Северные боги

Чан Гэн воистину привык к пыткам, ведь в итоге он стал единственным, кто не сбежал от игры маршала, не взмолил о пощаде и не пожелал смерти. Его лишь удивило, что Гу Юнь не был глухим, играя эту ужасную мелодию. Это было очевидно лишь потому, что от маршала пахло лекарством. Яркий запах снадобья кружил Чан Гэну голову. Эта примесь родного дома в аромате чужого тела не могла конкурировать за внимание с музыкой. Они остались одни. Гу Юнь, этот бог войны, стоял совсем близко. Он был так силен, но изящен и красив. В родном племени Чан Гэн не встречал подобного сочетания. В его краях сила превращала мужчин в уродливых неповоротливых скал, этот же человек был действительно иного сорта. От него исходила убийственная мощь, он мог раздавить здесь и сейчас, но его талию можно обхватить ладонями, кожа так светла, а лицо по-иноземному прекрасно и не изуродовано в боях. Карминовые родинки под глазом и на мочке уха напоминали капельки крови после осторожных уколов иглой. Так и хотелось провести по ним языком и слизать соленую жидкость, но она впиталась и стала украшением на лике этого человека. Гу Цзыси действительно был богом войны, ведь только боги могут сочетать столь убийственную ауру, гениальный ум и неземную красоту. Чем дольше Чан Гэн любовался и дышал с ним одним воздухом, тем больше терял контроль. Кровь в теле закипала, сердце билось глубоко и часто, а глаза стали наливаться алым. Небесному волку хотелось рычать от охватившего его желания. Стоило Гу Юню убрать флейту и повернуться к Чан Гэну, приоткрыв рот, чтобы что-то сказать, как его губы заболели. Белоглазый волк сорвался с цепи: он набросился и впился в губы Гу Юня пылким и бешеным поцелуем. Ему пришлось применить силу, чтобы удержать маршала, но он не мог больше терпеть. Фактически варвар просто прокусил мужчине губы до крови и присосался как пиявка. Такого нападения Гу Юнь не ожидал. Чан Гэн озверел и не желал прекращать свои измывательства: он продолжал больно прокусывать губы маршала, втягивать и слизывать кровь как животное. Гу Юнь упёрся руками в широкую грудь и с большим трудом вырвался из хватки этого клеща. Рты обоих были в свежей крови. Чан Гэн тяжело дышал и смотрел на Гу Юня с жадностью и восторгом. Он мечтал его победить, поглотить, разодрать живьем, съесть каждый кусочек плоти, а потом вылизать и разгрызть каждую белую косточку! К сожалению, маршалу этот план не понравился. Не успел Чан Гэн высказать свое желание повторно, как сбоку ему прилетел крепкий и яростный удар в челюсть. Без всяких изысков Гу Юнь забил его кулаками к земле и в сердцах отпинал. Чан Гэн смиренно принял на себя гнев мужчины. Растрепанные волнистые волосы и косы юноши свисали до самого пола, собирая листья и траву, пока он послушно стоял на четвереньках и не выказывал сопротивления. Когда оскорбленный красавец Гу наконец успокоился, Чан Гэн вскинул голову и уставился в глаза маршалу горящим и еще более жаждущим взглядом. Еще недавно он выглядел благородным человеком, но теперь вновь превратился в жуткого безумца. Чан Гэн посмеялся сквозь клокочущий кашель и хрипло сказал: — Кха… Я больше не… не хочу тебя убить… Кха-кха… Я мечтаю… свергнуть Цзялая и стать вожаком… хотя бы… чтобы взять тебя в свои наложники, Гу Цзыси. Ты будешь моим единственным- Гу Юнь не дал закончить ему этот бред и наградил тяжелым пинком в живот, после чего вытер рукавом рот и покинул поместье. Так страстно ему в любви еще не признавались. Чеканя шаг Гу Юнь вылетел за двор поместья и пошел без экипажа. Как назло, его окликнул знакомый голос: — Мой маршал, а, мой маршал?! Шэнь И догнал друга и