Лепестки сакуры на синем шелке

Вечер в Темпесте не приносил прохлады, он приносил лишь тяжелый, сладковатый аромат цветущих садов и шум праздника, который никак не желал стихать. Хината Сакагучи стояла на балконе отведенных ей покоев, вцепившись пальцами в резные перила так сильно, что костяшки побелели. ​На ней больше не было святого доспеха — лишь простое светлое платье, предоставленное местными мастерами. Без привычной тяжести стали на плечах она чувствовала себя почти обнаженной. Уязвимой. ​«Это неправильно», — пульсировало в голове. ​Всего несколько дней назад она была готова стереть этот город с лица земли, считая его ошибкой мироздания. А сегодня она ела их еду, слушала их смех и... смотрела на него. ​Римуру. ​Хината прикрыла глаза, но образ синеволосого юноши с обезоруживающе мягким взглядом стоял перед внутренним взором. Он не вписывался ни в одну её догму. Монстр, ставший богом для своих подданных. Слизь, обладающая душой более человечной, чем у большинства её знакомых кардиналов. ​Снизу, с центральной площади, донесся взрыв хохота. Хината невольно посмотрела вниз. Там, в свете магических фонарей, мелькали тени танцующих гоблинов и орков. И среди них, в простом синем кимоно, мелькал он. ​— Не спится? — голос раздался так внезапно, что Хината едва не инстинктивно потянулась к бедру, где обычно висела рапира. ​Римуру стоял на соседнем выступе крыши, балансируя на самом краю с грацией, недоступной обычному человеку. В его руке была небольшая тарелка с данго. ​— В твоем городе слишком шумно, — холодно ответила она, стараясь унять подпрыгнувшее сердце. — Мои люди привыкли к дисциплине и тишине Любериуса, а не к этому... хаосу. ​— Это не хаос, Хината, — Римуру легко спрыгнул с крыши прямо на её балкон. Он приземлился абсолютно бесшумно, оказавшись в паре шагов от неё. — Это жизнь. То, за что мы сражаемся, разве нет? ​Он протянул ей тарелку. — Попробуй. Мои повара превзошли себя. Это вкус из нашего общего «вчера». ​Хината посмотрела на него — в свете луны его кожа казалась фарфоровой, а глаза светились мягким золотом. Она знала, что должна отказаться. Должна уйти внутрь, запереть дверь и дождаться утра, чтобы уехать из этого странного места. Но аромат соевого соуса и сахара пробудил внутри такую дикую, голодную тоску по дому, что рука сама потянулась к палочке. ​Их пальцы соприкоснулись. Совсем чуть-чуть. ​Хинату словно ударило током. Его кожа быяла прохладной, но это касание обожгло её сильнее, чем вся магия пламени, которую она когда-либо встречала. Она быстро выхватила шпажку с данго, пряча дрожь в руках. ​— Почему ты это делаешь, Римуру? — тихо спросила она, глядя в тарелку, а не на него. ​— Делаю что? Угощаю гостью? ​— Притворяешься, что мы друзья. Мы едва не убили друг друга. Я — Святой Рыцарь. Ты — Повелитель Демонов. Между нами пропасть из трупов и идеологий. ​Римуру подошел к перилам и встал рядом, глядя на огни города. — Пропасти существуют только для тех, кто боится прыгать. К тому же... — он повернул голову к ней и лукаво прищурился. — Мы оба знаем, что ты здесь не из-за идеологии. Тебе просто тоже одиноко в этом мире, Хината. ​Она замерла с поднесенным ко рту данго. Слова попали в самую цель. Хината медленно прожевала данго. Сладкий, тягучий вкус риса и солоноватого соуса на мгновение заставил её забыть, где она находится. В этом мире еда была либо пресной, либо избыточно пряной, но этот вкус... он был правильным. Родным. — Одиноко? — она горько усмехнулась, наконец решившись посмотреть ему в глаза. — У меня под началом тысячи рыцарей. У меня есть вера, есть цель и есть Императрица. Ты путаешь одиночество с ответственностью, Римуру. — Одно другому не мешает, — он