Пока не стало слишком серьёзно

Эмили отпила воды, переждала пару секунд и, так ни разу и не посмотрев на Гейла, повернулась к Питу. — Пит. Он сразу поднял голову. — М? — Поможешь мне довезти этот бродячий цирк домой? В мою машину они все не влезут. Я возьму часть, а ты… Гейла перекосило сразу. Он это даже скрыть не успел. Ну конечно. Питу — можно. Ему — нет. После подсобки. После её пальцев, которые дрожали на бутылке. После того, как он собирал её оттуда по частям. Пит уже вдохнул, собираясь ответить, но Гейл влез раньше. Наклонился к Эмили слишком близко. Настолько, что видел тени у неё под глазами, мокрый висок и этот знакомый блеск — тот самый, который вспыхивал у неё за секунду до укуса. — За руль ты не сядешь, — сказал он ровно. Эмили медленно повернула к нему голову. — А я у тебя разрешения просила? — Нет. Поэтому сразу отвечаю. — Как удобно. Человек-услуга. — Эмили. — Хоторн. Они зависли друг напротив друга слишком надолго. Для фудкорта, детей, чужих подносов и картошки фри — уже неприлично. Рой тихо присвистнул. — Всё. Пошёл их клуб художественной ненависти. — Рой, заткнись, — сказал Гейл, даже не глядя на него. — Я молчу. Уже почти герой. Эмили уже вдохнула для новой атаки, но тут Мэтт деловито перегнулся через стол к её сумке. — Так, — сказал он. — На правах главного мужчины семьи вопрос закрыт. На него уставились все. Мэтт даже не моргнул. Вытащил из бокового кармана ключи и вложил их Гейлу в ладонь. — Вот. Вези. Эмили застыла. — Что ты сейчас сделал? Мэтт посмотрел на неё с искренним изумлением. — Решил вопрос. — Верни ключи. — Неа. — Мэтт. — Эмили, — передразнил он её так точно, что у Гейла дёрнулся рот. — Ты еле сидишь. У тебя сейчас лицо человека, который может по дороге домой въехать в мусорный бак и ещё поссориться с ним. Бенни фыркнул в кулак. Китнисс отвернулась. Пит кашлянул, но поздно — улыбка уже вылезла. Эмили медленно перевела взгляд на Гейла. — Отдай. — Нет. — Даже не надейся. — Уже. И тут левую руку у неё снова повело. Гейл заметил первым. Плечо дёрнулось, кисть резко ушла внутрь, пальцы свело так, что бутылка едва не выскользнула. Эмили стиснула зубы и попробовала сделать вид, что ничего не было. Не получилось. Гейл уже шагнул к ней. — Всё, — отрезал он. Он без разговоров снял с неё Даниэля. Тёплого, сонного, тяжёлого после слёз. Тот только недовольно заныл, когда его оторвали от неё. — Нет, — пробормотал Даниэль, не открывая глаз. — Я у мамы. — Уже у меня, герой. Мама временно вне сервиса. — Очень смешно, — выдохнула Эмили. — Я знаю. Он перехватил Даниэля поудобнее и повернулся к детям. — Сэм. Пози. Идёте с Эмили. Не спорите. Не разбегаетесь. Не устраиваете подвигов. Сэм и так уже стоял у её локтя, приклеенный намертво. — Я и так с ней. — Отлично. Тогда смотришь по сторонам и не даёшь ей поднимать ничего тяжелее салфетки. Сэм мрачно кивнул. Принял приказ. — Вик. Мэтт. Собрали пакеты, бутылки, куртки, игрушки и весь мусор, который вы успели развести вокруг себя. Две минуты. — Есть! — сразу отозвался Вик. — Мы ничего не разводили, — автоматически сказал Мэтт. — Врёшь, — отрезала Пози. — Докажи. — Ты сам доказательство. — Дети, — устало сказала Китнисс. — Что дети? — оскорбился Мэтт. — Я эвакуацией занимаюсь. Пит положил ладонь Мэтту на макушку и чуть придавил вниз. — Организатор, пакеты сначала. — Я этим и занимаюсь. — Вот и иди занимайся быстрее, — сказал Гейл. Мэтт с Виком тут же рванули к автоматам и стульям, где валялись их толстовки, стаканы и ещё какой-то важный хлам. Пит выпрямился и посмотрел на Эмили. — Мы, наверное, поедем. У нас ещё дела. Прим ждёт у выхода, а Китнисс обещала меня не убивать только при условии, что я не привезу домой ещё один кактус. — Я не обещала, — сказала Китнисс. — Я сказала: только попробуй. — Вот. Угроза, а не любовь. — Пока, Пит, — сухо сказала Эмили. Но уголок рта у неё всё-таки дёрнулся. Китнисс наклонилась к ней ближе. — Доедешь — напиши. — Да. — И не выёбывайся. — Попробую. — Нет. Сделаешь. Эмили посмотрела на неё тяжело. — Ты сейчас с ним разговариваешь, а не со мной? — С обоими, — отрезала Китнисс и кивнула Гейлу. — За руль её не пускай. — Уже. — Заговор, — буркнула Эмили. — Наконец-то заметила, — сказал Гейл. Пит уже подхватил пакеты. — Всем пока. Хотя бы до понедельника не умирайте. Встретимся в колледже. — Не обещаю, — бодро сказал Рой. — Ты — особенно. Когда Пит и Китнисс ушли, вокруг стало тише. Не легче — просто плотнее. Свои остались. А при своих ругаться проще. Гейл повернулся к Рою и Бенни, всё ещё держа Даниэля одной рукой, а ключи Эмили — другой. — Так. Вы берёте её машину. — Чью? — переспросил Рой. — Эмили. — О, — сказал Рой. — Маленькая, злая и кусается. Прямо хозяйский вайб. — Рой. — Молчу. Командуй. — Вы берёте её машину, я — свою. Развозим всех. — Нет, — сразу сказала Эмили. Гейл даже не обернулся. — Да. — Нет. — Эмили. — Я в твою машину не сяду. — Почему? — Потому что. — Убийственный аргумент. — И у тебя там душно. — Врёшь. — И пахнет тобой. Рой замер так счастливо, что Гейлу захотелось сразу придушить его на месте. — Так. Стоп. Это сейчас была жалоба или признание? — Рой, исчезни, — сказал Бенни. — Один раз в жизни. Эмили уже понесло: — И сиденья у тебя дурацкие. Высокие. — Это плюс. — Это казнь. — Эмили. — И водишь ты так, будто асфальт тебе лично когда-то насрал в душу. — Я отлично вожу. Гейл посмотрел на неё внимательнее. На упрямый подбородок. На белое от усталости лицо. На злость, которая уже держалась на последнем бензине. И понял. Она несёт эту чушь только ради одного — не дать ему выиграть. И, к его же бешенству, это цепануло. Под всей этой дурью у неё в глазах мелькнуло ещё кое-что. Мелкое. Вредное. Почти довольное. Она правда решила, что сейчас его дожмёт. Чёрт. Гейл медленно выдохнул. — Ладно, — сказал он. Эмили моргнула. Рой тоже. — Что значит — ладно? — сразу спросила она. Гейл повернулся к Рою и сунул ему ключи от своей 4Runner. — На. Поедешь на моей. Рой уставился на ключи с лицом человека, которому выдали власть, наследство и допуск в рай. — Брат… Ты серьёзно? — К несчастью. — Я тебя люблю. — Не сейчас. — Но ты дал мне машину. — Я дал тебе руль. Машину я тебе не давал. Поцарапаешь — закопаю. — У нас такие красивые отношения, что я сейчас расплачусь. Гейл снова повернулся к Эмили. — А я поведу твою. Она уже открыла рот, но он не дал ей влезть. Снова наклонился к ней. Уже тише. Уже ближе. Так, чтобы услышала она. Ну и, скорее всего, полфудкорта заодно. — Сейчас ты садишься в свою машину, — сказал он ровно. — На пассажирское. Я везу. Ты хотя бы пять минут молчишь и не геройствуешь. Это не просьба. Эмили прищурилась. — Ты очень любишь разговаривать так, будто тебе мир что-то должен. — Нет. Просто кто-то здесь очень любит почти отключиться, а потом ещё спорить. — Я не отключалась. — Почти. — Не считается. — Считается. Сэм, стоявший у её локтя, мрачно вставил: — Считается. Эмили опустила на Сэма взгляд. — Ты вообще на чьей стороне? — На своей, — сказал Сэм. — И на той, где ты не въедешь в столб. Рой заржал. — Господи, этот ребёнок мой фаворит. — Нет, — сказала Пози. — Я твой фаворит. — Ты мой главный проект. — Это ещё что значит? — Потом объясню. В этот момент Вик и Мэтт вернулись, нагруженные до ушей так, что их уже можно было сразу отправлять в горную эвакуацию. — Мы всё собрали, — объявил Вик. — И даже чужой стакан, — сказал Мэтт. — Вдруг пригодится. — Зачем? — спросила Пози. — Потому что вдруг пригодится. Я же сказал. — Ты больной. — Я предусмотрительный. Гейл кивнул на выход. — Отлично. Тогда так. Рой, Бенни, Вик, Мэтт — в мою машину. Ничего не ломаете, водителю в ухо не орёте, кнопки не трогаете просто потому, что они вам понравились. — А если очень хочется? — спросил Вик. — Тогда особенно не трогаешь. — Жестокая диктатура. — Да. Он перевёл взгляд на Эмили. — Ты, Сэм, Пози и я — в твою. — А Даниэль? — сразу спросила она. Гейл посмотрел на сонного мальчика, который уже сполз щекой ему на плечо и сопел, не подозревая, что вокруг него собрали целый штаб. — Со мной. — Он ко мне хочет. — Он сейчас хочет спать. — И ко мне тоже. — Эмили. Она уже поджала губы для нового спора, но Даниэль сам сонно всхлипнул и ткнулся Гейлу носом в шею. — Я у большого динозавра, — пробормотал он сквозь сон. — Нормально. — Всё, двигаемся, — сказал Гейл. Все наконец зашевелились. Гейл видел, что Эмили снова повело. Не сильно. Но достаточно: левая рука напряжена, плечо полезло вверх, шаг стал ещё медленнее. Она попыталась взять сумку правой рукой. Он перехватил раньше. — Я сама. — Конечно. — Хоторн. — Идём. — Ты невозможный. — А ты вредная. — Это не преступление. — Пока нет. Она всё-таки посмотрела на него снизу вверх. Уставшая. Бледная. Злая. И с этим крошечным довольством, которое она прятать вообще не умела. