rest in melancholy

«перепутьем свернутый в другие углы,

я просил у звезд не спасти:

этот мир лизоблюдский,

этот народ-кровопийцу,

и меня убийцу.

святость в гласе, а я молчал.

прокляни, умоляю, до первых начал.

борец, что свалился и выгнан взашей

пытаюсь взлететь со дна,

пытаюсь с крыш, пока…»

Усталость поражала чистые участки кожи, степенно и бескомпромиссно, как новообразовавшиеся пролежни. Клетки отмирали, кожа чернела и в конечном итоге все это приводило к одной простой истине — неспособности. Неспособности искать причины, почему он должен был вставать по утрам. Неспособности выносить саму усталость, сковавшую тело как испещренные коррозией железные доспехи, откопанные в сырой земле. Он устал быть. И все это распространялось столь стремительно, словно буря, кишащая мошками-мыслями о былом и небывалом. И поддуваемая ветром сомнений, которые плодил один конкретный человек — палач теперешнего настоящего — мальчишка, что пытался взлететь. Мысль о том, что он хотел бы жить в прошлом была самой скользкой и бесчестной. Ведь все они такие — невозможные вещи. Мысль о том, что было бы встреться они в другом месте при других обстоятельствах была еще хуже — вырывала позвоночник на живую, а он падал опустошенным кожаным костюмом на земь. Люди состояли из людей. Люди состояли из встреч. Люди состояли из чужого: дыхания, взгляда, прикосновения, мысли. Теперь часть Юнги — Чимин. Птичка, опрометчиво упавшая в руки.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Ежегодно более 720 000 человек кончают жизнь самоубийством. Это примерно 60 000 человек в месяц и 2 000 человек в день.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

Юнги без страха сделал несколько мелких шагов к краю, опираясь на низкое ограждение, потому что пение воздуха навеяло непреодолимое желание взглянуть вниз, в самую глубь. Сердце ретиво отстукивало, слово пыталось подстроиться под нестройный ряд мыслей. Все казалось донельзя простым — сделать шаг, найти нужные препараты или колюще-режущие. Каждый жил в шаговой доступности от того, что могло прервать бесконечную череду вероятностей жизни. Лишь ежедневные вопросы и обращения в себя становились маяком, проводящим через каждый день по длинной извилистой тропе. Что он упускал? Закутавшись, как в кокон, бесчисленных «не нужно» и «хватит с меня» и подчиняясь велению интровертной натуры, высеченной множеством чужих рук, он задавался множеством подобных вопросов. Лихорадочный поиск себя, внутренней директивы затмевал события, затмевал людей, затмевал желание дышать. Возможно общество, то, которое каждый день подчиняло тело и душу, не было врагом? Стоило прислушаться, стоило вдохнуть кислород и помолчать — чтобы узнать некоторые тайны, спрятанные в кривой тени. Тайны взаимодействия между людьми, тайны мгновений, тайны счастливых улыбок… Но мужчина был плотно начиненный изнутри точь-в-точь маленькая коробка с C-4 и гвоздями, от которой разнесло бы все вокруг в пух и прах. Каждый гвоздь проткнул бы собой занавес, что укрывал куполом, распорол и заставил щуриться от света солнца. Это нужно людям? Получить всплеск такого масштаба, чтобы очнуться? Быть задетыми ударной волной на многие километры, ушедшей от точки взрыва, чтобы раскрыть, наконец, глаза? Получить настолько сильный инфоповод, чтобы на секунду задержаться в вечном беговом круге? Возможно ли, что перья, после падения, действительно стали бы мягкой периной для маленькой птички, которая привыкла спать на острых бритвенных ножах слов и критической оценки под кислым соусом объективности? Когда первые лучи попали в роговицу, словно крохи пыли, Мин не удержался и резко спрыгнул с ограждения. На бортике остались лишь продавленные в пыли отпечатки подошвы, а на заборчике — жирные отпечатки пальцев на инее. Шумы ревели внизу, люди стенали и кричали, как обезумевшие заключенные, что бились в исступлении по прутьям. Предаваясь веселью и каждодневным пьянкам до раннего утра. Слабые и немощные, пытающиеся выплыть из трясины, но лишь еще больше затягиваемые своими же действиями на дно болота. И он должен был открыться этому миру? То был не мир. То был самый что ни на есть ад.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Самоубийства — третья по значимости причина смерти лиц в возрасте от 15 до 29 лет.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