поравнялся с ним. Лицо генерала Шэня было раздражающе свежим и довольным, он не мог долго что-то таить и толкнул Гу Юня локтем, а затем потряс перед ним кувшином вина и многозначительно улыбнулся. Гу Юнь заложил руки за спину и не сбавил шага. Спустя время такой странной прогулки Шэнь И не выдержал: — Твою мать, Цзыси, ты куда так втопил?! Кто тебя обидел? Только в этот миг Гу Юнь осознал, что и правда от самого сада бежал сломя голову, как глубоко оскорбленная девица. Он сбавил темп и отшутился: — Ну ты же сам трясешь передо мной вином, я тороплюсь за чашей! — И где же ты намерен ее достать? Твой дом в другой стороне! Или Аньдиньхоу продал последнюю посуду в поместье, поэтому идет покупать ее в лавке?! Гу Юнь остановился и раздраженно рявкнул: — Да, продал из дома последние палочки! Стоило маршалу остановиться, как Шэнь И смог наконец разглядеть его лицо и ошеломленно показал на него пальцем: — Старина, что с тобой? Что это такое? Рука Гу Юня сама подскочила к губам и утерла с них свежую кровь. Гу Юню не хотелось ничего объяснять, он уже бросил «Ел сырое мясо», но тут генерал Шэнь заметил его ободранные костяшки кулаков и перебил эту чушь: — Ты что, подрался с ним? Я знаю, что ты ходил к варварскому волку, что у вас случилось? Аньдиньхоу вздохнул и немного подумал, а затем на каблуках развернулся в обратную сторону: — Пойдём ко мне, выпьем, там и расскажу. Опустела не первая чаша вина, после которой покрасневший Шэнь И воскликнул: — Вот извращенец! У этих варваров воистину нет никакого стыда! Почему ты не убил его на месте? — Сам ведь знаешь, что это необдуманно. Гу Юнь осушил очередную порцию вина и вдруг выдал: — Ну и не только варвары такие, дунъинцы вот, говорят, тоже… Заключают союзы с мужчинами. Ой, да ты вспомни, когда два года назад в Железном лагере..! Шэнь И затряс головой, явно не в силах переносить подобные истории: — Заткнись, а? Мало ли, что среди солдат было, тебе-то вспоминать их не стыдно?! Брр, зачем ты вообще завел эту тему! — Ну хорошо, – Гу Юнь подлил другу вина и торжественно поднял чашу. — Тогда предлагаю выпить за прекрасных дам, к примеру, за барышню Чэнь, а? Как тебе, красотка ведь? Шэнь И побагровел и превратился в заику, а Гу Юнь залился злорадным смехом. — Дурак! — Это тебя не отличить от идиота каждый раз, как она пройдет мимо! Все кругом уже видят, кому ты врёшь, старикашка? — Лучше заткнись, Гу Цзыси, а то одной потасовкой сегодня не отделаешься! Гу Юнь нахально улыбнулся и взглянул на друга, изящно подперев голову: — Надеюсь, ты не набросишься на мои губы так же страстно? Шэнь И стукнул кулаками по столу и грязно выругался. Спустя некоторое время, когда оба достаточно остыли от издевательств, охмелевший Шэнь И обеспокоенно сказал: — Я говорил с, ну то есть.. Ик… Госпожа Чэнь рассказала… Что варвары используют какую-то магию… — И ты веришь в эти сказки? — Нет ты послушай, послушай меня, она сказала, что варвары проводят какие-то ритуалы с кровью.. И что их шаманы, ик… Могут, ну, как-то порабощать людей и управлять как куклами. Цзыси, а ты не боишься, что Чан Гэн мог… — Если бы он что-то наколдовал, то я бы не пил сейчас с тобой, а стал его наложницей. — Бесстыдник! Ик.. Ну и не верь, если не хочешь, но, ох… – Шэнь И приложил руку ко рту и сдержал икоту, а затем низко и серьезно сказал. — Цзыси, пожалуйста, будь осторожен. Гу Юнь замолчал и долго смотрел на друга, затем тепло улыбнулся и похлопал его по плечу. — Пойдем спать, старина, тебе уже пора. Хоть Гу Юнь и скептично относился к магии, однако с тех пор не навещал Чан Гэна. Тот же, напротив, особенно помешался и мечтал взять реванш.