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не улыбнуться. Потому что, чёрт возьми, она радовалась. Не ему. Не помощи. Не тому, что он подставил плечо. Тому, что всё-таки продавила его с этой чёртовой машиной. И это било сильнее, чем если бы она вдруг стала милой. На парковке у его машины уже ждала Мадж. Ну конечно. Стояла со скрещёнными руками и тем самым лицом, которое у неё появлялось, когда она уже всё решила и теперь оставляла собеседнику только один неправильный выход. Белая рубашка, светлые волосы, злость в идеальной укладке. Рой, уже успевший распахнуть 4Runner и затолкать туда Вика с Мэттом, первым глянул на неё и тихо сказал Бенни: — О-о. Подвезли тяжёлую артиллерию. — Я бы уже лёг, — отозвался Бенни. — Сразу в окоп. Гейл шёл к машине Эмили с Даниэлем на руках и её сумкой на плече. Даниэль уже спал — тёплый, тяжёлый, носом ему в шею. Сэм шагал рядом с Эмили, собранный в один сплошной мрачный комок. Эмили делала то, что у неё выходило лучше всего: не замечала цирк, пока он не лез прямо в лицо. Она уже дёрнула дверь и коротко бросила Сэму: — Назад. — Я хочу спереди. — Нет. — Почему Пози можно? — Потому что Пози не спорит каждые три секунды и не пытается руководить вселенной даже с заднего сиденья. — Это клевета, — сказала Пози, уже устраиваясь сзади с видом человека, который владеет этой машиной как минимум с утра. На него Эмили даже не глянула. Только забрала сумку и сказала: — Даниэль ко мне. — Он уже спит. Разбужу — ты меня сама закопаешь. — Ты и так в списке. — Вижу. Он уже наклонился к креслу, когда Мадж шагнула прямо перед ним. — Серьёзно? Гейл остановился. — Мадж, отойди. — Нет, подожди. Ты сейчас просто возьмёшь и уедешь? — Да. — Со мной у тебя, значит, нет времени на кофе. А её детей катать по городу — пожалуйста? Из машины очень тихо прилетело: — Я пристегнулся заранее. Бенни хмыкнул. Гейл даже не повернул головы. — Мадж. Не сейчас. — Нет, именно сейчас. Потому что потом ты опять сделаешь это лицо, замолчишь, исчезнешь и выставишь всё так, будто разговора вообще не было. В это время Эмили спокойно пристёгивала Сэма. Потом наклонилась в салон: — Пози, перестань трогать стеклоподъёмник. — Я проверяю систему. — Ты бесишь систему. Пози убрала палец. На две секунды. Гейл снова посмотрел на Мадж. — Ты сама пришла ко мне домой с утра. — Потому что хотела тебя увидеть. — Ты сама подбила Роя и Бенни вытащить меня в этот ТЦ. — Потому что ты бы не пошёл. — И ты сама уже успела придумать себе то, чего нет. У Мадж дёрнулась улыбка. — Чего именно нет? — Нас. Тишина встала сразу. Даже Рой заткнулся. Мадж моргнула. Потом усмехнулась. Уже зло. — О. То есть ты сейчас это из-за неё говоришь? Гейл машинально скользнул взглядом к Эмили. Та даже сюда не смотрела. Забрала у него ключи, тут же сунула обратно ему в карман и раздражённо хлопнула ладонью по его бедру. — Не потеряй. — Спасибо за доверие. — Не льсти себе. И снова отвернулась — потому что у неё тут были дети, машина и последние две капли терпения, а не парковочная мелодрама. Мадж, конечно, увидела ровно то, что захотела. — Господи, — сказала она. — Ты вообще на неё смотрел? Она выглядит… Гейл перебил её резко: — Не смей. Мадж уставилась на него. — Что? — Ещё раз заговоришь о ней в таком тоне — разговор закончится быстро. — А со мной, значит, можно так? — С тобой я хотя бы говорю честно. Она шагнула ближе. — Честно? Отлично. Давай честно. Ты три года мне отвечал. — Иногда. — Ты меня не послал. — Надо было. — Ты со мной флиртовал. — Нет. — Конечно. Просто писал по ночам, когда тебе было скучно. — Именно. Когда мне было скучно. Удар попал сразу. Мадж побелела. Рой тихо присвистнул. — Жёстко. — Заслужила, — так же тихо сказал Бенни. Гейл стоял с Даниэлем на руках и уже даже не злился. Просто устал. — Мадж, послушай меня внимательно. Я никогда не хотел с тобой отношений. Она открыла рот, но он не дал ей влезть. — Никогда. Ни тогда. Ни сейчас. Всё это время ты держалась за то, чего я тебе не обещал. — Не обещал? — переспросила она тонко. — Серьёзно? После всего? — После чего? После школы? После того, как ты сама лезла ко мне целоваться, когда я уже был с Китнисс? После всех этих лет, когда ты писала мне первой, а потом злилась на каждый ответ, который не совпадал с тем, что ты себе придумала? — Ты мне отвечал. — Да. Из вежливости. Иногда — от скуки. И это была ошибка. Она коротко засмеялась. Зло. — Конечно. Какая удобная версия. Во всём виновата я, а ты бедный хороший мальчик, которого злые женщины всё время хотят насильно. — Нет. Ты виновата не во всём. Только в том, что всё это время слышала не меня, а себя. — И теперь появилась она, да? Эта мятая, хамоватая девица с чужими детьми на шее — и ты вдруг решил стать благородным? На этот раз Гейл шагнул сам. Спокойно. Без рывка. Но Мадж всё равно отступила. — Ты сейчас пытаешься сделать Эмили крайней за всё, что сама себе устроила, — сказал он тихо. — За свои ожидания. За свои фантазии. За свои обиды. Не надо. — О, конечно, не надо. Очень удобно. Появилась она — и ты сразу забыл, кто был рядом раньше. — Ты не была рядом. Ты время от времени появлялась и требовала, чтобы всё шло по-твоему. — Потому что ты… — Потому что тебе нравлюсь не я, Мадж. Тебе нравится идея. Красивая. Удобная. С победой в финале. С мэрской дочкой и местным героем. Только я в эту картинку никогда не входил. Мадж смотрела на него так, будто он дал ей пощёчину. Потом усмехнулась. Глаза уже блестели, но спину она держала ровно. — Значит, она лучше? Гейл устало провёл ладонью по затылку. — Я сейчас вообще не об этом. — Нет, именно об этом. Ты выбираешь её. — Я сейчас выбираю довезти домой девушку, которая еле стоит, и детей, которые валятся с ног. Всё. Не устраивай драму посреди парковки. — Поздно, — сказала Мадж. — Драма уже идёт. Сзади хлопнула дверь машины Эмили. Она выпрямилась, захлопнула заднюю, где уже сидели Сэм и Пози, и открыла переднюю. Даже не повернув головы, сказала: — Гейл. Даниэль. Он перевёл на неё взгляд. — Сейчас. Мадж резко обернулась к ней. — Да ты даже выглядеть нормально не можешь, чтобы мужчина ради тебя так носился. Эмили замерла на секунду, держась за дверь. Потом сказала устало, даже не разворачиваясь к ней толком: — Мадж, у меня был длинный день. Найди зеркало и поругайся с ним. Оно хотя бы не будет отвечать. Рой захлебнулся смехом в салоне. — Всё. Я её люблю. — Ты всех любишь, — сказал Бенни. — Но её — уже с уважением. Мадж вспыхнула. — Какая же ты… — Живая? — подсказала Эмили и наконец посмотрела на неё. — Да. Случается. И тут же снова отвернулась, будто этот разговор не стоил даже полного поворота головы. Это ударило по Мадж сильнее, чем если бы Эмили орала. Бенни, всё это время молча стоявший у своей машины, вдруг поднял руку. — Мадж, давай я тебя довезу. Она резко повернулась к нему. — Нет. — Я нормально вожу. — Да хоть летай. Я с вами никуда не поеду. Рой высунулся из окна 4Runner. — Бенни, брат, тебя отшили так вежливо, что мне даже обидно. — Меня хотя бы вежливо, — сказал Бенни. — А меня вообще бьют регулярно, — гордо сообщил Рой. — Потому что ты сам к этому идёшь. — Потому что я яркий. Гейл подошёл к машине Эмили и осторожно уложил Даниэля на заднее сиденье, между Сэмом и Пози. Сэм сразу придвинулся, молча подставляя ему плечо. Пози заглянула брату в лицо и серьёзно сказала: — У тебя кровь уже не свежая. Уже страшная. — Спасибо, Пози, — пробормотал Сэм. — Я успокаиваю. Эмили уже сидела спереди. Без сил на споры. Просто закрыла глаза и откинулась на спинку. Перед тем как сесть за руль, Гейл всё-таки остановился. — Мадж. Она вскинула подбородок. — Что ещё? — Хватит делать из меня свою идею фикс. Я не твой. Никогда не был. И не буду. Она ничего не ответила. Только тихо, сдавленно засмеялась. — Пошёл к чёрту, Хоторн. — Уже еду. Он сел в машину и захлопнул дверь. В салоне пахло сладким лимонадом, детской пылью, клубникой