Северные боги

Гу Юнь и Шэнь И помогли солдатам централизованно отступить, хотя сами едва разбирали дорогу, пока в их шлемы самоубийственно влетали вороны. Большинство солдат смогли спастись, многие лечили ожоги и проклеванные раны, но репутация армии была под вопросом. Как объяснить императорскому двору, что Черный Железный лагерь смог убить вожака восемнадцати племен, но отступил перед заложником и воронами? Для Железного лагеря наступали темные времена. С тех пор жизнь стала странной. Когда Чан Гэн возглавил то, что осталось от восемнадцати племен, на границе наступило затишье. Железный лагерь не совался на границу, равно как и варвары не шли на рожон. Установилось долгое и неожиданное равновесие. Чан Гэн не стремился на переговоры с Великой Лян, но через пару месяцев прислал Гу Юню костяную расческу и какие-то масла. Волосы прекрасного маршала были подраны и опалены после атаки ворон, но ему было не до страданий от потери красоты. Когда он увидел этот подарок, то на время потерял дар речи, а затем впервые за долгое время залился самой отборной бранью. Даже Шэнь И, особо кривившийся от подобных ухаживаний между мужчинами, удивился такой реакции. Гу Юнь же просто вспомнил план Чан Гэна: убить Цзялая Инхо, стать вожаком, сделать маршала своей наложницей. На шестой месяц от начала своего правления Чан Гэн, неведомо как узнав о болезни маршала, прислал Гу Юню лекарства. Барышня Чэнь лично передала их и подтвердила безопасность. Гу Юнь покрутил пилюлю в пальцах, а затем раздавил в порошок: «Волк хочет дать мне фору, чтобы сразиться как с равным? Да я ему и без лекарств задницу надеру» Несмотря на отступление Черного Железного лагеря, это все еще была грозная армия против кучки варваров, компенсированной лишь мистическим вожаком. Силы были равны, и обе стороны это понимали. Затишье между варварами и лянцами длилось уже год. Однако несмотря на то, что сам Чан Гэн изображал нейтралитет, войска запада продолжали атаковать Великую Лян. Чан Гэн отложил распри и сосредоточился на развитии внутренней экономики. Он навязал внутреннюю валюту, а также продавал яды соседним странам, принимая немое участие в переворотах, с новыми же властителями заключал договоры и получал от них необходимые ресурсы. Помаленьку продовольствия, немного топлива – от каждой страны по каждому виду ресурса, дабы не хранить яйца в одной корзине. Ведь не хочется же, упустив дружбу с неустойчивым государством, вмиг лишиться топлива? Продажа тайных снадобий и навязывание непонятных уму варваров денег вызывали у них недовольство, но страх перед Уэргу был слишком силен, а потому приходилось принимать новые правила. Поскольку Небесные волки нашли альтернативный способ худо-бедно поддерживать и даже возрождать экономику, острая нужда в сотрудничестве с западом отпадала. И все же запад оставался камнем преткновения. Если разорвать связь с понтификом, то западные войска не будут защищать варваров в случае агрессии Великой Лян. А Великая Лян может напасть на племена, учуяв отсутствие покровителей. Сохранение же связей с западом действовало на нервы и самому Чан Гэну, и Великой Лян, ведь прямо сейчас западный флот продолжал атаковать ее морские границы. Тем временем Великой Лян становилось все труднее. Не было ума, способного радикально решить проблему кризиса в стране. Народ беднел, казна пустела, дворяне все больше грызлись меж собой. Конфликт власти армии и императора обострился. Гу Юнь, который не мог завершить войну, стал козлом отпущения. Великий маршал не знал отдыха, сражаясь с врагом днем и ночью и отстаивая границы страны, но императорский двор видел в его армии лишь источник гигантских расходов, что были стране не под силу. Однажды Гу Юнь поймал себя на мысли, что общение с Чан Гэном, политическим врагом, дается ему легче, чем с императором. Гу Юню стало невыносимо возвращаться в столицу и терпеть на себе недовольные взгляды двора, который назначил его крайним за свои провалы. Ещё хуже было видеть, в каком тяжелом положении оказывается страна, и с каждым днем все меньше узнавать государство, которому маршал верно служил все эти годы. Императорский двор не мог потерпеть проигрыша и сходил с ума от подозрительного нейтралитета