Пока не стало слишком серьёзно

В час дня своего законного выходного Гейл спал так, как спят люди, которых вчера полдня жарило солнце, полвечера донимали туристки, а полночи добивали костёр, тупые вопросы и палатки, которые у всех “почти ставятся сами”, пока в итоге их всё равно не ставишь ты. Вчерашний день на турбазе отца шёл под лозунгом: “Гейл, а вы нам не поможете?” “Гейл, а это нормально, что тут жук?” “Гейл, а вы, случайно, сегодня вечером не свободны?” Особенно старались две девицы из Медфорда. Стоило кому-нибудь произнести “инструктор”, и у них делались такие лица, что хоть сейчас снимай дешёвую рекламу про спасённую жизнь. За весь вечер Гейл совершил два подвига: показал, где туалет, и объяснил, как натянуть тент. К полуночи он хотел только тишины. И чтобы ему больше не хлопали ресницами в лицо. Поэтому, когда в дверь начали долбить с напором пожарной тревоги, он первым делом натянул подушку на голову и решил: всё. Сдох. Потом стук повторился. Длинный. Наглый, с претензией на наследство. — Хоторн! — донёсся с улицы голос Роя. — Я знаю, что ты жив! Машина у дома! — Может, он голый, — миролюбиво добавил Бенни. — Дай человеку хоть штаны найти. Гейл открыл глаза. Потолок. Всё. Тишина в голове кончилась. Он сел, провёл ладонью по лицу и уставился на часы. 13:02. — Я вас ненавижу, — сказал он пустой комнате. Стук влупил снова. — Если ты не откроешь, — заорал Рой, — я скажу Хейзел, что ты плакал из-за старого поста Эмили! Гейл вскочил так резко, что кровать скрипнула с осуждением. Натянул спортивные штаны, даже не пытаясь искать футболку, и пошёл к двери босиком — злой, растрёпанный, с отпечатком подушки на щеке. Распахнул. Рой сиял. Просто, зараза, сиял. Так выглядят люди, у которых с утра удались волосы, настроение и чужая катастрофа. В одной руке — холодный кофе, в другой — пакет с чем-то сладким. Бенни рядом стоял приличнее, но улыбка у него уже была слишком довольная, чтобы это сошло за невинность. — Доброе утро, принцесса, — сказал Рой. — Пошёл нахуй. — О, живой, — одобрил Бенни. — Не живой, — поправил Рой. — Полуголый и злой. Это отдельная форма существования. Гейл уже потянулся, чтобы захлопнуть дверь у них перед носом, но из-за спины Роя вдруг вынырнула Мадж. И всё. Выходной сдох на месте. Она стояла на нижней ступеньке в светлых шортах, белой рубашке и с солнечными очками на голове. Светлые волосы, яркие глаза, ровная уверенная улыбка. Франция её не испортила. Только отполировала всё, чем она и раньше била без промаха. Взгляд Мадж сполз с его лица ниже — на грудь, на живот, — задержался там ровно настолько, чтобы это уже стало наглостью, и вернулся обратно с довольным блеском. — О, — сказала она. — Вот это я удачно зашла. Гейл медленно перевёл взгляд на Роя. Рой уже нацепил глаза святого. — Сюрприз. — Я тебя убью. — Не при даме, — радостно сказал Рой. Мадж сняла очки и улыбнулась шире. — Привет, Гейл. — Привет, Мадж. — Какое нежное “привет”, — сказала она. — Почти “Мадж, слава богу, ты вернулась”. — Я только проснулся. — Это заметно, — сказала она и снова, без капли стыда, прошлась взглядом по его торсу. — Тебе идёт. Рой тихо застонал от счастья. Бенни ткнул его локтем, но сам уже смотрел на Гейла с лицом: ну давай, выпутывайся. Гейл опёрся плечом о косяк, посмотрел сначала на одного, потом на второго. — Вы оба конченые. — Мы организованные, — поправил Рой. — И делаем за тебя то, на что ты сам никогда не созреешь. — Мы заехали вытащить тебя из дома, — сказал Бенни. — Пока ты окончательно не прирос к озеру. — Я никого не просил меня вытаскивать. — Конечно, — кивнул Рой. — Люди в депрессии редко орут: “спасите меня, отвезите в ТЦ, дайте старых знакомых и газировку без сахара”. — Что? — Гейл уставился на него. — Посиделки, — объявил Рой. — ТЦ. Старые знакомые. Девчонки. Кофе. Шум. Цивилизация. Я решил вернуть тебя в общество. — Ты решил, — медленно повторил Гейл. — Да. Я лидер мнений. Смирись. — Ты идиот. — Но красивый, — вставила Мадж. Гейл посмотрел на неё. Она улыбнулась ещё невиннее. Зря старалась. У неё никогда не выходило невинно. — Ты только вернулась? — спросил он, уже понимая, что проиграл и дверь перед ними не закроет. С Мадж так нельзя. Она потом ещё сто лет будет вспоминать, как он “выставил её на крыльцо”. — Вчера вечером, — сказала она. — И мне сказали, что ты опять в городе. Я подумала: интересно, ты всё ещё избегаешь меня с прежним талантом или уже вырос. — Вырос, — пробормотал Рой. — Заткнись, — сказал Гейл. — Я и так почти святой, — обиделся Рой. Мадж склонила голову набок. — И? Вырос? — Устал, — сказал Гейл. — Это не ответ. — Другого у меня сейчас нет. Она усмехнулась. Попал. И попал ровно туда, куда она любила. — Ты красивый, когда бесишься. — Нет. — Да. — Нет. — Гейл, — она шагнула на ступеньку выше. — Ты споришь со мной полуголый. Это нечестно. У меня и без того шансов мало. Рой согнулся пополам от беззвучного хохота. Бенни прикрыл рот кулаком. Гейл закрыл глаза на секунду. Потом открыл и медленно посмотрел на друзей. Бенни сразу отвёл взгляд. Рой, наоборот, засиял ещё сильнее. — Вы специально. — Конечно, — сказал Рой. — А где, по-твоему, искусство? — Ты мразь. — Но своя, — сказал Рой с такой гордостью, будто ему правда вручили медаль. Гейл провёл ладонью по затылку. Торчать дальше на крыльце уже было глупо. — Ладно, — буркнул он и отступил от двери. — Заходите. — Слава богу, — сказал Рой и первым юркнул внутрь с ловкостью таракана и человека без совести. Бенни вошёл следом — аккуратно, уже глядя под ноги, чтобы не наступить ни на что лишнее. Мадж задержалась на пороге на секунду и, проходя мимо, тихо сказала: — У тебя красивый дом. И очень красивые… выходные. Гейл даже не повернул головы. — Мадж. — Что? Я честная. — Не начинай. — Я ещё даже не начала, — сказала она и пошла дальше, уже разглядывая гостиную. Рой тут же плюхнулся на диван. — О-о-о. Холостяцкое логово. Тут пахнет мужиком, кофе и упрямым “я сам справлюсь”. — Прямо чувствуется, что тебе сейчас прилетит, — сказал Гейл. Бенни поставил кофе на стол и огляделся. — Чисто. — Когда психует, он начинает убираться, — пояснил Рой Мадж. — Это у него вместо терапии. — Правда? — Мадж обернулась к Гейлу. — Ты всё ещё такой? — Какой именно? — Делаешь вид, что тебе никто не нужен, а потом первый тащишь чужие рюкзаки, палатки и проблемы. Гейл посмотрел на неё чуть дольше, чем собирался. Она это заметила. Конечно заметила. — Я сейчас оденусь, — сказал он сухо. — И поедем. Если это правда посиделки, а не очередной ройский сатанизм с побочкой. — Я оскорблён, — сказал Рой. — Это культурное мероприятие. — В ТЦ? — У нас маленький город. Не выёбывайся. Бенни кивнул на