешь, что это была разовая акция, — Юнги застёгивал ремень брюк. — Мне, как, впрочем, и тебе, всё прекрасно ясно и понятно. И что-то говорить, и обсуждать нет смысла. Я ясно выразился? — парнишка сидел на большой кровати и счастливо улыбался, но в глазах стояли крупные слёзы. — Я всё понимаю, я ни о чём не прошу, но, — парень протянул маленький листок сложенной бумажки. — Там мой номер телефона, если захочешь, мы можем встретиться. У меня есть маленькая квартирка далеко отсюда, там нас никто не узнает и не увидит. Я редко там бываю, и тот район совсем не похож на наш, — не стоило говорить, что парень и сам понимал, что перед ним не простой посетитель клуба — одежда на Юнги была сплошь брендовая, а цацки и украшения говорили сами за себя. — Ты не подумай, что я плохо говорю о тех, кто ниже меня по социальной лестнице, совсем нет. Если бы ты позволил, ещё хотя бы раз встретиться, — слёзы покатились по щекам. — Твой номер просить бесполезно, это я уже понял. И ещё… — он замолчал и после минутной паузы тихо сказал, — Спасибо тебе за всё. Мне давно так хорошо не было. Ты очень нежный. Ему повезёт с тобой. Юнги ничего не ответил, сжимая клочок бумажки в руке. Чёрная маска на лице, кепка и капюшон худи прекрасно скрыли личность Юнги. Он едва успел закрыть дверь, как услышал тонкий скулёж и горький плач. — Господин, — по коридору, ведущему к запасному выходу, к Юнги шёл парень из охраны Ким Тэхёна. — Вас ждёт шеф. Есть разговор, это срочно. Так бы он не стал беспокоить, вы же знаете. Юнги кивнул. — Юн, дружище, привет, зацени, — Тэхён, широко расставив руки, шёл к Юнги. Он обнял его, тут же задирая рукав белоснежного блейзера и хвалясь новой тату. — Обожаю его. — Чон Чонгука или дракона, Тэхён? — Юнги присел в кожаное кресло и растянул губы в подобие улыбки. — Обоих, — Тэхён хитро улыбнулся и подмигнул. — Мы не будем обсуждать мою личную жизнь, как, впрочем, и твою. Я не за этим тебя позвал. Просто хочу сказать два слова, а точнее назвать имя и фамилию, а выводы ты сделаешь сам. — Тэхён прикурил. Юнги поднялся, взял зажигалку и поджёг записку с номером телефона, кидая её в пепельницу. Записка вспыхнула и потухла, превращаясь в пепел. Юнги сел в кресло. — Слушаю тебя, Тэхён. — Тот мальчишка Мингю, ну ты понял. Он сын Чхве Минхо. — Я понял о чём ты. Спасибо за предупреждение. Это была разовая акция, он в курсе, проблем не будет, — Юнги поднялся. — Если будут пожелания — только скажи. У меня есть, что тебе предложить без опаски, как всегда, — Тэхён поднялся следом, протягивая руку. — Твой последний альбом получился шикарным. — Насчёт твоего предложения я подумаю, — Юнги пожал протянутую руку. — Ты же знаешь, что ты — мой особенный гость. — А ты, Тэхён, один из особенных людей в моей жизни, которых по пальцам одной руки можно пересчитать. Спасибо за всё, — Юнги пошёл на выход. — Чонгуку привет передать? — Ага, и поцелуй его от меня заодно, — Тэхён развалился в кресле. — Обязательно, в засос и с языком, — Юнги закрыл дверь и услышал грудной смех Тэхёна. Юнги не спрашивал у Чонгука про отношения этих двоих. Ему не нужно было спрашивать, лишь раз увидев их вместе. Даже пятилетняя разница в возрасте, для одних кажущаяся огромной, не мешала им тихо и чувственно любить друг друга. На Тэхёне скоро места не останется от его сумасбродных задумок и фантазий, которые Чонгук своими талантливыми руками тату-мастера превращал в художественную эстетику, зачастую с огромным смыслом. Юнги не был частым гостем в приватных комнатах клуба Кима, но когда он всё же захаживал, хозяин заведения всё делал по высшему разряду.

