Северные боги

Услышав доклад Сунь Цзяо, Ли Фэн пришел в ярость. Однако, как ни наседали чиновники, он подавил первый порыв и решил не рубить с плеча – следовало лично убедиться в преданности Гу Юня. Император почти не спал, изнуряемый тяжкими думами. В конце концов, «старший дядюшка» с малых лет был ему не чужим человеком. Этот болезный ребенок всегда был вспыльчив и упрям, но честен и предан. Ли Фэну нравилось общаться с ним, задавая каверзные вопросы и слушая его прямые ответы. Цзыси был человеком с непростым характером, но точно не подлым. Мог ли он все эти годы замышлять предательство? Занятый в течение дня, Ли Фэн принял Гу Юня лишь вечером. Тот держался как ни в чём не бывало и обстоятельно доложил о расследовании дела предателей-механиков и трибунале. Доклад поверг императора в ещё большее смятение. Одни твердят, что Гу Юнь хранит контрабандное топливо и готовит мятеж, сам же маршал с невозмутимым видом ведёт речь о другом, будто впрямь невиновен и не ведает о нависшей над ним туче подозрений. Сердце Ли Фэна сжалось от боли. Он глядел на взрослого, повидавшего многое маршала и вспоминал прошлое. Когда-то этот юноша свободно дурачился и тепло улыбался ему. Сколько же воды утекло… Когда он в последний раз видел его улыбку? Прежде Ли Фэн держался за родственные чувства и надеялся сблизиться, а теперь лишь боялся и не понимал, какие намерения таятся за этой непроницаемой маской. После доклада император попросил Гу Юня задержаться и направил разговор в нужное русло. — Помнится, дядюшка говорил в прошлый раз, что часть запасов цзылюцзиня, предположительно, поставляли из-за Южного моря, но доказательств вы так и не нашли. Гу Юнь почуял неладное, но спокойно ответил: — Да. Ваш бездарный подданный просит прощения у Его Величества за то, что так и не смог точно установить источник цзылюцзиня. — Ничего страшного. То, что дядюшке в незнакомом ему месте не удалось найти тайный ход, говорит лишь о его порядочности. Раз уж сам Аньдиньхоу сомневается в своих способностях, то что мне делать с другими чиновниками и придворными, неужели разогнать? Ли Фэн звучал столь беззаботно, что, не знай его Гу Юнь, купился бы на это добродушие. Но маршал лишь напрягся, улавливая скрытую игру, и предпочёл промолчать. Ли Фэн тем временем продолжил: — Чёрный рынок на территории Великой Лян совершенно не управляем. Я поручил провести частное расследование, и выяснилось, что большая часть поставок топлива идёт из-за границы. — Отвечаю Вашему Величеству. Обычно это угодья северных варваров. — Верно, – улыбнулся Ли Фэн. – Хотя не всё так просто. Дядя, подойдите скорее, взгляните. С нарастающей тревогой Гу Юнь принял из рук Ли Фэна тайное донесение. От его содержимого голова пошла кругом, а в животе застыл неприятный холод. В донесении были перечислены пути поставок цзылюцзиня. Гу Юню были известны все, кроме «Лоулани». Именно о ней завёл речь Ли Фэн, и чем дольше он говорил, тем неспокойнее становилось Гу Юню. Аньдиньхоу молчал, пока император не перешёл к сути. — Пусть война и окончена, не все конфликты исчерпаны. Сегодня я позвал императорского дядю во дворец не для того, чтобы обсуждать разбойников, а для того, чтобы поручить дядюшке важную миссию. – в глазах Ли Фэна бушевало пламя. – Наш тайный посланник сумел проникнуть на территорию Лоулани. Боюсь, что с большой вероятностью месторождение цзылюцзиня расположено под землёй… Дядя понимает, на что мы намекаем? Сердце Гу Юня упало, а тело оцепенело. Осторожно подбирая слова, он с трудом ответил: — Ваш подданный не сведущ в тонкостях государственных дел, но видит, что Шёлковый путь растёт и процветает. Купцы путешествуют за границу и укрепляют связи, а народ старателен и трудолюбив, ваш слуга питает искреннюю надежду, что в течение пяти лет процветание накроет территорию всей Великой Лян… Несмотря на уклончивый ответ, Ли Фэн прекрасно распознал отказ, что подействовало на него как ведро ледяной воды. Все попытки подойти к этому человеку с теплом и доверием были напрасны! Гу Юнь игнорирует последний шанс