Северные боги

Чан Гэн застыл от недоумения, что ошибочно приняли за интерес. Приезжие, видимо, были родственниками "невесты": они оживились и приволокли в юрту низенькую обмотанную в покрывало девушку. Несчастная даже не видела, куда идет, заботливая родня весьма бесцеремонно поставила ее на колени и замерла в ожидании, жадно заглядывая вожаку в глаза. Девушка в покрывале понятия не имела, где сейчас находится, но почувствовала неладное, перестала вертеться и задрожала, один в один как теленок в поле. Чан Гэн наклонился и сдернул с ее головы покрывало. Теперь ему стало ясно, почему все так ждали его вердикта. «Невеста», которую они привели, была почти ребенком. Девчушке было на вид лет четырнадцать, должно быть, ее привели к Чан Гэну, едва у нее пошла кровь. Она была низкой, как все в ее племени: Чан Гэн рядом с ней был просто гигантом, который мог подкинуть девчонку в воздух одной рукой. Девушка едва округлилась и взгляд у нее еще оставался детским. Самым примечательным было то, что, несмотря на чисто варварскую внешность с плоским лицом и глазами-щелками, девица была полностью белая. Волосы цвета снега, белая прозрачная кожа с розовым подтоном, бровей почти не было видно, а удивительные водянисто-серые глаза окаймлены белыми ресницами. Чан Гэн никогда не видел таких белых людей: даже у Гу Юня, красавца Великой Лян, кожа не была настолько светлой. Девушка задрала голову и с испугом уставилась на огромного вожака, что при желании мог раздавить ее как жука. Потом опомнилась и покорно опустила голову вниз, сжавшись в клубочек еще меньше. Чан Гэн переварил шок и открыл было рот, как женщина у входа опередила: — Агуу удирдагч, она очень покорная, готовит, стирает, убирает и слова лишнего не скажет, она никуда не сбежит. Чан Гэн ощетинился и прошипел: — Мне не нужна ни жена, ни наложница. Вы что, хотите, чтобы я задавил её во сне? — Если не нравится жена, забирай в рабыни, мы дарим ее тебе просто так. — Мне не нужна ни жена, ни наложница, ни рабыня! Жесткий ответ племя поняло, должно быть, по-своему. Неизвестно, были ли люди родственниками девочки или нет, но когда они переглянулись, в глазах у них мелькнуло недоброе. Извинившись и откланявшись, они небрежно набросили на девчонку покрывало и повели ее на выход. «Невесту» затрясло, она не подала голос, но посмотрела Чан Гэну в глаза с мольбой и едва не заплакала. Чан Гэн нахмурился: — Стойте! Я передумал, я забираю ее. Оставьте девчонку здесь и подождите снаружи, — Чан Гэн по-зверски улыбнулся и прищурился. — я проверю ее и вынесу вам награду, которой она стоит. Альбиноска от ужаса, кажется, разучилась стоять на ногах, но «родственники» оживились, бросили ее на растерзание и послушно вышли из юрты, чтобы дождаться щедрого вознаграждения. Их расчет был верен, Уэргу не мог не повестись на редкую добычу! Чан Гэн медленно развернулся к девушке и обошел ее по кругу. Она не молила о пощаде и не спорила с судьбой, а лишь тряслась от страха. Он присел на корточки, все еще слишком огромный по сравнению с ней, и тихо сказал: — Это не твои родственники. Они тебя украли? Девушка закивала и уронила на белоснежную щеку слезы. — Хочешь назад к семье? К его удивлению, девушка отчаянно замотала головой, будто вернуться к семье было ещё хуже, чем быть украденной. Что ж, в этом Чан Гэн мог ее понять. Он посмотрел в сторону выхода, а затем положил ладонь на белесую голову девушки, она вздрогнула и тихо расплакалась от испуга. — Назови свое имя. — Ца…Цас… Как снег… потому что белая. — Сейчас ты сама решишь, Цас, что лучше: быть невестой Уэргу или вернуться к семье. Позовите гостей назад! Девушка сидела на постели вожака, двусмысленно обмотанная в его одеяло, а гости с сальными улыбками косились на нее в ожидании хорошей награды. Чан Гэн встал возле входа и обернулся к гостям, его голос зазвучал как медный гонг: — Вы принесли мне цветок, сорванный с чужого стебля. Но я – садовник придирчивый. Вожак стал другим, не сдержанным и холодным, каким казался вначале. Его тень, удлиненная светом факелов, плясала по стенам, словно демон, а глаза… Глаза стали как у степного волка, поймавшего запах крови. Женщина успела вскрикнуть, когда тень Чан Гэна накрыла ее. У него не было ни меча, ни оружия – только руки, сжавшие горло, и хруст, от которого у Цас похолодела спина. Чан Гэн безумно улыбнулся – когда люди бросились бежать, он схватил со стола кинжал, настиг воров в два прыжка, неестественно быстро для человека, вцепился в волосы одного из беглецов, занес руку и… Цас в ужасе закрыла глаза ладонями, но до ее ушей доносились хлюпающие, хрипящие и молящие звуки. В считанные мгновения Чан Гэн вырезал всех. — Теперь ты свободна, решение за тобой, — Чан Гэн вытер окровавленный кинжал о рукав и небрежно бросил на стол, словно просто разделывал мясо на обед. — Можешь идти куда угодно. Он ожидал, что юная девушка с криком бросится вон, и больше он ее не увидит. Однако что-то пошло не по плану. Цас медленно развернула покрывало, сползла с постели и рухнула на колени у его ног, лбом коснувшись пола перед ним. Она не тряслась и не боялась. Впервые в жизни ради нее кто-то пролил кровь. В этот миг она убедилась: перед ней не просто человек, перед ней – бог, принявший ее жертву. Чан Гэн нахмурился: это не то впечатление, которое он хотел произвести. Но когда он сделал шаг назад, девушка схватила край его платья и прошептала «Господин…». — Прошу прощения..? Чан Гэн резко обернулся на звонкий женский голос у входа. Там, в свете дня, застыла прекрасная гостья в белоснежных одеждах и с белым покрывалом на голове. — Чэнь Цинсюй?..