***

За Чимином одно время пытался ухаживать молодой мужчина, из раза в раз посещая его выступления и следя за его творчеством. Он постоянно дарил огромные букеты с записками, намекая на личную встречу, и приглашал на свидание, передавал подарки через своих доверенных людей, которые Чимин тут же возвращал обратно. Они обязывали ответить согласием, но Чимин считал это продажничеством, ощущая себя кем-то типа шлюхи, которой хотят заплатить за секс. О любви тут речи не шло, по крайней мере со стороны Чимина. Он прекрасно понимал к чему может привести такое их общение. Да и как он объяснит всё маме, увидь она все эти навороченные гаджеты и украшения? Мужчина был красив, высок и не беден и чем-то внешне напоминал Юнги. И один немаловажный пункт, останавливающий Чимина, — мужчина был старше почти на восемь лет. Он не прекращал попытки ухаживаний и не сдавался. Чимин видел его серьёзные намерения и постепенно «оттаивал», понимая, что раз с Юнги он быть не может, в виду определённых обстоятельств, то хотя бы попробует и даст в первую очередь себе шанс быть счастливым. Счастливым ли? Ли Чану красиво ухаживал, не торопясь подбирался к сердцу Чимина. Соён видела изменение в поведении сына, но под кожу не лезла, не спрашивала, ожидая, что он всё расскажет сам. Чимин заметно приободрился, но в глазах не было того задора, огонька и света, когда ты влюблён. А потом случилось то, чего Соён боялась больше всего — Чимин взорвался. Он с особой тщательностью собирался на сегодняшнее свидание. Крутился перед зеркалом, прихорашивался. Соён видела сына и не верила ему. Будто он сам себе дал установку непременно быть счастливым и собирался осуществить задуманное, но она слишком хорошо знала своего сына. Соён понимала, что Чимин прежде всего ломает сам себя, но молчала, ждала, выжидала. Ей очень хотелось, чтобы её мальчик был счастлив. Если с Юнги быть вместе не судьба, то обязательно найдётся тот, кто сможет сделать счастливым её сына. Но пока материнское сердце и чутьё молчало — все ответы были в глазах Чимина. В этот поздний вечер Соён не спала, не смогла уснуть, ожидая его прихода. Час ночи, свет фар озарил окна кухни и тут же исчез. Дверь тихонько открылась, такая же тихая возня в коридоре и частые всхлипывания. — Сынок, Чимин, — Соён вышла из кухни. Свет в коридоре загорелся, и она увидела заплаканное лицо Чимина. — Он… — обеспокоенно начала Соён. — Нет, мам. Чану ничего мне не сделал. Он очень хороший, нежный, ласковый и заботливый. Он красиво ухаживает. Он мечта любого парня, с которым захочет построить отношения. Но… — Чимин замялся и посмотрел на маму покрасневшими глазами, — Он не Юнги. Когда Чану захотел меня поцеловать, меня будто током ударило, и я не смог. Я попросил его отвезти меня домой и больше не пытаться и не искать со мной встречи. Я не могу. Он не Юнги. Они все не Юнги. Соён смотрела на опущенные плечи сына. Она не могла его сейчас обнять и успокоить — эффект «обратной тяги». Чимин должен и обязан справиться сам. Пусть тяжело, пусть больно, но сам.