Чан Гэна, а Гу Юнь наотрез отказывался вновь воевать на обе стороны. В конце концов, императорский двор понял, что этот человек силен и умен, к Чан Гэну поехали лянские дипломаты. Их миссия оказалась абсолютно провальной, ведь вожак отказался принимать дипломатов без Гу Юня. В составе второй дипломатической миссии император вынужден был отправить и Гу Юня. От ранений и нервного истощения здоровье Гу Юня становилось хуже, так что на чужих землях его свалила с ног тяжёлая лихорадка. Однако Чан Гэн оказал удивительно теплый прием, и лично позаботился о здоровье маршала так, как не утруждалась Великая Лян. К «секретам народной медицины» была допущена лишь барышня Чэнь, и потому, к счастью, лишь ей довелось видеть, как после всех процедур Чан Гэн закутал бессознательного Гу Юня в тонкое одеяло и прижал к своей груди, чтобы тот не ворочился. Вторая дипломатическая миссия оказалась успешной, восемнадцать племен пошли на контакт, а император получил особое, показанное на деле сообщение: цени своего маршала. В конце концов небо поменялось с землей местами: Гу Цзыси напару с лекаркой Чэнь Цинсюй стали частыми гостями во владениях Чан Гэна, а тот в свою очередь охотно их принимал и делился с лекаркой знаниями своих народов. Варвар, чей храм уничтожили у него на глазах, принимал Гу Юня с большим уважением, чем собственный император. Вот как удивительно повернулась судьба. Пока Шэнь И прикрывал отсутствие маршала, Гу Юнь в сопровождении лекарки Чэнь в очередной раз приехал поправлять здоровье. Гости разместились в просторном шатре Чан Гэна: барышня Чэнь сидела на полу и записывала за старой варварской лекаркой рецепты, а Гу Юнь скучающе расхаживал, погруженный в мысли. Полог шатра отодвинул черный орел. Он передал конверт со срочным донесением и тут же ушел. Гу Юнь развернул письмо, и чем дольше читал, тем сильнее хмурился. Чэнь Цинсюй первая поинтересовалась: — Аньдиньхоу, что там? Гу Юнь молча протянул письмо барышне Чэнь. — Требуют к Его Величеству. Они тяжело переглянулись. Чэнь Цинсюй озвучила догадку: — Значит ли это, что..? Но вы не можете! Гу Юнь фыркнул. Они с Чэнь Цинсюй давно предугадывали такое развитие событий. Чан Гэн тоже понимал, к чему все ведет, но все-таки слушал маршала особенно внимательно. — Наконец-то они нашли повод посадить меня в тюрьму. Но разве их несчастной казны хватит на то, чтобы меня кормить? Может, они просто пришлют в поместье шелковую ленту, чтобы я сам ушел с глаз долой? Никто не разделил этого отчаянного веселья. Гу Юнь вдруг разом ощутил на себе всю накопленную за годы усталость. В глазах потемнело, а тело налилось свинцом. Чутко уловив состояние мужчины, Чан Гэн взял его за плечо и заглянул в глаза. Гу Юнь спихнул с себя руку, но Чан Гэн перехватил его ледяную, впервые ставшую влажной ладонь и уставился на синюшные ногти, вид которых выдавал глубокую болезнь. Чан Гэн по-волчьи оголил клыки и с неожиданной резкостью бросил: — Тебе еще не надоело отдавать им свою кровь? Пойми же, страны, за которую ты сражался, больше не существует. Эти слова ударили маршала в самое сердце. Оно ухнуло вниз и пропустило удар, оголяя в душе бездну, которой Гу Юнь прежде старался не замечать. Он уставился в пустоту как оглушенный, не в силах переварить свои чувства. Разбитый, он тихо ответил: — Я сражался за людей. Чан Гэн усмехнулся, но голос и взгляд его были словно промозглое осеннее утро: — Прихвостни и ваш дурак император в любом случае сделают тебя злодеем для народа, твоя сила слишком встала им поперек горла. Я знаю, о чем говорю, ведь из-за моей силы и непокорства меня с малых лет ненавидели. Отдай им все свои десять душ, а после смерти они разорвут на клочки твое тело. В истории Великой Лян ты не останешься героем. — Пускай не останусь, — Гу Юнь опустил взгляд в пол и пробормотал заученную фразу. — Для генерала считается хорошей смертью умереть на поле боя. Тело маршала пожелало оспорить фразу сей же миг. Уже несколько месяцев Гу Юня беспокоило сердце, и сейчас оно заныло с особенной силой. Гу Юнь сжал ворот ханьфу и стиснул челюсти до скрипа зубов, его лицо и губы словно присыпало рисовой мукой. — Великий маршал, сядьте! – воскликнула барышня Чэнь и подорвалась к нему, чтобы