Пока не стало слишком серьёзно

Дорога начала пахнуть домом ещё до таблички. Сосна — смола, сырость, мокрая земля. И то, как в такие дни отец выходил на крыльцо раньше всех, проверяя, на месте ли мир. Гейл опустил стекло. Воздух ударил в лицо — глаза сразу намокли. На следующем перекрёстке он тормознул слишком рано. Машину дёрнуло вперёд. В зеркале мелькнул чужой внедорожник и недовольная морда водителя. Гейл поднял ладонь в извинении. Пальцы дёрнулись, он тут же прижал ладонь к рулю, крепче, чем надо. Табличка «Эш Гроув» мелькнула справа. Горло стянуло. Уголок рта дёрнулся. Вот же идиот. Он свернул на заправку. Знакомый съезд, бетон в трещинах, рекламный щит про скидку на хот-доги, который никто не снимал лет сто. Он остановился у входа и даже не посмотрел на колонки. Просто потянул дверь. — …Ну ни хрена себе. Хоторн? Марти выпрямился из-за стойки. Сначала взгляд. Потом брови. Короткий выдох через нос. — Ты всё-таки доехал, — сказал он. — Я думал, ты там и останешься. Гейл подошёл ближе. Марти шагнул навстречу, упёрся ладонью ему в плечо — не хлопок, не объятие. — Не, дома лучше, — сказал Гейл. Марти хмыкнул, окинул его взглядом с ног до головы. Задержался на лице. — Вырос, — бросил он. — А глаза всё так же бегают. Нигде не задерживаются. — Привычка. — Ага. — Марти отвернулся к кофейнику. — Твой старик сегодня был. Дважды. Гейл остановился. — За кофе? — Первый раз — да. Второй — просто постоял. Марти машинально протёр край стойки — там, где всегда оставались круглые мокрые следы от бумажного стакана. — Встал у витрины, — добавил он уже тише. — Смотрел на дорогу. Даже пончик не взял. А это у него показатель. — Не говори ему, что я тут… не сейчас. Ладно? — Ты серьёзно? Марти положил локти на стойку и наклонился вперёд. На секунду его лицо стало жёстче, чем голос. — Я не бегаю тут с твоими новостями, Хоторн. — Маме хочу первым показаться. — Ты всё ещё думаешь, что так работает? Гейл пожал плечом. — Иногда. — Ведёшь себя, как в пятнадцать. — Марти пододвинул стакан ближе. Гейл взял кофе. Картон сразу обжёг ладонь. — Если спросит… скажи, что показалось. Или что не разглядел. Марти усмехнулся краем рта. — В этом городе это не спасает. Гейл кивнул, скользнул взглядом по витрине с пончиками. — Всё те же? — Те же. — Марти фыркнул. — Никто их не ест, но если убрать — начнутся вопросы. Гейл расплатился. Карточка пискнула. Он сунул её обратно, не поднимая глаз. Марти на секунду замер с кофейником в руке. — Рад, что ты живой. Правда. Гейл сделал первый глоток. Горечь ударила в нёбо. Пальцы на стакане чуть съехали. Сигнал фуры резанул по парковке. У него дёрнулась челюсть. — Ладно, — сказал он и взялся за ручку двери. Пальцы задержались на холодном металле. — Увидимся, Марти. Гейл вышел на улицу, и август сразу напомнил о себе — тёплым, липким воздухом. Футболка липла к спине. Завибрировал телефон — коротко, настойчиво. Пальцы дёрнулись к карману — и остановились. Он сделал пару шагов — и смех резанул по спине. — Подожди… Это что… Гейл? Телефон снова вспыхнул. На секунду ему захотелось развернуться обратно к двери заправки и попросить у Марти второй кофе, третий, пятнадцатый — любой повод избежать встречи. Он зашуршал в кармане, звякнул ключами, уставился в ладонь, как в карту местности. Лейси стояла у автомата с водой. Майка, джинсовые шорты. Улыбка школьной королевы. Всё так же ровно держит подбородок. Джордан рядом, с кофе навынос, в тёмных очках. — Охренеть, — выдала Лейси и широко улыбнулась. — Хоторн. Живой. — Пока да, — сказал он. Джордан сняла очки, прищурилась. — Ты серьёзно сейчас? Это реально ты? — К сожалению, — он кивнул. — Привет. — Да ну… — Лейси шагнула ближе, оглядывая его без стеснения. — Ты стал больше. — Это обычно с возрастом происходит. — Не у всех, — фыркнула Джордан. — Ты что, только приехал? Он кивнул в сторону машины. — Минут десять как. — Мы ещё на въезде такие: знакомая тачка. — Ты ещё из машины не вышел, а тебя уже заметили, — добавила Джордан. Он усмехнулся — коротко, по привычке. — Я просто за кофе. — Ага, — Лейси наклонила голову. — А форма где? — Какая форма? — Ну… — она махнула рукой. — Пожарная. Мы видели тебя в инсте у твоей мамы. Весь такой… официальный. Телефон снова завибрировал, уже длиннее. Он всё-таки достал телефон. На экране: «Мама (4)». Ниже тянулись два непрочитанных сообщения. Он сделал глоток кофе. Джордан усмехнулась. — Ты к родителям, да? — Да. — Сразу? — Напрямую. Лейси рассмеялась. — Ты вообще не меняешься. Приехал — и сразу домой. — Я спал два часа. Мне сейчас не до разговоров. — А раньше находил силы, — сказала она легко. Он посмотрел на неё. Чуть дольше, чем стоило. — Раньше я был глупее. Джордан фыркнула. — Расслабься. Мы просто болтаем. — она ткнула пальцем в его грудь. — Я верю, — сказал он и отступил на шаг. — Но мне правда пора. — Всегда так говоришь, — Лейси скрестила руки. — И всегда исчезаешь. Он обошёл их, и Лейси на секунду поймала его за рукав. — Если вдруг захочешь… ну, просто поговорить. Заезжай в гости. — Посмотрим, — сказал он, аккуратно высвобождаясь. Дверь захлопнулась. Кофе качнулся