***

Судьба была зла к Великой Лян, не отдав ей в руки такого одаренного человека, как Чан Гэн. Однако цепочка следствий не оказалась разрушительной для страны. Превратностями судьбы Гэ Пансяо все-таки оказался в столице и смог заняться инженерией. И пусть у него не было друзей, но его талант не сгинул по воле случая, в противном случае стране и правда было несдобровать. И вот молодой и подающий большие надежды инженер по фамилии Гэ бежал по коридорам института Линшу, весь в машинном масле и копоти. Его бока сильно тряслись, нести тяжесть собственного тела было непросто, но Гэ Пансяо продолжал бежать. Он ворвался в кабинет с тяжелой одышкой, наспех вытер руки и в спешке начеркал записку, после чего еще дрожащими руками отпер дверцу шкафа, выхватил деревянную птицу и аккуратно сложил в нее послание. Раздался щелчок крышки, тихий треск механизмов внутри птицы – теперь послание было под надежной защитой. Никто без знания шифра не сможет раскрыть деревянную птицу, иначе она просто взорвётся. Но эта птица, к несчастью, была обречена пасть от духа поветрия. Дело в том, что Чан Гэн был очень упорным юношей. Если мальчик начал бить степную траву палкой, то вскоре великолепно осваивал фехтование. Если наблюдал за птицами, то вскоре ощущал их повадки как свои мысли. Если птицы летали по странному расписанию, это не укрывалось от его глаз. Если юноша от скуки стрелял камешками из рогатки, то однажды в вычисленное время этот камешек угодит в ту самую птицу, что вдруг пролетела из института Линшу не по расписанию, причем камешек попадет столь удачно, что птица с топливом не взорвется. Степной волк с малых лет охотился, а деревянные птицы, в отличие от живых, не имели природного чутья к опасности и легко могли пасть жертвой, стоило лишь наловчиться. Было ли дело в том, что Чан Гэн создан богом зла, было ли ему скучно, плел ли он интриги против Великой Лян или просто обиделся на то, что маршал не уделяет внимание – но Чан Гэн решил вмешаться в игру и одним точным ходом смешать всем карты. Раздался щелчок. Пальцы вытащили из птицы скрученную записку. На губах Чан Гэна расцвела улыбка. «Важно! Испытания не пройдены. В морском драконе дефект. Отложите битву насколько возможно» Ветер мягко ласкал улыбку заложника, трепал тяжелый подол варварского платья и перебирал волнистые пряди. Сейчас, неподвижный и торжествующий, Чан Гэн напоминал мрачное и великое божество. Казалось, природа и сама вражеская столица трепетно затихли в миг, когда он обдумывал следующий шаг. «Испытания пройдены. Готовьтесь к атаке» — всего один умелый росчерк пером и подделка подписи приведёт флот Гу Юня к трагичному исходу. Гу Юнь уедет к морской границе, его контроль на севере ослабнет. Стоит передать Цзялаю, чтобы он нападал сейчас же – и он успеет собрать остатки войск и договориться с западом, разрывая Великую Лян на части. План был идеален. Кроме одного. Разум Чан Гэна не господствовал над его инстинктами, а Кость Нечистоты не была противником его сознания. Она и была его разумом. И она жаждала не только победы племени Небесных волков, но и господства над своим народом. Когда есть возможность убить зайца, надо убивать двух — только так достигнешь величия. Глаза Чан Гэна блеснули кровавым блеском. Настоящая записка института Линшу обратилась в пепел. Птица понесла флоту ложные хорошие новости. Несмотря на строгий надзор за ним, Чан Гэн получал редкие вести от запада и от племени, однако сам молчал. Пришло наконец время дать ответ: «Великий вождь, сейчас нападать опасно. Подожди неделю» Чан Гэн безжалостно прокусил палец и провел по бумаге, оставив обильное кровавое пятно. Ночью поместье покинула вторая деревянная птица, отправившись в противоположную сторону. Все участники конфликта получили ложные сведения друг о друге.