от Пози и самой Эмили — шампунем, аптекой, усталостью и ещё остатком злости. Она сидела с закрытыми глазами. — Ты как? — спросил он, вставляя ключ. — Великолепно. Особенно эта парковочная драма очень меня взбодрила. — Я старался. — Это чувствовалось. Он вывел машину с парковки. Сзади поплыли тележки, чужие бамперы, Рой в его 4Runner, который уже что-то втирал Вику с Мэттом и жестикулировал свободной рукой так, что у Гейла в очередной раз умерло доверие к мирозданию. Только когда они выехали с ряда, Эмили, не открывая глаз, тихо сказала: — Жёстко ты её. Он скользнул по ней взглядом. — Надо было раньше. — Да. — Удивительно. Ты со мной согласна. — Не привыкай. — Уже поздно. На заднем сиденье Даниэль клевал носом, уткнувшись в Сэма. Пози шёпотом рассказывала ему что-то про динозавра с тремя жизнями и скверным характером. Сэм молчал и смотрел в окно с видом человека, который уже всё запомнил и потом обязательно этим воспользуется. Гейл крепче сжал руль. День с самого утра шёл на него с ножом. К вечеру, видимо, решил ещё и провернуть его внутри. Эмили сидела слишком тихо. Вот это и было хуже всего. Не шипела. Не кусала его просто из принципа. Только сидела тихо и держала левую руку правой — привычно, без жалости к себе. Правая ладонь лежала поперёк запястья, большой палец медленно ходил у основания кисти. Машинально. Значит, больно уже давно. На светофоре он затормозил мягче обычного. Эмили всё равно едва слышно втянула воздух. — Болит? — Нет. — Врёшь. — А ты самодовольный кретин. — Это не ответ. — Это диагноз. Он выдохнул через нос. — Эмили. Она открыла глаза и медленно повернула к нему голову. Усталость никуда не делась. Злость — уже возвращалась. Медленно. Как надо. — Что, Хоторн? — Рука. — Моя. — Спасибо, что уточнила. — Пожалуйста. Теперь тему можно закрыть. Он перестроился вправо и снова посмотрел на неё. Свет с улицы полосами ложился на её лицо. Бледное, выжатое, злое. Она почти вжалась плечом в дверь и всё равно держала спину прямо. — Ты её сейчас перетираешь, — сказал он. — Кого? — Руку. — Невероятно. Ты ещё и наблюдательный. — Не начинай. — А ты не лезь. Она отвернулась к окну, но правую ладонь с запястья не убрала. Наоборот — сжала крепче. И уже тише, с ядом, добавила: — Вообще, вам с Мадж было бы отлично. Гейл смотрел на дорогу. — Нет. — Да. — Эмили. — Что? Красивая. Ухоженная. Знает себе цену. Смотрит на тебя так, как и надо смотреть на местного героя, бабника и самодовольного кретина. Сзади хихикнула Пози. — Пози. — Я молчу. Сэм, не поворачивая головы, сухо сказал: — Нет. Эмили прикрыла глаза. — Мадж бы тебе подошла. Хейзел была бы счастлива. Всё красиво. Правильно. Удобно. Без сюрпризов. Вот тут его и дёрнуло. — Удобно для кого? Она пожала плечом. — Для всех. Для города. Для твоей мамы. Для Мадж. Для тебя. — Не для меня. Она скользнула по нему взглядом. — Ну да. Ты же у нас сложный. С внутренней драмой. Все должны страдать, пока ты красиво молчишь. — Я этого не говорил. — И не надо. У тебя на лице всё написано. Он сильнее сжал руль. — Ты про меня вообще ничего не знаешь. — Знаю достаточно, чтобы не захотеть встать в очередь твоих поклонниц. — У меня нет очереди. — Конечно. Просто вокруг тебя всегда находится блондинка, готовая смотреть так, будто ты сейчас спасёшь ей жизнь, собаку и кредитную историю. Пози снова хихикнула. — Пози. — Всё, я молчу. Он помолчал. Потом сказал уже жёстче: — Ты несёшь чушь. — Возможно. — Тогда зачем? Она тоже помолчала. — Потому что ты меня бесишь. — Чем? Теперь она повернулась к нему полностью. Уставшая. Злая. И слишком честная для своего же спокойствия. — Тем, что у тебя всё легко, Хоторн. Люди. Симпатии. Вторые шансы. Даже когда ты ведёшь себя как самодовольный кретин, тебе всё равно это прощают. Вот это меня и бесит. Он не ответил сразу. Потому что первая мысль была — огрызнуться. Вторая — снова посмотреть на её руку. Она уже держала её жёстко. До побелевших костяшек. — Эмили, — сказал он тише. — Не сжимай так. Она дёрнула взглядом вниз, будто только сейчас заметила, что делает. Медленно разжала пальцы. На выдохе. И тут же поморщилась. Гейл молча включил поворотник и прижал машину к обочине. — Что ты делаешь? — сразу сказала она. — Останавливаюсь. — Зачем? — Затем, что ты сидишь белая, держишь руку так, будто хочешь её оторвать, и несёшь мне про Мадж только потому, что не хочешь сказать прямо: тебе больно. — Боже, — выдохнула она, уронив затылок на подголовник. — Какой же ты… — Да-да. Самодовольный. — Невыносимый. — Уже слышал. Он поставил машину на ручник и повернулся к ней. — Либо ты сейчас честно говоришь, насколько тебе хреново, либо дальше решаю я. И тебе это точно не понравится. Она открыла рот. Закрыла. Посмотрела в лобовое стекло. — Не катастрофа, — сказала она наконец. — Просто больно. И дёргает. — Сколько? Она раздражённо покосилась на него. — Ты серьёзно? — Да. — Семь. Он кивнул. — Хорошо. — Что тут хорошего? — То, что ты наконец сказала правду. Она фыркнула. Уже слабее. Сзади Даниэль сонно всхлипнул, Пози тут же приложила ему ладошку ко лбу с видом очень маленького и очень бесполезного врача, а Сэм мрачно сказал: — Я же говорил, что ей больно. Эмили закрыла глаза. — Спасибо, Сэм. Ты удивительно тёплый человек. — Я констатирую факт. Гейл усмехнулся. Коротко. Потом снова посмотрел на неё. — Сиди спокойно. Я довезу. И не думай, что я забыл про твоего “бабника”. Она глаз не открыла. — А ты не думай, что я забыла про своего “самодовольного кретина”. — Ничья? Уголок её рта дрогнул. — Временно. Он снова тронулся с места. И дальше думал уже не о Мадж. Не о её словах. И даже не о том, как его дёрнуло от этого спокойного “она бы тебе подошла”. Он думал о её левой руке. О том, как осторожно она держала её правой. И о том, как быстро у неё сходит яд с голоса, когда боль становится сильнее злости. Через пару минут он уловил запах. Слабый, но очень конкретный. Не лимонад. Не дети. Не фудкорт. Гейл нахмурился и посмотрел в зеркало. — Так. Кого сейчас стошнит? Сэм поднял голову. — Не меня. — Я бы предупредила, — сказала Пози. Гейл снова втянул воздух. — Тогда почему у меня в машине пахнет так, будто кто-то уже эту битву проиграл? Эмили даже не повернула головы. — Даниэля укачало по дороге в ТЦ. — Что? — Его вырвало на меня, пока я вытаскивала его из машины. Гейл резко посмотрел на неё. — И ты молчала? — А мне надо было созвать городской совет? — Эмили. — Толстовка в пакетах. Где-то сзади. Я думала, уже выветрилось. Пози подняла палец. — Не выветрилось. — Пози, — сказал Сэм. — А что? Я помогаю. Район начался сразу с широких улиц, новых фонарей и газонов, вылизанных до оскорбления. Дома здесь стояли с одним и тем же лицом: у нас всё отлично, спасибо, не завидуйте. Когда Гейл свернул к нужному участку, у него само вырвалось тихое: да ладно. Дом был не просто большой — из тех, на которые смотришь и сразу понимаешь: тут платили не за стены, а за размах. Два этажа, жилой чердак под тёмной крышей, светлый фасад, газон спереди ровный до нервного тика. И Гейл знал, что сзади ещё лучше: нормальный двор, деревья, место под барбекю и запас территории на случай детского конца света. Алекс вложился сюда так, что даже спорить было глупо. — Ого, — сказала сзади Пози. — Я бы тут жила. — Мы и так тут живём, — мрачно напомнил Сэм. — Я имею в виду нормально жила. Красиво. — Пози, — устало сказала Эмили. — Что? Тут правда красиво. Гейл притормозил у дома, заглушил двигатель и ещё раз скользнул взглядом по фасаду. Да. Красиво. Дорого. И слишком собрано для дома, где по этажам носятся пятеро маленьких психов. Эмили уже взялась за ручку двери. — Всё, спасибо. Можешь исчезнуть. Гейл повернул к ней голову. — Какая радушная хозяйка. — Я выжата, а не милая. — Это очень чувствуется. Она уже собиралась вылезти, когда к машине подлетел Мэтт. С телефоном на громкой связи и лицом человека, который несёт плохие новости и страшно этим доволен. — Стоять! — крикнул он. — Алекс звонит. Эмили закрыла глаза. — Нет. Только не это. — Господи — да, — деловито сказал Мэтт и сунул телефон почти Гейлу в нос. — Требует доклад. Из динамика сразу пошёл голос Алекса — спокойный, уставший, собранный. Даже через телефон в нём сидело это бесючее спокойствие человека, которого и правда сейчас будут слушать. — Гейл? — Да. — Коротко. Что с Эмили? Гейл ответил сразу. Уже не