Небо выглядело серым и пугающе нависшим, как вытекающий из миски желатин, словно вот-вот готово было сорваться и упасть на безмятежный город. Бух! — и все сначала: осваивание охоты, собирательство, престолонаследие, перевороты и бунты, перестройки, развитая экономика, искусственный интеллект… Забавно, как просто и быстро миллионы лет эволюции могли быть уничтожены одним лишь ядерным взрывом и рычаг всегда находился в руках людей. Как на уровне стран, так и на уровне отдельно взятых индивидуумов — каждый был вправе для себя решать зажимать ли кнопку. Это личное субъективное решение, не связанное с близкими людьми или окружающими обстоятельствами, решение, которое он вправе принять для себя. Верно? Верно же?.. Так Юнги впервые споткнулся об ответственность в своих рассуждениях. Социальная ответственность, ответственность за последствия, ответственность за принятые решения и еще множество ее разновидностей — словно полоса с препятствиями для прыгающего наездника на титулованном скакуне. Снизу раздались громкие улюлюканья молодых ребят, по звукам едва переступивших порог совершеннолетия. Следом за криком — визжание шин и громкий гудок. А после — громкий хлопок пробки от шампанского и вспышка салюта. Хаос развивался сам по себе, без права быть прекращенным — рост и развитие жизни в ярком его проявлении. Молодежь называли двигателем прогресса, но всегда оставалось главное волнение — в какую сторону? Кто знал проживут ли эти молодые парни и девушки, не страшащиеся ничего, достаточно долго, чтобы воплотить свои мечты и амбиции в реальность, или же их солнце закатится на пороге новой ступени. Смогут ли осознать свое место и нести ответственность за себя, свои слова и действия, смогут ли быть интегрированной в огромный организм клеткой, что исправно выполняет свои функции и обязательства? Случай, непреднамеренное или расчетливый конец — любое из них могло украшать строчки газетных некрологов или новостных сайтов. Жизнь коротка. Ее нужно осознавать в моментах, но проживать, крепко вцепляясь в себя настоящего и себя будущего, жить долгосрочными планами и петлять огромными мечтами. Никто не знал, что их ждало, но все упорно делали вид, что смерть не знала каждого в лицо. Все притворялись бессмертными, пока не попадали под машину или не тонули в море. Все глупо полагали, что у них есть все время мира, для ошибок, сожалений и глупости. Каждый раз Юнги чувствовал себя странно, будто наблюдал за маленьким спектаклем с амфитеатра — только сцена не подсвечена и на ней толком не видно, что происходило. Хотелось крикнуть вниз, набрав полные легкие воздуха, до кровавого хрипа: «Одумайтесь, идиоты, вы завтра умрете, так и не посмотрев этот фильм! Умрете, не испытав первую близость! Умрете, рассорившись с матерью вдрызг! Умрете, не поступив на ту самую профессию, а погнавшись за мигом славы и богатства! Умрете, не сказав прощай или прости! Умрете просто в моменте, пока наливали шампанское в бокал!» Но мужчина бы только напрасно надорвал голос — люди имели невероятно крепкое упрямство и стойкую позицию не замечать очевидного и отталкивать момент неизбежного так долго как могли. Здесь же, в их тайном уголке, застыла, утопающая в формалине, атмосфера угасающего октября. Ничего не происходило, чтобы сдвинуть этот день или хотя бы час, как запечатленная иллюстрация на пожухлой странице книги из истории Эдгара Алана По. Мрачно, нераскрыто и интригующе — как будто конец уже не предрешен. Банка кофе в руке захрустела от силы, с которой он сжал ладонь. Пепел со складок рубашки ссыпался, пока Юнги поднимался на слабые ноги, мгновенно чувствуя как поясница заныла. — Мне нужно идти, — сообщил он тихому Чимину, сидящему рядом и не двинувшемуся с места с момента появления, будто проросшему кусту. — Не сиди долго, тебе еще подготавливаться к семинару по Конституционному праву или вроде того. Он же послезавтра? Нахмурившись, резкий всплеск негодования пронзил грудь, словно жало осы. Чимин уже тысячу раз пожалел, что раскрыл на крохотную щелку дверь души: рассказал частички своей жизни, словно ребенок делившийся фишками-сокровищами. — Разве это имеет значение? — едва слышный голос из-под ворота свитера заставил прекратить разминать спину и посмотреть на опущенную к коленям голову. — Сдам я доклад или нет, приду ли я на этот семинар, в принципе. Все это — ветошь. Которая не имеет значения. Пока первый липучий снег, пушистый и холодный, покрывал сгорбленные плечи, Юнги кусал окровавленные губы, не способный подобрать слов. Пак был чертовски прав — все это не имело никакого смысла. — Мне надо идти, — повторил он, передернув плечами от холода, и скрип снега под кроксами заглушил рваное дыхание. На самом деле, ему давно уже никуда не нужно было идти.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Семьдесят три процента самоубийств в мире происходят в странах с низким и средним уровнем дохода.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