в подстаканнике. Телефон выскользнул из кармана на сиденье и вспыхнул экраном. Мама: Гейл, ты вообще нормальный? Я тут с ума схожу. Не… Большим пальцем смахнул уведомление, поморщился и сразу же уставился в зеркало, завёл двигатель, вырулил с парковки и только на выезде разжал пальцы. Сумерки пришли тихо. Сначала потухли края неба, потом лес сжал дорогу, и асфальт сузился до одной полосы света. Аварийка мигала впереди. Рвано. С паузами. Гейл сразу сбросил скорость. Даже не подумав — нога сама ушла с газа. Руль дрогнул в ладони мелкой дрожью. — Чёрт, — выдохнул он и включил поворотник. Он проскочил бы. Сделал бы вид, что не заметил. Но ударил по тормозам. Ремень врезался в плечо. Он сидел, глядя на аварийку впереди, и не двигался секунду. Голос отца всплыл ровным, упрямым тоном: — Если кто-то стоит на обочине — останавливаешься. Не потому что должен. А потому что потом не уснёшь. Гейл тогда только фыркал. Сейчас он выключил музыку и заглушил двигатель. Машина стояла криво, носом к лесу. Фары потушены. Сзади — девушка. Худи, капюшон натянут низко. Она дёргала рывками домкрат — так, что он уезжал всё дальше в сторону. — Да встань ты уже, — процедила она. — Господи… Домкрат сорвался. Металл царапнул асфальт. Она отдёрнула руки и со вдохом выпрямилась. Машина качнулась — шины хрустнули по гравию. Из-под днища пошёл короткий сухой скрежет. Она уставилась туда, не моргая, и только потом сжала пальцы в кулак, проверяя, все ли на месте. Гейл выдохнул. Потянулся к ручке двери. — Эй, — сказал он. — Помочь? — Нет. Сразу. Без паузы. Даже не повернув головы. Он остановился в паре шагов. — Колесо спустило, — начал он. — Ты его… — Я сказала «нет». Она обернулась. Капюшон сполз, открывая лицо. Светлые глаза — почти голубые — цепляли как крючок. Взгляд прямой, жёсткий: его уже записали в тех, кто лезет без спроса. У Гейла на секунду сбилось дыхание. Он втянул воздух, поперхнувшись. — Всё, спасибо, — добавила она. — Свободен. Она быстро встряхнула левую руку, как после удара током. Два пальца не сразу распрямились. Она спрятала кисть в карман и встала ровнее, выставив подбородок вперёд. Гейл перевёл взгляд на домкрат. — Он сейчас сорвётся ещё раз, — сказал он. Голос вышел ниже. Спокойнее. — Ты ставишь его не под тем углом. — Я разберусь. — Ты уже разбираешься. Она прищурилась. — Сколько минут? Десять? Пятнадцать? Ты стоял с секундомером? — Секундомер не нужен. Ты сейчас себе руки раздавишь. Она хмыкнула и вытерла руку о штаны. Только размазала грязь. Потом дёрнула рукав худи. — Слушай, мужик, — сказала она. — Я не туристка. Не «ой, спасите». И не та, кому нужна чужая помощь, ясно? — Я не спрашивал, кто ты. — Зато ведёшь себя как конченый маньяк. — Я просто хочу поменять тебе колесо. — Я тебя не просила. — Ты моргаешь аварийкой на пустой дороге — кто-то обязательно остановился бы. Её губы дрогнули. — Вы тут все… такие? Останавливаетесь, лезете, потом ждёте благодарности? Гейл чуть качнул головой. У него дёрнулся угол рта — и пропал. Он не хотел смеяться. Оно само. — Это закон дороги. — Ты можешь просто уехать? — бросила она, не глядя. — Пожалуйста. Слово повисло в воздухе. Не вписываясь в её тон. Он замер с ладонью над домкратом и убрал руку, показывая, что не лезет. Слышно было только, как остывает мотор, и этот дрянной скрип металла снизу. Гейл коротко кивнул — себе, не ей — и присел ниже, чтобы не нависать. — Пять минут, — сказал он. — Я сделаю и уеду. — Ты не слышишь слово «нет»? — Слышу. Они замолчали. Домкрат скрипнул где-то внутри тишины. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Он посмотрел на домкрат. Потом на её руки. — Потому что ты сейчас сорвёшь его себе на пальцы, я уже говорил. — Это мои пальцы. — Да. Она резко выпрямилась. — Это не твоё дело. — Уже моё, раз я остановился. Она сделала шаг к нему. Потом сразу полшага назад. Не отводя глаз. Только пальцы снова вцепились в ткань худи у живота. — Ты сейчас очень близко к тому, — сказала она, — чтобы я начала орать. Гейл поднял ладони наружу. — Я тебя не трогаю. — Пока, — усмехнулась она. — Кто вас знает. Таких… добрых. Он медленно выдохнул. — Отойди на шаг, — скомандовал он. Её брови дёрнулись. Она почти сделала этот шаг. Почти. Потом упёрлась пяткой в асфальт и осталась на месте. — Командир нашёлся, — бросила она. — Спасатель года? — На серой таёте, — ответил он, кивнув на свою машину. — И без медали. — Уезжай, — сказала она тише. — Я не просила мне помогать. Гейл посмотрел на домкрат. Потом снова на её карман, из которого она не вынимала левую руку. — Я понял. И не двинулся. Фары полоснули по асфальту — тени в лесу качнулись. — Отлично. Просто прекрасно. — Она прищурилась от света. Патрульная машина сбросила скорость и встала наискосок. Дверь хлопнула. — Ну-ка, — голос пришёл из темноты. — Что тут у нас? Гейл не обернулся. Плечи расправились. — Добрый вечер, шериф, — сказал он, не отрывая взгляд от домкрата. — Гейл, сукин ты сын! Ты серьёзно? Когда успел? — Минут сорок назад. Фонарь прошёлся по машине, по домкрату, по её рукам в мазуте. На лице задержался. Эмили дёрнула подбородок