***

— Ты два дня в городе, к нам вообще не собираешься? Нари́ заждалась. Ты же знаешь, как она каждый раз ждёт твоего прихода и очень скучает, — Хосок смотрел на Юнги, а тот в свою очередь не сводил взгляда с танцующего парня, покачивая головой и щёлкая пальцами в такт его движениям. В голове Юнги играла музыка. Музыка, придуманная Юнги этой ночью, ровно с трёх до пяти, тогда, когда рождаются ангелы. — Что значит не собираюсь? Очень даже собираюсь. Я, как и все разы до этого не буду оригинальным. Зачем ломать систему, которая работает безотказно? Только ничего не говорите маме Нари́, вы меня не видели, — Юнги улыбнулся, а Хосок сделал жест — закрыл рот на замок и выкинул ключ. — Надеюсь, она не в курсе, что я уже прилетел? — Пока ещё нет, не в курсе. — Ну и отлично, — Юнги даже не взглянул на Хосока. Однажды Юнги просто обратился к ней «Ма…». Тогда все замерли от неожиданности, а Нари́ всю ночь проплакала на груди у Хосока от счастья — Юнги признал её и доверился. Для неё он сам давно стал вторым сыном, которого за все эти годы она не выделяла на фоне Чонгука. — Приду сегодня ночью. Как и каждый раз, приезжая откуда-нибудь. Как вы говорите его зовут? — Пак Чимин. Он готовится на конкурс. Восхитительно талантливый мальчик, — Хосок заинтересованно посмотрел на Юнги. — Жду тебя в своём кабинете на кофе, дорогу знаешь. — Хорошо, — Юнги смотрел и будто внутренностями «видел» танец парня. У него не получалась связка, и он раз за разом повторял движения, кажущиеся Юнги идеальными, но самому парню чего-то не доставало. Он снял наушники и включил музыку сначала на полную громкость, начиная танец заново. Он опять споткнулся на одном моменте, перемотал назад и снова повторил связку. И снова, и снова. — Так вот почему я её не слышу — он был в наушниках, — Юнги смотрел будто заворожённый за повторяющимися движениями. Парень прекратил танцевать, раздражённо топнул ногой, лёг на спину посреди зала в позу звезды и прикрыл глаза, включая музыку сначала. — Учитель Чон, я скинул вам один из своих новых набросков, — Юнги вошёл в кабинет, — Скорее всего это будет окончательный вариант композиции. Предложите этому парню станцевать под неё. Мне кажется, что именно она ему подойдёт. Я кофе не буду, поеду домой — мне же сегодня с концерта возвращаться, — Юнги улыбнулся и сделал пальцами кавычки, — Я приду завтра. Во сколько у него репетиция? — Завтра в двенадцать дня, — Хосок смотрел расписание Пака. — И это… Пока не говорите, что музыка моя. Я лично хочу ему предложить взять именно её для выступления. Когда он был в наушниках и танцевал, то я будто слышал её мелодию. Вы поймёте о чём я, когда прослушаете и посмотрите его танец. До ночи, — и Юнги снова улыбнулся. — Не говорю «до утра». Мама Нари́ опять плакать будет. — Будет, конечно, она же мама. Как не плакать, если дети так редко бывают дома. Гука мы тоже почти не видим. Тэхён, по-моему, отличный парень, — Хосок подмигнул Юнги. Мин сразу же покраснел. — Ой, Мин Юнги, ну не делай такое выражение лица и не красней. Мы с мамой вас всегда примем и поймём. — Спасибо, учитель. Хосока Юнги никогда не называл отцом, какой бы Чон не был прекрасный отец для Чонгука, да и что уж скрывать и для Юнги тоже, но границы Мин знал. Юнги заехал в цветочный магазин и купил как всегда шикарный букет роз. Неважно какого они были цвета, лишь бы это были розы. Нари́ обожала любые цветы, но розы были классикой. Каждый раз Юнги, кряхтя, подхватывал букет и нёс в машину, заботливо укладывая в багажник. Подарки были куплены ранее — милые статуэтки, антикварные вещи, особенно из поездок в другие страны и города, первые издания редких книг и бессменную фигурку ангела. Для Юнги Нари́ была ангелом-хранителем, согревающим душу Мина. Он приезжал всегда ночью. Открывал двери дома и, крадучись, просачивался внутрь, стараясь не