на милость, будто не ведает, в каком положении находится! Ли Фэн, закипая от ярости, резко перебил: — Я и не подозревал, что аньдиньхоу умеет не только убивать врагов, но и разбирается в предпринимательстве и торговле! Гу Юнь замер, медленно опустился на колени, но его голос прозвучал твёрже: — Ваше Величество, Лоулань всегда оставалась нашим добрым другом. Она была единственной, кто помогал нам в непростое время и поставлял фураж. Когда западные страны отворачивались и плели интриги, лишь Лоулань… — Достаточно! — Покушаться на ресурсы другого государства, нападать и брать в осаду – это бесчеловечно! Плевать на старые клятвы, нарушая собственные обещания, это бесчестно! Ли Фэна затрясло от гнева. С криком «Закрой рот!» он схватил со стола тушечницу и в ярости швырнул в маршала. — Гу Юнь, что ты намереваешься делать? Подумай хорошенько, прежде чем отвечать! С застывшим лицом Гу Юнь медленно процедил: — Бесчеловечная и бесчестная армия несёт лишь несчастья. Чёрный железный лагерь не боится смерти, но мы не готовы последовать вашему приказу. Ваше Величество, прошу, отзовите его. Ли Фэн был бледен как смерть. Маршал мог лишь догадываться о двойном дне этого разговора, но не мог поступить иначе. Ли Фэн мрачно спросил: — Аньдиньхоу полагает, что в случае, если с ним что-то случится, Императору не на кого будет положиться? Гу Юнь промолчал, но, видимо, от него ждали ответа: — Ваше Величество, жетон Чёрного тигра в ваших руках. Этот подданный не смеет преувеличивать свою значимость. Ли Фэн едко усмехнулся. Так он всё понимал. Гу Юнь отлично видел, что речь шла не просто о Лоулани. Теперь сомнений не оставалось. — Подданный Гу, мы не настолько глупы, чтобы верить, будто жетон Чёрного тигра что-то решает. Состояние дел таково, что слова Аньдиньхоу значат больше, чем наши, а жетон – лишь формальный символ власти, который никому и не нужен. Ты в самом деле думаешь, что мы не понимаем? Подданный Гу… нам известно о тайниках с контрабандным цзылюцзинем на Южных землях! И о твоих мятежных амбициях! Гу Юнь окаменел. Ли Фэн высказал вслух свои самые терзающие и стыдливые мысли, и вдруг вместо унижения ощутил преимущество. Над головой коленопреклонного маршала раздался твёрдый приказ: — Стража! Взять его и заключить в камеру особого назначения! Приказываем держать это в тайне, чтобы ни одна душа не узнала об аресте, пока мы не пожелаем! Гу Юнь побледнел. Голова раскалывалась без всяких лекарств, тело онемело. Глухой стук дверей, поспешные шаги. Чужие руки подхватили его под локти, как последнего преступника. Гу Юнь взглянул императору в глаза – и в этот миг в ватные ноги вернулась чувствительность. Все слова были сказаны. В пустоте этого вечера все доводы и смыслы разбились вдребезги. Между ними бесповоротно разверзлась пропасть. Стражи развернули его, но их движения были неестественны, словно они касались не человека, а божества, которого должны были низвергнуть. Разворачиваясь, Гу Юнь оставил императору тёмный, сложный и тяжёлый взгляд – взгляд, в котором читались неверие и горькое разочарование. От этого взгляда сердце Ли Фэна содрогнулось. Ему почудилось, что мир перевернулся, и это не маршал был обвинён в мятежных помыслах, а он, император, оказался предателем. Гу Юнь отвернулся и последовал со стражей. Дверь в прошлое захлопнулась. Богатство чужих, но некогда родных стен дворца обратилось в далёкий мираж, который больше не принимал его. Когда-то он, безудержный шкет, носился по этим коридорам и докучал принцам своей компанией. Он старался быть другом, смирял буйный нрав, подыгрывал в беседах – он видел, что это нравится наследному принцу. Только сейчас он ощутил, насколько далеко и нереально всё это было. Воспоминания и детские перепалки растворились в безмолвии коридора вместе с затихающими шагами. Каменные колонны, хранившие тайны целых династий, ни разу не были свидетелями столь почтительного и скорбного ареста. Обвинённый с несгибаемой напряжённой спиной неспешно, но решительно шагал навстречу своей участи. Стражи со скрытой в глубине