вверх. — Проблемы? Она шагнула вперёд. — Да. Он ко мне полез. Я сказала «не надо», а он… — Эмили, притормози. Гейл на секунду завис на её имени. Просто запомнил. Она тоже зависла: подбородок вверх, взгляд в шерифа, упёртый, неподвижный. — Простите? — Колесо у тебя спущено. Аварийка мигает. Он остановился. У нас это нормально. — Нормально? — она мотнула головой. — Я его не звала. Я справлюсь сама. — Конечно, справишься. — Шериф посмотрел на домкрат, который уже успел уехать в сторону. Потом снова на неё. — Вопрос только — сколько ты провозишься в темноте. — Это мои проблемы. — Ага. — Шериф перевёл взгляд на Гейла. — Ты просто меняй и вали, понял? Родители ждут. — Понял, — сказал Гейл. — Вы вообще уверены, что ему можно доверять? — Эмили бросила это шерифу, даже не глядя на Гейла. — Вы его знаете? — Я его не просто знаю, — шериф усмехнулся. — Я его знаю с пелёнок, к сожалению. Это Гейл. Он до занудства правильный. Остановился — значит, реально решил помочь, а не… — он кивнул в сторону леса. — Не ерундой страдать. Эмили стиснула зубы. Скулы дёрнулись. — Это не аргумент. — Ладно. Тогда другой. — Шериф поднял фонарь выше, и свет лег ей на лицо. — Хочешь, чтобы к тебе вышел медведь на шум? На секунду стало тихо. Эмили дёрнула головой к лесу. Плечи поднялись, капюшон сел плотнее. Гейл поймал это краем глаза и прикусил щёку изнутри, сдерживая хмык. Медведи тут водились. Но не такие, о каких шериф сейчас говорил. И уж точно не на этой дороге. — Вы сейчас серьёзно? — голос Эмили стал ниже. — Медведь? — Абсолютно, — сказал шериф без тени смущения. — Огромный. Лохматый. Любит молоденьких девушек, которые чинят машины ночью в одиночестве. — Отлично, — выдохнула она сквозь зубы, и сместилась так, чтобы дверь машины оказалась у неё за плечом. Гейл всё-таки коротко фыркнул носом. Шериф хлопнул его по плечу. — Разберёшься? — Да. — Хорошо. — Он уже разворачивался к патрульке. — — Эмили, встань на свет. Чтобы Гейл тебя видел. И не делай глупостей. — Я и не собиралась, — пробормотала она, но взгляд снова шарил по лесу. Шериф уехал. Пыль осела. Стало тихо. Аварийка мигнула красным. Свет полоснул по её глазам. — Давай так, я меняю колесо, а ты следишь за… — он запнулся на полслове, — за лесом. — За медведем? — сухо уточнила она. — За медведем. — Пять минут, — сказала она. — И ты исчезаешь из моей жизни. — Договорились. Она отступила. Шаг. Ещё. Скрестила руки на груди. Глаза — в темноту. Гейл поставил правилно домкрат. Металл лёг в паз, перестал елозить. — Ты всегда так останавливаешься? — спросила она, не поворачиваясь. — Когда вижу аварийку. — А если бы тут стоял мужик? — Я бы тоже остановился. — Угу, — фыркнула она. — Ага. Конечно. Под днищем щёлкнул металл. Тихо, но достаточно, чтобы Эмили напряглась всем телом. Гейл не взглянул на неё — просто положил ладонь на крыло, проверяя, как стоит машина, и уже потом поднял домкрат ещё на пару сантиметров... — Ты вообще кто? — бросила она. — Местный супермен? — Нет. — Тогда почему ты не уехал, когда я сказала «нет»? Он затянул гайку и только потом ответил: — Потому что ты могла повредить себе пальцы. Пауза. — То есть ты решил спасти мои пальцы, — сказала она, — важнее моего «нет». — Да. — Очаровательно. — Я знаю, — сказал он. И не улыбнулся. Колесо встало на место. Гейл выпрямился, стряхнул грязь с ладоней. — Готово. Эмили повернулась. — Ты местный, да? — Можно и так сказать. Её взгляд прошёлся сверху вниз — и остановился на руках. — Ладно, — выдохнула она. — Надеюсь, тебя сожрёт гризли. Гейл моргнул. — Гризли? — Да, — отрезала она. — Огромный. Лохматый. Примерно как ваш шериф. Он не удержался — уголок рта дёрнулся. — Думаю я успею уехать. Эмили села в машину, захлопнула дверь. Аварийка погасла. Фары сдвинули темноту и потащили её прочь. Гейл стоял, пока свет не растворился между деревьями. Потом тихо рассмеялся. Гризли. Он покачал головой и выдохнул. Орегон. Южный.Тут максимум чёрный медведь, если совсем не повезёт. А «гризли»… ну да. Конечно. Он пошёл к своей машине. Остывший кофе отдавал горечью и холодом. — Отличное возвращение домой, — пробормотал он, заводя двигатель. Гейл свернул на гравий и по хрусту под колёсами понял — он дома. Раньше этот звук обещал, что отец наконец вернулся с работы. Теперь он возвещал о том, что вернулся сам Гейл. Дом стоял там же. Ждал. Двухэтажный, крепкий, с верандой, на которой всегда пахло древесиной и чем-то жареным. Во дворе темнела мастерская — отдельный маленький мир отца: гараж, верстак, стеллажи. Гейл заглушил двигатель и пару секунд сидел, глядя на крыльцо. Ладони ещё держались за руль. Дверь открылась раньше, чем он успел подняться. Хейзел вышла на веранду с полотенцем в руке — как с кнутом. В домашней футболке и с этим выражением лица, которое не менялось со времён его пятого класса: когда ругают — и уже мысленно ставят тарелку на стол. — О, — сказала она. — Явился. Гейл распахнул дверь, поставил ногу на гравий — и тут же ему прилетело полотенцем по плечу. — Ма, — выдохнул он, даже не отступая. — «Ма» он мне будет! — Полотенце хлопнуло по груди. — Ты где был?! Ты почему не