Останусь пеплом на губах

      Пролетело два с половиной года. Моя семья так и продолжала жить на даче. Папа ввязался в очередную историю с местными авторитетами и организовал новый бизнес — занялся перевозками грузов. Каких именно я так и не узнаю: родители об этом не будут распространяться. Через год у него и это дело прогорит, и вся семья, как ни странно, вздохнёт с облегчением. Но тем летом папа пропадал в постоянных разъездах, и мы практически не видели его дома.       К тому времени Тима уже достаточно подрос, и мама устроилась работать в сельскую школу неподалёку от нашего дома. Меня отдали в ту же школу, где я окончила второй класс.       Дядя Саша и Регина обосновались в Казани и даже успели обзавестись общим ребёнком. На свет появился маленький Бертик — сокращённо от Альберта. К нам они приезжали редко — тёплых отношений между двумя снохами не сложилось. Тогда я, конечно, не понимала, что между ними не так.       Руслан же перешёл в выпускной класс и все каникулы проводил на даче, усиленно занимаясь математикой под чутким руководством нашей бабушки. Да, именно нашей — никаких имён и отчеств. С первого же дня он стал для неё внуком. И тем летом бабушка усердно подтягивала его к вступительным экзаменам в университет. Амбиции у парня были большие, но и способности не подводили. Он собирался ехать в Москву и поступать в РГУ нефти и газа, что впоследствии успешно и сделал.       Не знаю почему, но то лето я запомнила особенно ясно. Возможно, именно присутствие Руслана в нашем доме сыграло большую роль. К тому времени мы с ним отлично поладили: я уже привыкла к его подколам насчёт моей внешности (именно тогда я впервые начала отращивать волосы), а он к моему не по-детски тяжёлому характеру.       И ещё важно — после рождения Бертика дядя Саша официально усыновил Руслана, дав ему свою фамилию. Он принял его как родного сына и не хотел, чтобы между братьями были какие-то различия.       Спустя многие годы я узнаю от Руслана, что до того момента в его документах в графе «отец» стоял прочерк. Действительно, Регина родила его в неполные восемнадцать от своего сверстника, который сразу же ретировался и никакого вопроса о женитьбе не поднимал. Она растила его одна, рано потеряв родителей и с головой погрузившись в работу.       Поэтому наша семья стала для Руслана по-настоящему родной. Он обрёл бабушку и дедушку, брата и сестру. С тех пор у нас и фамилия была одна на двоих.       Тогда для меня, восьмилетней, всё это ничего не значило. Море было по колено: я сутками напролёт пропадала на улице, развлекая себя явно не девчачьими играми, доводила до слёз Тиму и ждала, когда Руслан наконец освободится от своих занятий с бабушкой.       У Руслана был удивительный слух. Он играл на всём, что издавало звуки, и страшно гордился своим участием в школьной группе. Конечно, такая приманка для девчонок! И, надо признать, работала она безотказно. На день рождения дядя Саша подарил ему синтезатор, который, разумеется, тут же перекочевал на дачу.             По вечерам в доме всё как будто притихало, всё лишнее исчезало, оставалась только ожидание музыки. Дедушка садился за старое пианино у стены, нажимал на чуть пожелтевшие клавиши, и доме появлялись первые звуки. Он играл неторопливо, глядя на руки, но уверенно, будто точно знал, куда ведёт каждая нота.       Руслан следом садился за синтезатор. Пальцы легко ложились на клавиши, он на секунду прислушивался и потом начинал играть. Иногда он попадал точно в ритм дедушки, иногда играл по-своему.       — Не торопись, — спокойно говорил дед, не отрываясь от клавиш.       Руслан усмехался, но подстраивался. Между ними не было полного совпадения, скорее один продолжал другого.             Я обычно устраивалась на полу, стараясь дышать через раз, чтобы не спугнуть момент. Но терпения хватало ненадолго.       — А можно быстрее? — не выдерживала я очень скоро.       — Тебе всё быстрее надо, — отзывался Руслан, не прерывая игры.       — Потому что скучно.       — Тогда не мешай.       Я делала вид, что обиделась, но никуда не уходила.       Иногда он вдруг менял мелодию, делал её быстрее, ритмичнее, и дедушка тут же подхватывал. В такие моменты мне уже не было скучно.Я вскакивала, начинала кружиться по комнате. Тима следом за мной, и мы носились между ними, пока не начинала кружиться голова.       