шуметь. Букет всегда отправлялся в раковину кухни, наполненную водой, предварительно закрыв сток слива пробкой, а подарки аккуратно складировались на столешнице. Сам же ночной гость шёл к себе в комнату, переодеваясь и ложась спать. Он каждый раз просыпался почти в обед, чувствуя задолго до пробуждения лёгкий поцелуй в щёку и аромат духов, к которому привык с детства. Довольно дорогой парфюм теперь мог позволить купить и Юнги. Для него это был не просто аромат, а шанс второй жизни. Утром цветы были расставлены по вазам, подарки распакованы, а Юнги ждали долгие объятия, поцелуи и шикарный обед. Здесь он был и чувствовал себя как дома. Юнги прекрасно осознавал — не захоти Нари́ в доме чужого ребёнка, то куковать бы ему вечно в общаге, окончательно забывая, что такое настоящий дом. Нари́ лишь раз расплакалась при Юнги, так откровенно радуясь подаркам и особенно цветам, которые она обожала. Даже не важно какие они были — шикарные розы или нежные ромашки. Цветы в доме не заканчивались никогда. Теперь уже трое её мужчин постоянно одаривали её шедеврами флористов. — Мы вырастили прекрасного сына, Чон Хосок. И пусть не я его родила, но для меня он — родной. Мой маленький гений, мой Мин Юнги. Я до сих пор храню его рюкзак с теми вещами. Он, наверное, думает, что я их выкинула, но это и моя память тоже. Память о том, через что прошёл Юнги и кем стал в итоге. — каждый раз одни и те же фразы и слезы у мужа на груди. — Я так горжусь нашими мальчишками. — Я тоже ими горжусь, — каждый раз поддерживал жену Хосок. Два часа ночи. Юнги, крадучись, зашёл в дом и тихонько прокрался на кухню. — Привет, — услышал Юнги шипящий голос. — Чёрт, учитель, так и кони двинуть можно, — в тон шёпота Хосока, ответил Юнги. — Хоть бы предупредили. — Ага, не дождёшься. Жаль свет включить нельзя, хоть раз бы увидеть твоё испуганное лицо, — Хосок слегка хихикнул. — Прошло то время, когда я чего-то боялся, — отзеркалил Юнги. — Давай, храбрец, ставь цветы и подарки и спать. Завтра опять буду вытирать слёзы своей жены. Только тебе выпала честь расстраивать мою жену, Юнги. Другой бы давно уже получил по морде, — вздохнул Хосок и помог забрать пакеты. — Кстати, твоя мелодия очень понравилась Чимину. Я сам ушёл поздно, а этот упрямец остался дальше репетировать. Господи, сколько в нём сил и терпения? — Я даже не сомневался, что она ему подойдёт, — Юнги улыбнулся. Хорошо, что сейчас ночь и Хосок не видит глуповатую улыбку Юнги. В эту ночь Юнги так и не смог заснуть. Лишь прикрыв глаза, под веками всплывал танцующий парень. Он кружил, плавно парил, будто не касаясь пола. Лёгкость движений, взмахи рук и быстрые ноги — безумный коктейль музыки и тела в танце. Чимин был профессионалом высочайшего класса. Около семи утра Юнги надоело валяться, и он пошёл готовить завтрак. С тех детских баталий на кухне прошёл не один год. Теперь в умениях и знаниях Юнги в приготовлении пищи никто не сомневался. Уроки юности не прошли даром. Юнги, будучи в Китае с концертом поехал на старую фабрику китайского фарфора и купил Нари́ огромный сервиз. Вернее, он просто заказал все имеющиеся товары в количестве двенадцати штук. Набор стоил немалых денег, но уже на тот момент Юнги мог себе позволить делать такие дорогие подарки. Очень жаль, что он не смог лично увидеть, как Нари́ распаковывала подарок, но видео от Хосока, предупреждённого заранее, очень порадовало Юнги. Хосок тогда сказал, что Нари́ своими слезами от восторга омыла каждый предмет. Сервиз доставался по большим праздникам и торжествам. А Чонгук, в свою очередь, постоянно что-то обновлял из техники, чтобы у мамы всё было по последнему слову и с наименьшими усилиями. В восемь утра завтрак был готов. Юнги привалился в кухне на удобный диванчик с телефоном, ожидая Хосока и Нари́. Сам не заметил, как провалился в сон. — Мой сынок