Чимин скептически оглядел парня, хмыкнув. Пока он опирался на обледеневшие трубки перил, пальто пропитывалось каплями растаявшего снега — на плечах и рукавах. Щеки пестрели малиновым заливом, а нос был точь-в-точь как у заядлого выпивохи. Становилось все холоднее с каждым днем, укутывая их недолгие встречи в пленку мороза. — Необычно. Ты и костюм… тебе идет, знаешь. — Не неси чепухи, — тут же отмахнулся Мин, как от очевидной околесицы, сунув руки в карманы уже не таких отутюженных брюк. Ноги под тканью за минуты, что он здесь уже покрылись мурашками, поэтому он притоптывал лакированными туфлями, чтобы согреться хоть немного. — Ты сам ее постоянно несешь, — посмеявшись, парень мило улыбнулся, а после посмаковав глазами представший образ и убедившись в своих мыслях, вернулся к глазам. — Все же ты хорошо выглядишь, Юнги. Тебе действительно идет. Мужчина лишь смущенно отвернул голову, шмыгая носом, и отодвинул от себя небольшую порцию снега носком ботинка, оставив вытянутый след. — Смотри прямо, птичка. Закатив глаза, Пак повернулся в пол оборота и немного ехидно улыбнулся: — Будь повежливей с тем, кто делает тебе комплимент. Грубиян. — Это я-то грубиян? — вскинулся Юнги, словно спор достиг какого-то пика, а после потер ладонью лоб. — Повторяюсь… И мы повторяемся. Все как всегда. — Разве цикличность — это плохо? Мне казалось, это означает стабильность. — Цикличность — нет, очевидный результат, к которому мы в итоге прийдем — да. Заколдованная петля, в которую они попали, все продолжалась и продолжалась. Дни сменялись как пластинки с музыкой в музыкальном автомате. Чимин все также приходил в брендовых пальто и пытался найти ответы на вопросы в небе о себе, а Юнги все также приходил в потрепанных трениках и растянутых кофтах, пытаясь найти ответы в себе о небе. Исключая сегодня. Никто не знал, что приходя домой в час, а то и в два ночи, Пак сжимал в руках свое все еще брендовое дорогое пальто и втягивал осевшие крупицы сигаретного дыма. Вонючего и отрезвляющего. Вдыхал, вдыхал, вдыхал. И отчего-то чувствовал себя невероятно спокойно. Сердце, словно заколдованное, билось ровно в такт тихой малозаметной гармонии стоявшей в съемной комнате: шипящий чайник за стенкой на кухне, покачивание лампочки под потолком, бьющиеся в окно мошки. Однажды он даже подумал, что было бы, уткнись он в воротник чужой рубашки в клетку и вдохни чужого тела вперемешку с дымом. Какой он, этот запах? Мысль напугала и одновременно заставила испытать что-то тянущее и давящее в груди. Будто что-то ударило по сердцу, как молоточек по наковальне. Когда Чимин понял, что завис на чужом лице, то резко отвернул голову, розовея щеками. Невесело усмехнувшись, Юнги раздосадованно покачал головой и затянулся крепким табаком, который ошпарил язык горечью. — Современная молодежь не знает цену стабильности. И более того — не ведает, что такое ни цена, ни ценность. Жизнь сама, словно цветок лотоса на кувшинке, плывет к вам в руки, а вы оказываетесь здесь, страдая и неблагодарно полагая, что не нужно прикладывать усилия для спокойной размеренной жизни. — На что ты намекаешь? — с подозрением протянул Пак, нахмурив брови и сделав импульсивный шаг на встречу. — Еще немного ближе, птичка, и я могу подпортить твои приглаженные перышки. Зардевшись, Чимин отпрянул за секунду, как подпрыгнувший от грохота уличный кот. Подняв на юношу изучающий взгляд, Юнги увидел в глазах напротив что-то такое, что открывалось только ему и только в этом месте. Так интуиция подсказывала. В эти глаза-океаны хотелось нырнуть, вытянувшись как профессиональный пловец и сиганув с вышки, а потом — пойти ко дну. Мужчина лишь в привычном жесте передернул плечами, снова слишком быстро замерзая, не в состоянии больше анализировать. Это был бесконечно долгий день с двумя непродуктивными собеседованиями, на которые его затащил один неспокойный глухой друг, и протянул парню напротив фляжку, которую принес с собой. Он призывно потряс ее, позвенев крышкой. — Будешь? Парень помотал головой и осуждающе запыхтел: — Прекращай пить. Ты ведь сам этого не хочешь. — О, поверь, птичка, еще как хочу. Сейчас это единственная вещь, в которой я на сто процентов уверен. Твое здоровье, — невеселый хмык рассеялся дымной завесой между ними, смешавшись с сигаретными сизыми струями, — хотя оно тебе не пригодится, да? — Ты иногда настолько невыносимый, что… Прерванный звонком, Чимин резко остановился и вопросительно поднял брови. Кто мог звонить так поздно? Юнги устало скосил глаза на экран и сделал еще один глоток из горлышка. — Это… с работы. Зачем он лгал — сам не особо понимал, да и какие звонки в десятом часу с работы? Мин спрятал телефон в штанину, тут же тупя взгляд вниз, укрывая от внимательных глаз. — Ответь, — пристально вглядывался в лицо Чимин, словно чувствовал обман, — вдруг что-то важное. Мужчина сделал очередной глоток из фляжки, усиленно думая и обжигая спиртным горло. Нерешительно, Мин сделал шаг в сторону. Достаточно, чтобы слова было трудно разобрать, но недостаточно, чтобы Чимин мог хоть на секунду оторваться от вида мужчины. Ему нравился этот костюм, покрой и глубокий черный цвет, и нравилось как он сидел на Юнги. Это придавало виду строгости и деловитости, словно он был запальчивым адвокатом, способным отстоять самого громкого скользкого преступника десятилетия, а не знакомым парнем в лохмотьях с крыши. Внешний вид говорил о властности, а острый разрез цепких глаз отчего-то резал душу на лоскуты. Все время разговора, Юнги смотрел на него, не отрываясь и едва шевеля блестящими губами. Слишком сильно разнился образ вывалившегося на крышу потерянного человека с тем, который вел серьезный разговор «по работе». — Добрый вечер, — тихо донеслось до ушей парня. Невольно он напрягся всем телом, вслушиваясь и пытаясь различить тихие слова. — Да, все верно, Мин Юнги. Ничего страшного, я все равно еще не сплю. С минуту послушав молчание, Чимин заметил как сжались в тонкую линию розовые губы и как резко рука с фляжкой поднялась к губам. — Не хотели ждать до утра с приглашением? О чем вы? — брови сомкнулись на переносице в неверии. — Резюме? Но я ничего… О… ладно. Я понял вас. Спасибо, я приду. До свидания. Завершив не столь приятный разговор, Мин смотрел на темный экран, покрывающийся начавшейся моросью и тонкой пленкой испарины влажного воздуха. Такой же тонкой, как и его ожидания от этого фарса. — Гребанный Джин с его гребанными подачками, — мужчина расслабил петлю галстука и оставил болтаться на шее. Пальцы одной руки раздраженно зачесали кожу шеи, будто ткань была отравлена ядом и будто хотели содрать пораженную кожу. Юнги увидел как заинтересованный взгляд скользил по нему и решил пояснить несдержанную реакцию: — Ничего важного. Просто один из моих друзей опять слишком много на себя взял и без спроса влез в мою жизнь. — Хочешь как лучше, а получается как всегда? — Эту фразу придумали для него, клянусь, — немного неловко посмеявшись, Юнги потер заднюю сторону шеи, на которую скатывались капли с кончиков волос. — Вообще-то я ему должен. По гроб жизни должен, но он все равно всегда все делает для других, забывая о себе. В любом случае, я сходил на со… рабочие встречи только из-за него, потому что он хочет, чтобы я двигался дальше: закрепился на хорошей работе, нашел хорошую квартиру, хорошую девушку… В его консервативном понимании, счастье именно такое. От откровенности засосало под ложечкой. Все это не было радостным или хоть сколько-нибудь веселым, но Паку так сильно захотелось улыбнуться — не один он дергал за ручку двери, ища выход. — Наверно, он сильно расстроится, когда все… произойдет. Развернувшись к нему, Юнги стоял мокрый, покрытый липкой осенней грустью с красными щелками глаз. Серьезный мужчина словно сделал шаг назад, давая выйти вперед хрупкому и надломленному человеку. Чимин затаил дыхание, слушая как сердце вибрирует в груди, а дождь испаряется с горячей кожи. — Если бы мог, — шмыгнул носом мужчина и отвел глаза вниз, на далекие гудящие хаосом улицы, — я бы стер себя из его памяти. Из памяти всех дорогих мне людей. И твоей тоже. «И твоей тоже», — повторялось эхом в ушах, пока Чимин ехал в автобусе до дома. Пока он забирал у секретаря Чхве прокатный костюм, черный как у Юнги, чтобы на завтрашнем рауте выглядеть прилично и соответствовать ожиданиям. Пока, зарывшись с головой в одеяла, он пытался уснуть под раскаты грома за окном и барабан капель по стеклу.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Зависимость от алкоголя и наркотиков является фактором риска суицидального поведения. Алкоголь и наркотики, особенно в состоянии отмены, могут существенно способствовать совершению суицидов.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

