Северные боги

Следующий день Шэнь И провёл в штабе, где допрашивал каждого офицера по результатам экспертизы собранной с бандитов брони. Результаты звучали почти одинаково, расходилось число деталей, некоторые эксперты говорили странно. Генерал нервно тёр переносицу и краснел от переживаний: говорить с людьми, заведомо выискивая среди них предателей, было для него моральной пыткой. Ему тяжело было решить, кого собрать в свою группу, а кого отстранить. Он быстро записал заметки в блокнот, закончил допрос и умчался по делам. Среди бесконечных интриг и мрака пробился проблеск света — к вечеру должна была приехать Чэнь Цинсюй. Когда она наконец прибыла, уставшая с дороги, Шэнь И встретил её с трогательной заботой — суетился, хлопотал, словно перед ним была настоящая принцесса. А может, для него она и была дороже любой принцессы. Но лекарка Чэнь слишком устала. Поговорив лишь с Шэнем, она рано удалилась спать. Расследование шло полным ходом: генерал разрывался между допросами, в ходе экспертизы узкие технические детали проливали свет на куда более глобальные интриги и махинации. В то же время дамба встретилась с очередным наводнением и успешно выдержала удар, а к Чэнь Цинсюй тянуло само сердце. Почему-то Чэнь Цинсюй несколько дней избегала встречи с Гу Юнем, но в конце концов навестила и его. Маршал сидел на крыльце домика и издавал кромсающие душу трели на новенькой костяной флейте. Даже когда они с лекаркой прошли внутрь, он не выпускал флейту из рук и поглаживал инструмент в разговоре, что было равносильно взятию в заложники. Чэнь Цинсюй чувствовала себя неловко, поэтому сразу заговорила о деле: — Как часто вы вынуждены принимать лекарство? — Раз в два-три дня. Понимаю, что вы хотите сказать, это опасно. — Верно, в вашем лекарстве содержится яд, такой частый прием действительно подтачивает ваш организм. Всё есть яд и всё есть лекарство, эта грань определяется отношением вреда к пользе. Аньдиньхоу, уверены ли вы, что польза ещё превышает вред? Чэнь Цинсюй вовсе не собиралась опекать и читать морали, но ей хотелось убедиться, что пациент осознаёт, с чем имеет дело. Гу Юнь задумался и опустил ресницы, продолжая наглаживать флейту кончиками пальцев и водя ими по вырезанным собственным инициалам. Невольно в мыслях проносились чёрные гэфэнжени с посмертными гравировками их погибших хозяев. — Я невероятно уважаю вашу семью и вас лично, госпожа Чэнь. Уход за моим здоровьем – действительно та ещё тягость. Если вы решите, что после войны производить лекарство становится затратно, я пойму. — Дело вовсе не в этом. Мне не сложно, я работаю в первую очередь на имя моей семьи и на благо медицины. Независимо от того, будете вы принимать лекарство или нет, я продолжу путешествовать по миру, потому что служу своему делу. Я лишь хочу справиться о вашем здоровье и убедиться… — Скажите… на сколько ещё хватит эффекта? Чэнь Цинсюй поджала губы, недовольная тем, что её перебили, но ответила спокойно: — Учитывая нынешнюю динамику, быть может, эффекта хватит на год. Если сократите приём до раза в неделю, то на два-три года. Но даже при лучшем раскладе через пять лет лекарство перестанет действовать. – в глазах лекарки промелькнуло что-то глубокое, она понизила голос. – Вы всё равно потеряете зрение и слух, так может, начнёте принимать себя уже сегодня? Война позади, маршал, и сейчас благоприятное время, чтобы начать новую жизнь и заботиться о себе. Гу Юнь ничего не ответил. Чэнь Цинсюй подошла ближе и поставила на стол стеклянный бутылёк с тёмной жидкостью: — Если вы остались при своём, попробуйте это. Средство то же самое, но с улучшенной формулой. Гу Юнь открыл крышку, принюхался, брезгливо