коридор. — Иди собирайся. Мы тут ничего не разнесём. — Он врёт, — сразу сказал Рой. — Я уже положил глаз на твой холодильник. — И на твои футболки, — добавила Мадж, устраиваясь в кресле. — Только не надевай самую унылую. Мне ещё дорог мой вкус. Гейл задержался в дверях и перевёл взгляд с неё на Роя. — Если я выйду, а вы тут устроите цирк, я вас утоплю. Обоих. И тебя тоже, Мадж. — О, — сказала Мадж, откидываясь на спинку. — Он мне угрожает. Всё ясно. Соскучился. — Боже, — пробормотал Гейл. — Я тоже его люблю, — сообщил Рой Бенни. — Тебя никто не спрашивал, — сказал Бенни. Гейл ушёл в спальню, захлопнул дверь чуть сильнее, чем хотел, и привалился к ней спиной. Из гостиной уже донёсся голос Роя: — Мадж, ну скажи честно, Франция того стоит или у нас тут тоже можно не умереть от скуки? Сначала из гостиной шёл смех. Потом в него вошёл голос Мадж — мягкий, точный, уже без ленцы. Таким голосом она с детства вскрывала людей быстрее любого допроса. — Подожди, — сказала она. — Что это ещё за Эмили, которой ты угрожал ему под дверью? В гостиной на секунду притихло. Гейл, натягивая футболку через голову, замер. Потом выругался себе под нос так ровно, что это уже тянуло на молитву человека, которого бог давно списал. — Рой, чтоб ты сдох. Из гостиной немедленно донёсся его невинный голос: — Я орал много имён. Я вообще щедрый человек. — Не ври мне, — сказала Мадж. Уже ближе. Уже с той самой улыбкой, которую Гейл знал слишком хорошо. С этой улыбкой она обычно смотрела на людей, вещи и места, которые собиралась считать своими. — Ты сказал “Эмили” таким тоном, что это уже не имя. Это завязка. Бенни кашлянул в кулак. — У Роя всё завязка. Он однажды так сказал “кетчуп”, что я чуть врача не вызвал. — Не юли, — отрезала Мадж. — Кто такая Эмили? Гейл дёрнул джинсы на бёдра, застегнул пуговицу со злостью и полез за ремнём. Конечно. Конечно это должно было всплыть именно сейчас. Не хватает только, чтобы из воздуха вышла Хейзел с папкой “свадебные идеи”. — Колледж, — бодро сказал Рой. — Работа. Архив. Бумаги. Смертная тоска. — Рой. — Что? Я серьёзно. Бумаги вообще не сексуальны. Я проверял. — Я не спрашивала, заводят ли тебя бумаги, — сказала Мадж. — Я спросила, кто такая Эмили. — Девушка, — сказал Бенни с лицом человека, который уже жалеет, что вообще родился. — Спасибо, Бенни. Я уже догадалась, что не трактор. Гейл схватил щётку, пасту и ушёл в ванную уже в таком состоянии, что даже зеркало не рискнуло спорить с его лицом. Щётка скрипнула по зубам. Из гостиной всё так же летели голоса. — Она местная? — спросила Мадж. — Новенькая, — сказал Рой. — Симпатичная? — Я человек широких взглядов, — важно сообщил Рой. — Для меня почти все красивые. — Господи, — выдохнула Мадж. — Значит, красивая. — Или с тяжёлой судьбой, — вставил Бенни. — Бенни! — Что? Я расширяю картину. — Ты вообще не помогаешь. Гейл сунул щётку в рот глубже и упёрся ладонью в раковину. Хотелось выйти и убить всех. Спокойно. Поимённо. Роя — с дополнительным удовольствием. Мадж не отставала. — И при чём тут Гейл? — А при чём тут ты? — отбил Рой. — Я сижу у него дома, — сладко сказала Мадж. — В его кресле. Смотрю на его кухню. И хочу понять, о ком вы так неловко врёте. — Ты переоцениваешь уровень нашей организации, — сказал Бенни. — Мы не врём красиво. Мы врём как придётся. — Значит, есть что ловить. — Между кем и кем? — невинно уточнил Рой. — Между Гейлом и этой Эмили, — сказала Мадж. — А-а, — протянул Рой. — Ну, это ты сама придумала. Мы такого не говорили. — Но подумали. — Мы вообще редко думаем, — сказал Бенни. — Особенно он. — Предатель, — буркнул Рой. Гейл сплюнул пасту, посмотрел на себя в зеркало и мрачно сказал: — Сейчас я выйду, и кто-то улетит в озеро. Он провёл ладонью по мокрым волосам, сунул щётку в стакан и пошёл в гостиную, дожёвывая злость на ходу. Мадж уже сидела не в кресле, а на подлокотнике дивана, развернувшись к Рою и Бенни всем телом. Красивые ноги, красивые волосы, красивое лицо — и взгляд женщины, которая учуяла чужое имя и теперь не отстанет. Рой развалился рядом с видом человека, который чувствует приближение катастрофы и всё равно купил билет в первый ряд. Бенни держался спокойнее, но банка газировки у него в руках ходила туда-сюда. Ждал взрыва и он. Гейл остановился в проходе. — Всё. На выход. Мадж повернула голову и улыбнулась ему так, что Рой с Бенни в комнате сразу стали лишним интерьером. — Ты быстро. — Я хочу спокойно жить, — сказал Гейл. — А с вами это уже под вопросом. Рой поднял палец. — Мы как раз обсуждали загадочную Эмили. — Нет. — Да, — сказала Мадж, не сводя с него глаз. — И мне тоже интересно. Кто она? Гейл посмотрел на Роя. — Ты мёртв. — Я уже слышал, — радостно сказал Рой. — Но сначала, раз уж мы все друзья... — Мы не все друзья, — перебила Мадж. — Я хочу ответ. — Тебе не ответ нужен, — сказал Гейл, проходя к столу за ключами. — Тебе нужен повод. — Для чего? — Для сцены. Громкой. Красивой. С твоим любимым выходом на бис. Мадж соскочила с подлокотника и встала так быстро, что стало ясно: попал. — То есть повод уже есть. Замечательно. Значит, я не зря напряглась. — Мадж, — устало сказал Гейл. — Не начинай. — Я ещё даже не начала, — повторила она его же тоном и подошла ближе. — Какая она? Гейл взял ключи, сунул в карман, обернулся к ней. — Обычная. — Не беси меня. — Тогда не задавай вопросы, на которые не хочешь честный ответ. Мадж вскинула подбородок. Вот этим она и была опасна. Не криком. Не истерикой. Не сценой. Холодной, точной ревностью, которая умеет держать спину. — Мне уже не нравится сам факт, что ты уходишь от ответа. Рой резко встал. — О, кстати, — сказал он слишком бодро. — Кто хочет кофе в ТЦ? Там новый островок. Девушка на кассе уже почти готова всё ради меня бросить. — Она дала тебе сдачу, — сказал Бенни. — И улыбнулась. — Она всем улыбается. — Но мне — с уважением. — Рой, — сказала Мадж, даже не повернув к нему головы. — Замолчи. Рой послушно замолчал на полсекунды. — Я просто считаю, — сказал он уже тише, — что обсуждать чужих девушек у него дома тупо. Мадж перевела на него взгляд. — Так она всё-таки есть. — Нет, — одновременно сказали Бенни и Рой. — Господи, — выдохнула Мадж и снова впилась взглядом в Гейла. — Ты издеваешься? Гейл провёл ладонью по лицу. — Мадж, это не твоё дело. Она улыбнулась. Нехорошо. Слишком спокойно. — Всё, что касается тебя, немного моё дело. — Нет. — Да. — Нет. — О, — восхищённо сказал Рой. — Вот теперь уже правда похоже на отношения. — Рой, — сказал Бенни. — Всё, всё. Я заткнулся. Совсем. Гейл шагнул к дивану, взял Роя за плечо и поднял его так, как выдёргивают сорняк. — На. Выход. — Я ещё не доел, — возмутился