Северные боги

“Спустя столько лет не удивлюсь, что если щенок не помер от ее руки, то точно вырос кровожадным чудовищем”

Несмотря на вековую ненависть, варвары признавали, что Гу Юнь – настоящий бог войны. Этот человек интриговал Чан Гэна уже не первый год. Мысль повстречаться с ним лично будоражила его кровь. Чан Гэн понятия не имел, как пройдет их первая встреча и как с ним лучше поступить, но судьба распорядилась сама, не советуясь. Гу Юнь смерил пленника с ног до головы оценивающим и тяжелым взглядом и бросил за спину: — Отвести его в лучшую камеру и усилить охрану. Что значит “лучшее” в контексте тюрьмы Чан Гэн прекрасно понимал. Он покорно опустил голову, убрал за спину руки позволил себя увести. За спутанными волосами и косами никто не разглядел его улыбку, но Чан Гэн был польщен: знаменитый Гу с первого взгляда оценил его по достоинству. Железный лагерь не оказал сыну вожака теплый прием. Несколько дней к молодому волку ходили с допросами, но так ничего и не узнали. — Великий маршал, разрешите доложить. Гу Юнь устало обернулся и поправил на носу люлицзин. Он не расслышал слов у входа, но ощутил сквозняк и знал повод для доклада. — Пытали? Молчит? Солдат понимал особенности здоровья маршала и заговорил громко, будто не отчитывался, а ругался: — Хуже, великий маршал! Каждый раз, когда его пытали, он только хохотал. Простите, у нас нет идей, как добиться от него информации. Виноват! Аньдиньхоу тяжело вздохнул и отвернулся в профиль, о чем-то задумавшись. Через несколько мгновений он приказал: — Если барышня Чэнь еще не спит, пригласите ее ко мне, передайте, что нужна ее помощь. Завтра я сам к нему зайду. — Слушаюсь! Когда солдат покинул комнату, Гу Юнь устало опустился на стул. Стоило остаться одному, как вид у маршала сделался мрачный. Воевать было его призванием, но его заботили не собственные заслуги, а будущее Великой Лян. Он мечтал, чтобы страна просуществовала еще не одну сотню лет и готов был положить жизнь на ее процветание. Но война затянулась и превратилась в самоцель, войска запада, дунъинцы, подговоренные соседи — все раздирали на части Великую Лян, а в первую очередь самого маршала. Война истощала казну и вела страну в глубокий экономический и политический кризис. На живучести маршала и его хрупком здоровье держалось благо всей армии и нации, но при этом он не мог рассчитывать на достойные поставки топлива и продовольствия для своих солдат. Он распродавал поместье ради нужд Железного лагеря, а взамен терпел припадки гнева, интриги и недоверие со стороны императорского двора. Казалось, жизнь решила взять его измором, и во всем этом круговороте он был один. Однако сдаваться нельзя, еще не настало достойной битвы, в которой не стыдно отдать жизнь. Вот теперь к прочим проблемам прибавился заложник, с которым очевидно дело нечисто. Гу Юнь снял с носа люлицзин и тер его тряпочкой не одну палочку благовоний, пока к нему наконец не пришла барышня Чэнь с чашей нагретого лекарства. На следующий день в темнице Чан Гэн услышал скрип тяжелой двери и чеканные шаги. По тому, как вытянулись в струну караульные, варвар сразу все понял. Сердце его встрепенулось, и он невольно вздернул подбородок, чтобы взглянуть на своего посетителя. Железная дверь скрипнула, впустив его, самого прекрасного и сурового цветка северо-запада, и закрылась, оставив Чан Гэна и Гу Юня в сопровождении двух солдат в легкой броне. Гу Юнь неспеша прошел к закованному в цепи варвару и остановился. Не успел маршал открыть рот, как тут же захлопнул: Чан Гэн вдруг вытянул к нему шею и стал назойливо нюхать воздух, словно зверь в облике человека. Гу Юнь скривился. — Что ты делаешь? Чан Гэн продолжал внимательно обнюхивать воздух вокруг маршала. Его губы растянулись в неприятной улыбке. — Этот запах ни с чем не спутать. Уничтожаешь наших людей, но пользуешься нашими же рецептами, Юнь? Гу Юнь опасно замолчал. Варвар, не замечая повисшего напряжения, изучал аромат дальше. Душистость родных лекарств в сочетании с