отвечал?! Ты видел, сколько я звонила?! Хлопок пришёлся по руке, которой он тянулся закрыть машину. Гейл перехватил полотенце и опустил её руку вниз. — Я приехал, — сказал он. — Ты приехал! — Хейзел сделала шаг ближе и ударила ещё раз, уже по боку. — Ты не отвечал, а теперь просто «я приехал»! У него дёрнулась челюсть. Он провёл языком по зубам и промолчал. Он чувствовал, как к нему возвращается жизнь — не сиреной, не чужими голосами по рации, а этим родным кипением. Полотенце щёлкало, а внутри что-то отпускало, слой за слоем. — Марти позвонил, — продолжала Хейзел, не сбавляя темпа. — Марти! Представляешь? Сказал, что ты заходил к нему! Час назад, Гейл! И ты… ты что, специально?! Она замахнулась снова, но рука зависла в воздухе: Гейл шагнул вперёд и просто обнял её. Полотенце смялось между их плечами. Хейзел сперва застыла, упрямо, как всегда. Потом резко вдохнула и ударила его кулаком в грудь — уже без силы. — Я скучал, — сказал он, уткнувшись ей в волосы. Хейзел фыркнула куда-то ему в ключицу. — Скучал он . — Она сглотнула и тут же сделала лицо строже. — Ты бы ещё к моим похоронам созрел поскучать, идиот. Три года носа не показывал! Впервые за день у него опустились плечи. Он не услышал шагов — только почувствовал удар. Пози врезалась ему в ноги, обхватила руками его бёдра и сразу заговорила: — Ты вообще глупый! Ты почему не отвечал?! Мама плакала! Ну то есть не плакала, но у неё было то лицо, когда она режет лук, но делает вид, что не плачет! И ты должен был… — Привет, Пози, — сказал Гейл, наклоняясь. — И я сказала Вику, что ты… Гейл подхватил её под мышки и поднял — легко, как всегда. Пози пискнула — скорее от восторга, чем от неожиданности — и тут же схватила его за шею. — Я выросла! — заявила она сверху, размахивая ногами. — Ты меня не подкидывай, я уже не маленькая! — Ещё бы, — сказал Гейл и подкинул её чуть выше, аккуратно. Пози завизжала и тут же засмеялась, вцепившись крепче. Хейзел поправила полотенце на плече и посмотрела на него так, собираясь продолжить лекцию — и осеклась. Взгляд замер на сыне лишнюю секунду, ощупывая каждое изменение в его лице. Она осталась строгой. Глаза — нет. — Снимай с себя ребёнка и иди в дом. — Да, мэм, — ответил Гейл, и от этого у неё дёрнулся уголок рта. С крыльца донёсся голос: — Гейл! На пороге стоял Вик — уже почти выше матери. Рядом с ним — парень его возраста, худощавый, с внимательными глазами. Стоял тихо, но смотрел прямо. Вик шагнул вниз на две ступени и протянул Гейлу руку. Жест был взрослый. Гейл посмотрел на ладонь секунду… и вместо рукопожатия дёрнул брата к себе и обнял. Вик замер. Щёки моментально вспыхнули. Пальцы сначала замерли в воздухе, потом неловко легли Гейлу на спину. — Ты… — начал Вик и тут же запнулся, потому что Пози сверху заявила:: — Он всегда так делает! — Привет, Вик, — сказал Гейл, не отпуская сразу. — Ты… капец вырос. — Я знаю, — пробормотал Вик, и голос у него сорвался. Он кашлянул и отступил на шаг, делая вид, что всё так и планировалось. Парень рядом шагнул вперёд и уставился на Гейла так, словно смотрел на живую легенду из школьного стенда «Гордимся нашими выпускниками». — Это Мэтт, — сказал Вик быстро. — Мой лучший друг. — Привет, — сказал Гейл. — Привет, — выдохнул Мэтт, слишком громко, потом поправился тише. — То есть… привет. Вик, собравшись с духом, поднял подбородок. — Мы готовы быть под твоим руководством. — сказал он торжественно. — В клубе бойскаутов. Гейл моргнул. — Под моё… что? — Руководство, — повторил Вик, не моргнув. Он бросил взгляд на Мэтта, и он энергично кивнул, чуть не подпрыгнув. —Я уже всё прочитал, — добавил Мэтт. — Про узлы. Про ориентирование. И… и про то, как ты тогда… ну, в лесу… — он сбился, у него пальцы сжали ремень рюкзака так, что костяшки побелели. — В общем, это круто. Реально. Гейл посмотрел на Викa, на Мэтта, на Пози у себя на руках, и на мать, которая стояла с полотенцем, как на посту. — Ага, — сказал он. — Вступишь. Куда денешься. — Так да? — выпалил Мэтт. — Так да, — подтвердил Гейл. Мэтт засиял так, что, казалось, можно было не включать фонарь у крыльца. И только тогда Гейл заметил, что дальше, в тени дверного проёма, стоят двое. Рори прислонился плечом к косяку, скрестив руки. Лицо — камень. Глаза вверх, в потолок — там явно было интереснее, чем возвращения старшего брата. Рядом с ним стоял отец. Джеймс Хоторн не шагнул первым. Он просто смотрел. Так, как смотрят на костёр, который наконец-то разгорелся правильно. Гейл поставил Пози на землю. Она сразу же начала тараторить Мэтту, что «он обещал взять нас в лес, да? да?», хотя Гейл этого не обещал ни разу в жизни. Он сделал шаг к крыльцу. Рори закатил глаза так, что это было почти искусство, и развернулся. — Я в комнате, — бросил он в сторону дома и исчез внутри. Гейл не дёрнулся. Только коротко выдохнул через нос и поднялся на первую ступень. Отец вышел навстречу. Просто подошёл и обнял. Крепко. По-настоящему. Не на секунду. Гейл уткнулся лбом ему в плечо. Пальцы сжали ткань рубашки. — Я дома, — сказал он тихо. Отец похлопал его по спине. Один раз. Потом второй. — Дома, — ответил