как человек с парковки, а как спасатель. — Острый стресс после вида крови. Ушла в диссоциацию, сознание не теряла. Сильный откат, бледность, слабость. Дыхание сорвало, выровняли. Левую кисть и предплечье снова свело на перегрузе. Сейчас в сознании, ориентируется, но пустая. За руль я её не пустил. — Я вообще-то сижу рядом и всё это слышу, — сказала Эмили. — Отлично, — спокойно сказал Алекс. — Тогда сиди и слушай дальше. Пози на заднем сиденье уважительно выдохнула: — Ого. Сэм мрачно кивнул. Молча. По-своему это у него и было одобрение. Алекс сразу пошёл дальше: — Даниэль? — Сонный. Нос разбит, колени и ладони содраны. Кровь остановили. Сознание не терял. До этого в машине его укачало, вырвало. — Отлично, — сказал Алекс тем самым тоном, которым врачи обычно имеют в виду: не умер и уже спасибо. — Ничего не отлично, — буркнула Эмили. — Для сегодняшнего дня — вполне, — сказал Алекс. — Слушай внимательно. У меня сейчас две срочные операции. Вернусь поздно. — Я справлюсь, — сразу сказала Эмили. — Нет. Сказал спокойно. И от этого спорить с ним хотелось ещё меньше. — Алекс… — Нет, Эмили. Не сегодня. И не после того, как Мэтт уже устроил мне экскурсию по вашему торговому центру в красках и с деталями. Мэтт тут же выпятил грудь. — Я ничего не переврал. — В этом я даже не сомневаюсь, — сказал Алекс. — Хейзел с Джеймсом уехали за город. Решили побыть вдвоём. Так что взрослых рядом нет. Гейл коротко кивнул. Картинка складывалась быстро. И лучше от этого не становилась. — Поэтому, — продолжил Алекс, — Гейл, мне нужна одна услуга. Эмили вскинулась сразу. — Нет. — А меня, я так понимаю, пока никто не спрашивал, — заметил Гейл, глядя в лобовое. — Вот именно. — Не мешай взрослым разговаривать, — важно вставил Мэтт. — Мэтт, я тебе сейчас… — Эмили, — перебил Алекс. — Помолчи минуту. И она, к общему удивлению, правда заткнулась. Лицо у неё при этом было такое, что мысленный список тел она уже точно начала. — Гейл, останься у нас до моего возвращения. На её протесты не смотри. Просто приглядите за детьми. У водительского окна тут же вырос Рой. Видимо, уже успел припарковать 4Runner, выпустить оттуда Вика с Мэттом и теперь стоял с лицом человека, который почуял бесплатный сериал и не собирается уходить даже в туалет. — Простите, — влез он. — А мне тоже можно в этот семейный ад? В трубке повисла пауза. Потом Алекс спросил: — Это Рой? — В лучшем своём проявлении. — Если не подожжёшь дом, оставайся. — Всё. Я принят официально, — с чувством сообщил Рой. Бенни, выходя из своей машины, сразу хмыкнул. — Это сейчас прозвучало очень опасно. Мэтт взвизгнул так, что даже Даниэль дёрнулся во сне. — Да! Гейл остаётся главным! — Я вообще-то тоже здесь, — мрачно напомнила Эмили. — Ты сегодня не главная, — отрезал Алекс. — Ты сегодня пациентка с дурным характером. — Я не пациентка. — Конечно. Ты просто человек, которого я сейчас удалённо удерживаю от очередной глупости, дорогая. Рой зажал рот ладонью. Не помогло. Гейл всё-таки отвернулся. Усмешка уже полезла сама. Алекс уже переключился в рабочий режим: — Закажите еду. Детям — пиццу или что угодно, что они сожрут без бунта. Эмили — что-то нормальное. Лучше суши. С ними она хотя бы ругается не так вдохновенно. И да, заставь её поесть. — Алекс, — прорычала Эмили. — Потом проследи, чтобы она выпила лекарства. Верхний ящик на кухне, белый контейнер. Если начнёт спорить — не ведись. — Я не ребёнок, — сказала она таким голосом, что лёд можно было колоть об капот. — Сегодня — почти да. — Ненавижу тебя. — Отлично. Значит, всё идёт по графику. Пози на заднем сиденье уже улыбалась так широко, что это почти требовало замечания. Сэм, наоборот, сидел мрачный и собранный. Но Гейл видел, как у него чуть отпустило лицо. Просто потому, что кто-то взрослый только что вслух сказал: я здесь. — Алекс, — сказал Гейл. — Понял. — Спасибо. И ещё. — Что? — Не ведись на её лицо. Гейл коротко глянул на Эмили. Она сидела, скрестив руки на груди, бледная, злая, пустая от усталости, и смотрела перед собой так, что список будущих жертв у неё уже явно был готов. — Поздно. Мы сегодня уже несколько раз успели поругаться. Из телефона донеслось короткое фырканье. — Сочувствую. Я на операцию. Если что-то изменится — сразу звони. Связь оборвалась. На секунду стало тихо. Потом Рой хлопнул в ладони. — Ну что, дети. Нас официально пустили в богатое логово. — Это не логово, — огрызнулась Эмили. — И тебя сюда никто не звал. — Меня только что утвердил голос медицины, — оскорбился Рой. — Это было бюрократическое недоразумение. — Но очень красивое. Мэтт уже подпрыгивал рядом. — Гейл, ты реально остаёшься? — Похоже на то. — О-о-о, — протянул Вик, подходя ближе. — Тогда пиццу первым выбираю я. — Нет, — сказал Сэм, наконец выбравшись из машины. — Сначала Эмили надо завести в дом. — Поддерживаю, — сказал Гейл. Эмили резко повернулась к нему. — О, конечно. Может, сразу ещё и по дому меня понесёшь? Рой оживился. — На это я бы остался. — А я бы тебя утопила, — сказала Эмили. — Вот. Вот это я понимаю. Домашняя атмосфера. Гейл вышел первым, обошёл машину и открыл перед ней дверь. Эмили посмотрела на него снизу вверх так, что сразу стало ясно: испортил он ей не только день. — Не смей выглядеть довольным. — Я не доволен. — Врёшь. — Я жду, когда ты перестанешь разговаривать и просто пойдёшь. Она выбралась наружу, выпрямилась, качнулась едва заметно — и сразу сделала вид, что никто ничего не видел. Гейл, конечно, заметил. И, конечно, промолчал. Скажи он хоть слово — она из одного упрямства легла бы тут же, на парковке, назло всем. Рой уже стоял у капота и смотрел на дом с почти уважением. — Слушай, Хоторн, — сказал он. — А хирургам, похоже, правда платят как хирургам. — Ты сейчас смотришь на чужой дом глазами человека, который уже выбирает, что вынесет первым, — заметил Бенни. — Я смотрю глазами человека, который тоже хочет себе газон без мусора. — Для начала перестань жить как енот. — Не трогай мой образ жизни. Мэтт уже тянул Гейла за руку к крыльцу. — Пошли. Я покажу, где меню пиццы, где лекарства и где Эмили прячет от нас шоколад. — МЭТТ, — рявкнула Эмили. — Что? Он всё равно теперь главный! И вот тут до Гейла дошло, что он влип. Не чуть-чуть. Не на вечер. По-настоящему. Потому что через пять минут он, скорее всего, будет стоять в чужой кухне, заказывать детям пиццу, следить, чтобы Эмили поела и выпила лекарства, и спорить с ней так, будто ему и правда можно. Плохой знак. Очень. Дом встретил их тишиной. Не пустой. Живой. В воздухе держались еда, стиральный порошок, детские шампуни и длинный усталый день. И при этом всё внутри было слишком собрано. Гейл шагнул за порог, всё ещё держа спящего Даниэля, и машинально огляделся. Чисто. Не мёртво-чисто. На консоли у входа валялись резинки для волос, бумажки и детский носок, давно потерявший пару. У дивана лежал плед, на ковре — журнал, у лестницы — кроссовки, разбежавшиеся по жизни в разные стороны. Это был не бардак. Это был дом, который кто-то каждый день собирает обратно руками. Вот это его и зацепило. Он слишком хорошо помнил, как выглядел их дом лет пять назад, когда Пози была мелкой, Вик жил в режиме «я всё раскручу», а Рори — в режиме «я не специально, оно само». Там нельзя было пройти и ничего не пнуть: машинка, кубик, ботинок, чья-то трагедия — ассортимент широкий. А здесь сразу было ясно: кто-то очень упрямый каждый день собирает этот дом обратно. По кускам. Без выходных. Эмили, не сказав ни слова, сразу пошла наверх. Мимо всех. Не глядя. Не споря. Медленно, держась за перила правой рукой. Гейл сам не заметил, как проследил за ней взглядом до самого поворота. — О, — тихо сказал Рой. — Королева ушла от народа. — Потому что народ достал её ещё на парковке, — сказал Бенни. — И я её понимаю, — признал Рой. — Я бы себе тоже надоел ещё в ТЦ. Сэм уже скинул обувь и ушёл в гостиную. Пози — за ним. И мир, как водится, закончился через четыре секунды. — Я первая выбираю! — заявила Пози, хватаясь за пульт. — Нет, — отрезал Сэм и выдернул пульт у неё из рук. — Мы смотрим научный канал. — Мы не смотрим научный канал! Мы смотрим модный! — Модный канал — это тупость с блеском. — Научный — это тоска для людей без личности! — У меня есть лицо! — Не уверена! — Дети, — устало сказал Гейл. — Я не ребёнок, — тут же отозвался Сэм. — Тогда и ворчи потише. Ты сейчас