пожал плечами, облокотившись на перила. — Можно быть в центре толпы и чувствовать себя так, будто ты на другой планете. Мы ведь с тобой именно такие, верно? Два человека из мира, где небо не закрывают крылья драконов, а проблемы решаются не только магией. Он замолчал, и на балконе повисла тишина. Она не была давящей, скорее... тягучей, как тот самый соус на тарелке. Хината чувствовала, как ночной воздух холодит кожу плеч, оставшуюся без защиты доспеха. Рядом с Римуру она остро ощущала свою человеческую хрупкость. Его аура была спокойной, но под этой гладью скрывалась мощь, способная перекроить мир. И всё же, сейчас он просто стоял рядом, пахнущий свежестью и чем-то неуловимо домашним. — Знаешь, — Римуру заговорил тише, глядя на танцующие огни внизу. — Когда я только попал сюда, я думал, что сойду с ума от тишины. Там, у нас, всегда был шум машин, гул города... А здесь — только ветер. Пока я не построил свой собственный шум. — Ты построил памятник своей тоске по дому, — отрезала Хината, хотя в её голосе уже не было прежней стали. — Ты воссоздал Японию в сердце леса Джура. Зачем? Чтобы не забыть, кем ты был? — Чтобы чувствовать, что я всё еще я. Сатору Миками не исчез, когда я стал слизью. И Хината Сакагучи не исчезла, когда надела крест на грудь. Он внезапно повернулся к ней всем телом. В лунном свете его лицо казалось почти призрачным, а длинные серебристо-голубые волосы мягко переливались. — Хината, посмотри на город. Сегодня здесь нет Повелителя Демонов и Святого Рыцаря. Здесь просто праздник. Пойдем со мной вниз. — В таком виде? — она указала на своё простое платье. — И без охраны? Это безумие. — Это свобода, — Римуру протянул ей руку. Снова этот жест. Открытый, беззащитный и пугающе притягательный. — Никто не узнает тебя в этой одежде. Для них ты просто гостья. Позволь себе хотя бы один вечер не быть символом веры. Её разум кричал «нет». Это нарушение всех протоколов безопасности, это политический риск, это... это было именно то, чего ей хотелось больше всего на свете. Сбросить маску. Перестать быть идеальным мечом и стать той девчонкой, которая когда-то любила фестивали и запах жареной еды. Хината медленно, словно во сне, протянула руку. Когда её ладонь легла в его, она почувствовала, как пальцы Римуру уверенно и мягко сжались. Его кожа была прохладной, но от места их соприкосновения по предплечью Хинаты побежали мурашки, а в груди стало жарко. Уведомление, — внезапно отозвался в мозгу голос её навыка. — Обнаружена аномальная реакция нервной системы. Рекомендуется восстановить эмоциональную стабильность. Замолчи, — яростно подумала она, подавляя желание отстраниться. — Хорошо, — выдохнула она, и её голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Но если кто-то из моих рыцарей нас увидит... я скажу, что ты меня похитил. Римуру коротко рассмеялся — искренне и весело. — Идет. Тогда держись крепче, «пленница». Прежде чем она успела спросить, что он имеет в виду, Римуру легко подхватил её за талию. Хината вскрикнула, инстинктивно вцепившись в его плечи. Она почувствовала под пальцами крепкие, хотя и кажущиеся мягкими мышцы его воплощенного тела. Запах его волос — тонкий, цветочный — на мгновение заполнил всё её сознание. Они плавно соскользнули с балкона вниз, в темноту сада, скрытую от посторонних глаз густыми кронами деревьев. Приземление было мягким, почти невесомым, но Римуру не спешил убирать руку с её талии. Хината стояла, прижатая к нему, чувствуя, как бешено колотится сердце. В тени деревьев его глаза казались двумя золотыми озерами, в которых отражалось её собственное замешательство. — Можешь отпустить, — прошептала она, хотя сама не сделала ни шага