Рой. — Доешь в машине. — Это насилие над личностью. — Да. Бенни уже сам поднялся. — Я пошёл, — сказал он без споров. — И даже обувь надену сам. Посмотри, как я вырос. — Ты сегодня мой любимый. — Заслужил, — спокойно ответил Бенни. Мадж всё ещё стояла посреди комнаты. — Ты сейчас реально меня выгоняешь. — Да. — Из-за вопроса? — Нет. Из-за того, что ты пришла ко мне домой и устроила допрос. — Ты мне не отвечаешь. — Потому что не хочу. — Или потому что там правда есть что-то, к чему ты меня не хочешь подпускать? Гейл посмотрел на неё прямо. Без раздражения. На одной усталости. — Мадж. Мы не в школе. Не на вечеринке у мэра. И не на французской террасе, где люди красиво мучают друг друга над кофе. Я не буду это обсуждать. Ни здесь. Ни с тобой. Ни в таком тоне. Она замолчала на секунду. Потом скрестила руки на груди. — Ясно. — Вот и отлично. — Нет, — сказала она тихо. — Не отлично. Просто ясно. Рой уже стоял у двери, натягивая кроссовки на ходу. — Предлагаю всем выйти и не выяснять, кто здесь самый эмоционально нестабильный, — сказал он. — Я и так, по ходу, в тройке лидеров. — Ты в топе по тупости, — отозвался Гейл. — Я стараюсь. Бенни открыл дверь и оглянулся. — Хоторн, ты едешь или мы сейчас реально оставим тебя тут с Мадж? — Угрожаешь? — Предупреждаю. Мадж фыркнула и пошла к выходу. На пороге обернулась. — Я всё равно узнаю, кто она. — Удачи. — И если она окажется так себе, я тебя не прощу. Рой заржал в голос. — Мадж, это было очень по-женски. — Это было очень честно, — отрезала она и вышла. Гейл подхватил телефон, бумажник, пнул дверь спальни, проверяя, не забыл ли чего, и пошёл следом, на ходу беря куртку. — Я вас всех ненавижу, — сказал он, запирая дом. — Знаем, — весело отозвался Рой с крыльца. — Это твой язык любви. — Нет. Это мой способ говорить: идите к чёрту. — Но ты всё равно идёшь с нами, — заметил Бенни. Гейл сунул ключи в карман. — Потому что если я останусь дома, вы через час вернётесь ещё с кем-нибудь. Рой просиял. — Не факт. Но идея хорошая. — Рой. — Всё. Молчу. Мадж уже стояла у его машины и смотрела на него из-под светлых ресниц. Красивая. Уверенная. Опасная ровно тем, что никогда не отступала, если ей становилось интересно. Гейл подошёл ближе, открыл дверцу и сказал: — Садись. Она не сдвинулась. — И всё-таки. Кто такая Эмили? Гейл устало посмотрел в небо. — Боже, дай мне терпения. — Это не ответ. — Это уже молитва. Рой согнулся пополам. — Всё, я сдох. Бенни стукнул его по спине. — Не сейчас. Я не хочу в ТЦ объяснять, почему у нас в машине труп. Гейл посмотрел на всех троих, потом на дом за спиной, потом снова на них. И очень ясно понял: день ещё толком не начался, а уже шёл на него с ножом.

***

Торговый центр должен был занять час. Максимум — полтора, если дети решат лечь костьми за один и тот же автомат. Шёл третий. Мэтт с Виком растворились в зоне автоматов ещё сорок минут назад и, судя по редким победным воплям из глубины зала, чувствовали себя прекрасно. Сэм с Пози застряли у мороженого и уже полчаса делили два шарика так, будто речь шла не о вафельном стаканчике, а о завещании. Даниэль сегодня включил самый мерзкий режим. Не бегал. Не орал. Не рычал. С самого входа повис на ней, обнял за шею, вжал щёку в плечо и объявил, что у него “грустные ноги”, так что ходить он не будет. Теперь Эмили тащила его на правом бедре, чувствовала, как футболка липнет к спине, и держалась на той последней нервной клетке, которая ещё не подала заявление на ликвидацию. — Я устала, — сказала она в воздух. — Я тоже, — сразу сказала Китнисс. — А я нет, — бодро отозвался Пит, таща пакеты, игрушечную ерунду и своё неприлично хорошее настроение. — Я вообще в ресурсе. — Конечно, ты в ресурсе, — буркнула Китнисс. — Ты не тащишь на себе ребёнка. — Я могу. — Нет, — одновременно сказали Эмили и Даниэль. Пит поднял ладони. — Я предложил. Я же не лезу. — Ты всегда лезешь так вежливо, что тебя даже послать по-человечески трудно, — сказала Китнисс. Прим шла рядом тихо, с маленьким бумажным пакетом в руках. Светлые волосы убраны назад, лицо усталое, мягкое. Эмили узнала её сразу — не по знакомству, а по Рори. За последние месяцы он успел сделать из этой девочки отдельную религию: Прим умная, Прим красивая, Прим работает там-то, Прим сказала вот это, Прим любит вот это. И главное — Прим не смотрит на него как на придурка. Для Рори это уже почти помолвка. — Может, хотя бы в коляску? — осторожно спросила Прим, кивнув на Даниэля. — Нет, — сказал Даниэль в шею Эмили. — Я не младенец. — Конечно нет, — сразу сказала Прим. — И не надо меня трогать, — добавил он. — Даниэль, — устало сказала Эмили. — Я честно сказал. — Ты сегодня вообще целиком состоишь из честности, да? — Да. У киосков Эмили увидела Рори раньше, чем он их. Кепка, бейджик, слишком серьёзное лицо кассира — и всё та же подростковая энергия, которая лезла из него во все стороны, несмотря на рабочую футболку и попытки выглядеть официально. Он поднял голову, увидел их — и лицо сразу изменилось. — О! — Рори даже выпрямился. — Вы чего так долго? Я уже решил, что вы передумали и сбежали. — Мы пытались, — сказала Китнисс. — Нас не отпустили, — добавила Эмили и кивнула на детей. Рори засмеялся и тут же посмотрел на Даниэля. — Ты чего такой? — У меня грустные ноги, — мрачно сообщил Даниэль. — Это серьёзно, — кивнул Рори. — Тогда тебе нужен сок. Или сахар. Лучше и то и другое. — Или сон, — сказала Эмили. — Сон я не хочу, — буркнул Даниэль. — Я хочу быть недовольным. Пит рассмеялся. — Очень честная позиция по жизни. Рори уже смотрел на Прим. Не в лоб. Не нагло. Но так, что Эмили сразу всё поняла. В этом городе мальчики вообще смотрели на девушек с одинаковым выражением: вот здесь, пожалуйста, теряй дар речи. — Привет, — сказал Рори Прим чуть тише, чем всем остальным. — Я… э… вам что-нибудь? Прим улыбнулась — просто, без игры, — и этим добила его окончательно. — А что у вас вкусное? Рори на секунду умер, воскрес и сказал: — Всё. Китнисс тут же посмотрела на Эмили. Эмили — на неё. Обе промолчали. Так было гуманнее. Прим опустила глаза, пряча улыбку. Пит в этот момент засиял так, что ещё немного — и начал бы мысленно рассаживать гостей на свадьбе. — Нам четыре лимонада, — сказал Пит. — И что-нибудь холодное для ребёнка, который сегодня ненавидит мир. — Я не мир ненавижу, — возмутился Даниэль. — Я ненавижу ноги. — Я запомнил, — серьёзно сказал Рори и щёлкнул чем-то в кассе. С другого конца зала донеслось: — Я не буду брать фисташковое! Это вкус старости! — Это вкус интеллекта! — заорала в ответ Пози. Эмили закрыла глаза. — Нет. Только не это. Сэм и Пози уже стояли у витрины мороженого на повышенных тонах. Пози держала руки в боки. Сэм — ложечку, как оружие. — Фисташка — это для людей с занудной душой! Тебе подходит! — выкрикнула Пози. — А клубника — для тех, кто мыслит цветами! — отрезал Сэм. — Это что вообще значит?! — Это значит, ты поверхностная! — Я красивая! — Это не одно и то же! — Господи, — выдохнула Китнисс. Пит уже собрался идти их разнимать. — Сиди, — сказала Эмили. — Я сама. — Ты занята ребёнком. — Я всегда занята ребёнком. Она развернулась, не опуская Даниэля, и крикнула через ползала: — СЭМ! ПОЗИ! ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС НЕ ВЫБЕРЕТЕ МОРОЖЕНОЕ, Я ВЫБЕРУ ЗА ВАС, И ВЫ ОБА БУДЕТЕ ЖРАТЬ ЛИМОННЫЙ ЛЁД СО ВКУСОМ СТРАДАНИЯ! Оба замолчали. Сразу. Китнисс тихо присвистнула. — Вот это уже власть. — Это не власть, — сказала Эмили. — Это уже стадия перед убийством. Рори поставил на стойку стаканы. — Держите. Я вам скидку сделал. — Рори, — сказал Пит. — Маленькую, — быстро добавил он. — Почти законную. Прим взяла свой стакан и сказала: — Спасибо большое. И всё. Два слова — и Рори кивнул с лицом человека, которому только что выдали аванс на счастливую жизнь. Эмили перехватила Даниэля поудобнее. Правая рука уже начинала ныть. Левая в такие минуты вела себя так, будто вообще не имеет к ним никакого отношения. — Хочешь сесть? — тихо спросила Прим. Эмили посмотрела на неё внимательнее. Ни жалости. Ни суеты. Ни этого липкого “бедненькая”. Просто вопрос. — Очень, — честно сказала она. Рори тут же вылетел из-за стойки и подтащил свободный стул к столу. — Вот. Сюда. Осторожно, он шатается. Но не фатально. — Безумно обнадёживает, — сказала Эмили и всё-таки села. Даниэль не слез. Только сильнее вцепился в неё и мрачно уткнулся ей в плечо. Пит отпил лимонад и оглянулся на автоматы. — Где Мэтт и Вик? — Живут свою лучшую жизнь, — сказала Эмили. — Если через десять минут не придут, объявлю их пропавшими и сдам в отдел потерянных детей. — Вик бы обиделся, — заметила Китнисс. — А Мэтт сказал бы, что это клевета, — добавил Пит. Прим наклонилась к Даниэлю. — А хочешь наклейку? — спросила она мягко. — У меня в сумке есть динозавры. Я слышала, ты их любишь. Даниэль приподнял голову. Медленно. С недоверием. — Настоящие? — Очень красивые. — Покажи. Прим полезла в сумку, достала лист с наклейками и показала ему. У Даниэля сразу дрогнул рот. — Этот мой, — сказал он, ткнув в самого зубастого. — Он твой, — согласилась Прим. — А этот мамин, — решил он через секунду. Эмили фыркнула. — Почему? — Он злой. Пит засмеялся в стакан. Китнисс тоже не сдержалась. — Очень справедливо, — сказала она. Эмили взяла у Прим лист, чтобы помочь отклеить наклейку, и сразу споткнулась на самом простом. Левая рука подвела ровно тогда, когда не надо. Пальцы пошли криво. Прим ничего не сказала. Просто чуть передвинула лист, чтобы правой было удобнее. Вот за это Эмили её и зауважала. Сразу. Без испытательного срока. — Спасибо, — сказала она тихо. — Пожалуйста, — так же тихо ответила Прим. Сэм и Пози наконец двинулись к ним. Оба с мороженым. Оба всё ещё злые. — Она взяла ваниль, потому что у неё нет характера, — сообщил Сэм. — Он взял фисташку, потому что родился дедушкой, — отрезала Пози. — Зато я умный. — Зато я красивая. — Это мы уже слышали, — сказала Эмили. Пози увидела Рори и сразу оживилась. — О, ты работаешь. Это грустно. — Спасибо, Пози, — сказал Рори. — Ты как всегда умеешь поддержать. — Я правдивая. Сэм посмотрел на стойку, потом на Рори, потом на Прим, потом снова на Рори и сузил глаза. — Ты ей бесплатно дал? Рори поперхнулся воздухом. — Нет! — Ты дал скидку, — мрачно сказал Сэм. — Это почти одно и то же. Пит медленно отвернулся, пряча лицо. Китнисс уже смеялась. Прим покраснела. Эмили вдруг поняла, что этот день всё-таки не совсем зря прожит. — Сэм, — сказала она сладко. — Закрой рот, пока я не обменяла тебя на фисташковый рожок. Сэм поджал губы, но заткнулся. Рори попытался вернуть себе профессиональное достоинство. — Я вообще-то всем сделал скидку. — Нет, — сказал Сэм. — Да. — Нет. Ей больше. — Сэм, — выдохнула Эмили уже без сил. Даниэль на её плече вдруг зевнул — огромно, от души — и уткнулся носом ей в шею. — О, — тихо сказал Пит. — Кажется, у грустных ног села батарейка. Эмили посмотрела вбок. Даниэль уже клевал носом. Наконец-то. — Если он сейчас уснёт, я поставлю свечку в церкви, — сказала Эмили. — Я куплю, — тут же сказал Рори. — Самую большую. — Ты сегодня опасно полезный, — заметила Китнисс. — Я на смене, — гордо сказал Рори. — Я официально полезный. Эмили перехватила Даниэля крепче, посмотрела на его растрёпанные волосы и впервые за весь этот чёртов поход по ТЦ почувствовала, что злость понемногу отпускает. От этого становилось только страннее. И всё ещё терпимо. — Ещё сорок минут, — сказала Эмили в пространство. — Ты это нам или себе? — спросила Китнисс. — Всем, — честно ответила Эмили. — Потом я собираю детей, пакую их в машину и исчезаю. — Справедливо, — кивнул Пит. — А если Мэтт и Вик откажутся? — спросил Сэм. — Тогда я продам их Рори. — Рори нельзя детей, — серьёзно сказал Сэм. — Он сам ещё не до конца оформлен как человек. Эмили посмотрела на Прим. — Теперь я понимаю, почему он тебе нравится. Прим моргнула. — Что? Эмили отпила лимонад. — Ничего. Просто иногда полезно делать вид, что я слепая. Так всем спокойнее. Китнисс уставилась на неё. Потом на Прим. Потом медленно, очень нехорошо улыбнулась. И где-то в глубине зала Мэтт заорал так победно, что стало ясно: автоматы сегодня держатся до последнего.

***

ТЦ в субботу был отдельной формой наказания. Шум, свет, дети, музыка сразу из трёх магазинов, корица, фастфуд и чьи-то духи за цену человеческой почки. Рой шёл по галерее хозяином мира. Бенни ржал со своей тихой ерунды. Мадж держалась у плеча Гейла так уверенно, что это уже тянуло на заявку на территорию. А две девчонки, увязавшиеся за ними, давно переглядывались на тему, кто из друзей симпатичнее и насколько им не стыдно обсуждать это вслух. Гейл смотрел только вперёд и пропускал мимо ушей всё, что не тянуло на угрозу жизни. — Ты вообще слышишь, что я говорю? — Мадж ткнула его пальцем в плечо. — М-м? — Прекрасно. Я, значит, иду рядом с кирпичом. — Не преувеличивай. Кирпичи теплее. Рой заржал. — Вот. За это его и любят женщины. Тепло, ласка, ноль надежды и сразу ипотека. — А тебя за что любят? — спросил Бенни. — За тело и богатый внутренний мир, брат. — Внутренний мир никто не видел, — отрезал Гейл. Мадж усмехнулась и снова подстроилась под его шаг. Не девчонка, которой можно бросить “тебе рано” и уйти. Девятнадцать. Уверенная до злости. И шла она сегодня не рядом — напролом. — Ты обещал кофе, — напомнила она. — Я ничего не обещал. — Ты сказал: “потом посмотрим”. — Это не обещание. Это вежливая версия побега. — Жестоко, Хоторн. Он уже открыл рот — и в этот момент увидел их. Сначала Рори у киоска. Потом Пита. Китнисс. Вика с Мэттом у автоматов. И только потом — Эмили. Шаг сбился. Чёрт. Она сидела на стуле, вытянув ноги, с таким лицом, что было ясно: день её уже достал, пережевал и выплюнул обратно. Волосы собраны кое-как. Футболка мятая. Сегодня без худи. Взгляд злой. И стоило Гейлу её увидеть, как всё остальное ушло в шум. Мадж это заметила сразу. Конечно заметила. — О, — сказала она слишком ровно. — Так вот куда ты уткнулся. Рой уже бодро разворачивался в ту сторону. — Народ! — объявил он с таким счастьем, что хотелось вызвать ему врача. — Наши! — Рой, не смей, — сказал Гейл. — Уже поздно. И попёр. Гейл двинулся не сразу. Сначала просто смотрел, как Даниэль, уже почти спавший у Эмили на руках, поднимает голову, мутно моргает, замечает его — и оживает так резко, что сам чуть не соскальзывает со стула. — Гейл! Малыш сорвался с места. Гейл успел подхватить его почти у пола. Даниэль влетел в него всем телом, обхватил шею и тут же заныл ему в ухо: — У меня ноги боля-я-ят. И спина. И вообще всё. И Рори злой. И Вик сказал, что я мешаю. И домой я хотел ещё сто лет назад. — Сто лет назад ты хотел мороженое, — сказал Гейл, подбрасывая его выше на бедро. — Я и сейчас хочу. И только потом он увидел Эмили. Она закрыла лицо ладонями и медленно сползла со стула на пол, на колени — с достоинством человека, который окончательно разочаровался в человечестве и даже не собирается это скрывать. Бенни хрюкнул от смеха и тут же закашлялся, делая вид, что это не он. Одна из девушек за спиной Гейла шепнула: — Она реально села на пол? Вторая ответила: — Мне уже жалко всех мужиков рядом. Рой дошёл первым и раскинул руки. — Ну что, соскучились? Идите к папочке, пока он добрый. Эмили подняла голову, встала, и молча ткнула ему в грудь средний палец. Бенни согнулся пополам. — Это, между прочим, тёплый приём, — заметил Рой. — Она растёт. Раньше просто убивала взглядом. Китнисс фыркнула. Пит только качнул головой. Привык. Мадж холодно улыбнулась Китнисс. — Привет. — Привет, — так же ровно ответила Китнисс. Потом Мадж перевела взгляд на Эмили. Не мельком. Не из вежливости. Медленно, с головы до ног. И Гейлу это не понравилось сразу. Эмили остановилась перед ними, скрестила руки на груди и сказала: — Нет. Рой моргнул. — Что нет? — Всё нет. Ваше появление. Ваши лица. Твой голос особенно. — Очень больно, — сказал Рой, кладя руку на сердце. — Потерпишь. Даниэль тем временем вжался в шею Гейла ещё крепче и прилип окончательно. Эмили протянула руки. — Дай сюда. Даниэль тут же мотнул головой и обнял Гейла крепче. — Нет. — Даниэль. — Нет. — Ты пять минут назад умирал. — Я передумал. Гейл хмыкнул. — Видишь? Человек определился. Эмили шагнула ближе и попыталась отцепить маленькие пальцы от его футболки. Бесполезно. Даниэль вцепился намертво. — Отдай ребёнка, Хоторн. — Мне не тяжело. — А я не про тяжело. — Тогда про что? Она подняла на него взгляд. — Я эксгибиционистам детей не доверяю. Рой издал звук, похожий на задыхающегося тюленя. Бенни резко отвернулся и уткнулся лбом в ладонь. — О нет, — простонал он. — Нет, нет, нет. Она это сказала. Мадж нахмурилась. — Что? — Ничего, — быстро ответил Гейл. — Неправда, — сказала Эмили. — Очень даже что. — Ты можешь хотя бы один раз не вспоминать это при людях? — Могу. Не хочу. — Это был несчастный случай. — Для тебя. Для моей психики это было мероприятие года. — Ты драматизируешь. — Я? Хоторн, ты однажды распахнул дверь в комнату так уверенно, что я чуть не уверовала в твоё право собственности на воздух. — Я не знал, что ты внутри. И это была моя комната. — Да, это и пугает. Ты вообще много чего не знаешь, прежде чем что-то распахнуть Рой уже не пытался сдерживаться и ржал в открытую. Одна из девушек тоже прыснула, прикрыв рот рукой. Мадж не смеялась. Она смотрела только на Эмили. — Сильно, — сказала Мадж. — Я бы тоже злилась, если бы меня выдернули из дома в таком виде. Воздух встал. Китнисс медленно повернула голову к Мадж. Пит перестал улыбаться. Даже Рой заткнулся. Эмили сначала посмотрела на неё. Потом на Гейла. Очень спокойно. И вот это спокойствие ему не понравилось сильнее любого крика. — Поздравляю, Хоторн, — сказала она. — Это теперь твой ребёнок. И хлопнула ладонью по спине Даниэля. — Возврату не подлежит. После чего развернулась и пошла в сторону автоматов. — Эмили, — сказал Пит. — Не сейчас. — Эмили, — уже с нажимом сказала Китнисс. — Я сказала: не сейчас. Гейл стиснул челюсть и передал Даниэля Бенни. — Подержи. Бенни едва успел принять ребёнка. — О нет. Я знаю это лицо. Не ходи. Вообще не ходи. — Почему? — холодно спросила Мадж. — Потому что сейчас кто-то умрёт, — честно сказал Рой. Гейл уже шёл следом. Он знал, что Мадж это не понравится. Знал ещё до того, как услышал за спиной её: — Серьёзно? Но всё равно пошёл. Эмили шагала быстро, не оглядываясь. Он догнал её у ряда автоматов, где Вик и Мэтт как раз спорили из-за какой-то гонки. — Эй. — Отстань. — Ты сама это начала. Она развернулась. — Я начала? Прекрасно. То есть это я сюда пришла с королевой выпускного, её свитой и двумя декоративными курицами? — Не начинай. — Это не я начала, Хоторн. Это твоя фарфоровая принцесса решила открыть рот. — Она не моя. — Даже так? Бедная. А вкалывается за троих. — Эмили. — Что, Эмили? Спасибо тебе сказать? За что? За атмосферу? За цирк? За то, что меня сейчас разглядывали, как новую зверушку, которую завезли в местный зоопарк? — Я не позволял ей так смотреть. — Правда? А у тебя есть пульт? Кнопка? Поводок? Или ты просто очень любишь изображать контроль? Он подошёл ближе. — Ты сейчас срываешься не на того. — А на кого мне ещё срываться? Ты очень удобно тут стоишь. — Конечно. Я же рядом. — Вот именно. На них уже смотрели. Пара подростков у соседнего автомата перестала делать вид, что не слушает. Эмили заметила это первой, закатила глаза и отвернулась. И в этот момент Вик с Мэттом увидели Гейла. — Гейл! — выдохнул Мэтт так, что даже стыдно стало. — Ты пришёл! — Вик выскочил из-за автомата. Они пронеслись мимо Эмили — два маленьких предателя. Та застыла на месте. — Серьёзно? — спросила она у мира. Мэтт уже повис у Гейла на локте. — Ты видел, я почти прошёл седьмой уровень! — Он врёт, — быстро сказал Вик. — Я прошёл. Он только мешал. — Я не мешал! Я стратегически орал! Гейл невольно усмехнулся и взъерошил обоим волосы. — Так. По одному. И кто из вас опять ел всякую дрянь без разрешения? Мэтт тут же сдался: — Даниэль. Эмили стояла рядом и с каждой секундой злилась всё красивее. И всё опаснее для всех вокруг. — Отлично, — сказала она. — Просто отлично. Меня здесь, видимо, уже официально никто не боится. Вик глянул на неё и тут же снова на Гейла. — Ты видел новый набор для походов? Там компас, свисток и нож, но нож ненастоящий. Хотя Рори сказал, что это для слабаков. — Рори много говорит, — ответил Гейл. — Потому что он вредный, — вставил Мэтт. — Потому что я вас слышу! — заорал Рори от киоска. Эмили закрыла глаза. На секунду. Потом ткнула пальцем в Гейла. — Это всё из-за тебя. — Да неужели? — Ты пришёл — и у меня сразу минус трое детей и плюс одна истеричка в белом. — Мадж не моя проблема. — Уже моя, раз она открывает рот в мою сторону. Гейл наклонился чуть ближе. — Хочешь честно? — Нет. Но ты сейчас всё равно влезешь. — Да. Она прищурилась. — Ненавижу, когда у тебя это лицо. — Какое? — Самодовольное. С «я сейчас прав». — Я не самодовольный. — Ты огромный, наглый и невозможно самодовольный. — А ты ходячая катастрофа с отвратительным характером. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Они замолчали на секунду. Просто смотрели друг на друга. И тут Мэтт, как человек без инстинкта самосохранения, очень к месту спросил: — А вы опять флиртуете или ругаетесь? Эмили развернулась к нему, но он даже не отступил — только заулыбался, маленький предатель. — Домой, — сказала она. — Но мы только... — Домой. — Но Гейл... — Особенно теперь домой. Вик вздохнул так тяжело, что стало ясно: жизнь его снова предала. Гейл выпрямился. — Я довезу. — Нет. — Да. — Я сказала нет. — А я не спрашивал. Эмили медленно повернула голову. — Вот именно поэтому я и сказала нет. — Я. Вас. Довезу. — Хоторн, ты поразительный. Куда ни ткни — везде чужое решение, упакованное в заботу. Он уже открыл рот, но она подняла ладонь. — Не сейчас. Я и так держусь на честном слове, энергетике из фудкорта и желании никого не придушить проводом от автомата. Вик кашлянул в кулак. — Вообще-то это было бы круто. — Вик. — Молчу. Эмили посмотрела на Гейла ещё секунду, потом перевела взгляд на мальчишек. — Собрались. Сейчас. И пошла первой. Вик с Мэттом поплелись за ней, оглядываясь на Гейла так, будто их уводили не домой, а на каторгу. Он остался стоять среди автоматов и шума, глядя ей вслед. Потому что, чёрт возьми, он не договорил. И хуже всего — она это тоже знала. Даниэль дёрнулся у Бенни на руках так резко, что тот не сразу понял, что происходит. — Эй, мелкий, ты куда… — К Гейлу! Он выскользнул вниз, вывернулся у Бенни из рук, рванул через проход — и сразу зацепился носком за край резинового коврика. Гейл увидел всё сразу. Ноги ушли. Маленькое тело полетело вперёд. Ладони не спасли. Шлёп. Жёстко. Лицом. Коленями. Ладонями. Потом крик. Не хнык. Настоящий. С воздухом, который рвёт грудь. Кровь пошла сразу. Из носа — густо, быстро. По губам, по подбородку, на футболку. Колени содраны. Ладони красные, в мелкой блестящей пыли с пола. — Чёрт! — рявкнул Рой и сорвался с места. — Даниэль! — Бенни уже был рядом. Гейл шагнул к ребёнку, и в ту же секунду посмотрел на Эмили. Не на кровь. Не на Роя. Не на Мадж, которая ахнула и отступила. На Эмили. Она замерла. Даже не моргнула. Китнисс что-то сказала ей — Гейл не расслышал. Пит двинулся ближе. Эмили так и не моргнула. Глаза открыты. Лицо белое. Руки повисли вдоль тела. Потом левая дёрнулась, пальцы сжались и так и не разжались до конца. Гейл уже знал это лицо. Он присел к Даниэлю и быстро пробежался взглядом: дышит, орёт, тянется к лицу, нос кровит, колени разбиты, ладони содраны, сознание ясное. — На меня смотри, герой. На меня. Где больнее всего? — Везде-е-е! — Отлично. Значит, живой. — Очень смешно! — завыл Даниэль и попытался размазать кровь ладонью. Гейл перехватил его запястье. — Рой, зажми нос мягко. Голову чуть вперёд. Не запрокидывай. Бенни, аптечку. И салфетки. Много. — Уже! — рявкнул Бенни. — Я не люблю, когда ты такой командный, — бросил Рой, уже зажимая нос ребёнку своей футболкой. — Но, чёрт, это всё равно горячо. Гейл уже не слушал. Потому что Эмили шагнула назад. Потом ещё. И врезалась в край автомата. Даже не почувствовала. — Китнисс, — резко сказал он. — Уведи всех. Сейчас. Китнисс не стала спорить. Только повернулась к Мадж и девчонкам: — Назад. — Я вообще-то… — Назад, — повторила Китнисс так, что даже Рой заткнулся. Эмили всё ещё смотрела на кровь. Не на Даниэля. Не на людей. Куда-то глубже. Мимо них всех. — Эмили, — позвал Гейл. Ничего. Он подошёл ближе. — Эмили. Её губы шевельнулись. — Нет. Тихо. Почти без голоса. — Эмили, смотри на меня. — Нет. И только тогда она вдохнула. Рвано. Коротко. Слишком остро. Потом ещё. И ещё. Плечи не двигались — только горло, ключицы. Левая рука дёрнулась снова, сильнее. Пальцы скрючились. Чужие даже ей самой. Пит уже был рядом. — Гейл. — Я вижу. Эмили качнулась. Он успел поймать её за правый локоть. Она вздрогнула всем телом и выдохнула, как после удара. — Не трогай, — прошептала она не ему. Кому-то ещё. Из другого времени. — Пожалуйста, не трогай. Мам… пап… Колени у неё дрогнули. Взгляд прошёл сквозь него и ушёл далеко.

***

Машина была вверх дном. Нет. Не была. Она всё ещё жила. Скрипела. Текла. Дрожала. Ремень впился в грудь так, что каждый вдох резал. Левая рука то пропадала, то возвращалась огнём, током, стеклом под кожей. Что-то капало ей на лицо. Тёплое. Часто. Прямо в глаз. Она моргнула. Красное. Снова. Кровь затекала в глаз, в ресницы, в рот. Она попыталась поднять руку и не смогла. Дёрнулись только пальцы. Чужие. Не её. — Мам? Тишина. Нет. Не тишина. Где-то орал сигнал. Тонко. Без конца. Металл щёлкал, остывая. Снаружи кто-то кричал. Очень далеко. Или это кричала она. Эмили не поняла. Папа висел вниз головой на ремне. Голова была повёрнута не так. Совсем не так. Эмили смотрела и не могла перестать. На воротник рубашки. На кровь у виска. На шею. — Пап. Ничего. Мама была ближе. Волосы закрыли лицо. Рука вывернута между сиденьем и дверью. Кольцо всё в крови. Эмили знала его наизусть. Каждую царапину. На прошлой неделе мама стучала им по столу, когда ругала её за пропущенный из-за репетиции ужин. — Мам, — сказала Эмили. Или подумала. — Мам, ну хватит. Запах бензина лез в горло. Сладкий. Мерзкий. Её затошнило. Она попыталась шевельнуть ногой. Нога не ответила. Спину прострелило так, что перед глазами всё побелело. Она снова моргнула. Красное. Стекло. Потолок внизу. Небо в трещине лобового стекла. Сирена где-то далеко. Слишком далеко. — Я здесь, — прошептала она. — Я здесь. Я здесь. Никто не ответил. Кровь продолжала стекать ей в глаз. Она не могла пошевелиться. Не могла вылезти. Не могла дотянуться до них. Самое страшное уже случилось. А время всё не кончалось.