звучишь как очень маленькая налоговая. Вик в это вообще не полез. Спокойно ушёл на кухню, открыл холодильник, заглянул внутрь и крикнул в дом: — Тут сок! Сыр! И три йогурта, которые, похоже, никому не нужны! — Один мой! — заорал Мэтт. Мэтт расцвёл сразу, как только все вошли. В нём мгновенно включился хозяин дома. Маленький, шумный и абсолютно уверенный, что теперь он тут главный по всему. — Так, — объявил он, вставая посреди гостиной. — Это первый этаж. Тут кухня, гостиная, ванная, кладовка и место, где Эмили орёт на всех, когда мы мешаем ей жить. — Очень важная зона, — кивнул Рой. — Судя по описанию, ещё и очень посещаемая, — добавил Бенни. — Оба заткнулись, — сказал Гейл. — Он нервничает, — шепнул Рой Бенни так, чтобы услышал даже холодильник. — Конечно нервничает, — согласился Бенни. — Первый раз в доме девушки, которая ему нравится. — Бенни, — спокойно сказал Гейл, — я тебя сейчас задушу кухонным полотенцем. — Да, — удовлетворённо кивнул Рой. — Точно нервничает. Даниэль у него на руках тихо сопел — тяжёлый, тёплый, уже весь в сне. Гейл глянул вниз. — Где его комната? Мэтт тут же развернулся. — Наверх. Я покажу. Только тихо, а то он проснётся и снова начнёт страдать, что мир его недооценил. — Он уже успел это сообщить? — спросил Бенни. — Всем телом, — сказал Мэтт. Комната Даниэля оказалась… — Господи, — выдохнул Рой. — Это не комната. Это динозавровое государство. Гейл молча огляделся. Динозавры были везде. На покрывале, на подушке, на полках, на шкафу. Пластиковые, мягкие, зубастые, странные, огромные, крошечные. Даже ночник был яйцом, из которого вот-вот кто-то должен был вылезти и всех достать. На шкафу сидел здоровенный плюшевый тираннозавр с лицом человека, которого жизнь била долго и со вкусом. — Уважаю верность теме, — сказал Бенни. — Я — размах, — поправил Рой. Гейл осторожно уложил Даниэля в кровать, поправил ему голову на подушке и натянул одеяло. Тот что-то пробормотал про красного динозавра и сразу снова ушёл в сон. Рой с Бенни уже зависли у шкафа. — Смотри, — прошептал Рой. — Этот с рогами явно батя. — А этот мелкий — младший, который всех бесит, — поддержал Бенни. — Вы двое, — тихо сказал Гейл, — пошли вон. Мэтт уже ждал в коридоре. — Дальше моя, — объявил он. Его комната выглядела так, что даже торнадо зашёл бы, огляделся и вышел с уважением. На полу валялись одежда, книги, карточки, детали конструктора, носки, карандаши, блокнот с динозавром, кружка не по адресу и игрушечный пистолет без половины лица. — Уютно, — сказал Рой. — Это творческий порядок, — отрезал Мэтт. — Это место преступления, — сказал Бенни. — Нет, — серьёзно сказал Мэтт. — Это у Сэма. И повёл их дальше. Комната Сэма была другим хаосом. Не детским — техническим. На столе платы, провода, отвёртки, паяльник, коробки с винтами, разобранная машинка и старый ноутбук с открытым брюхом. На полу удлинители, кабели и очень ясное ощущение: наступишь не туда — либо шарахнет током, либо тебя просто включат в эксперимент без согласия. — О нет, — сказал Рой. — Это уже база злого гения. — Этот ребёнок нравится мне всё сильнее, — признал Бенни. — Сэм сказал, что соберёт дрон, — сообщил Мэтт. — Или что-то летающее и очень подозрительное. — За кем? — спросил Рой. — За всеми, кто его бесит. — То есть за человечеством, — кивнул Бенни. Гейл стоял в дверях, смотрел на этот аккуратный технический бардак и вдруг слишком ясно видел всю конструкцию. Один держится за контроль. Другой — за болтовню. Третий — за динозавров. А в центре — Эмили, которая каждый день стягивает их всех обратно на одних нервах. — Дальше комната Эмили, — объявил Мэтт. И тут все почему-то притихли. Мэтт толкнул дверь без стука. Эмили лежала на кровати спиной к ним, лицом к стене. Обувь не сняла. Не укрылась. Просто рухнула поверх покрывала и застыла так, что сразу было не понять — спит или делает вид, что её тут нет. Гейл понял сразу. Не спит. Мэтт тоже понял. Постоял секунду. Потом зашёл, поднял с пола плед, встряхнул и аккуратно укрыл её с плеч до ног. Она даже не дёрнулась. Тогда он залез коленями на кровать и начал методично целовать её в щёку. Раз. Ещё. Ещё. Гейл едва не хмыкнул. — Мэтт, — тихо сказал Бенни. — Ты сейчас очень храбрый человек. — Это тактика, — не оборачиваясь, сказал Мэтт и снова чмокнул Эмили в щёку. — Рабочая. На шестом или седьмом поцелуе у неё всё-таки дрогнул рот. На девятом она сдалась и улыбнулась — сонно, слабо, без сил, но по-настоящему. — Ты ужасный, — пробормотала она в подушку. — Я знаю, — удовлетворённо сказал Мэтт. — Но ты хотя бы опять живая. — Я вообще-то почти смирилась, — пробормотала Эмили. — Не разрешаю. Мэтт слез с кровати с таким видом, будто только что спас страну. — Всё. Можно дальше. Эмили сразу убрала улыбку и открыла один глаз. — Куда это — дальше? И в кабинет Алекса не лезьте. — На чердак, — бодро сообщил Мэтт. — Нет. — Да. — Мэтт. — Уже поздно. Если хочешь, я следующим сообщением так же сделаю чистовую редакцию продолжения — с момента, где они идут на чердак. Гейл даже рта открыть не успел. Мэтт уже вылетел за дверь, и вся эта стая проблем с топотом пошла за ним наверх. Чердак оказался не чердаком, а нормальным рабочим логовом. Стол, ноутбук, камера, коробки с объективами, полки с книгами, принтер, бумаги. Всё на своих местах. Всё собрано. По-взрослому. И Эмили здесь чувствовалась сильнее, чем внизу. У автомата она кусалась. Внизу держала на себе детей. В спальне лежала лицом к стене и делала вид, что её нет. А здесь всё было ровное, точное, собранное. Её территория. Её воздух. Потом Рой залип у стеклянного шкафа у стены. — Мать честная, — выдохнул он. — Это что ещё за святыня? Бенни сунулся рядом. Гейл тоже посмотрел. И всё понял. Фигурки. Коллекционные, дорогие, вылизанные до последней складки на штанах. И почти все — мужики. Полуголые, конечно. Один с мечом и распахнутой рубашкой. Второй с прессом на грани уголовного дела. Третий вообще выглядел так, что Гейл сразу решил не думать о нём вслух. — Это что вообще такое?.. — начал он. — Это мужики Эмили, — с гордостью сказал Мэтт. — Их трогать нельзя. Рой повернулся к нему. — Господи, как уверенно ты это сформулировал. — Я тренировался. Гейл подошёл ближе сам не зная зачем. Идиотизм. Но подошёл. Стоял и смотрел на этих пластиковых красавцев, на чужие торсы, на позы, на лица. На то, что Эмили всё это собирает, расставляет и, похоже, реально любит. И настроение у него сразу пошло к чёрту. Рой задрал голову. — О. Да тут ещё и плакаты. На стене висели ещё мужики. Уже не пластиковые, но из той же породы. Один с мечом, другой в пальто, третий смотрел так, что хотелось заранее признаться во всём. — У неё вкус опасный, — пробормотал Бенни. — Не опасный. Очень конкретный, — сказал Рой. — Или спасут, или доломают. Никакой середины. Гейл уже собирался послать их всех вниз, когда с лестницы прилетел голос Эмили. Проснувшийся. Ледяной. — Немедленно вышли из моего кабинета. Она стояла в проёме — бледная, растрёпанная, в мятой футболке, с пледом на плечах и с лицом, после которого нормальные люди начинают искать выход. Но Рой нормальным не был никогда. Он расплылся в улыбке и ткнул пальцем в стену. — Эмили. У тебя тут целый гарем проблем. — Рой, — сказала она ровно, — ещё одно слово, и ты познакомишься с лестницей лицом. — Я не осуждаю, я впечатлён. Вот этот в чёрном вообще кто? И почему у него взгляд человека, который знает все мои грехи и уже составил список? — Он не на тебя смотрит. У тебя для него слишком мелкая душонка. Бенни фыркнул. Рой приложил ладонь к груди. — Жестоко. Но сильно. — Вон. — Подожди, я ещё не договорил. У тебя тут либо мужики с оружием, либо мужики с лицом “я тебе сейчас испорчу жизнь, а ты ещё спасибо скажешь”. — Тебя так корёжит, потому что нравится? — сухо спросила Эмили. — Рой, я давно думаю, что ты гей. Осталось только тебе это пережить. Рой выпрямился с таким оскорблённым видом, что ему не хватало только герба за спиной. — Во-первых, на мужиков у меня не стоит. Бенни закашлялся в кулак. — Рой. — Во-вторых, — торжественно продолжил он, уже трогая ремень, — я могу даже продемонстрировать. — НЕ НАДО, — одновременно сказали Гейл и Бенни. Мэтт тут же заорал: — Надо! — Не надо! — рявкнула Эмили. Снизу сразу донеслось: — Меня звали? — Пози, нет! — рявкнул Гейл. — А жаль! — с искренним сожалением крикнула она в ответ.