сморщился и поднял недоумённый взгляд. Опережая его догадки, Чэнь Цинсюй объяснила: — В составе лекарства кровь Уэргу. Чан Гэн предложил добавить её и провёл ритуалы, может, вы в это не верите, но стоит попробовать. По его словам, новые компоненты должны притуплять боль, но влияние на, хм, душевное равновесие он предсказать не может. Разогревать перед приёмом не нужно, хранить следует в темноте. Гу Юнь по-доброму фыркнул: — Какая гадость, даже тут решил ко мне прилипнуть. Спасибо вам большое, я недостоин ваших трудов. — Бросьте… — Тогда, если не возражаете, я приму его сейчас под вашим контролем. Чэнь Цинсюй больно кольнула вина. Гу Юнь всецело ей доверял, но она была вынуждена молчать и хранить неприятную тайну. Непоколебимый маршал был открыт для неё с самых уязвимых сторон, кроме сердца, но даже не подозревал, какая ядовитая игла припасена у неё в рукаве. Интуиция и правда не подвела генерала Шэня. Вместе с отобранными людьми он провёл тщательное исследование. К сожалению, предатели обнаружились среди офицеров: механики обслуживали подотчётную технику, а втайне чинили броню без серийных номеров и вели чёрную отчетность. На допросах все как один уверяли, что лишь подрабатывали ремонтом за хорошие деньги, но понятия не имели, откуда им эту броню приносили. Какие бы ни были мотивы у военных инженеров, но они нарушили закон, и наказание для них было гораздо суровее обрубленных пальцев. Закончив с наведением порядка, маршал и генерал взялись за запоздалый и увесистый отчёт. С тех пор, как Сунь Цзяо уехал, Гу Юнь почти не отчитывался перед двором, однако теперь готовился представить отчёт с множеством доказательств, имён и технических деталей. Расследование было завершено, и, несмотря на печальные обстоятельства, это стоило отпраздновать. — Ты не идёшь? — Ну что ты, такое палево за окном, куда мне с моей прекрасной кожей? Шэнь И усмехнулся и наклонился, разглядывая его лицо. – Ой, маршал, вы в степях вон посвежели, а загорели-то как! Гу Юнь тут же бросил взгляд в зеркало и потрогал щёку. Шэнь И, уловив это, взорвался: — Ты что, не можешь нормально по-мужицки загореть?! Всё какие-то крема, ты что, женщина?! На улицу не выйдет, лишь бы не загореть как нормальный мужик! Гу Юнь удивительно добродушно и утомленно усмехнулся. — Да, до заката из кабинета ни ногой. Иди один, мужицкий герой-любовник, поворкуйте там, я подойду поздно вечером. А пока сделаю за тебя твою работу. — Вообще-то писать отчёты от имени маршала Гу – это твоя работа, – возразил Шэнь И, в очередной раз поправляя рукав ханьфу под наручами. — Нет, твоя. Ну всё, проваливай, проваливай, чтобы когда я пришёл, уже было, с чем вас поздравить! За войну Шэнь И и лекарка Чэнь сильно сблизились, но впервые им предстояло провести вечер только вдвоём. Конечно, к концу посиделок Гу Юнь подойдёт, но всё-таки провести ужин наедине с этой девушкой было очень волнительно. Однако, в силу давнего общения, генерал Шэнь уже не глотал воздух от страха: он был слегка на взводе, но рвался на эту встречу. Тем более, он припас очередной подарок... Трактир на окраине небольшого городка встретил посетителей очень тепло. В течение вечера генерала и лекарку никто не беспокоил попусту. Они сытно ели, потягивали вино поместья Шэнь, непринуждённо беседовали. Весь вечер девушка радовала Шэнь И своей редкой, как драгоценность, и чудесной улыбкой, от которой сердце мужчины выпрыгивало из груди. Им вдвоём было удивительно легко и спокойно, барышня даже позволила себе захмелеть вместе со спутником. Когда стаканы опустели, а от жареной утки остались лишь косточки, ненадолго повисла тишина. Чэнь Цинсюй нервно потрепала краешек рукава и наклонилась к Шэнь