схватить под руку. Чан Гэн уставился на Гу Юня, чутьем различая в его бледности мрачные нотки. Гу Юнь ощущал, будто его обдало холодной водой, а в затылок подуло знобящее дыхание подкравшейся так незаметно смерти. Внутренний голос говорил, что время еще есть, но физическое состояние заставляло поверить в обратное. Когда Гу Юнь стал беспомощно оседать, Чан Гэн тоже аккуратно подхватил мужчину и вместе с Чэнь Цинсюй они уложили его на пол. Варвар поднялся и энергично прошелся по шатру, развевая полами расшитого платья. — Лекарка Чэнь, лекарка Цэцэг, уступите мне ваши травы, я приготовлю лекарство сам. В груди было так больно и тяжело, что Гу Юнь не имел сил спорить. Он замолк и схватился свободной рукой за край покрывала так, что побелели костяшки пальцев. Грудь часто и поверхностно поднималась, воздуха не хватало. Гу Цзыси не было себя жаль, но его пугало, как в течение полутора лет здоровье стало стремительно сдавать. Еще немного и он в самом деле сляжет как бесполезная рухлядь. Чан Гэн орудовал ступкой и распоряжался травами так умело и непринужденно, что даже барышня Чэнь наблюдала за его действиями с видом юной ученицы. Должно быть, варвар впитал древнее искусство восемнадцати племен с младых ногтей. Отвар стал медленно процеживаться через чистую ткань. — Цзыси, не возвращайся в столицу, ты там умрешь, — сказал Чан Гэн с уверенностью прорицателя, и все присутствующие доверились его чутью. — Я подам знак, а ты оставайся здесь и не давай о себе знать. Запад нападет на вас снова, но без твоего командования вы не сможете уберечь императорский двор. В конце концов, когда их хвост подпалится, они взмолят тебя о помощи. Я отправлюсь с тобой и возглавлю свое войско. Если ты выдашь нам амуницию, я сражусь с тобой плечом к плечу и мы отбросим армию понтифика. Заключи со мной союз, и мы будем воевать сообща. Чан Гэн сказал это так легко, будто придумал этот план уже давно, но лишь ждал удобного случая, чтобы озвучить. А может, ждал, чтобы это решение в самом деле стало единственным… От шока или же от накопившихся тяжелых травм Гу Юнь зашелся в кашле и выплюнул на пол целую лужу крови. Чэнь Цинсюй, прежде записывавшая за варваром, с проворностью кошки подлетела к маршалу, но Чан Гэн оттеснил лекарку широкой спиной, схватил Гу Юня за подбородок и насильно заставил проглотить свежий отвар, а затем разрезал себе ладонь и зажал Гу Юню рот. Чан Гэн навис над маршалом и вжал в покрывало на полу, заставляя проглотить свою кровь вслед за лекарством. — Пей, пей тебе говорят! Это лекарство спасет твое сердце, а кровь бога Уэргу спасет твою жизнь! Гу Юнь в испуге стал сопротивляться, ощущая, что вновь теряет сознание, но Чан Гэн встряхнул его и прижал свою порезанную ладонь еще ближе ко рту. В носу смешались резкие запахи отвара, крови и тела варвара, они окутывали сознание, погружали в гипноз и утягивали куда-то глубоко. — Решай, Гу Цзыси: ты в самом деле хочешь спасти свой народ или же просто устал и вздумал помереть без угрызений совести? – Чан Гэн в ярости повысил голос. — Ради людей ты станешь сотрудничать со злом или позволишь творить злодеяния тем, кого муштровали звать благодетелями?! Пей! Я дам тебе силы, но если ты сейчас же как верный пес вернешься в столицу, твои хозяева усыпят тебя и подадут на ужин, перегрызут друг другу глотки, а потом похоронят твой народ вместе с собой в отхожем месте! Лекарство смешалось с собственной кровью из ран, кровь бога войны смешалась с кровью бога зла — и Гу Юнь испил этой смеси до тошноты. Прежде чем обдумать предложение, ему хотелось очистить желудок и вернуть варвару все до последней капли. Однако вместе с тошнотой к нему стали возвращаться силы. Кажется, Чан Гэн и правда был шаманом, а его кровь являлась божественной. В истощенное тело маршала плавно проникала сила, а мучительная усталость наконец отступила. Давно уже он не испытывал такого облегчения. Спустя палочку благовоний Гу Юнь твердо стоял на ногах, а в его глазах читались ясность и решимость. Барышня Чэнь была до глубины души поражена, будто при ней воскресили мертвеца. Чан Гэн нахально улыбнулся. — Я не могу дать в обиду свою будущую наложницу. — А я могу выбить тебе зубы. Теперь Чан Гэн просто сиял.