***

Через четыре часа Гейл уже не чувствовал себя здесь гостем. Его молча назначили старшим по дому, кухне, детям, стирке и общей нервной системе. Самое неприятное — он справлялся. За эти четыре часа дом пережил полную реанимацию. Гейл собрал стаканы, салфетки, носки, наклейки, обрывки упаковок и весь тот детский мусор, который возникает сам по себе, даже если дети клянутся, что ничего не трогали. Потом спустился в подвал — и завис. Там была не стиралка. Там была прачечная. Стиралка. Сушилка. Шкафы. Корзины. Отпариватель. Банки с порошком, капсулы, пятновыводители — всё подписано, разложено, выстроено. Тут не штаны стирали. Тут спасали ткань. Толстовку Эмили — ту самую, на которую Даниэля стошнило ещё по дороге в ТЦ, — он застирал сам и сунул в машинку. Потом построил Сэма с Мэттом и отправил по дому собирать всё грязное. Это уже была не помощь. Это была операция. — Это чистое, — уверенно сказал Мэтт, держа футболку, на которой засохло что-то бурое и уже с характером. — Это не чистое. Это улика. В корзину. — Это мой любимый свитер, — мрачно сказал Сэм. — Он стоит сам. — Это не делает его грязным. — Это делает его подозрительным. В стирку. Рой тем временем окончательно обжил комнату Даниэля и уже минут сорок играл с ним в динозавров с такой самоотдачей, что Гейл всерьёз начал подозревать: человек просто промахнулся профессией. — Нет, — доносился трагический голос Роя. — Этот зелёный не мог просто взять и предать красного. У них была история. — Он его съел! — визжал Даниэль. — Это не предательство, малыш. Это эволюция. Бенни сидел в гостиной и терпел Сэма, который уже привычно съехал в свои теории заговора. — Я просто говорю, — серьёзно вещал Сэм, — если камеры давно умеют распознавать не только лицо, но и походку, вопрос уже не в том, следят ли за нами. Вопрос — зачем. — Сэм, — устало сказал Бенни, — меня сюда позвали помогать. Не терять остатки веры в мир. — От тебя требуется только выслушать и понять, — сказал Сэм. Эмили всё это время не спускалась. После того как выгнала всех из кабинета, закрылась на чердаке и пропала. И Гейлу это не нравилось. Не потому, что ему вдруг приспичило видеть её каждые пять минут. Этого добра за день было достаточно. Просто внизу дом жил: орал, спорил, топал, гремел. А наверху стояла тишина. И вот она царапала. Гейл стоял у кухонного острова с телефоном и открытой заметкой, пытался собрать один заказ из детских хотелок и не начать орать первым, когда в дверь постучали. Не позвонили. Постучали. Коротко. По-хозяйски. — Откройте! — заорал из гостиной Мэтт. — Сам открой. — Я занят! — Чем? — Слежу, чтобы Рой не научил Даниэля плохому! — Поздно! — донеслось из детской. — Мы уже обсуждаем развод динозавров! Гейл открыл дверь. На пороге стоял Рори — рюкзак на одном плече, кепка задом наперёд, волосы в разные стороны, морда уже недовольная. Он скривился. — О. Ты. Гейл опёрся плечом о косяк. — И тебе привет. — Я думал, ты уже свалил. — А я думал, у тебя есть дом. — Есть. Но там никого. — И ты решил жить здесь? Рори пожал плечом. — Я и так тут часто ночую. Пауза была короткая. Но Гейл её поймал. — Ты здороваться вообще собираешься? — Потом. — Куда ты? — К Эмили. — Конечно. Рори уже поставил ногу на первую ступеньку. — А что? Я хотя бы не делаю вид, что мне плевать. Вот за это Гейлу реально захотелось дать ему по шее. Не насмерть. Воспитательно. Рой высунулся из комнаты Даниэля с пластмассовым тираннозавром в руке. — О, младший Хоторн прибыл. Дом официально потерян. — Заткнись, — бросил Рори, даже не замедлив шаг. — А-а-а, — с удовольствием протянул Рой. — Значит, у нас подростковая драма, старший брат и очень злая девушка наверху. Я остаюсь. — Ты и так никуда не деваешься, — заметил Бенни. — Да. Но теперь я остаюсь эмоционально. Гейл посмотрел ему вслед, вернулся к острову, поднял телефон и громко сказал: — Всё. Заказ. Говорим по одному. Кто орёт одновременно — получает Маргариту и страдает молча. — Я пепперони! — немедленно заорал Вик. — Я тоже! — влез Мэтт. — Нет, — холодно сказал Сэм. — Мы уже ели жирное. — Кто это “мы”? — возмутился Вик. — Я с тобой не советовался. — А я хочу сырную! — донеслось из комнаты Даниэля голос Пози. — Минуту назад ты хотела “что-нибудь с блёстками”, — напомнил Бенни. — Я образно. Гейл уже печатал в заметках: Вик — пепперони. Мэтт — пепперони. Пози — сырная. Возможна истерика. — Мне мясную, — сказал Рой, появляясь в коридоре с динозавром под мышкой. — Большую. И если там будет двойной сыр, я официально переезжаю сюда душой. — Ты влюбляешься каждые двадцать минут, — сказал Бенни. — Я открытый человек. — Ты распущенный человек. Гейл уже собирался идти наверх добивать список, когда с лестницы донеслись голоса. Рори. И Эмили. Дверь на чердак была приоткрыта ровно настолько, чтобы всё прекрасно долетало вниз. — ...я просто не понимаю, как это сказать, — говорил Рори. И голос у него был не обычный. Без понтов. Без дешёвого геройства. — Если скажу прямо, она решит, что я идиот. — Это не “если”, — сухо сказала Эмили. — Это уже медицинский факт. Думаю, Прим успела адаптироваться. — Очень смешно. — Я стараюсь. — Эмили. — Что? — Я серьёзно. Пауза. — Я знаю, — сказала она уже тише. Рори шумно выдохнул. — Я просто не понимаю, как рядом с ней вообще разговаривать. Она нормальная. Добрая. А я рядом с ней либо туплю, либо шучу, либо несу такую чушь, что потом хочется дать себе в лицо. Эмили фыркнула. — Очень точное описание. — Спасибо за поддержку. — Пожалуйста. — А если она скажет нет? — Ну и скажет. — Это хреновый совет. — Это жизнь, Рори. Иногда тебя не выбирают. От этого не умирают. Пару дней ходишь как трагический придурок, потом ешь что-нибудь вкусное и живёшь дальше. — Очень вдохновляюще. — Я не мотивационный плакат. Снова пауза. — А ты бы как призналась? — спросил Рори. — Никак. Сдохла бы от стыда в одиночестве. — Это тоже хреновый план. — Тогда иди к Гейлу. Гейл постучал костяшками по косяку. — Я сейчас сделаю вид, что ничего не слышал, — сказал он, входя. — И зашёл только по делу. Рори дёрнулся на стуле. — Ты давно тут стоишь? — Достаточно. — Я тебя ненавижу. — Запомню. Потом Гейл посмотрел на Эмили — и из комнаты сразу ушёл весь воздух. Она сидела за столом вполоборота. Белая. Не злая, не уставшая — именно белая, с липкой испариной у виска. Дышала мелко. Правой рукой жёстко держала левую ниже локтя, как фиксатором. Рори тоже это увидел и сразу заткнулся. — Эй, — сказал он уже тише. — Ты как? — Замечательно, — отрезала Эмили. — У нас тут кружок разбитых сердец или вы по делу? Гейл поднял телефон. — Еда. Что брать. — Маргариту, — тут же сказал Рори. Эмили медленно повернула к нему голову. — Нет. — Что “нет”? — Ты не будешь жрать одну Маргариту. — Почему? — Потому что ты питаешься как человек, которого жизнь бросила в общаге без плиты. Возьми куриную. — Я не хочу куриную. — Значит, будешь страдать, но с белком. Рори посмотрел на Гейла так, будто просил защиты от домашнего насилия. Гейл даже не моргнул. — Тебе какие суши? — спросил он. — Любые. — Нет. — В смысле? — В прямом. Не “любые”. — Гейл. — Эмили. — Мне без разницы. — Врёшь. Она подняла глаза. Взгляд мутный, злой, уже без сил. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы обсуждать рис. — А я не в том состоянии, чтобы заказать тебе “что угодно”, а потом смотреть, как ты это не ешь. — Я съем. — Что? — Суши. — Какие? — Нормальные. Рори тихо прыснул. — Обожаю этот этап. Она уже злая, но ещё не убила. Эмили даже не повернула к нему головы. — Рори, если ты сейчас не заткнёшься, я лично посоветую Прим встречаться с почтовым ящиком. Он хотя бы стабилен. — Филадельфия? — спросил Гейл. — Не хочу. — Калифорния? — Нет. — Запечённые? — Нет. — Угорь? — Терпеть не могу. — Креветка? — Иногда. — “Иногда” — это что? — Это “отстань”. — В меню такого нет. Она сильнее сжала левую руку и на секунду зажмурилась. — Таблетки пила? Эмили открыла глаза. — Не начинай. — Значит, нет. — Я сейчас начну выкидывать тебя из кабинета по частям. — Ты еле дышишь. — Я дышу. — Через силу. Рори тихо вставил: — Вообще-то да. Эмили резко повернулась к нему. — И ты туда же? — Я просто здесь сижу и наблюдаю тиранию. — Ты сидишь, жрёшь глазами воздух и мешаешь. — А ты навязываешь мне куриную пиццу. — Именно. Гейл не сводил с неё глаз. — С креветкой и авокадо? — Нет. — Тёплые роллы? — Может быть. — Уже лучше. Какие? — Любые тёплые. — Эмили. — Господи, Хоторн. — Я жду. Она откинулась на спинку и закрыла глаза. Не помогло. — Темпура с креветкой, — выдохнула она наконец. — Без угря. И без этой сладкой дряни сверху. Три порции. — Наконец-то. — Ты невыносим. — Я знаю. — И соевый отдельно. Гейл сразу вбил это в заметки. — Хорошо. Рори смотрел на них уже совсем неприлично. — Что? — резко спросила Эмили. — Ничего, — сказал он с ангельским лицом. — Просто впервые вижу, чтобы кто-то заставлял тебя выбрать еду и при этом оставался в живых. — Он пока на испытательном сроке. — Тронут, — сказал Гейл. — Рори, — сказал он, не отрывая взгляда от Эмили, — вниз. Проверь, чтобы Вик не заказал себе три одинаковые пиццы и не назвал это разнообразием. — Уже бегу, — сказал Рори. И не двинулся. — Рори. — Всё, понял. Меня выгнали из собственного эмоционального эпизода. — Тебя выгнали из моего кабинета, — сказала Эмили. — Да, мам. — Не называй меня так. — После того как ты назначила мне куриную? Поздно. Он всё-таки поднялся и пошёл к двери. Уже на пороге обернулся к Гейлу. — Кстати. — Что? — Я потом спрошу. — О чём? Рори скривился. — Не прикидывайся. И ушёл. В комнате сразу стало тише. Чересчур. Гейл убрал телефон в карман и сел на край стола. — Теперь серьёзно. — Нет. — Да. — Я уже выбрала еду. Что ещё? — Чтобы ты перестала делать вид, что у тебя всё отлично. — А если мне нравится? — Мне — нет. Она усмехнулась. Слабо. — Какая потеря. — Таблетки где? — На кухне. В ящике. Ты уже всё выучил. — Почему не выпила? — Потому что не хотела есть. — Еда едет. — Когда доедет, тогда и выпью. — Ты мне сейчас врёшь? — Конечно. Он выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Эмили. — Что? — Я серьёзно. — А я нет? Думаешь, мне скучно, и я для развлечения сижу тут с рукой, которая решила сдохнуть отдельно от меня? Он замолчал. Потому что в этот раз она не кусалась. В голосе осталась одна усталость. Она отвела взгляд. — Иди вниз, Гейл. Тихо. Без яда. И от