приехал, — услышал Юнги сквозь сон. Нежный поцелуй в щёку и восхитительно нежный аромат любимых духов заполнил ноздри Юнги. — Обожаю твои духи, — не открывая глаз, сказал Юнги. — Только духи? — тут же удивлённый голос. — А меня? — И тебя обожаю, — Юнги растянул губы в улыбке. — А я обожаю, когда ты улыбаешься. Всё, открывай глаза и скорее обнимай меня. Пахнет восхитительно. Умничка, сынок. Ах, Чон Хосок, ты снова переставил мой будильник. Заговорщики мои. За завтраком Юнги рассказал последние новости о себе, выслушал не менее важные новости от Чонов и собирался ехать в училище, несмотря на выходной. Он должен ещё раз посмотреть тренировку Чимина под свою композицию и в очередной раз убедиться в своих догадках о выборе мелодии. Время приближалось к одиннадцати утра. — Сынок, — Нари́ несла большую и явно тяжёлую коробку. Юнги тут же кинулся, забирая её из рук женщины. — Тут записки с концертов. Когда освобождали комнату в общежитии, забыла тебе её отдать. Уже больше года лежит в гараже. Забери и прочитай, вдруг там что-то важное? — Юнги, женись на мне, — простонал Хосок, глядя на коробку, обклеенную разноцветными стикерами и сердечками и намертво заклеенную скотчем. Все трое звонко и весело рассмеялись — каждый раз именно эта фраза была составляющей всех любовных посланий. Юнги поехал в училище и зашёл с чёрного входа, по привычке. Он приблизился к окнам танцевальной студии и замер, благо зеркальная плёнка на окнах не позволяла тому, кто был внутри, видеть смотрящих, — в белых одеждах парил ангел. Юнги даже не нужно было слышать мелодию, игравшую по умолчанию в наушниках, вставленных в уши, — Чимин танцевал под музыку Юнги. Чимин танцевал, а Юнги «слышал» свою мелодию, глядя на движения и следя за языком тела. Вчерашняя связка теперь разительно отличалась от сегодняшней — в ней не было неточностей и шероховатостей. В заключительной части мелодии был протяжный, нежно-волнительный момент. Чимин застыл лишь на мгновение, плавно протянул руки вверх, переплетая их и перебирая красивыми пальцами, а затем рухнул вниз, застывая. Он поднялся весь красный, тяжело дыша. Взъерошенные волосы, местами прилипшие к взмокшему лбу и шее от съехавшей резинки хвостика, теперь свободно легли на плечи, когда Чимин стянул резинку для волос. Он повернулся в сторону Юнги, и Мин отшатнулся от стекла, словно тот мог его увидеть. А потом Чимин улыбнулся. Чимин улыбнулся, а Юнги пропал. Этот воздушный ангел улыбался ему, Юнги. Он подарил улыбку тому, кого даже не видел. И Юнги захотелось, чтобы эта улыбка снова была подарена именно ему, но уже глаза в глаза. Чимин вытащил наушники из ушей и отправил их в бокс, а сам лёг на пол, как и вчера, и включил мелодию заново, просто слушая и прикрывая глаза. Он не двигался, лишь слегка постукивая пальцами в такт мелодии и успокаивая своё дыхание. Юнги смотрел на вздымающуюся грудь и скользнул взглядом по пухлым губам, которые Чимин облизнул. Лучше бы он этого не делал. Он пулей вылетел из училища, едва не забывая закрыть дверь на ключ. — Молодец, Юнги, круто. Не хватало опозориться на весь мир. Представляю заголовки газет: «Известный репер и певец застукан на месте преступления. Вуайерист и рукоблудник». Позорище ты, Мин Юнги, — ругал себя Мин, мчась домой. Уже дома, успокоившись и открыв коробку, Юнги достал семь пакетов. На шести были написаны месяца, именно тогда Юнги давал по одному выступлению в месяц в баре Тэхёна. СЕНТЯБРЬ. ОКТЯБРЬ. НОЯБРЬ. ДЕКАБРЬ. ЯНВАРЬ. ФЕВРАЛЬ. Февраль был последним месяцем. Потом был выпуск и новая жизнь Мина. Удобно устроившись на полу в гостиной на большом ковре, сидя вокруг подушек и опираясь на диван спиной, Юнги открыл первый пакет. Там как всегда всё было «по классике», даже сохранился небольшой шлейф ароматов от парфюма. Юнги читал и улыбался — каждое второе послание содержало заветную фразу о женитьбе. Было много слов любви, восхищение и преклонение перед его талантом. Почти в самом конце Юнги взял обычный сложенный листок и развернул его. «Твои тексты у меня под кожей, твоя музыка в моих венах. П.