неуловимым запахом этого человека вскружили Чан Гэну голову и ввели почти в помешательство. Он не знал, что это за новое чувство, да и не задумывался, ведь жил в ладах с инстинктами. Он возжелал этого человека. Так, как никого прежде. Инстинкт говорил ему убить, победить, загрызть, придавить… Прижаться… Вдыхать глубже… Поглотить живьем. Глаза Чан Гэна налились кровью, грудь стала глубоко вздыматься, связанные руки с силой вцепились в стул, а нос шумно засопел. Чан Гэн уставился на маршала пристально и не моргая, как дикий зверь, еще сильнее вытянув к нему шею. Солдаты у входа заметно напряглись, но Гу Юнь лишь дал знак рукой, чтобы те не двигались. Аньдиньхоу видел в жизни всяких отморозков, но этот показался ему действительно жутким. Ненависть, страх, презрение и уважение были привычны, но впервые в жизни враг смотрел на него как ароматный на кусок мяса. Рядом с этим зверенышем Гу Юнь ощутил себя как натянутая тетива. Тем не менее, ничто в его позе не выдало напряжение. Маршал лишь слабо усмехнулся: — Я знаю, что я красив, но ты не в том положении, чтобы пялиться. — А в каком же я положении? — тихо и вкрадчиво уточнил Чан Гэн. «Разговаривать как человек, значит, умеет» — сделал вывод Аньдиньхоу. — Это я тебе сейчас объясню. Гу Юнь вытащил из-за спины неприметный сверток и развернул набор металлических инструментов. Чан Гэн бегло облизнул губы и слегка капризно уточнил: — Вот так сразу, даже не попробуешь сначала поговорить со мной? — Мы еще поговорим, но для начала я научу тебя манерам, варварский щенок. В самом деле, Железный лагерь слишком рьяно набросился пытать заложника. Это не было планом, просто слишком уж долго чесались кулаки. На Великую Лян обрушилась сотня бедствий: со всех сторон соседи кидались, как оголодавшие тигры, чтобы разорвать страну на части. Гу Юня мотало по всей стране: с юга на север, с востока на запад, он не спал уже несколько месяцев, ему не хватало игривости, чтобы скрыть накопившуюся усталость. Очевидно, что соседние страны и запад действовали скоординированно. И этого координатора очень уж хотелось найти. Гу Юнь бросил косой взгляд на заложника. Солдаты докладывали, что на любые пытки варвар лишь хохотал. Маршал желал взглянуть лично. Стоило клещам зажать ноготь Чан Гэна, как тот задрал голову и уставился Гу Юню в глаза, словно домашний пес, которого никогда не обижали. Удивительно, но алый цвет глаз исчез, словно лишь мерещился. Чан Гэн выглядел более чем разумно и даже прилежно. Гу Юнь не взглянул на перемену и резко дернул ноготь, безжалостно вырвав с плотью, а затем схватил Чан Гэна за волосы. Взгляд Гу Юня был холоден и беспощаден подобно гэфэнженям. — Слушай меня сюда, ублюдок. Не знаю, как тебя растили дома, но сейчас ты заложник Великой Лян и здесь тебя не будут гладить по головке. Обращаться ко мне следует “Великий маршал”. Когда спрашивают, отвечать и не пытаться водить за нос. Будешь хорошо себя вести и сотрудничать с Великой Лян, выпустят из собачьей конуры и сможешь выходить на улицу. Ты понимаешь без переводчика или в тебя надо вколачивать? Чан Гэн даже не моргнул, словно судьба собственных ногтей его мало волновала. — Объясняешь доступно, как ребенку, – Чан Гэн вдруг рассмеялся, будто услышал невероятно смешную шутку. — Ах, в самом деле как в детстве! Можно я буду звать тебя ифу? Гу Юнь с не дрогнувшим мускулом на лице рванул следующий ноготь и намотал варварские косы на кулак. — Я понятно объяснил, выблядок? Варвар решил принять правила игры и ответил нарочито тихо и послушно: — Я все понял, великий маршал. Стальная хватка ослабла, Гу Юнь пренебрежительно отбросил копну волос юноше на лицо и вытер клещи от крови. — Мне плевать, чьим сыном тебя назвали. Я знаю, что это именно ты сговорился с западными войсками и вздумал делить с ними наши земли. Теперь у нас много времени и мы можем познакомиться поближе. Я расскажу тебе, что люблю есть на ужин, а ты расскажешь, кто поставляет тебе информацию о флоте Великой Лян и перемещениях наших гарнизонов.