назад. — Мы уже на земле. — Ах, да. Прости, — Римуру усмехнулся и отступил, но в его жесте не было неловкости — только та самая невыносимая легкость. — Идем? Самое интересное на главной улице. Они вышли из тени сада и сразу окунулись в густой поток звуков. Темпест ночью жил по своим правилам. Это был не тот торжественный прием, который устроили для делегации Любериуса утром. Это была изнанка города — живая, шумная, пахнущая уличной жаровней и сладким рисовым вином. Вокруг сновали кобольды в ярких жилетах, высшие гоблины, о чем-то спорящие с дворфами, и даже несколько авантюристов-людей, которые выглядели здесь на удивление гармонично. Хината инстинктивно втянула голову в плечи, когда мимо пробежала группа смеющихся детей-зверолюдей, но быстро поняла: Римуру был прав. В этом простом платье и без сверкающего меча она была для них лишь очередной прохожей. Невидимость дарила странное, почти пугающее чувство свободы. — Смотри, — Римуру указал на лавку, над которой висел бумажный фонарь в форме слайма. — Тут делают лучшие такояки в этом полушарии. Настоящие, с тем самым соусом. Он уверенно взял её за руку — на этот раз за запястье, чтобы не потеряться в толпе. Его пальцы были тонкими, но хватка — стальной. Хината позволила ему вести себя, чувствуя, как привычный мир строгих правил и молитв рассыпается в прах. — Один сет, пожалуйста! — бодро крикнул Римуру продавцу-орку. Тот ловко орудовал палочками, переворачивая золотистые шарики теста. Когда он протянул им лоток, Хината почувствовала, как рот наполнился слюной. Этот аромат — имбирь, морепродукты и жареное тесто — был слишком мощным триггером. — Осторожно, горячо, — предупредил Римуру. Она поднесла шпажку к губам, подула и осторожно откусила кусочек. Взрыв вкуса был настолько аутентичным, что Хината невольно зажмурилась. — Ну как? — Римуру наблюдал за ней с каким-то особенным, теплым выражением лица. — Это... — Хината сглотнула, чувствуя, как комок подкатил к горлу. — Это невозможно. Откуда ты узнал рецепт соуса? Даже в продвинутых королевствах Запада не могут добиться такой точности. — Методом проб и ошибок, — он пожал плечами, но его взгляд стал серьезнее. — И при помощи Рафаэль. Я хотел, чтобы в этом мире было хоть что-то, что не напоминает о войне. Он шагнул ближе, так что их плечи соприкоснулись. В толпе это выглядело естественно, но для Хинаты каждый сантиметр их близости ощущался как оголенный провод. — Знаешь, Хината, когда я впервые увидел тебя на той дороге... Ты выглядела так, будто несла на плечах всё небо сразу. Тяжело, наверное, никогда не снимать доспех? Хината посмотрела на лоток в своих руках. — Это не доспех тяжелый, Римуру. Тяжело то, что под ним. Если я дам слабину, если я перестану быть идеалом для своих подчиненных... всё, во что я верю, рухнет. — Не рухнет, — тихо сказал он. — Мир гораздо прочнее, чем тебе кажется. Посмотри вокруг. Этим людям всё равно, идеал ты или нет. Им важно, что ты сейчас здесь, ешь такояки и у тебя на щеке соус. — Что? — она вскинулась, потянувшись рукой к лицу. — Стой, я сам. Римуру не дал ей возможности отстраниться. Он коснулся большим пальцем уголка её губ, аккуратно стирая каплю темного соуса. Его касание было медленным, почти интимным. Сердце Хинаты пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Она видела каждую ресничку на его лице, чувствовала исходящую от него прохладу, которая в этот момент казалась ей самым желанным спасением от внутреннего жара. Он не убрал руку сразу. Его палец задержался на её нижней губе на лишнее мгновение, и Хината поняла, что не может дышать. Хината замерла, не в силах пошевелиться. Прикосновение его пальца к губе ощущалось как ожог, но она