Со спины юноша выглядел каждый день одинаково одиноко. Дыша с натугой, шурша обертками сигарет в карманах, Юнги хотел каждый раз дотянуться и провести кончиками пальцев по прямому шву, проходящему меж лопаток. Заставить поднять голову и сбросить грузное звездное небо с плеч. Пальцы, словно мелкие птички, порхали над открытой в телефоне клавиатурой — Чимин яростно что-то писал, но как только мужчина подошел — экран погас и телефон утонул в глубине кармана пальто. Когда Мин двинулся ближе, то в глаза бросились яркой вывеской красные глаза и раздраженный кончик носа. — Как прошел твой день? — вопрос тяжелым обухом ударил по голове, пока парень наблюдал за крохотным огоньком сжигающим табак. Понурившись, Пак вымолвил лишь: — Как и всегда. Бесконечно тянулся и тянулся, пока не закончился. Очередная зыбкая ложь. «Как и всегда…» — будто Юнги в самом деле имел хоть крупицу представления как это. Хотелось прорасти в нем глубже, узнать о первых лучах солнца, что щекотали ресницы, вдохнуть тот же густой пар от кружки кофе и сжать кончики пальцев, которые что-то яростно старались отстоять, возможно себя, на просторах диких цифровых прерий. — А если честно? — Думаешь, стоит? Пожав плечами, Юнги безмолвно сказал «решай сам» и еще раз спросил, уже не надеясь получить ответ: — Проблемы? — Вся моя жизнь — одна сплошная проблема. Иногда я и правда начинаю верить, что даже мое рождение — фатальная ошибка, — вздохнул он, потерев лоб и смотря на железные прутья ограждения. — Скажи мне, Юнги, у каждого действия есть мотив? Всегда есть причина? Переменившись в лице, Мин затянулся и прижался к чужому плечу своим. Напряжение словно дым, исходящий от сигареты, поднималось из глубин и окутывало два потерявшихся силуэта. — Нет. Хотелось бы, но… нет. Порой люди делают что-то наобум, иногда поступки продиктованы желанием, иногда — интересом. Исход всегда разный — это может быть очередным грузом и неверным шагом или по счастливому стечению обстоятельств — удачей, если все, конечно, заканчивается хорошо. И у людей всегда есть одна поразительная особенность — непоколебимая надежда на лучшее. — А у предательства? — и после добавил, уже тише. — А если ты предатель? Черт, я наверно несу какой-то бред. Или просто пытаюсь себя оправдать, да?.. Не знаю. Все так запутано. — Что бы ты ни сделал, ты сделал это правильно. Так, как считал нужным в тот момент. Рассмеявшись с долей иронии, Чимин оперся лбом на скользкую ветровку Мина и с горечью произнес: — Я друзей своих предал. Хотя я не уверен, что мы все еще друзья. Это я, как дурак, цепляюсь за них последний год. А сегодня я-я… должен был дать знак, если что-то пойдет не так, но я этого не сделал. Решил, что так будет правильнее. — Ради правого дела? Если так, то, — приобняв рукой холодную ткань пальто на спине, он проскользил пальцами по ней, все-таки утопая в реальности своей недалекой фантазии, — повторюсь, ты все правильно сделал. Судорожно выдохнув, Пак лишь уткнулся носом в ткань, пахнущую насыщенным табаком, мылом и немного спиртным. — Так как на самом деле прошел твой день? — прошептал Мин, еще раз поддевая нарост панциря. Всхлипнув, Чимин в ответ просипел «дерьмово». И это, наконец, было правдой. Искренней, ничем не прикрытой. Вопрос был мелочью. Сущим пустяком. Что вообще значило спросить у кого-то про его день? Обычно это всего лишь формальность, знак хорошего тона. На светский вопрос подавался такой же ответ. Но в рамках этой крыши, где было голо и пусто, а потемки души пестрели полевыми цветками-удушинами, что-то в этом было. Что-то шептало правильные вопросы, подталкивая людей к правильным ответам, обычно же неотделима ложь от лжи, скрытая за вежливостью. Да и голос в голове, всегда подсказывал верно: «им плевать», «им не интересно», «пустые слова». Словно розу по лепестку, они раскрывали друг друга. С каждым вопросом — бутон, сковывавший каждого из них, становился уже, меньше. Ткань отношений рвалась по тесьме, распускалась вихрящимися нитями, оплетая души изнутри. Юнги поблагодарил всех богов, что Пак не спросил как прошел его день. Было стыдно признаться, что вся ночь прошла в алкогольном бреду, он пил и пил, а потом уснул посредине пола и проснулся буквально за час до того, как прийти сюда. Переносить день за днем возможно было только чувствуя отвращение как физическое, так моральное — к самому себе. — Даже не помню, как это — чувствовать насыщенность дня, — вдруг подал хриплый голос юноша, все еще прижимаясь щекой к мокрой ткани. — Я так устал от всего: от нагрузки, от требований, от ожиданий, но хуже всего, что это не просто физическое. Меня как будто перевернули вверх тормашками и выплескали на всех — каждый что-то взял себе, но мне не осталось ничего. Эти тоже молчат, хоть бы подсказали, что делать. Нахмурив брови, Пак повернул голову вверх, рассыпав челку по плечу Юнги. Мужчина проследил как чужой палец показывал в высь — туда, где не было видно ни одной звезды. Глухое эхо тысяч километров вперед разбивалось осколками молчания. Да… Чимину они тоже не открыли ни один секрет, за который он просил.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Не все суициденты страдают депрессией. Практически самоубийство может быть совершено любым человеком, любого типа характера, с любыми наклонностями.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