он. Гравий снова захрустел — и Гейл не успел моргнуть — двор разрезало фарами. Свет скользнул по мастерской, перилам, лицам на крыльце, задержался на полотенце у Хейзел и съехал на ступени. Мотор коротко фыркнул и затих. На секунду стало тихо. Пози замолчала. Мэтт вытянулся по струнке. Хлопнула дверца. Эмили вышла без капюшона. Волосы стянуты резинкой наспех, рукава худи в серых разводах. Стереть не получилось — и она махнула рукой. Она подняла взгляд… и уткнулась в него — на ступеньке. Гейл держался за перила так, что костяшки побелели. Ему обдало шею жаром: руки в мазуте. Помыть бы. Эмили не улыбнулась. Не сделала вид, что не видит его. Просто перевела взгляд на Хейзел. — Хейзел. Здравствуйте. Хейзел шагнула сразу вниз , полотенце сползло с плеча — Эмили! Господи. Я уже решила, ты нас бросила и укатила без предупреждения в Мексику. — Укатила бы, — отрезала Эмили. — Колесо решило, что нет. — Ты цела? — Хейзел уже тянулась к ней, будто проверяла глазами, где царапины. — Цела. Жива., не переживайте. Хейзел обняла. Эмили постояла секунду, руки не подняла — потом аккуратно вышла из объятия — вдохнула глубже. Подбородок поднялся выше. Повернулась к Гейлу. — А вот он… — кивок в его сторону — сухой, короткий. — Вы его знаете? Гейл не удержался: — Эй, я… — Тсс, — Эмили подняла палец, не глядя на него. — Я говорю с Хейзел. Полотенце у Хейзел стало тяжелее. Она повернула голову к Гейлу. — Гейл? — У неё было спущено колесо. Домкрат уезжал. Я… — Он остановился. На пустой трассе. В сумерках. Встал и молчал. Смотрел так, что мне захотелось запереться в машине. Потом начал командовать. — Я не… — «Отойди». «Пять минут». «Я сделаю». — Она загибала пальцы один за другим, копируя его тон. — И всё это с таким лицом, что мне захотелось спросить у него, где тут выписывают штрафы. С порога хмыкнул Джеймс. — Гейл, ты когда успел стать шерифом? Он метнул взгляд к отцу. — Пап, ну… — Я разрешила ему, — Эмили снова подняла палец, уже выше. — Разрешила. Великодушно. Только потому что мне пообещали медведя-людоеда в случае неповиновения. Тишина щёлкнула. Мэтт рядом втянул воздух так, что это услышали все. — Медведя? — переспросил Джеймс, как человек, который ждёт, что сейчас кто-то скажет «шутка». — Да! — Эмили развернулась к нему резко. — Я сначала подумала: у вас тут традиция пугать приезжих. Но на всякий случай поверила. Потом загуглила. Гризли здесь не водятся. Вообще. Но шериф и ваш… — взгляд на Гейла, колкий, — местный герой уверяли: «Огромный. Лохматый. Любит девушек, которые чинят машины ночью». Я цитирую. У Хейзел дёрнулись плечи. Она прикрыла рот ладонью и тут же натянула строгость обратно. — Шериф это сказал? — спросила она, очень ровно. — Шериф, — кивнула Эмили. — А он, — снова на Гейла, — кивал так, как будто это очевидно всем. Гейл наклонился к отцу, почти к уху: — Пап, она бы меня даже близко не подпустила к машине. Я подхватил про медведя — и всё. Джеймс глянул на него секунду. Уголок рта пошёл вверх. — Ясно, — сказал он. И уже громче, для двора: — Эмили, ты правда не узнала этого молодого человека? Эмили замерла. Взгляд — на Хейзел. Потом обратно на Гейла. Левая рука снова в кармане, пальцы сжаты. — Узнала? Да. Он идиот. Хейзел улыбнулась так, что Гейлу захотелось исчезнуть в мастерской и закрыться изнутри. — Его. Я же тебе показывала. Фото. Форма. Учёба. Эмили, это Гейл. Мой старший сын… — она махнула полотенцем, — самый непутевый. Эмили задержалась взглядом на нём ещё секунду. — На фото он выглядел воспитаннее. И… давайте честно… симпатичнее. — Он красивый! — возмутилась Пози мгновенно. Уши у Гейла вспыхнули, и это произошло раньше, чем он успел придумать нормальный ответ. Хейзел махнула полотенцем — мол, хватит. — Ой, прости, пожалуйста. Он весь в отца. Тот тоже «я просто помогу» не уточняя, нужна ли эта помощь. Невоспитанные у меня мужчины, честное слово. Джеймс ткнул Гейла кулаком в плечо. — Слышал? Это я виноват. Гейл открыл рот — и закрыл. Слова почему-то не лезли. Влезло только это её «он». «этот». И тут из дома взорвалось: — МАМА! По ступенькам слетел мальчишка — голые коленки, скорость, на последней ступеньке чуть не полетел носом. Он пронёсся мимо всех, на миг споткнулся взглядом о Гейла, сразу отвёл глаза и уткнулся лицом в ногу Эмили. — Сэм сломал тостер, — сказал он в ткань штанов. — Он плохой. Он всё ломает. — Даниэль, — Эмили провела ладонью по его затылку. — Где Сэм? — Я не ломал! — голос прилетел с порога раньше, чем сам хозяин. Сэм вышел — и по нему было видно: спорить он не собирается. На футболке робот. Смотрел исподлобья. Упрямо. — Я разобрал, — сказал он громко. — И соберу обратно. Мне разрешила миссис Хоторн. Хейзел подняла руки: — Он попросил. Сказал, что это нужно ради науки. Я подумала ему будет полезно… — Он врёт! — Даниэль высунулся из-за ноги Эмили и ткнул пальцем в Сэма. — Он сказал, что тостер тупой! — Тостер тупой, — отрезал Сэм. — Он поджаривает неравномерно. Это факт. Пози тут же вклинилась сладким голосом: — А ты сам тупой. Тебе сколько лет, а ты с тостером дерёшься, как старикашка. Сэм прошёл мимо. Даже не