растерянностью и робостью сопровождали его в траурном шествии. Столица горела вечерними огнями. Люди ужинали в трактирах или дома со своими семьями. В поместье аньдиньхоу дядюшка Ван до ночи грел ужин, но так и не дождался бедового Сяо Шилю. Авторам есть что сказать: С этого печального события открывается новое окно драмы. А чтобы разбавить стекло, вот вам шуточная зарисовка. Дни безропотно тянулись один за другим, оставляя за собой лишь томящую пустоту. Несмотря на это, маршал ещё не начал унывать, пока наслаждаясь выдавшимся отпуском. Соседей, судя по всему, у него было не много, либо же не было вовсе. Временами Гу Юнь заводил незамысловатые песни, которые обычно распевают в армии у костра, но никто из здешних подлецов и не думал отзываться, доносились только невнятные шуршания, похожие на беготню крысиных лапок… «Не очень-то и хотелось» – думал глухой Гу Юнь и начинал заливаться ещё громче. В одну из холодных ночей наконец раздалось шевеление, похоже, издаваемое людьми. Гу Юню было слишком лениво переворачиваться на циновке, чтобы попытаться рассмотреть происходящее за решётчатыми стенами его личного гостиничного номера, потому он без особого любопытства вслушивался в чужие горестные вздохи и звуки тяжелых шагов. Судя по продолжительности этих самых воздыханий, человек был либо крайне раздосадован, либо болен. Гу Юню даже стало жаль своего невидимого соседа. Но сейчас он предпочёл бы, чтобы тот поскорее унял свои натужные стоны и смирился с своей участью хотя бы до утра. Впрочем, маршалу не впервой было засыпать только-только коснувшись головой подушки, которая, впрочем, здесь отсутствовала. Утро началось с незамысловатой зарядки. Стадионом, конечно, не обеспечили, но места и в камере хватало. Всё-таки маршал должен покинуть эти стены эффектно, нельзя же растерять казистую форму! Тем временем его товарищ по несчастью оставался всё так же… несчастен. Вскоре принесли завтрак ‒ постная рисовая каша без всяких приправ не вызывала особого аппетита, но выбирать не приходилось. Тем более, что Гу Юнь никогда не был особо прихотлив в еде. Чего нельзя было сказать о его соседе. Стоило чуть теплой каше коснуться сухих губ Гу Юня, как из-за кирпичной стены послышалось ворчание старикашки: ‒ Как всё, черт возьми, так обернулось?! Почему я должен сидеть здесь и довольствоваться стряпней, что будет похлеще любого кулинарного шедевра одного треклятого маршала?! ‒ оказавшись наедине, как ему казалось, с собой, Шэнь И не стеснял своего красноречия. Гу Юнь чуть было не проглотил собственный язык, в секунду он взорвался: ‒ Старая ворчливая перепёлка, не смей говорить мне, что это ты! ‒ он с нетерпением ждал ответа, ‒ Уверяю, подумай, прежде чем открыть рот! Шэнь И застыл, не веря своим ушам: ‒ Гу Цзыси, подонок, ты как тут оказался?! ‒ не менее ошарашенный внезапной встречей Шэнь И вмещал в своем сердце смесь удивления и неподдельного ужаса… Хотя пока сам не знал отчего конкретно: оттого, что они оказались в тюрьме или оттого, что они оказались здесь в непосредственной близости друг от друга… ‒ Так вот как здороваются с лучшими друзьями, да?! Вы только посмотрите на эту сварливую принцесску! ‒ Да что ты несешь, идиот?! Как долго ты здесь сидишь, раз успел свихнуться?! ‒ Шэнь И искренне хотел выяснить то, как самого Аньдинхоу затолкали под землю за решётку, но этот упрямый козёл Гу был просто невыносим. ‒ Как свои подгоревшие харчи в лагере расхваливать, так это ты с радостью, а здесь носом воротишь, вы гляньте! ‒ спустя несколько дней одиночества старые добрые перепалки с Цзипином казались Гу Юню лучшей отдушиной. ‒ Да если б я тебя ими с ложечки не кормил, ты бы так и помер где-нибудь на окраине! Надо было однажды оставить тебя без присмотра, так ты бы и дня не продержался без мази от солнца, не то что без еды и лекарства! ‒ чем дальше заходил этот бессмысленный спор, тем активнее Шэнь И закипал. ‒ Зато мне с моей неотразимостью никогда не пришлось бы морочить другим мозги, силясь подойти к любимой женщине ближе чем на ли! ‒ самоуверенно и чуть