И так близко, что он почувствовал сладковатый и тонкий аромат её жасминовых духов. — Шэнь-сюн, кое-что гложет меня с тех пор, как я вернулась, – голос девушки звучал непривычно высоко, словно она нервничала. – Вы ведь не проболтаетесь? У Чан Гэна теперь есть невеста. Шэнь И стукнул палочками, воскликнул «Что?!» и широко округлил глаза, когда Чэнь Цинсюй схватила его за руку и попросила быть тише. Она вновь заговорила: — Я с ней общалась, но совсем запуталась, что у них там происходит. Она называет себя невестой, а Чан Гэн мне сказал, что это несерьёзно и он просто её спас. Он просил не рассказывать, но отчего-то я захотела с тобой посовещаться. Шэнь И тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Чё-ё-ёрт, Гу Юнь… — Вот об этом я и хотела спросить. Думаешь… стоит молчать? Шэнь И покачал головой и налил себе очередной стакан вина. – Охо-хо-о… – невесело запричитал он, не зная, что сказать. Спустя ещё пару стаканов, ударивших в голову, он пьяно возмущался: — Нет, нельзя же так! – он ткнул пальцем в воздух, выговаривая невидимому Чан Гэну. – Гу Юнь… он же, он… Цзипин в очередной раз тяжело вздохнул. — Да ладно, быть может, Гу-дажэнь только обрадуется? – осторожно поинтересовалась Чэнь Цинсюй и тут же закусила губу. — Да уж, обрадуется. Как кот, которого пнули, а он сделал вид, что сам хотел уйти. Вот что, надо обо всём сказать, – твердо заявил Шэнь И. — Но как?! – Чэнь Цинсюй вскинулась и выпрямилась. — Он же может… — Сломать стол? Не уверен. Знаешь, Чэнь-гунян, я не уверен, как он отреагирует. — Но вдруг Чан Гэн не врал, что это всё не всерьёз? — Тем более. Разве лучше будет, если Цзыси узнает последним? Они посмотрели в глаза и поняли друг друга. Шэнь И подлил ей вина, пролив половину на стол. Он коснулся её руки, тут же отдёрнул, но передумал и вновь обхватил нежную кисть шершавыми руками. — Знаешь, нам с тобой очень повезло… – начал он сбивчиво. – Мы… то есть… у нас нет таких сложностей. Мы могли бы просто… Он запнулся, осознав, что не подготовил речь. Чэнь Цинсюй подняла брови и тепло улыбнулась. — Шэнь-эр, вы пытаетесь сделать предложение или просто оправдываете свою болтливость? Шэнь И покраснел как рак, что было заметно даже в тусклом свете трактира. — Я… э-э… Она аккуратно накрыла его большую и горячую руку своей. — Давай обсудим это позже, когда ты не будешь пахнуть как винный склад. Завтра я должна уехать, пока не время. А когда мы увидимся снова, то наши семьи уже всё одобрят, а ты выучишь для меня красивую речь. Хорошо? Несмотря на мягкий отказ, Шэнь И выглядел как счастливый пёс, которого погладила хозяйка. Распахнулась дверь, и пьяные утки-мандаринки едва отдёрнули друг от друга руки, как подростки, которых застали врасплох, когда с порога раздался бодрый голос Аньдиньхоу: — Ну и дождь зарядил, пока ехал к вам, промок до нитки! Ну что, вас есть, с чем поздравить? Чэнь Цинсюй и Шэнь И напряжённо переглянулись. Как настоящий друг, Шэнь И должен заговорить первым, но ведь Чэнь Цинсюй лучше знает ситуацию!.. Несмотря на неприятные новости, ни один мускул не дрогнул на лице Гу Юня, лишь слегка ужесточились уголки губ. Он промолчал, намахнул вино из стакана Шэнь И и широко развалился на скамейке. Несмотря на попытку выглядеть вальяжно, он напомнил друзьям мокрого бедного кота, которого в самом деле пнули под зад, но он притворялся, что так и задумано. Шэнь И участливо спросил: — Цзыси, ты в самом деле не зол? — Если правитель решил остепениться, кто я такой, чтобы вмешиваться? Чэнь Цинсюй вмешалась: — У него точно какая-то задумка. Он сказал, что просто спасал её… — Выйти замуж за вожака и правда большое спасение, разве я спорю? — Я видела её, поверь, она