притормозил. Пози зависла на месте. — Он меня игнорирует! — выстрелила она в Хейзел. Хейзел не успела ответить — Эмили уже открыла заднюю дверь. — Даниэль, в кресло. — Я сам! — он полез, подтягивая ремень двумя руками, и снова мельком посмотрел на Гейла — быстро, украдкой. Хейзел шагнула ближе к Эмили, уже забыв про тостер. — Может, вы на ужин останетесь? — спросила она. — Я думала… я сделала… — Не сегодня, простите, — Эмили сказала это сразу. И щёлкнула пряжка — конец обсуждению. — Дома Алекс. Решил побыть человеком, а не хирургом. — О-о, — протянул Джеймс. Эмили дёрнула плечом. — Ему надо иногда изображать опекуна. Иначе он забудет, как мы выглядим. Сэм уселся на переднее пассажирское, отвертка всё ещё в руке. — Мне нужен час, — сказал он. — И тостер будет работать. — Час, — повторил Даниэль из кресла. — Он опять врёт. — Даниэль, — голос Эмили стал ровнее. Даниэль замолчал на две секунды. — Он всё равно врёт, — добавил он шёпотом. Скрипнула дверь дома. Рори появился на крыльце. Прошёл мимо Гейла, не глядя. Остановился у машины Эмили. — Эй, — сказал он слишком тихо. Потом спохватился, выпрямился и сказал громче: — Привет. Эмили повернулась к нему. — Привет, Рори. Ты чего не в доме? — Да я… — он глянул на кеды. — Хотел спросить. Ты… фотки сегодня делала? — Не сегодня, — сказала Эмили. И кивнула в сторону Гейла. — Сегодня я чинила колесо и отбивалась от местных легенд. Рори усмехнулся и тут же сдулся. — Если… если будешь делать — скажи. Я могу помочь. Свет. Держать. Ну… — Ассистент? — Эмили подняла бровь. Рори покраснел так, что даже сумерки не спасли. — Да. Можно. Эмили задержала на нём взгляд. — Ладно. Напишу. — Окей, — выдохнул он слишком быстро. Гейл смотрел на это и не понимал, почему у него снова сжалась челюсть. Вик шагнул вперёд — прямо, без разминки. — Эмили, можно Мэтт ещё останется? — Нет, — ответила Эмили, даже не глядя. — Мэтт три недели не был дома. — Был! — тут же встрял Мэтт. — Я заходил. — На пять минут за игрой, — сказала Эмили. — И исчез. — Потому что у нас дома скучно, — выпалил Мэтт и тут же понял, что сказал лишнее. — У нас дома нормально, — отрезала Эмили. Вик подался ближе. — Он же не мешает. Он помогает. И у нас… у нас настолка не закончена. Пожалуйста. Мэтт подсластил голос, как профессионал: — Я не хочу домой. Там Сэм ко мне лезет. Даниэль орёт. Алекс смотрит так, как будто это я съел его десерт. — Алекс смотрит так на всех, — сказала Эмили. — Всё равно, — Мэтт поднял плечи. — Я уже привык жить тут. Мне тут нравится. Эмили развернулась к Джеймсу, как к последней инстанции, ища поддержки. — Джеймс? Джеймс подошёл спокойно, без пафоса. — Если ты не против — я не против, — сказал он. — Пусть остаётся. Эмили посмотрела на Мэтта. — Хорошо. Но ты должен помыться. С мылом. — Я моюсь! — возмутился Мэтт. — Купание в озере — не мытьё, — сказала Эмили. — Это было очищение, — Мэтт нашёл слово и выдал его с гордостью. — Духовное. Рори фыркнул и тут же прикрыл рот ладонью. Хейзел рассмеялась коротко, тепло — так, что двор стал опять домом. — Всё, решено. Идите внутрь. Я вас накормлю, пока вы тут не разнесли мне крыльцо. Эмили захлопнула дверцу, обошла машину и снова глянула на Рори. — Напишу. Будь готов. — Окей… да. Эмили кивнула. Потом — на Гейла. Мельком, по краю кадра. — И ты, — сказала она, — в следующий раз держись от меня подальше. — Тогда не моргай аварийкой, — ответил Гейл тихо. Эмили сузила глаза. — Я буду моргать чем хочу. — Отлично. Она села за руль. Сэм уже продолжал что-то доказывать Даниэлю, а тот в ответ начинал своё. Машина тронулась, фары прошлись по двору и ушли за деревья. Пыль поднялась и осела на гравий. Гейл застыл на ступеньке и смотрел, как двор снова становится их — с крыльцом, на котором хлопает полотенце и пахнет ужином. Он провёл ладонью по затылку. Поймал взгляд матери. Хейзел смотрела на него долго. Потом сказала: — Только не говори мне, что ты за пять минут дома успел найти себе приключение. — Мам, — начал Гейл. — Он весь в отца, — Джеймс хлопнул его по плечу. — Невоспитанный. — Пап, — Гейл выдохнул через нос и всё-таки усмехнулся. — Ты вообще молчи. Хейзел фыркнула и первой пошла в дом. — Идите уже. Пока я снова не вспомнила про полотенце. Кухня после ужина сдавалась последней. Детей унесло наверх. Пози ещё кричала с лестницы, что «десерт — важнее ужина, это вообще-то очевидно!», Вик с Мэттом утащили настолку наверх, прижимая коробку к груди, как трофей. Рори прошёл мимо — только дверь наверху потом демонстративно хлопнула. А внизу остались тарелки с подсохшим соусом по краям и свет над раковиной — тот самый, который сглаживает мамины морщинки и делает её снова из его детства. Хейзел закатала рукава до локтей. Гейл встал рядом, включил воду. Горячая вода обожгла пальцы — и он перестал сжимать челюсть. Гейл поймал себя на том, что улыбается, и сразу же перестал. У Хейзел на такое радар. Джеймс остался за столом. Стакан в руке, локоть на дереве. Джеймс сидел без привычной суеты — просто был здесь. Хейзел шлёпнула в раковину тарелку. — Ты заметил, как Пози скучала по тебе? — сказала она. — Я думала, она