не отпрянула. В этот момент вокруг них словно образовался вакуум: крики торговцев, смех детей и музыка слились в неразличимый гул, оставив только их двоих в этом крошечном пространстве близости. Римуру наконец убрал руку, но его взгляд остался прикованным к её лицу. В его глазах не было торжества или насмешки — только спокойное, почти нежное понимание, которое злило Хинату больше любого оскорбления. — Ты слишком много на себя берешь, — выдохнула она, когда к ней вернулся дар речи. Голос предательски дрогнул. — Думаешь, пара японских блюд и прогулка по рынку могут стереть годы моей подготовки? — Я думаю, что годы твоей подготовки сделали тебя идеальным оружием, Хината. Но оружие не умеет наслаждаться вкусом такояки. А ты — умеешь. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь от шумных рядов, в сторону, где магические фонари горели реже, а толпа становилась реже. Хината, поколебавшись секунду, последовала за ним. Она злилась на него, на себя, на этот город, но остаться одной в этой толпе сейчас казалось ей немыслимым. Они вышли к небольшому каналу, обрамленному плакучими ивами. Здесь шум фестиваля доносился лишь отголосками, а вода отражала свет луны, дробя его на тысячи серебряных осколков. Воздух здесь был прохладнее, и Хината наконец смогла сделать глубокий вдох. — Почему ты привел меня сюда? — спросила она, останавливаясь у воды. — Здесь тише. Я подумал, что «идеальному рыцарю» нужно время, чтобы переварить не только ужин, но и мысли. Римуру прислонился к стволу ивы, скрестив руки на груди. В этом полумраке его фигура казалась почти нереальной, текучей. — Знаешь, Хината... — он заговорил тихим, серьезным голосом, в котором больше не было ребячества. — В том мире, откуда мы пришли, у нас не было такой власти. Мы были просто винтиками в системе. Здесь мы — те, кто эту систему строит. И самая большая ловушка — поверить, что ты и есть эта система. Что у тебя нет права на слабость, на тишину или на... — он сделал паузу, подбирая слово, — на чувства, которые не вписаны в кодекс. Хината смотрела на воду. Она вспомнила свои тренировки в Любериусе. Вспомнила, как заставляла себя забыть вкус слез, когда её тело ломалось под нагрузками. Вспомнила, как воздвигала стены вокруг своего сердца, чтобы боль от потери близких больше никогда не могла её достать. — Если я уберу эти стены, Римуру, там ничего не останется, — почти шепотом произнесла она. — Только пепел от того, кем я когда-то была. — Неправда, — Римуру сделал шаг к ней, оказываясь совсем рядом. — Там осталась ты. Та Хината, которая любит матчу, которая злится, когда её провоцируют, и которая... прямо сейчас очень хочет, чтобы её просто кто-то понял. Он не коснулся её на этот раз, но его присутствие ощущалось физически — как тепло очага в холодную ночь. Хината почувствовала, как её железная воля, та самая сталь, которой она так гордилась, дает глубокую, непоправимую трещину. Она посмотрела на свои руки — без перчаток, без магических колец. Просто руки девушки, которой едва исполнилось двадцать с небольшим, но которая чувствовала себя древней, как этот лес. — Ты невыносим, — сказала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучала не злость, а усталость. И легкая, едва заметная тень улыбки. — Я знаю. Это одна из моих лучших способностей. Они простояли у канала еще долго, просто глядя на воду. Хината понимала, что завтра ей снова придется надеть доспех. Завтра ей снова придется быть холодной и расчетливой Сакагучи, защитницей веры. Но сейчас, под сенью этих ив, она позволила себе просто быть. И глядя на профиль Римуру, она с пугающей ясностью осознала: эта неделя в Темпесте не будет просто дипломатическим визитом. Это