Руслан смеялся, продолжая играть. Дедушка оставался серьезным, только в уголках губ пряталась легкая улыбка. Казалось, для него наш шум и топот тоже были частью общего произведения.             Иногда Руслан резко останавливался.       — Всё, хватит.       — Почему?       — Потому что хватит.       — Ещё! — требовала я.       Он смотрел на меня, вздыхал и снова нажимал на клавиши. И играл. Именно таких вечеров я всегда ждала.       А в другие дни всё было иначе.       Руслана и дедушку объединяла не только музыка. Были и более простые вещи. Например, рыбалка. Бывало, дедушка возвращался с ночного дежурства и, даже не отдохнув, уходил на пруд, недалеко от соснового бора.       Тем летом мы ходили туда втроём. Я была вездесущим хвостиком и не отставала от «рыбаков».       Дедушка шёл впереди, спокойно, не торопясь. Худощавый, немного сутулый, с узкой спиной и привычной, выработанной годами походкой. Руслан шёл рядом, высокий, уже почти взрослый, размашисто, не всегда вписываясь в тропинку.       Пруд появлялся внезапно. Тёмная вода, у берега затянутая зеленью, пахла тиной и стояла почти неподвижно.       Дедушка терпеливо учил Руслана забрасывать удочку. Они повторяли одно и то же движение по несколько раз.       — Не дёргай… плавно…       Руслан пробовал, злился, снова пробовал. Леска то уходила в сторону, то срывалась раньше времени. Он хмурился, перехватывал удочку, делал вдох и начинал заново. А потом начало получаться.       Мне это всё быстро надоедало. Уже через час я начинала ерзать, ковырять палкой землю, отгонять комаров и проситься обратно.       — Когда мы домой пойдём? Я есть хочу! — недовольно лезла я к дедушке.       — Сейчас, внученька, ещё немного потерпи. Вот, возьми яблоко. — Он вытащил из кармана красное, чуть побитое яблоко и протянул мне, другой рукой придерживая удочку.       Яблоко было тёплое, пахло травой и чем-то ещё, может, тем самым летом из детства.       Я откусила один раз, поморщилась и вернула обратно.       — Не хочу яблоко, — продолжала я, как будто это уже было делом принципа.       — Арина, я предлагал тебе остаться дома, — наконец прикрикнул на меня Руслан. — Каждый раз одно и то же. То есть хочу, то пить хочу, то в туалет.       Он посмотрел так, что я на секунду притихла. В его взгляде было что-то взрослое, почти чужое. С трудом сдерживал злость.       Но хватило меня ненадолго.       — Мне жарко.       — Очень жарко? — скривил губы Руслан.       — О-о-очень, — протянула я, вытягивая слова, как будто от этого становилось легче.       — Ну тогда я знаю средство, — усмехнулся он, подбежав ко мне и подхватив на руки. — Арина, ты сама напросилась. Только без слёз.       Всё произошло очень быстро. На секунду перед глазами мелькнуло бледное небо, размытое, с редкими облаками, и сразу же его сменила тёплая, с густым, прелым запахом вода. Она ударила в лицо, заполнила рот, нос, уши. Мутная зелёная глубина охватила меня и я беспомощно задёргалась в ней. На секунду потеряла себя, не понимая, где вверх, где вниз. В груди сжалось, как будто воздух выжали до последней капли. Я задергалась, вслепую, пока ногами не нащупала мягкое, скользкое илистое дно.       Встала. Липкая, грязная вода стекала по лицу, по волосам, по одежде.       И только тогда я жадно вдохнула почти всхлипом. Как же без слёз! Думаю, мой рёв был слышен даже дома.       Я кое-как выбралась из пруда, вся мокрая, тяжёлая, и со всей злости вцепилась в ноги Руслану, пытаясь стащить его за собой. Он сначала смеялся, потом начал вырываться, спотыкаясь, теряя равновесие. У меня даже получилось завалить его на землю.       Только дедушка смог нас разнять. Домой мы шли молча.       Помню, как нам обоим влетело дома от бабушки. Но это уже совсем другая история.              Через десять лет Руслан скажет, что тогда, в далёком две тысячи втором, было лучшее лето в его жизни. А я с ним поспорю, утверждая, что лучшее ещё впереди. Но сейчас, достигнув его возраста и сбежав на другой конец света, я не могу с ним не согласиться. Милый, как же ты был прав! Если бы можно было повернуть время вспять, я бы выбрала именно то лето, когда ещё никто ни в кого не влюблён, когда ещё можно всё отыграть назад. И, возможно, тогда твои невероятно родные глаза все ещё смотрели бы на этот мир!