Рыкнув на верху ступеней, Юнги со злостью хлопнул дверью, что та отлетела к стене, оставив след краски. Мужчина стянул галстук, бросил на зеленое покрытие крыши и начал топтать кусок ткани, синий с ромбовидным узором. А кожа не шее чесалась, словно хотела быть содранной. Этот костюм было желание стянуть через головую и сжечь. Словно тканевая клетка, она не давала свободно дышать и двигаться, заставляя наступать на горло лакированной туфлей своим принципам и взглядам. — Что тебе сделал несчастный галстук? Мин дернулся испуганно на тихий мелодичный голос и резко развернулся, пытаясь спрятать за ногами несдержанное проявление собственной слабости. По щекам тут же мягкими волнами разошлась рябь смущения, утепляя кожу изнутри. — Не думал, что ты уже пришел. Проигнорировав мужчину, Чимин неопределенно пожал плечами, намеренно не раскрывая, что хотел увидеться и что последнее время думал о Юнги непозволительно часто. Когда в привычном жесте Мин подошел, поравнявшись, юноша оглядел его с ног до головы, кажется забыв сделать вдох. Мужчина выглядел потрясающе, отчего-то костюмы безумно шли ему, заостряя линии лица, но делая повадки и движения плавнее, мягче. Поняв, что чересчур пялился, Пак поднял взгляд и наткнулся на темные зрачки, что сжигали своим блеском. — Решил перед смертью сыграть свадьбу? — плечи Чимина расправились, а рот скривился в пренебрежительную неискреннюю ухмылку. Он выглядел так, будто этот самый рот решил высказаться без его ведома. Что было не далеко от правды — пытаясь скрыть смущение, он ляпнул первое, что пришло на ум. — А что, — глубоко затянулся Юнги сигаретой, повернулся в сторону Пака в пол оборота с легкой улыбкой и выдохнул клуб дыма, — расстроен из-за упущенной возможности? — Не смеши, — буркнул парень в ответ, чувствуя как лицо полыхает в праведном огне смущения. — Было бы что упускать. Немного посмеявшись с реакции юноши, мужчина постучал по земле одним лакированным ботинком, затем — другим, чтобы сбить налипший снег. — Ужинал с семейкой, — чуть призадумавшись, Юнги добавил пояснение, потирая кончиком одного пальца с зажатой сигаретой нижнюю губу. — С моей ебанутой семейкой. Да уж. С виду приличные люди, а как деньжат поднабрались, так стали из себя корчить не понятно что. — Они бизнесмены? — Наследники. Задумчиво посмотрев на догорающий бычок в руке, Мин затушил его о перила и выкинул с крыши. А затем опустился вниз, сев на голый бетон и обняв руками колени. Лицо мальчика над ним — с золотым вкраплением сожаления в радужке, с поджатыми обескровленными губами, с тонкой линией пролегшей между бровей, с глубоким морем, плещущемся внутри глаз, наскакивающем на скалы осознания и несправедливости. После пары минут, Чимин аккуратно сел рядом и положил голову на плечо Юнги, а холодными ладонями обвил руку в черной ткани пиджака. Мышцы напряглись в первую секунду, а после — расслабились. Мужчина разместил свою головую на жесткой светлой макушке, немного поерзав, чтобы найти более удобное положение и никак не мог взять в толк, почему придя сюда и сказав в слух то, о чем так много думал, совершенно не расстроился. Не злился как обычно, не хотел стереть себя из семейного реестра, а просто… ничего не чувствовал. Отпустил? Похоже на то. Люди ведь не меняются, как они с Супаменом выяснили, особенно взрослые, особенно злые. Больше в эту ночь не прозвучало ни единого слова.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Причины самоубийств многообразны и зависят от социальных, культурных, биологических, психологических и экологических факторов, воздействующих на людей всех возрастных групп.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