будет начало конца той Хинаты, которую она знала. И, возможно, начало чего-то, для чего у неё еще не было названия. Уведомление, — подал голос внутренний навык, но на этот раз он звучал как-то приглушенно. — Обнаружено критическое изменение психоэмоционального фона. Переход в режим адаптации... Адаптируйся сколько влезет, — подумала Хината, глядя, как синий шёлк кимоно Римуру колышется на ветру. — На этот раз я не буду тебе мешать. Римуру не спешил уходить от канала. Он стоял, прислонившись к перилам мостика, и смотрел, как в воде колышутся отражения бумажных фонариков. — Пойдем, — тихо сказал он, кивнув в сторону узкой улочки, уходящей вглубь жилого квартала. — Я хочу показать тебе кое-что. Там нет толпы, и торговцы не будут лезть со своими скидками. Хината молча кивнула. Её всё еще немного знобило — не от холода, а от того, как легко она позволила ему нарушить своё одиночество. Они свернули с набережной, и шум фестиваля мгновенно приглушился, сменившись мягким стрекотом цикад (Римуру явно постарался, чтобы даже насекомые здесь звучали «по-японски»). Улочка была вымощена ровным камнем, а по бокам стояли невысокие дома с бамбуковыми изгородями. Здесь пахло сандалом и свежескошенной травой. — Ты воссоздал даже запахи, — заметила Хината, проводя кончиками пальцев по шероховатой поверхности забора. — Это пугает, Римуру. Ты строишь здесь не просто город, ты строишь ловушку для самого себя. Ностальгия — опасный яд. Она заставляет тебя жить прошлым, которого больше нет. — Или она дает силы строить будущее, — возразил он, оборачиваясь. — Когда у тебя есть корни, тебе проще расти вверх. Разве Любериус не делает то же самое? Вы строите храмы, чтобы помнить о своей богине. Я строю улицы, чтобы помнить о том, что я — человек. Они остановились у небольших ворот, за которыми виднелся сад камней. В центре, под старой кривой сосной, стояла небольшая каменная чаша с водой — цукубай. Вода мерно капала, нарушая тишину ритмичным стуком. — Это место... — Хината осеклась. Она узнала этот стиль. Минимализм, покой, абсолютная гармония. — Это похоже на сад в пригороде Киото, где я была один раз в детстве. Еще до того, как... Она замолчала, не желая продолжать. Но Римуру, казалось, услышал всё, что она не произнесла. — До того, как твоя жизнь превратилась в бесконечную битву? — мягко закончил он. Хината подошла к чаше и опустила ладонь в ледяную воду. Холод помог ей немного прийти в себя. — В моем мире не было места для садов камней, Римуру. Была только работа, учеба и попытки выжить. А потом — этот мир, где всё стало еще сложнее. Она обернулась к нему. В этом закрытом пространстве сада, где не было лишних глаз, напряжение между ними стало почти осязаемым. Римуру стоял совсем рядом, и в его взгляде Хината видела не Повелителя Демонов, а того самого Сатору, который, возможно, тоже чувствовал себя бесконечно чужим среди всей этой магической мощи. — Почему ты выбрал именно этот облик? — вдруг спросила она, хотя знала ответ. — Облик Шизу. Чтобы наказывать себя? Или чтобы напоминать мне о моей неудаче? — Чтобы почтить её память, — Римуру сделал шаг вперед. — И чтобы иметь возможность смотреть людям в глаза, не вызывая у них ужаса. Но если этот облик причиняет тебе боль... Он сократил расстояние между ними до минимума. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло (или это была её собственная лихорадка?). — ...