Ч.». Он перечитал его несколько раз. А потом ещё и ещё. Юнги представил, как его музыка и тексты заползают человеку под кожу и разливаются по венам. Юнги передёрнулся. Тот, кто написал её, будто видел и чувствовал Юнги изнутри. Это была обычная бумажка. Без сердечек, милых стикеров или губ, отпечатанных на бумаге. Затем был второй пакет. СЕНТЯБРЬ. И снова записка на простой бумаге. «Ты сказал в своей песне «Всё будет хорошо». Когда ты уйдёшь, хорошо уже не будет. П.Ч.». А потом третий, четвёртый, пятый, шестой и, наконец-то, седьмой. ОКТЯБРЬ. НОЯБРЬ. ДЕКАБРЬ. ЯНВАРЬ. ФЕВРАЛЬ. «Я не смогу лично рассказать о том, что чувствую, но надеюсь, что мои слова донесёт ветер. П.Ч.». «Коснись лишь взглядом, другого не прошу. П.Ч.». «Каждая твоя песня — танец жизни. П.Ч.». «Кричать в пустоту легко. Она такая же одинокая, как и я. П.Ч.». «Ты не разбудишь меня на рассвете нежным прикосновением. Ты не позовёшь меня по имени. Ты не услышишь ответ на свой вопрос. Есть я, а есть — ты, но «нас» нет и быть не может. Я один не могу быть «мы». Мы — это не для нас, мы — то не про нас, мы — это несуществующие планеты в разных галактиках. Но мы — это ты в моём сердце, мы — это ты внутри меня. Моё седьмое последнее послание тебе. А говорят, что число семь счастливое. Но не для меня. И пусть. Все встречи с тобой — счастье. Если бы ты видел себя моими глазами, ты всё понял бы без слов. П.Ч.». Все семь записок лежали перед Юнги. Это не были обычные признания в любви. Это было о чувствах, о возможностях и невозможном, особенно в последнем письме. Именно письме, а не записке. Записки так не пишут, именно так пишут письма. Пусть всего из двух слов, но… Сколько всего было в этих двух словах. И самое главное, что прочитал и выяснил Юнги — их писал парень. Юнги покрылся мурашками. Раньше с ним такого не случалось — человек просканировал его, увидел изнутри, будто чувствуя или живя в нём. Юнги попытался вернуться на два года назад, туда в бар Тэхёна. Он со сцены видел смотрящих на него людей, но естественно, не приглядывался. Не приглядывался, а стоило бы, как теперь, оказывается. — Тэхён, привет, сколько хранятся записи с камер в твоём баре? — Юнги всё же решил попытать удачу. — Юн, здорова, полгода всего. Проблемы? — Тэхён вмиг обеспокоился. — Нет, хотел найти одного парня по видео, очень нужно. Жаль, неудача. — Согласен, Юн. И у парней на входе не спросишь. Столько времени прошло, да и народу сколько и смены разные. Прости, дружище, так бы рад был помочь, ты же знаешь, — Тэхён вздохнул, сочувствуя. — Ладно, не парься. Кстати, завтра жди курьера, — Юнги слегка улыбнулся, будто Тэхён мог его видеть. — Сюрприз. И сразу хочу сказать, ожидание в данном случае совпадает с реальностью. Пока, — Юнги отключился, даже не стал ждать, когда Тэхён начнёт заваливать вопросами. Он не дал ему и рта раскрыть. Курьер принесёт парням билеты в вип-зону на предстоящий концерт Юнги. Мин в очередной раз улыбнулся, видя сообщение от Тэхёна с мольбой рассказать, о чём именно говорит Юнги. Юнги отправил короткий ответ: «Тэхён, всё узнаешь завтра». Затем на телефон прилетело «стопиццот» гневных смайликов, мемов и картинок, угрожающих жизни получателя. В конце короткое: «Пиздюк» от Тэхёна, и снова наступила тишина, в которой Юнги пытался в памяти вернуться назад, чтобы вспомнить хоть одного посетителя мужского пола. Того, кому могли принадлежать эти письма. Их было много, но чтобы кого-то выделить? Не получалось. Никто на ум не шёл. Юнги вспомнил одного хрупкого парнишку, одиноко стоящего около колонны и видимо ждущего свою девушку, ведь тот совсем не подходил к сцене и не выражал заинтересованность. Он стоял в худи, капюшон которого был накинут на голову, в бейсболке и маске на лице. Всегда в одном и том же месте. А потом Юнги будто ударило током — инициалы. «П.