Въедливая привычка следовала за ним по пятам, как голодная собака, которую он по ошибке прикормил разок, когда бывший журналист открывал одну новостную статью за другой. Кнопка приятной дрожью пронзила кончик пальца, а в животе почему-то было не спокойно. Словно кишки, превращались в змей и переплетались между собой. «Долгожданный камбек 2NE1! Что они приготовили на этот раз?» «Спящая красавица в парке Ханган. Продуманная постановка в честь конференции и попытка привлечь еще большее внимание? Или личный протест?» «Писательский фриланс: Копирайтинг. Рерайтинг. Переводы. Описания и отзывы внизу, комиссия — минимальная». «Стоимость билетов. Гавайи». «Можно ли удаленно открыть студенческий счет в американском банке?» «Вся правда о Ким Джунхе и незабываемых похождениях. Из грязи в князи — как с помощью ребенка добиться расположения всех?» «Новые технологии в области лечения потерянного слуха в клинике…» — Когда я успел столько вкладок наоткрывать… Скосив глаза на левый угол экрана, мужчина подергал мышкой по столу и склонил голову к плечу. Щека коснулась оголенного участка кожи под шеей, а после он вспомнил взмах чернильных ресниц и черноту бушующего моря глаз, словно покрытого солнцем. — Изменит ли это что-то? Как знать… — бормотание Мина разбивало тишину комнаты, когда он поднялся из-за стола, запнувшись об ножку стула и чуть не упав. Год назад, когда он решился, здесь не было ни единой вещи, а сейчас друзья, в основном Сокджин, натаскали столько всего, что он порой путался в ногах и запинался обо что-то. Но покупать полки или шкафы, так и не стал, оставляя большую часть вещей лежать на полу. Мужчина замер у выхода из комнаты, не решаясь переступить порог. Зачем он опять туда шел? — Да к черту. В кармане завибрировал телефон, оповещая о новом потоке статей на Naver, которые сыпались словно сухие спагетти из коробки. Вот чему действительно научила журналистская выдержка — игнорировать раздражители и следовать за целью. Пора бы отписаться от уведомлений — новые статьи все больше стали раздражать своим бредом и перевиранием фактов. Как и любимое некогда дело. «Отмена Джиу — новой стремительно взлетевшей звезды — из-за обвинения в школьном насилии! Компания сделала заявление». «Исполнительный директор компании Самсунг ответил на несколько вопросов для интервью. Читать статью далее…». «Скандально известный сын кандидата в мэры вновь пойман с поличным! Как отреагирует Ким Джунхе на очередные похождения сына? Будет ли шум сравни тому, когда известный отпрыск взял академический отпуск?» «300 человек выселены из жилого района для постройки нового торгового центра». «Вызывающее поведение сына депутата. Как Ким Джунхе будет управлять городом, если не может справиться с собственным сыном?». «Умерла жена актера Чон Синхе. Прощальная церемония назначена на четверг».

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Исследования показали, что человек дает много предупреждающих знаков и «ключей» к разгадке его плана. Приблизительно 8 человек из 10 задумавших самоубийство намекают окружающим на это.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

«Время сменялось стремительно, как налет льда покрывал распластанные лоскутами по улицам лужи. День за днем, ночь за ночью — и так по бесконечному кругу, уходящему туда, где не было ответов на вопрос «почему?» Юность, отрочество, медленное превращение в единицу общественного карточного домика и вот, я опять стоял на коленях, держась за стену — правой, а за бутылку — левой. Все шло. И шло мимо. Я завидую тебе, Хоб-а. Так сильно, что меня рвет собственными слезами и гнилью. И я все еще дышу по какой-то причине». Каждая встреча оборачивалась обыденным ритуалом. Каждый день — обращался кроткой поступью на пути в пропасть. Словно он шагал по дощечкам канатной дороги над разрывом-пропастью меж двух остроконечных скал. Юнги и не заметил в какой момент крыша начала раздуваться и лопаться, как набухающий после варки томат. Также как и его пустая квартира после каждого посещения Джина. Здесь было не продохнуть, вещи, бессмысленные, бестолковые и безвладельцевые, снедали кислород, заставляя легкие забиваться углекислым газом: огромный, пепельно-серого цвета плед, в который они кутались на пару во время особенно зябких и дерущих грудь ночей, старый стол, припертый около вентиляционных ящиков, с поломанной ножкой, под которую Чимин засунул свой учебник по истории образования государства, чтобы тот держался ровно и ласково придерживал засвеченное фото и небольшой горшок с лилией. Как же так вышло, что пытаясь освободить свою жизнь под чистую, он лишь больше захламил ее? Обогнув стройную фигуру взглядом, Юнги вдруг задумался о том, что люди как жестяные банки — пологие внутри, с яркими наклейками снаружи. Пак был таким же — мальчишкой, столкнувшимся с трудностями и желающим отчаянно показать себя и сделать свой выбор, а от невозможности — решившего выкинуть белый флаг и помахать «вот чего вы добились». Словно пытался умереть в укор всем. Словно это неправильный мальчик не смог покорить мир, а не неправильный мир не смог покориться мальчику. Кем же был сам Юнги? Можно ли искоренить червоточину самоистязаний, задушив мотив в зародыше? Хотелось бы знать заранее, до того как он выбрал путь спасителя, но как это зачастую бывало — инструкция всегда находилась на дне коробки, не открытая даже после сотни попыток собрать не клеящийся шкаф. Повертев в руке банку кофе из автомата, мужчина откупорил ее со звучным пшиком, уже лелея мысль как и сегодня зальет в себя пива столько, чтобы отключится до потери сознания. — Сегодня я не буду оставаться надолго. Пойду сразу — мне нужно подготовиться к зачету и выйти на смену в ночь — коллега заболел. — Так зачем пришел? — хмыкнув, Мин вновь запнулся за цепкий взгляд волнующегося золотого моря на глубине тысяч лье под водой. Словно пески золота окутывали и укрывали своим теплом от всего мира. — Просто хотел тебя увидеть, — к концу фразы голос совсем погас, как мягкий шелест сухих листьев постелился по земле. — Когда ты спишь вообще с таким плотным графиком? — Отключаюсь в метро. Или в автобусе, пока еду на пары. И с пар. Я сам выбрал сменить специальность, как только получу галочку и диплом юриста, и лишился всякой поддержки, так что несу ответственность за свой выбор. В общем… извини, я спешу. Мне нужно… Мне действительно пора. Слишком стремительный шаг вызвал взвившийся за секунду вихрь подозрений. «Что-то не так», — пульсировало нутро. Что-то определенно не так. Заподозрив неладное и убедившись в подозрениях, когда Пак замешкался и суетливо дергал плечами, запихивая руки как можно глубже в карманы, Юнги сделал шаг навстречу, перегородив путь. — Подожди, птичка… Когда он дернул парня за предплечье, Чимин издал болезненный удушливый стон. Будто собака дернулась с веревки, а та начала придушивать. Не понимая внутреннего мандража и этой странной нервозности парня, Юнги резко дернул вновь, а потом еще раз пока полы пальто не разошлись в стороны и не сползли с плеч. Открылся нежелательный вид через органзу на плечо и руку. Под тонкой полупрозрачной тканью не было живого места. Лишь холодящая душу сливовая роспись маслом. Глухо зашипев от экзекуции над собственным телом, Пак резко оттолкнул от себя мужчину и прикрикнул в сердцах: — Какого хрена ты творишь? Не трогай меня без спроса! Оторопев от увиденного, мужчина не сразу пришел в себя. — Кто это сделал с тобой?.. — с осторожностью спросил Юнги. — Не лезь не в свое дело! — Скажи мне, Чимин, кто это сделал? — уже с нажимом вымолвил Мин. — Да какая разница? — простонал Пак, хлопнул руками по бокам и тут же зашипел от своей несдержанности. — Что ты сделаешь, а? Им все равно ничего не будет, ясно? Я зачем-то решил поиграть в благородство и заступиться за этого идиотского профессора! И так все было испорчено, а теперь вообще все меня ненавидят, даже бывшие друзья. Да сдался он мне, мы никто друг другу! Какого хрена вообще… — Чимин… — Отвали! Я иду домой. Сложно помочь тому, кто сам этого не хотел.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Значимым фактором риска самоубийств среди представителей общей массы населения является наличие в анамнезе ранее совершенной попытки суицида. На каждое самоубийство приходится значительно большее число попыток самоубийства.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