***

Настала ночь. Гу Юнь не подчинился приказу и так и не покинул шатер вожака. Вот-вот в императорском дворце поднимется настоящий вой, но Гу Юнь ощущал себя под защитой. Да, именно под защитой, и это было неестественно. Гу Юнь привык защищать остальных и держать на своих плечах страну, но сам никогда не рассчитывал на опору. На закате Гу Юнь ушел глубоко в поле и сел на камень. Он проводил взглядом могучее алое солнце и встретил ослепительно-холодную луну. Знал ли Цзыси, что для кое-кого он сам являлся далеким серебристым светилом? За спиной раздался шорох травы, Чан Гэн подошел и сел на камень рядом с маршалом. Пока его недосягаемая луна не сводил взгляд с себе подобной, свыкаясь с чужеземным шепотом первобытной природы, кроваво-алое солнце варваров не отводил такой же взгляд от прекрасного лица Гу Юня. — Наши края тебе к лицу. Ты снова красивый как раньше. Чан Гэн действовал по инстинктам, а еще не видел смысла в пустых формальностях. После своих слов он сразу же положил ладонь на щеку Гу Юня, огладил большим пальцем родинку под глазом и припал к губам с поцелуем. Гу Юнь замер и с удивлением отметил: в этот раз варвар не пытался сожрать его, а действительно целовал. Чан Гэн отстранился, взял его за руку и поцеловал шероховатые костяшки, глядя в персиковые глаза, в которых отражалась луна. — Цзыси, я не животное и не чудовище. Я… Он хотел сказать многое: «Я правда хочу позаботиться», «Я правда люблю тебя», «Я – человек». Но Гу Юнь прочитал это в глазах раньше и не дал времени произнести вслух. Цзыси сложил руки на его гладкую горячую шею и поцеловал в ответ. Всю свою жизнь он был одинок, всю жизнь положил в ноги императорскому двору и отдавал долг службе, но долг все возрастал. Когда долги становятся непосильными, наступает момент, когда становится все равно. У него не осталось, а возможно и не было семьи, друзья уходили под землю один за другим, а в сумасшедшем мире враг и кровожадный Уэргу оказался бо́льшим человеком, нежели многие, кому маршал служил. Не хочешь делать – не делай, а если уж взялся, то делай от души. Гу Юнь обхватил Чан Гэна за крепкую талию и с чувством обнял. Они сплелись языками и вскоре шумно засопели от недостатка воздуха, но ни один не хотел прерваться. В опустевшем мире в холодную ночь даже объятия врага покажутся теплыми. Гу Юнь находил луну романтичным символом, а Чан Гэн считал высокие травы своей постелью. Они не возвращались в шатер до зари, обмениваясь запахами друг друга. Гу Юнь ждал наступления рассвета, будто связался с нечистой силой. Чан Гэн оказался настоящим извращенцем: стоило это ожидать, вспомнив только, какими глазами волк глядел на Гу Юня еще в заточении. Стоило поддаться Чан Гэну, как тот позабыл свою человеческую маску и набросился на свое лакомство как на косточку. «Никуда не денешься, сам виноват» — подумал Гу Юнь и расслабился. После первого раза Гу Юнь отбросился на траву и отыскал взглядом уплывшую к горизонту луну. Давно ли он пошел по мужчинам? И почему из всех мужчин именно этот? Но Чан Гэн ревновал даже к рефлексии и целиком забирал на себя внимание, вцепившись зубами в выпавший шанс. К концу ночи Гу Юнь был зализан, закусан, загрызен, на его шее, груди, руках и бедрах не осталось живого места, Чан Гэн же возвращался с синяками, порезами и парой болящих суставов. В волосах мужчин травы набралось как в амбаре соломы, одежды пришли в грязный и безобразный вид, а выглядели оба так, будто на всю ночь увязались в яростную борьбу. Гу Юнь не был святым, но привык предаваться утехам