тебя сейчас реально привяжет к стулу. «Расскажи про пожар», «а ты спасал», «а ты прыгал в окно». Ей подавай кино. — Ей нужен блокбастер, где я выходу из дыма, с людьми на руках, — буркнул Гейл, ополаскивая вилки. — А я ей рассказал про то, как мы три часа отмывали машину от дерьма после выезда — доставали кота из канализации. — Ты серьёзно? — Хейзел обернулась. — В первый вечер дома — и ты ей про канализацию? — Она спросила. — Она спрашивает всё, — Хейзел фыркнула. — Ей бы дай микрофон — она бы у губернатора интервью взяла. Джеймс хмыкнул, не поднимая глаз. — Ты хоть ел нормально, пока учился? — спросил он. — Или всё по твоей системе: кофе — и снова в бой? — Ел, — сказал Гейл. — Угу, — Джеймс чуть прищурился. — А лицо у тебя, как… ладно, молчу. Хейзел, сама посмотри. Она ткнула Гейла мокрой ладонью в плечо. — Ты похудел. — Я не похудел. — Похудел, — отрезала она. — И спал ты мало. И не спорь. Я тебя рожала, я лучше знаю. — Мама… — «Мама» он мне будет, — буркнула Хейзел, уже улыбаясь краем губ. — Посуду мой. Гейл послушно вытер пену с тарелки, поставил её в сушилку, потянулся за следующей — просто чтобы руки не оставались без дела. — Слушайте… — бросил он, слишком небрежно. — Эта Эмили. Кто она? Вода продолжала бежать, пена стекала по кастрюле. — Ну всё, — Джеймс усмехнулся. — До погоды мы не дожили. Я думал, ты первым делом спросишь, как мы тут жили без тебя, не нужна ли мне помощь. А ты — вот. — Да не… — Гейл дёрнул плечом. — Просто. Она у вас тут… с детьми. И этот мелкий… Я подумал… — Ты подумал, — Джеймс наконец посмотрел на него. Спокойно, без злости. — Ну надо же. Хейзел медленно положила губку в раковину. — Ей восемнадцать, если ты сейчас про это, — сказала она. Гейл моргнул. — Тогда почему этот… Даниэль… он же в неё вцепился и назвал мамой. — Потому что ему четыре, — Хейзел сказала это мягко, но так, что Гейл сразу понял: дальше аккуратно. — Он с ней всю жизнь. Другого своего человека у него нет. Гейл завис с тарелкой в руках. — Все трое — братья? — Трое, — подтвердил Джеймс. — И Мэтт не наш, если ты уже мысленно записал его в Хоторны. Хотя по стирке я бы не спорил. Гейл опустил тарелку в воду. Потёр. Слишком старательно. — Окей… тогда почему они тут, а не дома? И почему она… — он замялся, нашёл слово самое простое и честное: — … вечно на взводе? Хейзел выдохнула. Тихо. — Потому что у неё жизнь сломалась, и она учится жить заново. Он поднял глаза. Хейзел смотрела не на него и не на посуду — куда-то между. — В пятнадцать она попала в аварию, — сказала она. — Фура по встречке. Машину перевернуло. Родители погибли. Хейзел замолчала. Вода бежала в раковину, и звук стал слишком громким. Джеймс поставил стакан на стол. — Целый час она там пролежала, внутри... представляешь? Пока её пытались вытащить. А потом — повреждённый позвоночник, операции одна за другой, просто без конца. Потом она молчала неделями. Сидела и смотрела в одну точку. На вопросы не отвечала. Гейл не шевелился. Только пальцы чуть сжали край тарелки. — После больниц и бесконечных восстановлений Алекс привёз их сюда, — добавил Джеймс. — Алекс Блэк. Травматолог, которого больница вымолила себе у все богов. С виду железный. Дома… ну. — Дома он хороший, — резко сказала Хейзел, будто защищая. — Просто он… Он умеет спасать чужие кости. А в быту теряется. Особенно с детьми. Гейл коротко выдохнул носом. На грани смешка. Он даже не успел спрятать это внутри — Хейзел уже повернула голову. — Не надо, — сказала она спокойно. Без угроз. Но так, что у него сразу стало сухо во рту. — Там ничего смешного. — Я не… — начал Гейл. — Я знаю, — перебила Хейзел. — Просто не надо. Он совершенно не приспособлен быть отцом, ведёт себя, как ещё один ребенок. Он кивнул и снова начал мыть. Медленнее. — И Эмили не любит, когда к ней лезут, — добавила Хейзел. — Жалость, вопросы, эти… «ой, бедная». Она от этого только сильнее закрывается и больше злится. Гейл опустил взгляд. — Я заметил на трассе… рука левая у нее сильно онемела, пальцы не слушались… Я поэтому не уехал. Джеймс поднял ладонь — коротко. — Не начинай, — сказал он. — Я и не начинаю. Джеймс посмотрел на него долгим отцовским взглядом, от которого в семнадцать хотелось хлопнуть дверью, а в двадцать два хочется выпрямить спину и молчать. — Ты уже влез. И ты всегда так. Хейзел снова взяла губку, потёрла кастрюлю резче, чем нужно. — Если она на тебя рычит — не отвечай ей тем же, — сказала она. — Она не тебя кусает. Она… держится так. Поначалу она даже не давала к себе прикоснуться. Сейчас я могу её обнять — и это уже победа. Ей просто нужно время. Гейл вытер руки полотенцем. Сложил его. Развернул. Снова сложил. Слишком аккуратно. — Принял, — сказал он. — Нет, — Хейзел сразу качнула головой и посмотрела на него прямо. — Ма… — Гейл, — она подняла бровь. — Давай. Без твоего пожарного «принял». Гейл поднял глаза. — Понял. Честно. Хейзел кивнула — коротко. И снова взялась за кастрюлю. Вода шумела. Пена оседала. Джеймс подвинул к себе стул ногой, чуть скрипнул деревом и спросил между делом: — Кстати. Где ты жить собираешься? Гейл потянулся к смесителю, сделал