Новый год прошел так и не начавшись. Он слушал долгие тянущиеся длинными ветвями к земле поздравления Сокджина по телефону, а после — еще более скрипящие и расползающиеся рыдания. Больше в этот день никто не звонил, и Юнги был этому счастлив. Ведь что могло быть лучше, чем быть забытым всеми? Похороненным еще при жизни? В голове как ввернутые в землю колья стояли отрезки двухгодичной давности. Словно мелкие расплывчатые отражения на новогодних шариках — замыленные и упорно пытающиеся делать вид праздничного чего-то. Последнее, что Мин услышал перед тем как сбросить — голос Чонгука на том конце, глухой и сочащийся злобой, который прошипел: «хватит тратить на него время, Сокджин-хен». А когда он поднялся на крышу с початой бутылкой шампанского и встретил там завернутого в плед Чимина, то все бессмысленное до этого мига рассыпалось, словно ледяная фигура, напоровшаяся на лом.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Большинство суицидальных кризисов являются преходящими и устраняются при соответствующей помощи. Однако если эмоциональный стресс продолжается, облегчение не наступает, а помощь не оказывается, то сохраняется риск суицидального поведения.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

— Как думаешь, нам суждено было здесь оказаться? — прошептал Пак, прижимая колени к груди. Он опять был весь вымокший, как маленький щенок, что потерялся и бродил беспричинно по улицам. Жался к краю, все еще думая что это могло чем-то помочь. — Хочешь верить в судьбу? — хрип Мина, как всегда, сопровождался облаком дыма, что теряли сухие губы. — Хочу оправдать то, почему я все еще здесь, с тобой. Фраза кинжалом проткнула грудь, ломая кости и попадая в сочное сердце. И впервые пальцы с сигаретой дрогнули столь сильно.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Все самоубийства можно условно разделить на два класса: истинные и демонстративные (так называемый парасуицид или псевдосуицид). Как правило, псевдосуицид совершается в состоянии аффекта и является не столько попыткой лишить себя жизни, сколько «криком о помощи», попыткой обратить на себя и свои проблемы внимание окружающих.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

Ожидание их тайных умиротворяющих встреч на крыше было всего лишь бриджем. Частью длинной размеренной песни, основанной на двух основных нотах. — О чем ты думаешь? — вопрос Пака был тихим, когда отвлеченно колупал пальцем покрытие на поверхности крыши. Юнги выпросил у Джуна еще один плед, в тайне от Джина, поэтому радовался, что наконец Чимин не сидел на голом холодном полу. — Ни о чем. — Нельзя ни о чем не думать. Мозг совершает беспрерывную работу: некоторые нейроны делают до ста импульсов в секунду, а некоторые до трехсот, — вклинил Пак опровергающий ответ, прикрыв глаза и выглядя до боли привлекательно и игриво. — Да нет, можно… Просто очисти голову, прочувствуй. Будто в голове образовывается вакуум. — Как вакуум может образоваться в голове? Его нужно представить? — Нет. Когда ты представляешь что-то намеренно — ты концентрируешься на этом, то есть все равно думаешь. А тебе надо прочувствовать. — Я не умею так, — захихикал Чимин, прикрываясь ладонью и падая на Мина всем телом. — Это какая-то глупость! А Юнги не мог оторваться и не мог сдержать вырывающуюся в ответ улыбку, даже скулы заболели. И все по кругу. На самом деле Юнги и сам потерял эту магическую способность ни о чем не думать. Потому что теперь все мысли крутились вокруг одной светловолосой макушки.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Стигматизация, особенно в отношении психических расстройств и самоубийства, приводит к тому, что многие люди, задумывающиеся о лишении себя жизни или совершившие попытку самоубийства, не обращаются за помощью и поэтому не получают необходимой им поддержки.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶

— Так… — неуверенно спросил Чимин, мягко гладя внутреннюю сторону ладони мужчины, — что это за цифра? — М-м-м? — сделал затяжку Мин, рассматривая нежные черты лица и немного опущенные ресницы. Пленяющие глаза с интересом рассматривали линии на руке. — Сто восемьдесят шесть, та что ты написал на руке в первый день. — А ты не слишком любопытный, — хмыкнул Мин, переплетая их пальцы. — Так долго держался. — Подумал, что это что-то очень личное, а мы были не настолько близки. — А сейчас? — посмотрел мужчина глаза в глаза. — Достаточно близки? — Два месяца прошло, — пальто на плечах забавно приподнялось, а пар вырвался изо рта с тихим звуком приятного голоса. — Или даже больше… Мы приходим сюда, разговариваем, разговариваем. Мне кажется… Иногда мне кажется, что я знаю тебя много-много лет. Юнги выдохнул большое белое облако вверх, мягко огладил большим пальцем холодную тыльную сторону ладони, а после бесцветно сказал: — Столько дней потребовалось дорогому мне человеку, чтобы убедиться в том, что он не хочет жить. И покончить с собой. Словно стеклянная ваза, тишина разбилась между ними, звеня тысячами осколков в глуши зимнего вечера. — Поделишься? — неожиданно даже для самого себя спросил Пак. Пака пугал взгляд мужчины на тысячу ярдов, льющий холодный свет, словно застывший в снеге кристалл, и одновременно с тем — привлекал. Там была правда, там была боль, там было начало и конец. И все это подгибало колени до желания встать перед ним и склонить голову. — Такой болью не делятся, — убито засмеялся Мин, искусственно, как бездарный актер на сцене театра. — Она травит изнутри меня. Отравит и остальных. Поверь, лучше оставить все как есть. Помедлив, юноша решил, что будет честным рассказать о себе и самому поделиться личным. Правда на правду. — Мой отец умер в одиночестве, когда мать выгнала его из дома и послала в родной город. В Пусан. Она запретила навещать его, запретила даже звонить и узнавать как он, потому что считала, что пресса может легко прознать все и тогда в СМИ начнется настоящий тайфун. А он как бы… был ее главной ошибкой. Так она часто говорит до сих пор. Обычный разнорабочий, чинящий краны и собирающий мебель, а она — чеболь в самом неприятном проявлении этого слова. — Какой человек не пустит родного сына попрощаться с умирающим отцом? — Моя мать, — слабо улыбнулся Пак, пряча за влажной челкой блестящие глаза. — Она не последний человек. И сейчас она на пороге новой главы. Если все сложится как она хочет, от нее будут зависеть множество судеб. А я… что-то вроде громоотвода. — Она не может позаботиться даже об одной судьбе сейчас, она точно выбрала правильное направление? Чимин рассмеялся так искренне, что отклонился назад, ближе к краю крыши. Испугавшись, мужчина инстинктивно дернулся, но юноша быстро принял прежнее предложение. Он достал из пачки сигарету, поджег и облокотился головой на горячее плечо. Откровенность заставила всплыть неприятные жалящие словно скорпионы воспоминания. — Вы встречались? — вырвался у Пака внезапный вопрос, после чего он выпучил глаза в ужасе и закрыл ладонями рот. — То есть! Прости! Я дурак, нельзя же напрямую такое спрашивать. Юнги весело расхохотался, так забавно. Эти розовые щеки и большие отливающие черным золотом глаза. — Нет. Такие отношения всегда трудно объяснить. Мы были больше чем лучшие друзья, больше чем братья, больше чем семья. Что-то на уровне духовной связи. Понимаешь? Он был мне ближе всех. «Мой соулмейт», — прозвучало отдаленным эхом на задворках сознания. Не понимал. По глазам видно. По тому, как они теряли блеск и гасли — не знакомы такие отношения этому парню. — У меня нет друзей. Больше нет, — тихо проговорил он, подтверждая мысли Юнги. — Я думал, что есть, но они просто маленькие говнюки, зазнавшиеся придурки, считающие, что все в мире принадлежит им. И то, как наша компания поступала — жутко и отвратительно. Мне даже сейчас стыдно за себя. Мягко сжав ладонь мужчины, Чимин плотнее прижался к боку и накинул серый плед на них двоих с тихим «продолжай». — Он, — Юнги сглотнул, пытаясь протолкнуть крепкий, словно продолговатое яйцо, ком в горле, — всегда был легким на подъем. Очень активным, иногда даже про него говорили, что он легкомысленный. Но он абсолютно таким не был. В глубине все было черным и глубоким, как кратер. Мы, я и наши близкие друзья, ничего не знали и словно… ох, словно не хотели знать. Люди вешают ярлыки, пытаясь структурировать всех вокруг и подбить под собственную гребенку, но это чертовски не правильно. Все гораздо сложнее. И Хоби… он… он… — Не торопись, Юнги, — голос Чимина казался спасением, словно маячок скользящий между волнами, а теплая рука — служила единственной опорой. Он мягко обхватил ладонь своими и это странным образом повлияло на него, придало сил. — Тебе не нужно спешить. Я буду слушать тебя и через минуту, и через час, и после тоже. «Я буду слушать тебя всегда», — вот, что он действительно хотел услышать. Хотел, чтобы кто-то пообещал ему вечность. Чтобы, блять, сказал, что никогда не бросит его. Голова резко затряслась, когда Мин со злостью вцепился зубами в нижнюю губу. Ноздри раздувались, предвещая дальнейший крах, а глаза начинали видеть нечеткие образы, вылавливая стол и яркую лампаду на нем рядом с фото. Он схватил вторую руку Чимина, сжимая пальцы до побеления. — Я ничего не видел. Сам следовал только привычному образу, картинке… был подвластен чертовому привычному виду. Думал, что такой человек не может быть разбитым и сломленным, н-не может скрывать внутри что-то темное, ведь, о-ох, блять… о-он всегда такой улыбчивый и радостный! Все так плохо, Чимин. Очень, блять, плохо… Страх доверять никуда не делся. Страх потерять разрастался, словно мох, покрывая собой каждый выступ жизни Юнги. И он решил — Чимин станет последним человеком, который услышит эту историю.

︵︵⸙︵︵︵︵︵︵︵

Суицидальное поведение часто возникает по причине утраты близкого человека и чувства одиночества.

︶︶︶︶︶︶︶︶︶︶