я могу быть кем-то другим. Для тебя. Хината не ответила. Она лишь смотрела на него, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел. Слова Римуру о том, что он может «быть кем-то другим», ударили в самую цель. Она знала, что за этой внешностью хрупкого подростка скрывается бездонная мощь, но сейчас её пугала не сила. Её пугала нежность, с которой он это произнес. ​— Не надо, — наконец выдавила она, отводя взгляд на мерно капающую воду в чаше. — Если ты изменишься, это будет очередная ложь. А мне... мне за эти годы хватило лжи на несколько жизней вперед. ​Она села на край деревянного помоста — энгавы — и устало опустила плечи. Здесь, в тени сосны, под стрекот цикад, она впервые за вечер выглядела не как карающий меч Любериуса, а как семнадцатилетняя девушка, которой просто не дали возможности повзрослеть нормально. ​Римуру молча сел рядом. Не слишком близко, чтобы не спугнуть её, но достаточно, чтобы она чувствовала движение воздуха от его кимоно. ​— Знаешь, — тихо произнес он, глядя на ровные бороздки гравия в саду. — Когда я был Сатору Миками, я часто думал, что моя жизнь — это скучный черновик. Я ждал, что когда-нибудь начнется «настоящая» история. И вот она началась. Слизь, магия, войны... А в итоге самыми важными моментами оказываются вот такие. Когда можно просто посидеть на дереве в саду, который не должен существовать, с человеком, который не должен был стать мне другом. ​Хината горько усмехнулась. — Мы не друзья, Римуру. Мы — лидеры двух фракций, которые балансируют на грани войны. ​— Одно другому не мешает, — он повернул к ней голову и улыбнулся — на этот раз не лукаво, а как-то очень по-человечески, с легкой грустью. — По крайней мере, сегодня. ​Хината посмотрела на свои ладони. Они больше не дрожали. Странное спокойствие, почти гипнотическое, разливалось по венам. Она вдруг поняла, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Не хочет возвращаться в холодную постель гостевых покоев и завтрашние отчеты. ​— Ты прав, — почти шепотом согласилась она. — Самое страшное в этом мире — это не Клэйман или Восточная Империя. Самое страшное — это когда ты понимаешь, что тебе больше не за чем возвращаться домой. Потому что твой дом — здесь, в этих запахах и вкусах, которые ты украл у нашего прошлого. ​Она повернулась к нему. В лунном свете лицо Римуру казалось сотканным из серебра. В этот момент Хината сделала то, чего никогда бы не позволила себе при свете дня. Она медленно, почти неуверенно, протянула руку и коснулась его волос. Они были мягкими, как самый дорогой шёлк, и прохладными. ​Римуру замер. Он не отстранился, не пошутил. Он просто смотрел на неё, позволяя этой минуте слабости (или силы?) длиться вечно. ​— Твои рыцари уже, наверное, с ног сбились, разыскивая тебя, — тихо заметил он, но в его голосе слышалось, что ему всё равно. ​— Пусть ищут, — ответила Хината, и в её глазах на мгновение вспыхнул тот самый огонь, который делал её величайшим бойцом Запада. — Сегодня я похищена Повелителем Демонов. И мне... мне это даже нравится. ​Она встала, поправляя платье, и в её движениях вернулась привычная грация, но теперь в ней не было прежней скованности. ​— Проводи меня до входа, Римуру. И... спасибо за этот хаос. Он был мне нужен. ​Когда они дошли до дверей её покоев, и Римуру уже собирался уходить, Хината на мгновение задержала его руку в своей. Это не был официальный жест. Это было обещание. ​— Не думай, что завтра я буду такой же мягкой, — предупредила она, хотя её взгляд говорил об обратном. ​— Я и не надеюсь, — Римуру подмигнул ей. — Но я запомню тебя такой. До завтра, Хината. ​Она закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной, глядя в пустоту комнаты. В голове до сих пор стоял запах матчи и имбиря, а на кончиках пальцев всё еще ощущался холод его волос. Хината знала: первый бастион пал. И самое пугающее было в том, что ей совсем не хотелось его восстанавливать. ​Это была первая ночь в Темпесте. И она была только началом.