Ч.» — Не может этого быть. Это не мог быть ты, Пак Чимин. А почему бы и нет? — сам спросил — сам ответил. Юнги посмотрел на часы — десять вечера. Звонить Хосоку слишком поздно. Завтра воскресенье, выходной день, они могли с Нари́ пойти в ресторан, театр или оперу, которые посещали постоянно. Завтра Юнги всё узнает, обязательно. Эта ночь была бессонной. Юнги бродил по огромному дому. Он боялся присесть, чтобы не уснуть и не пропустить утро. Утро, в котором вся жизнь Юнги изменится. Жизнь, в которую впорхнул прекрасный ангел, танцующий под его музыку. Часы показывали три ночи — время рождения ангелов. Время, в котором Юнги чувствовал себя живым, своей музыкой причастным к рождению тех самых ангелов. Бесконечный кофе, ни капли алкоголя и слова в голове, вопросы, которые хочется задать. Два года. Два долгих года один жил в мечте и муках от невысказанности, два года, где второй даже не подозревал, что есть такой Пак Чимин, который любит Мин Юнги. Любит? Любит… Ночь… Как много в ней минут «на подумать». И Юнги думал. Впервые в жизни принимал взвешенное взрослое решение. «Мы» — может быть. Созвонившись с Хосоком утром, Юнги узнал расписание Чимина. Тот как всегда тренировался ежедневно, готовясь к конкурсу, от которого зависела его дальнейшая карьера, учёба и жизнь в целом. Юнги по привычке зашёл с чёрного входа. Он шёл к репетиционному залу — тот был пуст. — Здравствуйте, я ищу Пак Чимина, — Юнги стоял у поста охраны и заметно нервничал, не найдя того, кого искал. Вероятней всего Чимин сам изменил свой график. — Вышел минуту назад, — вежливо ответил охранник. — Спасибо, — крикнул Юнги и вылетел из двери, оглядываясь. Народу на улице было много. Выходной день, чудесная погода сентябрьского воскресенья. Скоро клёны начнут свой вальс переодевания. Юнги смотрел по сторонам. Он нигде не видел фигуру человека, которому хотелось сказать так много. Чёрный худи, бейсболка на голове и маска на лице привлекли внимание Юнги — парень переходил дорогу на светофоре. Юнги помчался следом, не упустит, теперь точно не упустит и посмотрит в глаза человеку, который за прошедшую ночь стал его частью, необходимо важным элементом себя. Юнги чувствовал кожей, что сегодня тот самый день, когда в ритм его сердца вольётся другое звучание, создавая новую, прекрасную мелодию, которую никто, кроме их двоих не услышит. Чимин стоял на остановке. Один. Его автобус ещё не подошёл. — Сколько ещё лет тебе понадобится, чтобы попытаться со мной хотя бы заговорить? — Юнги стоял близко, слишком близко. Он видел, как у Чимина мурашками покрылась шея от его голоса и дыхания. Парень крупно вздрогнул и передёрнулся. — Обернись, Лучик, — шёпотом сказал Юнги. Чимин поворачивался бесконечно долго, по мнению Юнги. Когда он обернулся, в глазах стояли крупные слёзы, собиравшиеся скатиться и укрыться от всего живого в ткани маски. — Ты мне снишься, — так же шёпотом ответил Чимин. — Я даже боюсь моргнуть, чтобы ты не исчез и не испарился. — Ты даже можешь закрыть глаза и не открывать их — я всё равно никуда не исчезну, Лучик. Дай мне свою руку, — Юнги протянул свою и сжал ладонь Чимина. — Никогда не отпущу. — Если ты её отпустишь, то Пак Чимин перестанет существовать, — Чимин моргнул и две хрустальные капли сорвались с каре-медовых глаз. — Пак Чимин существует. А рядом с Пак Чимином существует Мин Юнги. Идём со мной, Лучик… — Юнги повёл Чимина к своей машине, которая стояла на парковке училища. — Как же я хочу, чтобы мой сынок был счастлив, — вытирая слёзы, Нари́ стояла около окна в кабинете Хосока и смотрела на парней. — Так и будет, любовь моя, — Хосок что-то печатал в ноутбуке.