ещё совсем… Как бы сказать, она… — Она красотка? – с усмешкой перебил Гу Юнь, будто ему в самом деле было смешно, но тело выражало нетерпение. — Цзыси… — Я ждал новости о вашей помолвке, зачем вы переводите тему на какую-то чепуху? Взглянув на смущённые лица голубков, Гу Юнь кисло усмехнулся и встал из-за стола. — Кажется, вам надо дать ещё немного времени побыть вдвоём. Шэнь И так медленно разговаривает, смотри не состарься, пока подбираешь слова, а то прекрасная дева найдёт себе более расторопного. — Цзыси! — Гу-дажэнь, не будь дураком! – вдруг грозно прикрикнула Чэнь Цинсюй, подскочив из-за стола. Трюк сработал, при виде суровой барышни мужчины обомлели и поджали хвосты. Девушка тут же оправилась и заговорила мирно. – На улице проливной дождь, побереги здоровье и посиди с нами, а после все вместе вернёмся экипажем. — Да, да, – подхватил Шэнь И. – Скоро принесут ещё одну утку. А я как раз ещё хотел кое-что подарить, кхм… Ну вот, замечательно! Теперь им придется быть куклами в театре и играть спектакль, чтобы поднять настроение непутёвому любовнику Аньдиньхоу! Шэнь И растерянно покопался в дорожной сумке, его широкая спина застыла. Гу Юнь первым воскликнул: — Да ладно?! Забыл?! Казалось, Шэнь И вот-вот хватит инфаркт. Однако не успели настать первые признаки, как розовощёкая с вина Чэнь Цинсюй звонко засмеялась и мягко потянула Шэнь И за руку, приглашая сесть на место. — Я же говорила, что этот разговор лучше отложить. Ну не переживай, Шэнь-сюн, я ведь ещё здесь и уеду только завтра. Реакция девушки предотвратила трагическую смерть генерала Шэня, и остаток вечера прошёл удивительно душевно. На утро Гу Юнь и Чэнь Цинсюй подготовились к отъезду. Маршал уже собрался и ждал чуть поодаль, а Шэнь И помогал лекарке надёжно закрепить вещи на лошади. Она давно позволяла себя обхаживать и с лёгкой улыбкой наблюдала за заботливыми действиями, сидя в седле, когда Шэнь И поймал её взгляд и вдруг взял девушку за руку. — Вчера вечером… Э-э. Я был пьяным, но поверь, без вина я бы сказал то же самое, только медленнее. Глядя снизу вверх, генерал развернул перед Чэнь Цинсюй свёрток с браслетом. Это была тонкая стальная цепь со звеньями-чешуйками, напоминающими доспех, а между ними – бусины из нежно-голубого камня. — Этот цвет, м, ты говорила, то голубое платье твоё любимое, и я подумал… Глаза девушки трепетно заблестели и наполнились нежностью. Генерал потупил взгляд в браслет и застегнул его на тонком запястье возлюбленной, повернул и показал ещё кое-что: — А вот тут, смотри… – пальцы осторожно сжали одно из звеньев, пластина раскрылась и открыла маленький тайник аккурат под размер небольшой иглы. — Ты ловко используешь ядовитые иглы, вложи одну сюда, чтобы… Цинсюй, даже вдали я хочу уметь тебя защитить. Сердце девушки окончательно растаяло. Как бы ни нравился ей удивительный браслет, сейчас она глядела только на смущённого ненаглядного. Между ними повисла пауза, а затем девушка наклонилась и оставила на его губах нежный и легкий поцелуй. Гу Юнь, наблюдая за этими двумя, усмехнулся: «Ну наконец-то». Он развернул коня и ускакал. Голубки были спасены, чужая весна невольно отозвалась теплом в собственной груди. «Хоть что-то пошло не наперекосяк» – подумал он и глубоко вдохнул утренний воздух. Дорога впереди была долгой, а в сумке у седла лежал не просто отчёт, а мина, которая обязательно рванёт. Предчувствие порождало в Гу Юне чувство оторванности от мира: ветер выл в ушах, словно оплакивал покойника, развеял тепло в груди и подсадил стягивающее одиночество. Но это одиночество было не грустью, а жестоким шёпотом интуиции: «Ты идешь туда, где тебя никто не ждёт. Там ждут только твою голову».