этого только хуже. Он ещё секунду смотрел на неё: плед сполз, правая рука мёртвой хваткой держала левую, дышала она так, будто и на это тратит лишние силы. — Я сейчас принесу воду, — сказал он. — У меня есть. — Нормальную. — Какая заботливая жена. — Я сейчас уйду и вернусь с таблетками, — спокойно сказал он, не поведясь. — А ты пока решишь, в каком положении тебе удобнее со мной ругаться. Потому что ругаться ты всё равно будешь. Уголок её рта дрогнул. — Самодовольный. — Огромный, наглый и самодовольный. Я помню. — Хорошо, что хоть слушаешь. — Приходится. Ты орёшь очень чётко. Он уже дошёл до двери, когда она тихо сказала: — Гейл. Он остановился. — Что? Пауза. — Возьми ещё имбирь. Отдельно. Он медленно улыбнулся. Не оборачиваясь. — Так и знал. — Уйди уже, — устало сказала она. — Уже. И пошёл вниз, всё ещё улыбаясь из-за какой-то полной ерунды. Которая почему-то не была ерундой. Когда Гейл вернулся на чердак, в одной руке у него была вода, в другой — белый контейнер из кухонного ящика. Эмили сидела там же, у стола. За те десять минут, что его не было, её выжало ещё сильнее. Правой рукой она вцепилась в левую так, словно держала не руку, а что-то, что сейчас окончательно откажется ей принадлежать. Под глазами легла серая усталость. Дышала она мелко, экономно. Гейл прикрыл дверь ногой, поставил воду и контейнер на стол. — Пей сначала. Эмили подняла глаза. Ни злости, ни привычного яда. Только усталость. И стыд, от которого ему самому стало не по себе. — Запри дверь. Он молча повернул защёлку. Щелчок вышел слишком громким. Когда он снова повернулся, она уже смотрела мимо него — не пряталась, собиралась. — У тебя есть медобразование? — Нет. Только первая помощь. Она кивнула. Сухо. Через силу. — Мне нужна помощь. Он подошёл ближе. — Какая? Она молчала так долго, что он уже сам начал напрягаться. Потом сказала, глядя ему куда-то в плечо: — Мне надо, чтобы ты размял мышцы. Слева. Плечо, спину. Ниже шеи. И руку, если отпустит. Он не ответил сразу. Просто смотрел. У неё дёрнулся рот — зло, на себя. — Только не делай это лицо. Я и так знаю, как всё выглядит. — Как? — Жалко. — Я не... — Не ври хотя бы сейчас. Он выдохнул и сразу ушёл в конкретику: — Где сильнее всего? — Трапеция. Между лопаткой и позвоночником. И ниже. Всё встало. Кисть тянет. Локоть тянет. Плечо тянет. Шею не трогать вообще. Ни миллиметра. Он понял и без остального: ей больно, но злит её не только это. Ей пришлось просить именно его. — Эмили... — Не надо. Пожалуйста. Не делай из меня что-то хрупкое. Я и так сейчас не в лучшем виде. Эмили сползла со стула на пол — медленно, неловко, через боль. Сначала на колени, потом ниже, на бок, потом на живот. Устроилась так, как телу было хоть чуть-чуть терпимее. Левая рука осталась вытянутой отдельно, правая ушла под грудь. Волосы закрыли лицо. Гейл смотрел сверху и чувствовал, как внутри всё стянулось. Без своей брони она выглядела хуже. И честнее. Это било сильнее, чем её хамство. — Что мне делать? — Держи плечо и разминай. Сильно. Не гладь. Не жалей. Просто разбей этот камень. Иначе кисть не отпустит. Он опустился рядом на одно колено. — Если станет хуже — сразу говоришь. — Хуже станет сразу. — Я серьёзно. — Я тоже. Он провёл ладонью по затылку и тихо выругался. — Очень профессионально, — пробормотала Эмили. — Я стараюсь не психануть. — Поздно. Он помолчал секунду. — Почему ты не сказала раньше? — Потому что не хотела просить тебя. Этого хватило, чтобы он замер. Она уткнулась лбом в правую руку и сказала ещё тише: — Потому что это унизительно. Потому что это ты. Потому что я не хочу лежать перед тобой и просить. Мне и без этого хватает поводов чувствовать себя жалко. Он прикрыл глаза на секунду. — Ладно. Волосы уберу. Шею не трогаю. Сначала найду, где самый жёсткий спазм. Если полезу близко — сразу останавливаешь. — Угу. — Таблетки потом. — Да. — И не геройствуешь. Она приоткрыла один глаз. — Я уже лежу на полу. Куда ещё героичнее. Он молча убрал волосы с левой стороны её шеи — и замер. У основания шеи белели шрамы. Не один. Несколько. Старые, светлые, аккуратные. От этого зрелища его сразу перекосило изнутри. Одно дело — знать про операции. Другое — видеть их у себя под рукой. Он убрал ладонь быстрее, чем собирался. Эмили почувствовала сразу. — Я же сказала, шею не трогать. — Я не трогал. — Ты завис. — Да. — Не надо. Просто не надо. Он кивнул и осторожно положил ладонь ей на верх спины. Не давя. Просто отмечая, где он. Под футболкой всё было жёстким, горячим, сведённым в одну линию. — Господи. — Я предупреждала. — Ты сильно смягчила. Он упёрся свободной рукой в ковёр и второй осторожно прошёл по краю лопатки — только проверить. Эмили дёрнулась всем телом и резко втянула воздух. — Здесь? — Ниже. И внутрь. Да. Там. Чёрт. Он сместил пальцы глубже, в узел между лопаткой и позвоночником, и сразу почувствовал, как мышца сопротивляется ему всей спиной. — Вот это? — Да. Да, твою мать. — Дыши. — Не командуй. — Тогда не зажимайся. — Я не зажимаюсь. Я просто... господи. Он начал медленно. Нажал — отпустил. Снова нажал. Без рывков. Под пальцами сначала шёл камень, потом крошечная уступка, потом опять камень. Секунд десять она молчала. На одиннадцатой выдохнула сквозь зубы: — Чёрт, Гейл. — Я знаю. — Нет. Не знаешь. — Знаю, что тебе больно. — Это даже не больно. Это мерзко. Как арматура под кожей. — Очень поэтично. — Я в ресурсе. Он придвинулся ближе, одной ладонью зафиксировал ей плечо, второй продавил спазм глубже. Эмили коротко вскрикнула и сразу зажала рот предплечьем. У него внутри всё стянулось. — Эй. — Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста. Только не останавливайся. Вот это тихое, настоящее «пожалуйста» ударило сильнее всего. Он молча продолжил. Теперь он уже не просто разминал мышцу. Он чувствовал, как у неё под руками сначала всё сопротивляется, потом начинает сдавать. Каждый вздрагивающий вдох. Каждый мелкий рывок. То, как она терпит уже не из гордости — просто потому, что выбора нет. И, к своей же злости, он слишком остро чувствовал её тело под ладонями. Тепло кожи под футболкой. Вес её плеча в руке. То, что она вообще подпустила его к этому. Он стиснул челюсть. Не сейчас. — Если скажешь «расслабься», я тебя укушу, — процедила Эмили в ковёр. — Не скажу. — Хорошо. — Но ты всё равно зажимаешься. — Ненавижу тебя. — Это уже было. — Я от боли повторяюсь. Он едва заметно усмехнулся. Говорил он сейчас не ради перепалки. Просто держал её голосом здесь, в комнате, рядом с собой. Не давал провалиться обратно. — Слушай. Сейчас будет хуже. Потом начнёт отпускать. Поняла? — Нет. — Отлично. Тогда сюрприз. Она сдавленно засмеялась сквозь слёзы. — Самодовольный ублюдок. — А ты вредная. — Это не новость. Он сменил угол и большим пальцем медленно пошёл по самой жёсткой полосе мышцы. Эмили выгнулась и резко втянула воздух. — Стой. Он остановился сразу. — Здесь? — Да. — В руку отдаёт? — В локоть. И в кисть. Чёрт. — Хорошо. Выше не лезу. Только отсюда. — Угу. Он подождал секунду. — Готова? — Нет. — Значит, работаем без готовности. На этот раз она не смеялась. Только дышала — рвано, сбиваясь. Он ушёл ниже, туда, где под лопаткой тоже всё стояло колом, и начал разбирать спазм по миллиметру. Потом осторожно подложил ей под левое предплечье край пледа. — Так лучше? — Чуть-чуть. — Уже что-то. — Какой бодрый комментарий. — Я сегодня сияю. От боли она уже отвечала не сразу. И смотреть на неё становилось тяжело. Но отводить взгляд — ещё хуже. — Эй. На меня. Она открыла мокрые глаза и посмотрела через плечо. Без своей обычной злости. Без насмешки. Просто уставшая до предела. — Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста. Он кивнул и осторожно спустился к предплечью. В кисть сразу не полез — там всё ещё сводило слишком сильно. Сначала медленно продавил напряжённые сгибатели, удерживая запястье второй рукой. Эмили зажмурилась так, что слёзы всё-таки пошли по щекам. Он сразу отвёл взгляд. — Дыши. — Не командуй. — Не могу. — Почему? — Потому что ты ужасный пациент. — А ты ужасный вообще. — Справедливо. Он работал очень аккуратно, всё время помня одно: не дёргать, не тянуть через силу, не пытаться выиграть у её боли одним красивым жестом. Пальцы левой руки начали отпускать медленно. Сначала едва-едва. Потом ещё. Кисть дрогнула и уже не так резко потянулась внутрь. Эмили почувствовала сразу. — Подожди. Он снял давление, оставив ладонь у неё на предплечье. — Что? Она просто дышала несколько секунд. Потом медленно разогнула пальцы и уставилась на них. — Отпускает. — Да. — Не до конца. — Я и не волшебник. — Жаль. — Мне тоже. На этот раз она усмехнулась. Слабо. Сквозь слёзы. Но уже по-настоящему. Только тогда Гейл понял, что сам весь мокрый. — Таблетки. Она не спорила. Он помог ей сесть — под правый локоть и за спину. Поднималась она медленно, сосредоточенно, как человек, который заново собирает себя по кускам. Он открыл воду, вытряхнул таблетки на ладонь. — Какие? — Маленькую белую. И половину синей. — Очень удобно. Спасибо. — Я стараюсь. Он нашёл нужные, подал. Она выпила, закрыла глаза и несколько секунд просто сидела с опущенной головой. В комнате стало тихо. Гейл смотрел на неё и молчал. Всё, что лезло в голову, было или слишком грубым, или слишком мягким. Наконец Эмили открыла глаза. — Не смотри так. — Как? — Как человек, который сейчас скажет что-нибудь нормальное и всё испортит. Он фыркнул. — У меня плохая репутация. — Заслуженная. — Я вообще-то помог. — Да. Он встал первым и протянул ей правую руку. — До дивана дойдёшь? Или решила жить на ковре? Эмили посмотрела на его ладонь, потом на него. — Ты всё равно не дашь мне красиво умереть здесь, да? — Нет. Даже для тебя это уже слишком. — Жестокий человек. — Огромный, наглый и самодовольный. Не забывай. Она вложила пальцы в его ладонь. — Теперь уже вряд ли. Он поднял её. И она не выдернула руку сразу. Секунда. Может, две. Потом отпустила. Оба это заметили. Гейл отступил первым. Эмили поправила волосы дрожащими пальцами правой руки и отвернулась к столу. — Я... — Угу. — Это не было... — Я знаю. — Хорошо. — Хорошо. Стало только неловко. Он поднял с пола плед и протянул ей. Она взяла. Пальцы снова скользнули по его руке. И он слишком остро это почувствовал. Эмили набросила плед на плечи. — Спасибо, — сказала она очень тихо. Он сглотнул. — Пожалуйста.