струю потише. Пальцы всё ещё помнили жар воды. — В казарме. Эбернетти дал койку для холостых. Хейзел даже не обернулась — только плечо дёрнулось. — Вон оно что, — сказала она. — В казарме. Где уже живут Рой и Бенни. — Ну да. — Ну да, — передразнила Хейзел,. — Рой и Бенни. Два ходячих балагана. Прекрасная компания для человека, который только-только наладил свою жизнь. — Мам, — начал он. Джеймс поднял ладонь. — Хейзел, не начинай. — Я не начинаю. Я просто говорю вслух очевидное. — она развернулась к Джеймсу, мокрая губка в руке, как аргумент. — Гейл, ты можешь хотеть большего. Ты обязан хотеть большего. А не соглашаться на койку и Роев цирк. — Рой нормальный парень. — Нормальный, да. Настолько, что однажды сказал мне: «Миссис Хоторн, если Гейл по вашему желанию перестанет со мной дружить, кто тогда будет слушать мои страдания?» — Хейзел подняла бровь. — Какое-то прекрасное самоосознание. Гейл не удержался и улыбнулся. — Он так шутит. — Он так живёт! Клоун, ей–богу… — сказала Хейзел. Джеймс откинулся на спинку стула. Глянул на Гейла — и стало ясно: решение уже давно лежало у него в кармане. — В казарме ты жить не будешь, — сказал Джеймс и даже не моргнул. — Почему? Джеймс не ответил сразу. Встал, прошёлся к буфету, выдвинул ящик. Металл звякнул — ключи, папка. Он вернулся к столу и положил всё туда, где обычно лежали счета. — Потому что дед всегда хотел, чтобы дом у озера не стоял пустым, — сказал Джеймс. — И чтобы там жил ты. — Дед… — выдохнул Гейл. — Он же… — Он зудел мне про это годами, — перебил Джеймс спокойно. — «Любимый внук». И ещё три страницы комплиментов. — Он так называл меня, потому что Рори умел довести его за две минуты.— буркнул Гейл. Хейзел фыркнула, не поднимая головы. — Рори это умеет, — сказала она. — Но это не отменяет того, что дед тебя обожал. Джеймс придвинул папку к Гейлу ближе. — Мы за три года там всё довели до ума, — добавил он. — Ремонт закончили. Крыша, окна, проводка. Мебель. Кухня нормальная. Не дедовский музей. — Я выбросила шторы, — тут же сказала Хейзел. — Те, которые пахли рыбой и сигаретами. И, да, я горжусь этим. Гейл всё ещё не шевелился. — Ты мне полгода назад на машину докинул, — он не поднял глаз. — А теперь ещё и… — Дом, — Джеймс договорил за него. — Да. Гейл повёл языком по зубам. В груди было тесно. — Это… — он поднял глаза. — Это слишком. — Слишком — это если бы мы оставили его пустым, — сказал Джеймс. — А так как надо. Хейзел, не выдержав, ткнула губкой в сторону папки. — Бери. Не стой с таким лицом. Я тебе не для красоты там всё отмывала. Гейл взял ключ, покрутил его в пальцах. Металл холодил кожу. — Спасибо, — сказал он тихо. Джеймс стукнул его по плечу. — Живи. — Живи, — повторила она. — И женись. Гейл поднял взгляд медленно. — Мам. — Что “мам”? — Хейзел упёрлась бедром в стол. — Мне двадцать было, когда я уже была замужем. И тебя уже родила. А тебе двадцать два. Дом. Работа. А постоянной девушки — ноль. Я бы уже решила, что ты по мальчикам, но город почему-то уверен в обратном. — Не ноль, — вырвалось у Гейла. Хейзел застыла. — Имя. Гейл сглотнул. Ключ в ладони стал теплее. Джеймс тихо рассмеялся. — О, вот это я люблю, — сказал он. — Пап, — Гейл бросил на него взгляд. — Я молчу, — Джеймс поднял ладони. — Я всё время думала, что хозяйкой дома у озера будет Китнисс. Имя царапнуло где-то под рёбрами. Старое. Привычное. — Она с Питом, — сказал он ровно. — Я знаю. — Вот! — Хейзел всплеснула руками. — С Питом. Пит золотой мальчик, я не спорю. Но… Гейл. Я хотела невестку. Хотела внуков. Хотела, чтобы в этом доме кто-то ругался на тебя за мокрые ботинки, а не жил там один, как дед. — Мне нормально, — сказал Гейл. Тишина на секунду стала гуще. Джеймс прыснул. — Хейзел, — сказал он мягко, — дай ему хоть ночь дома поспать, прежде чем ты начнёшь женить его на ком-нибудь из дочек твоих подружек. — Я хочу, чтобы у него была семья. Понимаешь? Не Рой. Не Бенни. Семья. Гейл поднял ключ. На секунду это и правда выглядело оправданием. — У меня теперь есть дом. — Отлично, — Хейзел тут же поймала. — Значит, есть куда привести девушку. — Мам… — И не надо вот этого твоего «мам», — она ткнула пальцем в его грудь. — Я тебя знаю вдоль и поперёк. Ты сейчас сделаешь вид, что разговор закончен, и уедешь ночевать в казарму назло мне. — Не уеду, — сказал Гейл. Тише. Честнее. — Я поеду посмотрю дом. Завтра. — Сегодня, — сразу сказала Хейзел. — Сегодня поздно. — Сегодня, — повторила она и перевела взгляд на Джеймса. Этот взгляд обычно решал споры в этом доме. Джеймс кивнул Гейлу. — Съезди, — сказал он. — Посмотри. Проветри, переночуй. И если там хоть что-то не так — звони мне, а не Эбернетти. Понял? Гейл хотел сказать «принял» и успел проглотить слово на полпути. — Понял. Хейзел прищурилась. — Честно? Гейл сжал ключ. Коротко кивнул. — Честно. Гейл кивнул, всё ещё сжимая ключ. Металл оставил в ладони холодный след. Он вдруг понял простое: теперь у него правда есть куда возвращаться. Не к родителям. К себе. И от этого в груди стало тесно — так, что захотелось открыть окно, вдохнуть и убедиться, что воздух ещё работает.