***

— Эмили. Смотри на меня. Она его не видела. Глаза открыты, а её здесь нет. Не в ТЦ. Не рядом с ними. Не на этом чёртовом блестящем полу, где орёт ребёнок и тянет карамелью. Она провалилась туда. И Гейл понял это сразу. — Пит, забери мальчишек. Китнисс, убери толпу. Мне нужно тихое место. Сейчас. — За киоском есть служебка, — тут же сказал Рори. Без своих выкрутасов, впервые за день. — Я открою. Гейл кивнул. Эмили снова качнуло. Левая рука почти прижалась к груди, пальцы дёргались мелко, рвано. Она пыталась вдохнуть, но воздух обрывался на полпути. Он обернулся к Рою. — Как ребёнок? — Нос, колени, ладони. Орёт так, что стены дрожат. Жить будет. — Держи его подальше. И не давай смотреть сюда. — Понял. Гейл снова повернулся к Эмили. — Эмили. Это я. Гейл. Ты в торговом центре. Слышишь? В торговом центре. Не там. Ничего. К левой руке он даже не сунулся. Осторожно взял её за правое предплечье. Вторую ладонь положил под спину — не давя, только страхуя. — Я сейчас уведу тебя из шума. Хорошо? Просто один шаг. Она не ответила. Но пошла. Нет, не она — тело пошло. Он повёл, она не сопротивлялась. И это было хуже крика. Хуже ругани. Хуже её обычной злости, к которой он уже успел привыкнуть. Люди, конечно, пялились. — Разошлись, — бросил Гейл, и это сработало лучше любой охраны. Рори распахнул дверь служебки. Крошечная каморка: коробки, запас стаканов, сиропы, игрушки из автомата, тусклая лампа. Главное — тише. — Спасибо, — коротко бросил Гейл. Рори только кивнул и прикрыл дверь снаружи. Гейл опустил её на пол у стены, не на стул. Так надёжнее. Меньше шансов, что она завалится. Сам сел напротив на корточки. Не вплотную. Чтобы она его видела, но не чувствовала себя загнанной. — Эмили. Слушай меня. Она дышала коротко, рвано, почти без пауз. Лицо мокрое — пот, слёзы, уже не разберёшь. Зрачки огромные. Левая кисть всё сильнее тянулась внутрь, пальцы жили отдельно. Он вытащил из кармана чистый платок, быстро свернул валиком и подвинул к ней. — Возьми в правую. Ничего. Тогда он просто вложил платок ей в ладонь. Правая сжалась сама. — Хорошо. Вот так. Её взгляд наконец сорвался на него. Не прямо. Краем. Но уже что-то. — Это не тогда, — сказал он ровно. — Слышишь? Ты здесь. Она дёрнула головой. — Нет. — Да. Смотри вокруг. Полки. Коробки. Синяя дверь. Сиропы слева. Ты это видишь? Губы у неё дрогнули. — Я… нет… — Видишь. Просто скажи. Какого цвета дверь? Тишина. Потом: — Синяя. — Хорошо. Ещё. Что у тебя в руке? Она судорожно сжала платок. — Ткань. — Какая? — Мягкая. — Да. Ещё один звук. Что ты слышишь? Снаружи что-то звякнуло о металл. Далеко, за дверью, заиграла музыка из детского автомата. Эмили моргнула. — Музыку. — Вот. Это торговый центр. Не дорога. Не машина. Здесь плитка. Свет. Я. Китнисс за дверью. Пит. Рори. Ты здесь. Подбородок у неё задрожал. Она попыталась вдохнуть — и сорвалась на резкий сухой кашель. Гейл протянул бутылку воды, которую успел схватить у двери. Не сунул в руки. Просто подал. — Маленький глоток. Не торопись. Она взяла бутылку правой. Горлышко стукнуло о зубы. Левую руку снова дёрнуло так, что она зажмурилась. — Рука, — выдохнула она. — Вижу. Пальцы свело почти в коготь. Запястье тянуло внутрь. Гейл даже не попытался разжимать силой. — Слушай внимательно. К левой руке я не полезу. Просто положи локоть на бедро. Вот так. Он показал на себе. Не сразу, но она повторила. Криво. Рвано. — Хорошо. Теперь опусти плечо. Ниже. Не тащи его к уху. — Не получается. — Получается. Я вижу. Он подвинулся ближе. Совсем немного. — Я сейчас коснусь шеи справа. Только справа. Можно? Она зажмурилась и едва заметно кивнула. Гейл осторожно положил пальцы у основания шеи — не давил, не растирал, просто дал точку опоры. Второй рукой показал дыхание на себе. — На четыре вдох. На шесть выдох. Не глубже. Длиннее. Давай со мной. Она сбилась уже на втором счёте. — Ещё раз. Не геройствуй. Просто повторяй. Раз. Два. На третьем выдохе плечи у неё дрогнули и опустились чуть ниже. — Вот. Так. — Ненавижу тебя, — прошептала она с закрытыми глазами. Гейл почти усмехнулся. — Хороший знак. Значит, возвращаешься. — Не воображай. — Даже не начинал. Снаружи тихо постучали. — Гейл? — это была Китнисс. — Что с ребёнком? — Нос почти перестал. Ревёт, но уже требует картошку. — Значит, живой. Эмили открыла глаза. На этот раз — на него. По-настоящему. Здесь. Бледная. С серыми тенями под глазами. Волосы липнут к вискам. Взгляд злой, мутный, упрямый. И от одного этого его немного отпустило. — Не смотри так, — сказала она хрипло. — Как? — Как спасатель из календаря. — А ты даже сейчас хамишь. — Это мой базовый навык. — Нет. Один из самых громких. Уголок её рта дёрнулся. Не улыбка. Но уже рядом. Левую кисть снова свело. Гейл увидел, как она впилась ногтями в ладонь. — Не рви себе кожу, — тихо сказал он. — Подожди. Он взял с полки бумажное полотенце, скрутил плотнее и поднёс к её левой руке. — Просто зажми. Не воздух. Она посмотрела на него, потом всё-таки зажала валик между пальцами. Кисть дрожала, но уже слабее. — Умница, — вырвалось у него. Глаза у неё тут же распахнулись. — Ещё раз так скажешь — укушу. — Ну вот. Совсем вернулась. Он откинулся к стене напротив, всё ещё не сводя с неё глаз. — Сколько пальцев? — Ты серьёзно? — Очень. — Два. — Хорошо. Где ты? — В аду. — Неправильно. — В подсобке торгового центра. — Уже лучше. — С тобой. К сожалению. — Точно пришла в себя. Она опустила голову и прижала правую ладонь ко лбу. Посидела так несколько секунд. Потом тихо сказала: — Я увидела кровь. — Я понял. — Нет. Ты не… Она осеклась. Стиснула зубы. Замолчала. Гейл не полез. Не туда. Не сейчас. — Даниэль? — спросила она наконец. — Живой. Нос разбит, гордость тоже. Будущее в драме — большое. — Он плакал? — Как пожарная сирена. — Хорошо. — Хорошо? Она подняла на него пустой, выжатый взгляд. — Если он орал, значит, всё в порядке. Гейл кивнул. — Да. За дверью снова осторожно постучали. — Эмили? — это был Пит. — Я принёс лёд. И Китнисс велела передать, что Мадж уже увела свои каблуки подальше, пока ей не помогли ускориться. Эмили закрыла глаза. — Слава богу за Китнисс. — Аминь, — сказал Гейл. Она посмотрела на него. Уже яснее. И совсем пустая от усталости. — Не говори никому, — тихо сказала она. — Особенно детям. — Я не идиот. — Это спорно. — Сейчас было обидно. — Переживёшь. Он поднялся первым и протянул ей правую руку. Не навязывая. Просто оставил выбор. — Посидим ещё минуту, — сказал он. — Потом выйдешь. Без геройства. Поняла? Она долго смотрела на его ладонь. Потом всё-таки вложила в неё свою. Правую. Левая всё ещё жила отдельно. — Ненавижу, что ты сейчас прав, — пробормотала она. Гейл сжал её пальцы ровно настолько, чтобы она почувствовала опору. — Отмечу этот день. И тогда она всё-таки усмехнулась. Слабо. Но по-настоящему. У него в груди отпустило. Не полностью. Ни черта не полностью. Но уже можно было вдохнуть. Гейл толкнул дверь плечом и первым вышел обратно в зал. Их заметили сразу. Дети двинулись к ним так быстро, что у него сами собой напряглись плечи. Вик и Мэтт подлетели первыми — оба бледные, с круглыми глазами, — но затормозили в шаге. Не полезли. Просто встали рядом. Слишком тихие для себя. Мэтт посмотрел на Эмили снизу вверх и спросил деловито, почти по-взрослому: — Ты сейчас упадёшь или ещё подержишься? Эмили моргнула на него. Лицо после отката было пустое, выжатое, совсем без брони. — Какое трогательное доверие, — выдохнула она. — Это не доверие, — быстро сказал Мэтт. — Это оценка рисков. Вик ткнул его локтем. — Замолчи. И тут же сам, не глядя ей в глаза, спросил: — Ты… нормально? Слово вышло хрипло. Эмили