***

К ночи дом наконец угомонился. Не до конца. Здесь, похоже, полной тишины не бывало вообще. В стенах щёлкало отопление, наверху один раз жалобно скрипнула половица, у Даниэля в комнате что-то глухо рухнуло — ещё один динозавр не пережил ночь. Но в целом дом сдался. Рой с Бенни уехали часа три назад. Рой, конечно, успел объявить, что его изгнали из семьи, которую он почти начал считать своей, а Бенни пообещал завтра проверить, не сожрал ли Гейл кого-нибудь от нервов. Потом хлопнула дверь, их смех остался на крыльце, и в доме сразу стало по-другому. Тише. И как-то слишком близко к коже. Гейл сидел на кухне с давно мёртвым кофе и делал вид, что просто сидит. На деле — ждал. Её шагов наверху. Скрипа лестницы. Любого звука, после которого можно будет перестать прислушиваться. Эмили только что растащила по кроватям весь этот маленький дурдом. Пози — после жалобы на жару. Сэма — после его важного заявления, что он не спит, а думает с закрытыми глазами. Вика и Мэтта — после возни, шёпота и очень подозрительной тишины за дверью. Даниэля — последним, с полным набором: вода, сказка, плед, один динозавр, второй динозавр и вернуть первого, потому что второй “не подошёл по настроению”. А теперь спустилась на кухню. Медленно. Уже не на нервах — на остатках батарейки. Гейл поднял глаза — и сразу отвёл. Само вышло. После чердака рядом друг с другом стало сложнее. Он теперь знал, как у неё ломается голос, когда она просит по-настоящему. Как она дышит, когда терпит. И белые шрамы у основания шеи всё ещё стояли у него перед глазами — слишком ясно. Одно дело — знать. Другое — увидеть. И теперь на кухне между ними мешалось что-то новое. Не нежность — от этого слова он бы сам себе врезал. И не мягкость. С ними обоими это вообще смешно. Скорее неловкость. Живая. Тёплая. Такая, от которой на кухне сразу делается тесно. Эмили подошла к раковине, налила воды, выпила почти залпом. Потом упёрлась ладонью в столешницу и сказала, не глядя на него: — Ты можешь ехать домой. Гейл даже не дёрнулся. — Не могу. — Это ещё почему? — Алекс сказал остаться. — Алекс много чего говорит. — И почти всегда по делу. Она скривилась. — Ненавижу, когда вы с ним звучите одинаково. — Это не одинаково. Это здравый смысл. — То есть одинаково. Гейл всё-таки хмыкнул. Эмили подошла к холодильнику, открыла, посмотрела внутрь, закрыла. Через секунду открыла снова. Не потому, что искала еду. Просто руки надо было чем-то занять. И вот тогда он снова это увидел. Как она двигается. Даже босиком, в растянутой футболке, выжатая, злая, всё ещё с болью в теле, она шла слишком красиво. Не нарочно. Тело просто помнило. Поворот плеча, шаг, наклон головы — всё выходило точнее, чем у большинства людей в лучшие дни. Балет никуда не делся. Просто спрятался глубже. — Не смотри так, — сказала Эмили, всё ещё боком к нему. — Как? — Как человек, который сейчас начнёт умничать. — Поздно. Я уже начал. — Самоуверенность — это не ум. — А упрямство — не характер. Она повернула голову. — Сколько я тебе должна за еду? — Нисколько. — Гейл. — Эмили. — Я серьёзно. — И я. Она на секунду закрыла глаза. — Ты купил пиццу на целую армию. Суши. Сок. И эту мерзкую газировку без сахара, которую Рой пил с лицом новообращённого. — Он бы за неё сам убил. Не переживай. — Я не буду брать у тебя еду просто так. — Тогда считай это компенсацией за рвоту в машине. У неё дёрнулся рот. — Это была моя машина и рвота моего брата. — А нюхал это я. — Какой ты нежный. — И огромный. Не забывай. — Самодовольный. — Это уже звучало. Она выдохнула через нос. Спорить дальше хотелось, сил уже не было. — Ладно, — буркнула она. — Потом отомщу. — Вот это уже честно. И в этот момент хлопнула входная дверь. Они оба обернулись. Через секунду на кухню влетел Алекс — высокий, выжатый, в распахнутом пальто поверх мятой рубашки, с хирургической сумкой в руке и лицом человека, которого весь день держали на кофе и упрямстве. — Если я сейчас не выпью кофе, я лягу прямо здесь, — сказал он с порога. — Хотя нет. Сначала душ. Хотя нет. Сначала убить мотоциклиста. Ладно, кофе. — Очень домашний заход, — заметил Гейл. Алекс бросил сумку на стул и провёл ладонью по лицу. — Не представляешь. Сначала бабуля с переломом бедра, девяносто лет, характер — чистый генерал. Я ей ногу собираю, а она под анестезией, по ощущениям, всё равно мной командует. Потом парень после мотоцикла. Тройной перелом. Я на снимки смотрю и думаю: это ещё нога или уже набор для сборки. Эмили слабо фыркнула. — Живой? — Пока да. Я собрал ему ногу из осколков и чистой злости. — Я вообще-то здесь, — раздражённо сказала Эмили. Алекс наконец посмотрел на них нормально. На Гейла. На Эмили. На расстояние между ними. На кофе. На это их общее “всё нормально”, которое уже трещало по швам. Потом подошёл к Эмили. — Руку. — Нет. — Руку, — повторил он спокойнее. — Я сказала нет. — А я хирург. Не спорь. Он взял её левую руку раньше, чем она успела выдернуть. Эмили зло втянула воздух. — Алекс. — Молчи. Он работал быстро. Плечо, предплечье, кисть, пальцы. Без лишних слов. Просто проверял. Гейл поднялся. — Её сильно скрутило. По её просьбе я размял спазм слева — плечо, спину, потом предплечье. Таблетки выпила. Поела. Алекс коротко глянул на него. Потом снова на Эмили. — Лучше? Эмили отвела глаза. — Немного. — Значит, живём. — У тебя всё звучит слишком бодро. — Только вне операционной. Он отпустил её руку, и Эмили сразу прижала её к себе. Машинально. Алекс это увидел, но промолчал. Потом повернулся к Гейлу и протянул руку. — Спасибо. Гейл пожал. Ладонь у Алекса была сухая и уставшая до костей. — Не за что. — За что, — сказал Алекс. — Завтра на смену? — Да. — Во сколько? — К шести. Алекс кивнул, уже всё решив. — Тогда без споров. Разложишь диван в гостиной. Эмили вскинула голову. — Нет. — Да. — Алекс. — Что Алекс? У человека в шесть смена, а до дома ещё ехать. Он остаётся. — Он не обязан. — А я умею быть благодарным. И, не давая ей вставить ни слова, Алекс уже полез в шкафы. — Так. Где нормальное одеяло? Не это тонкое. И не это с оленями, от которых у меня портится настроение. Подушка... нет, эта мёртвая. Где вторая? Почему в этом доме нельзя просто взять подушку? — Потому что тут живут дети, — сказал Гейл. — И бардак, — отозвался Алекс, продолжая рыться. — Но симпатичный. Эмили стояла у стола — бледная, выжатая, с опущенными плечами. И спорила уже скорее по привычке, чем по-настоящему. — Он взрослый. Доедет. — Доедет, — согласился Алекс. — А может не ехать и поспать лишние сорок минут. И не садиться завтра за руль в состоянии овоща. И да, я очень рассчитываю, что ты хотя бы этой ночью не будешь изображать неблагодарную занозу и бродить по дому. Гейл опёрся бедром о столешницу и смотрел на неё. Сил хмуриться у неё почти не осталось, и без привычной злости лицо выглядело совсем иначе. Скулы. Усталые глаза. Линия рта. И эта выжатая тишина в ней била сильнее любой ругани. Эмили всё-таки выдохнула. — Ладно. Алекс победно махнул найденной наволочкой. — Вот. Иногда ты умеешь не спорить. — Не привыкай. — Поздно. Я тебя восемнадцать лет знаю. Гейл хмыкнул. Алекс тут же сунул ему подушку и одеяло. — Всё. Диван в гостиной раскладывается легко. Если не раскладывается — дёрни сильнее. Ему это давно надо. — Очень вдохновляет. — Это мой стиль. Эмили медленно села за стол. Ноги её уже давно сдали, просто никто об этом вслух не говорил. Алекс заметил сразу. — Ела? — Да. — Ела или ковыряла? — Алекс. — Понял. Ковыряла. — Я съела суши. — Полпорции? — Это донос. — Это глаза. Гейл промолчал. Полпорции — это ещё щедро. Алекс открыл холодильник, вытащил контейнер, посмотрел, поморщился и сунул обратно. — Ладно. Главное — таблетки выпила. — Выпила, — сказал Гейл. — Вот и отлично. Тогда ты, — он ткнул пальцем в Эмили, — идёшь спать. А ты, — это уже Гейлу, — раскладываешь диван и тоже не изображаешь героя. — Мне нравится, как ты командуешь в чужом доме, — сказал Гейл. — Это мой дом. Я просто вынужден делить его с очень шумными людьми. Эмили посмотрела на них обоих. — Вы оба невыносимы. — Да, — сказал Алекс. — Уже давно, — добавил Гейл. И тут она всё-таки усмехнулась. Слабо. На секунду. И этого хватило. Потому что вот такой — тихой, вымотанной, без своей вечной защиты — она нравилась ему ещё сильнее. Очень плохая новость.