надменно констатировал Гу Юнь, похоже, задев больную точку. ‒ У меня, в отличие от некоторых, есть невеста! И если бы не такой паршивец, как ты, я сейчас не торчал бы в этой дыре, а проводил время с ней! Я клянусь небесам, что ненавижу день, когда познакомился с тобой! Что же мешало мне остаться в институте Лин Шу и жить спокойную, мирную жизнь, лишенную таких идиотов!.. ‒ за каменными стенами было не разглядеть, но Шэнь Цзипин неконтролируемо заливался краской с каждым сказанным словом. То ли это было от злости, то ли от смущения… В любом случае, Гу Юню повезло не видеть этого, иначе смерть со смеху была гарантирована. ‒ Да кому ты чешешь, пенсия?! Не стесняйся, это был лучший твой день! ‒ Гу Юнь замечал, что вместо юмористической перепалки дело набирает всё менее веселые обороты, но не мог просто сдаться, потому продолжил, ‒ У меня, может, тоже есть невеста, забыл? ‒ самодовольно парировал маршал, уставившись в стену, словно в глаза собеседнику. От злости Шэнь И поперхнулся… Этот упрямый осёл сам напросился! ‒ Ага, а у твоего лохматого степного чудища… ‒ он тут же сделал вид, что мельком оговорился, ‒ ой, простите, великий маршал, у вашей невесты, есть ещё одна! Смотрите не поссорьтесь с ней, а то, мало ли, ваши покои в Восточном дворце начнут реже посещать! Это стало точкой невозврата: оба, даже не видя друг друга, взбушевались настолько, что готовы были крошить камни и рвать глотки. Гу Юнь ничего не ответил, вместо этого он подошел к решёткам, ржавеющим под землей уже не один десяток лет. Приложив усилия, он раздвинул железные прутья и протиснулся меж них своей изящной талией. Стоило Шэнь И услышать подозрительный скрип и шевеление, он тут же догадался, что происходит, и не стал отставать. Резко что-то вспомнив, Гу Цзыси наклонился внутрь камеры, прихватил неизвестный предмет и спрятал за спиной. Шэнь И оставалось лишь гадать, какое оружие успел наточить подлый козел Гу за дни, пока его здесь не было, потому насторожился, хоть и не верил, что его друг двинулся настолько, чтобы вонзить заточку в печень. ‒ Цзыси, не совершай опрометчивых поступков… ‒ так как в перепалке последнее слово оказалось за ним, Цзипин хотел поскорее закончить и забыть этот цирк. ‒ Ну что ты, я не стану… ‒ противно-приторным тоном промурлыкал Гу Юнь так, что Шэнь И чуть не вывернуло, ‒ Говоришь, не нравится стряпня? Генерал застыл, силясь осознать, что ему пытаются донести. Но не успела мысль сформироваться, как её догнала отчетливая фраза: ‒ Так угощайся! ‒ Гу Юнь замахнулся и со всей дури, годами концентрировавшейся в его бедовой голове, запустил миску с остывшей кашей прямо в лицо ошеломленного собеседника. Шэнь И знал, что Гу Цзыси ‒ самый позорный подлец во всей поднебесной, но всё же не мог подумать, что настолько! Потому он не успел увернуться, и через секунду всё сырое подземелье эхом покрыл отчётливый звон удара металла о чью-то, по-видимому, чугунную голову. Не успев утереть кашу с лица, Шэнь И взревел от злости, набросившись на Аньдинхоу. Как дети малые, они катались по прозябшему полу, цеплялись друг за друга всеми возможными способами, рвали друг на друге одежды и во всю глотку орали проклятия. Неизвестно сколько времени прошло и почему никто не решился их проведать и разнять, но когда пыль от бушующего сражения не на жизнь, а на смерть, осела, и вместо брани слышались только тяжелые вздохи двух полностью обессилевших мужчин, Гу Юнь и Шэнь И с трудом расползлись обратно по камерам. ‒ Знаешь, Цзипин… ‒ тяжело, но отчетливо говорил маршал, ‒ лучше бы ты и вправду оставался с барыней Чэнь… Побойся, что при следующей встрече я доложу ей, как низко пал её жених! ‒ Заткнись, Цзыси… просто иди к чёрту… ‒ всё, на что хватило сил у измотанного генерала. P.S: после этого последняя охрана решила уволиться от греха подальше. – и видела кошмары, как арестанты раздвигают прутья руками Конец зарисовки, чуть-чуть выдохнули, а теперь погружаемся в мир, где Гу Юнь заключён под стражу один-одинёшенек, Шэнь И последует за ним, а краски сгущаются (•‾⌣‾•)و ♡