открыла рот — явно собиралась выдать что-нибудь привычное, короткое и колючее, — но не успела. Сэм подлетел молча. Врезался в неё слева, прижался всем худым телом к её боку и вцепился в её левую руку обеими ладонями. Белый. Злой. Губы дрожат. Ни слова. Только дыхание — резкое, злое. Эмили дёрнулась от боли. Совсем чуть-чуть. Но Гейл увидел. Сэм тоже. Лицо у него сразу повело. — Прости, — выдавил он сквозь зубы и всё равно не отпустил. Только перехватил осторожнее. Ладонь в ладонь. Как умел. Пози в ту же секунду подскочила к Гейлу и вцепилась в его руку обеими своими. — Она белая, — прошептала она, не сводя с Эмили огромных глаз. — Гейл, она очень белая. — Я вижу, Пози. — Это плохо? — Это значит, что все сейчас замолчат и дадут ей сесть. — Я молчу, — тут же шёпотом сказала Пози, не выпуская его руку. Из-за кассы на всё это смотрел Рори. Не вмешивался. Только опёрся локтями о стойку и следил так внимательно, что с лица у него слезла вся обычная наглость. А потом Эмили увидел Даниэль. И всё началось заново. — Мама-а-а! Он сорвался с места — зарёванный, с пластырем на колене, с подсохшей кровью под носом — и влетел в неё с таким отчаянием, что у Гейла всё внутри сжалось. Эмили пошатнулась. Он уже дёрнулся вперёд, но она удержалась. Качнулась, поймала равновесие и сразу опустила правую руку ему на спину. — Я здесь, — сказала она хрипло. — Я здесь. Не ори так. У меня сейчас голова отвалится. — У меня кровь была! — завыл Даниэль ей в живот. — И нос! И колени! И я упал! И ты ушла! И я тебя не видел! — Я не ушла. Я была рядом. — Нет, тебя не было! — Даниэль. — Ты должна была быть! Он снова разревелся в полную силу. Уже не из-за коленей. Просто потому, что перепугался. И Гейл это видел. Эмили прикрыла глаза на секунду. Только на секунду. Потом всё равно наклонилась. Зря. Это было видно сразу. По тому, как у неё дрогнули ноги. Как резко она втянула воздух. Как левая рука повисла ещё мертвее, чем обычно. Но она всё равно сунула правую под Даниэля, попыталась поднять его — и у Гейла внутри коротко, зло щёлкнуло. — Эмили, не надо, — сказал он и шагнул к ней. — Надо, — отрезала она. — Ты еле стоишь. — Я заметила. Даниэль уже повис на ней мёртвым грузом. Не тяжёлый для взрослого мужика. Но не для неё сейчас. Не после отката. Не с этой рукой. Она всё равно его подхватила. Не подняла — дёрнула к себе, усадила на бедро криво, удерживая почти всем телом. Сэм так и прилип к её левому боку. Вик и Мэтт сразу двинулись рядом, маленьким конвоем. Пози осталась с Гейлом, вцепившись в его ладонь ещё крепче. — Эй, герой, — тихо сказал Гейл Даниэлю. — Ты её сейчас уронишь. — Не уроню, — всхлипнул Даниэль, цепляясь за шею Эмили. — Я маленький. — Ты врёшь, — сказала Эмили сквозь зубы. — Ты уже размером с мою карму. — Это много? — Это катастрофа. Пит уже отодвигал ближайший стул. Китнисс сдвинула чужой поднос, освобождая место. Рой подскочил с другой стороны. — Давай помогу. — Нет, — сказала Эмили. — Это не вопрос. — Рой. — Эмили, ты сейчас рухнешь вместе с ребёнком, и мне потом с этим жить. — Переживёшь. Но голос у неё уже плыл. Она дотащила Даниэля до столика. Именно дотащила. Не легко. Не красиво. Локоть под ним дрожал. Плечо ходило ходуном. На лбу выступил пот. Гейл видел каждую мелочь и почему-то не мог отвести взгляд. До этой секунды ему казалось, что он уже понял про неё главное. Ни черта. Эмили опустилась на стул почти вместе с Даниэлем. Не села — собрала себя в кучу и удержала на этом чёртовом пластике. Даниэль сразу полез к ней на колени, уткнулся лицом в шею и снова заныл: — Ты меня больше не оставляй. — Я тебя на помойке нашла, — пробормотала она, гладя его по спине одной правой. — Могу вернуть. — Не можешь! — Почему? — Потому что я твой. У неё дрогнул рот. Даже не улыбка. Что-то ещё меньше. — Да, к сожалению, это правда. Сэм всё ещё держал её за левую руку. Молча. Вик стоял рядом, сунув руки в карманы, и смотрел на Даниэля с лицом человека, который хочет и треснуть, и обнять. Мэтт снова прищурился, глянул на Эмили и спросил: — Тебе вода нужна? — Да. — Холодная или обычная? Эмили уставилась на него. — Ты сейчас серьёзно? — Да. Я собираю данные. Рой фыркнул и потянулся к бутылке. — Вот за это я люблю этого ребёнка. Он родился бухгалтером. — Я не бухгалтер, — оскорбился Мэтт. — Это ты бухгалтер. — Очень точное оскорбление, — пробормотал Бенни. Пози дёрнула Гейла за руку. — Почему она не даёт никому помочь? Он посмотрел на Эмили. На то, как она сидит, выпрямив спину через силу. Как держит на себе Даниэля, хотя левая рука у неё почти не работает. Как Сэм жмётся к ней сбоку. Как Вик и Мэтт стоят рядом и не отходят ни на шаг. Как она всё ещё следит за всеми сразу, даже выжатая до дна. И ответ пришёл сам. — Потому что привыкла, — тихо сказал он. Пози нахмурилась, не поняла до конца, но кивнула. Гейл смотрел на Эмили и чувствовал, как внутри всё встаёт криво. В восемнадцать он пил пиво у озера, лез в чужие окна, целовался с кем попало, дрался, если нарывались, и был уверен, что страшно устал от жизни. Господи. Она в восемнадцать сидела под светом торгового центра — с чужой кровью на рукаве, с трясущейся рукой, с ребёнком на коленях и ещё тремя детьми вокруг. И каждый из них смотрел только на неё. Не на Пита. Не на Китнисс. Не на взрослых рядом. На неё. И она держала. Эмили подняла голову и поймала его взгляд. — Что? — Ничего. — Не ври. У тебя лицо тупое. Рой прыснул. — Это, между прочим, его романтическое лицо. — Убери своё романтическое лицо, — сказал Гейл, всё так же глядя на Эмили. — Легко. Эмили закатила глаза, но на нормальную колкость сил у неё уже не было. Она поправила Даниэля на коленях, поморщилась и выдохнула сквозь зубы. Гейл шагнул ближе. — Дай его мне. — Нет. — Эмили. — Нет. — Ты сейчас упрёшься просто из принципа? — Да. — Отличный план. — Спасибо. — Он тяжёлый. — Это мой тяжёлый. Даниэль тут же прижался к ней сильнее, подтверждая права собственности. Гейл провёл ладонью по лицу. — Ладно. Тогда хотя бы сядь нормально и обопрись. — Не командуй. — Я не командую. — Ты всё время командуешь. — Потому что никто вокруг не умеет жить спокойно. — Очень удобно. Ты один нормальный, все остальные цирк. — Наконец-то дошло. Вик вдруг кашлянул в кулак. — Вообще-то, если вы сейчас начнёте вот это своё, мы уйдём. Мэтт тут же кивнул. — Да. Нам на сегодня впечатлений уже хватило. Бенни заржал. Даже Китнисс отвернулась, пряча улыбку. Пит только устало качнул головой. Эмили прикрыла глаза, потом снова открыла и посмотрела на Гейла уже иначе. Без обычного огня. Просто очень уставшая. И это ударило сильнее любой её ругани. Он наклонился к столику, упёрся ладонью в край. — Слушай меня внимательно. Сейчас ты сидишь. Пьёшь воду. Пять минут. Потом мы собираем детей, грузим всех по машинам и едем домой. — Мы? — Да, мы. — Кто тебя назначил? — Здравый смысл. — Никогда с ним не встречалась. — Это заметно. Сэм впервые за всё это время подал голос. Тихо, зло, не поднимая головы: — Пусть везёт. Все посмотрели на него. Сэм ещё крепче сжал ладонь Эмили и добавил, всё так же глядя в пол: — Ты еле сидишь. Эмили опустила на него взгляд. И ничего не сказала. Только медленно выдохнула через нос и отвела глаза. Гейл смотрел на неё и с неприятной ясностью понимал: вот это и есть её обычная жизнь. Не авария. Не приступ. Не большая драма. Просто день. Кто-то плачет. Кто-то злится. Кто-то виснет на шее. Кто-то ждёт, что она всё удержит. И она удерживает. А он в свои восемнадцать разбрасывал носки по комнате с таким видом, будто мир ему уже должен медаль за одно его существование. Эта мысль села внутри тяжело. И не собиралась уходить.