Северные боги

“Уэргу — глава четырех главных злых Богов, которым поклоняются Восемнадцать племен…

…Легенда гласит, что у него четыре ноги, четыре руки, две головы и два сердца, и он отвечает за бедствия и голод. Уэргу жаден по своей природе. Когда он спустится, земля и небо изменятся, все живые существа будут поглощены им. Он самый страшный Бог в веровании северных племен”

Взрыв был глобальным и смертоносным. Пламя поглотило поле битвы и воздух над ним, а когда последние выжившие скрылись за горизонтом, то оно само собой погасло, забрав с собой краски и звуки. Душа Чан Гэна была вольной, несущей кровью и жаждой власти. Ветер не прикасался к нему, не развевал тяжелый чад и гарь на поле брани. На месте прежнего храма не осталось ничего, кроме опустошающей тишины и бесцветья. Бог Разрушений ступал по выжженному полю, как шел бы по дорогому ковру император, восходящий на престол. Ни травинки, ни цветка, ни живого деревца, лишь пепел от перьев, обугленные тела, догорающие в цзылюцзине доспехи, гэфэнжени и изогнутые клинки, мечи и кинжалы. Серый, мрачный, тяжелый мир смерти. Стоило несчастному полуживому воину пошевелиться, издать страдальческий стон, и неважно, варвар или лянец, он испускал дух, едва ноги Чан Гэна ступали рядом. Уэргу с аппетитом забирал последние жизни на этом пиру. Пепел медленно опускался на землю, хоронил тела и руины как многолетние слои пыли на забытых книгах, укрывал плащом плечи молодого бога, припудривал серостью лицо и сединой косы и завитки волос. Путь до поселений был долгий. Чан Гэн ни разу не остановился и не чувствовал усталости. Народ варваров знал о кровавой битве на границе. Люди слышали взрывы, видели, как вороны слетаются в сторону побоища, слышали взрыв и видели столп пламени. Мрачные знаки и зарево на горизонте заставили людей поверить, что вот-вот их поглотит беспощадный пожар, однако все в миг затихло. Более чем через час из степей к ним вышел Он. Высокая и крепкая фигура явилась из степи как злой дух. Полностью серый и бесцветный, он медленно и величественно подходил к поселению. Темно-серые одежды, темно-серые волосы, темно-серые руки и кожа и застывшее пепельной маской лицо с внушающими ужас, светящимися ярко-алыми глазами с двойным зрачком. Простые жители, лишившиеся своих воинов и понимания происходящего, томящиеся тревогой и ожиданием неизвестного, увидели своего Уэргу. Он пришел. Вокруг бога даже воздух темнел, и в этой темноте не гасли алые глаза, а еще иногда мерещилось, будто за Чан Гэном кто-то стоит: за спиной поднимались вторые руки, выглядывала набок вторая голова, да и ног на земле стояло четыре. Каждого, кто это увидел, охватил хтонический ужас: один за одним люди попадали на колени и поклонились до земли, боясь поднять головы, чтобы их не отсекли по злой прихоти. Чан Гэн застыл, он ничем не отличался от статуи, кроме кровавых, горящим пламенем убийства глаз. Он стоял так долго, будто каждая минута этой сцены продлевала ему годы наступившего только что правления. Время тянулось мучительно долго. Лишь когда несчастных жителей начало трясти, Чан Гэн наконец подал голос и заговорил на родном наречии: — Черный Железный лагерь отступил с наших земель. Цзялай Инхо мертв. Он был самодуром и трусом, потому что не напал на наших врагов первым, когда у него была такая возможность. Он виноват в том, что вы потеряли своих отцов, сыновей, мужей и братьев. Пришел конец правлению слабаков. Теперь вашим вождем буду я. Простые люди не смели спорить, но вдруг в толпе засуетились. Люди расступились и дали дорогу мужчине, который мгновенно привлек внимание и отнял на себя почтительные взгляды. Главный шаман прошел к Чан Гэну, опустился на колени и поднял над головой чашу с вином. — Великий вождь, наш народ принимает тебя. Прошу, испей чашу до дна за свое здоровье и силу. Чан Гэн взял чашу, но не пил, а сверлил взглядом шамана. Когда задержка стала неприличной, шаман осторожно поднял взгляд. Горящие алым глаза Уэргу на жутком и неподвижном сером лице были последним, что шаман увидел, прежде чем его голова слетела с плеч. Чан Гэн срубил голову с легкостью, с которой оторвал бы листок дерева, и лишь после этого залпом выпил вино. — Дитя с Костью Нечистоты задуман как раб, которым управляет умелый шаман. Дешевый трюк. Вы все видите, что я управляю собой сам. И больше никто. Цзялай Инхо мертв, а главный шаман стал жертвой публичной казни. Больше не было никого, кто посмел бы контролировать Уэргу. Зачатки мятежного духа были раздавлены, Небесным волкам оставалось лишь покориться власти их нового бога.