с прелестными дамами в цивилизованной обстановке, а не спариваться в траве с диким животным. Тем не менее, ни один из них не остался недовольным. Наоборот, наутро утомленные мужчины выглядели безмятежно как никогда. Все накопившиеся напряжение, страсть, злость и благодарность остались позади, а разум обоих очистился и принял новое положение дел. Еще пару дней Гу Юнь отсыпался так долго и крепко, как не мог себе позволить на родине. Кто бы мог подумать, что вместо тюрьмы в столице он будет жить на курорте, соглашаясь подвергнуть страну опасности. Гу Юнь был в отчаянии, а Чан Гэн взял всю работу на себя. Маршал лечился, варварский бог плел интриги как кружево, а барышня Чэнь не выносила их компании с каждым часом все сильнее. Чан Гэн совсем распустился, произносил открыто или шептал маршалу на ухо неприличные вещи, распускал руки, но хуже всего было то, что Гу Юнь это позволял и даже отвечал взаимностью. Лекарка будто наблюдала за сезоном размножения: один кобель чуть не бросался на ногу второму, второй таскал его за ухо, но по сути вел себя не лучше. Не в силах больше терпеть этих бесстыдников, Чэнь Цинсюй поспешно накатала очередное письмо о трагично тяжелом состоянии здоровья маршала и сбежала с отчетом в Великую Лян. Стоило Гу Юню немного восстановиться, и беспокойство за Черный Железный лагерь обуяло его, как страх матери за своих детей. Маршал Гу чувствовал себя как на иголках и готов был охотиться на птиц, путая их с деревянными, лишь бы как можно раньше узнать весть о нападении и броситься на помощь Черному Железному лагерю. Несколько дней Чан Гэн собирал новости и скрывал их от своей зазнобы, чтобы тот не сорвался бежать на родину раньше времени. Когда же подошел удачный момент и сам дворец взмолил о помощи, Чан Гэн, как и обещал, возглавил войско и отправился в Великую Лян вслед за Гу Юнем. Варвары были недовольны продажей их уникальных ядов и лекарств, были недовольны подчинением всех разлаженных племен, все ещё держали глубокую обиду на Великую Лян, но чувствовали силу: жизнь в племенах стала спокойнее и сытнее, вернулись ягоды, ценные травы, скот, мясо, даже топливо, а война на их землях затихла. Чан Гэн подавил их, но доказал право быть богом, и потому варвары шли за ним. Гу Юнь был душой своей армии независимо от того, что говорили во дворце. Когда бог войны вернулся с подкреплением, солдаты и генералы приняли это. Цивилизованные лянцы и дикие варвары облачились в одинаковые доспехи и впервые в истории направили оружие в одну сторону. С гениальностью великого маршала и убийственной яростью варваров войскам запада было не совладать. Они проиграли в войне и покинули эти земли. Варвары обучились у Гу Юня дисциплине, а Железный лагерь впитал дух волчьего неистовства и бесстрашия варварского бога. В неожиданном союзе бога войны и бога разрушения отыскалась удивительная гармония. Двадцать лет назад богиня племени Небесных волков создала Уэргу, чтобы уничтожить Великую Лян. Чан Гэн должен был стать разрушительным цунами, но сокрушительная волна разбилась о скалу, не достигнув поселения – и этой скалой был Гу Юнь. Великий маршал стал последним рубежом к победе, который варвар осознанно отказался преодолевать. Стоило только Чан Гэну занести клинок, и Гу Юнь подставит собственную грудь под удар, оберегая почерневшее сердце страны. Неизвестно, кто бы победил в этой битве, но Чан Гэн не захотел проверять. Он уважал Гу Юня слишком сильно, чтобы вынуждать жертвовать собой. Алтарь Великой Лян был недостоин такого жертвоприношения.