Пока не стало слишком серьёзно

С самого утра Гейл ходил злой. Не нормальной, рабочей злостью, что сгорает на вызове, в гараже, в мокрых перчатках и под мат в рацию. Другая. Тихая. Липкая. Та, что не выходит потом ни с потом, ни с кофе. Потому что утром он вышел из дома Эмили, поднял голову — и увидел её в окне. Растрёпанную. Бледную. В огромной футболке и старом худи. С лицом человека, который не спал вообще и теперь готов ненавидеть весь мир по алфавиту, по списку и с приложениями. Она тоже его увидела. Дёрнулась, исчезла, вернулась — и сразу показала ему средний палец. Без приветствия. Без разогрева. С душой. Взрослый. Очень содержательный жест. Он показал ей фак в ответ. А потом сел в машину с каменной мордой и телом, которое именно в этот момент решило окончательно выйти из подчинения. Не просто среагировало — это он бы ещё пережил. Мужик. Живой. Недосып, злость, девушка в окне. Бывает. Нет. Хуже было другое: его повело именно на Эмили. Снова. На эту злую, колючую, невыносимую девчонку, которая вчера шипела от боли у него под руками на полу чердака, а сегодня стояла у окна белая после бессонной ночи — и от одного её вида у него коротнуло везде. В груди. В животе. Ниже. И самое мерзкое — он слишком хорошо понял, с чего его так приложило. Не из-за её ног. Не из-за футболки. Не из-за того, что она красивая. Из-за того, что это была она — без брони, без злости наготове, слишком настоящая, слишком близко к нему вчера, слишком легко вошедшая туда, куда он вообще не собирался никого пускать. Вот этого он и не хотел. Совсем. Хотеть женщину — не новость. Не трагедия. И уж точно не повод устраивать себе внутренний трибунал. А вот так тянуться к Эмили — уже дрянной знак. Потому что тут было не только тело. А как только у Гейла в истории появлялось не только тело, всё сразу ехало по кривой. Пожарная машина дребезжала по дороге. Майкл вёл. Итан лениво тыкал в телефон, пока сеть ещё не сдохла. Бенни молчал — подозрительно, до первой возможности влезть. Рой развалился напротив с лицом человека, который из чужой катастрофы умеет выжать шутку, соль и удовольствие. Холт сидел впереди, как всегда собранный, с тем самым лицом, после которого хочется либо работать нормально, либо хотя бы не позориться. Гейл молчал. И конечно, первым это почуял Рой. — Всё, — лениво протянул он, глянув на Гейла поверх колена. — Наш красавчик опять не с нами. — Не,— отозвался Бенни. — Сегодня у него морда другая. — Какая? — спросил Итан, не отрываясь от экрана. Рой прищурился с тем мерзким удовольствием, на которое способны только лучшие друзья и полные уроды. — Как у мужика, который либо втрескался, либо уже успел посраться с той, в кого втрескался. — Второе вероятнее, — сказал Бенни. — С кем? — спокойно спросил Майкл с водительского. Рой аж просиял. — Ну как с кем. С его маленьким локальным бедствием. С его Эмили. Гейл медленно повернул к нему голову. — Только попробуй ещё раз её так назвать. — Как? — невинно спросил Рой. — “Его Эмили”? — Рой, — негромко сказал Холт. — Всё, лейтенант, я почти заткнулся. Но вы сами посмотрите на него. Он с утра сидит так, будто мысленно уже подъезжает к станции и проверяет, стоит ли на месте маленькая злая машинка его маленькой злой катастрофы. — Chevrolet Sonic как символ мужского падения, — добавил Бенни. — Да пошли вы оба, — бросил Гейл. Итан наконец оторвался от телефона. — Не, подожди. Я тоже хочу понять. Обычно ты после вызова просто злой. А сейчас у тебя лицо мужика, который кого-то хочет одновременно придушить и прикрыть собой от от метеорита. Гейл уставился в окно. За стеклом мелькали заборы, вывески, куски города. Нормальная жизнь. Без него. Без этого проклятого утреннего окна. — У меня нормальное лицо, — сказал он. — Нет, — сразу ответили Рой и Бенни. Майкл тихо усмехнулся. Даже Холт повернул голову и глянул на него тем коротким взглядом, после которого сразу чувствуешь себя школьником, пойманным на какой-то херне. — Хоторн, — сказал Холт. — Да, сэр. — Ты либо спал часа три, либо у тебя проблемы. Рой тут же поднял палец. — Это не взаимоисключающие варианты. — Рой. — Уже молчу. Гейл провёл ладонью по лицу. Обсуждать это с ними он не собирался. Ни с кем. И уж точно не вот так. Потому что вслух это звучало бы ещё хуже, чем в голове. Не “мне нравится девушка”. Не “меня к ней тянет”. А примерно так: меня переклинило на человека, которого я вообще не должен втягивать в это дерьмо. И я уже слишком хорошо понимаю, чем это для неё кончится, если я полезу. И да, тело тоже решило подключиться раньше головы. Просто великолепно. — Я просто устал, — сказал он вместо этого. — Нет, — отозвался Рой. — Нет, — подхватил Бенни. — Нет, — согласился Итан уже со смехом в голосе. Майкл качнул головой. — Хреновый из тебя актёр, брат. Гейл сжал челюсть. Так, что в висок отдало. — Вы сегодня все какие-то особенно тупые. — Нет, — весело сказал Рой. — Мы сегодня особенно внимательные. А тупой тут как раз ты, если решил, что с такой мордой можно не палиться. Бенни подался вперёд. — Она сегодня в архиве. Гейл не ответил. И этого всем хватило. Рой победно хлопнул себя по бедру. — Всё. Есть контакт. Он реально проверяет, приехала ли она. — Я никого не проверяю. — Конечно, — сказал Итан. — Ты просто уже который раз смотришь на часы и выглядишь так, будто внутренне репетируешь безразличие. — У тебя своей работы нет, Итан? — процедил Гейл. — Есть. Я спасатель. И по совместительству смотрю, как молодые идиоты сами себе гробят нервную систему. — Очень благородно. — Рой расплылся в улыбке. — Стараюсь. Холт посмотрел на Роя. — Хватит. — Да я же любя. — Именно поэтому и хватит. Рой откинулся назад, но замолчал ненадолго. — Просто, — сказал он уже тише, — если она там, ты всё равно ничего с этим не сделаешь. Гейл повернул к нему голову. — В смысле? — В прямом. Ты же не влетишь в архив и не скажешь: “Добрый день, Эмили. У меня с шести утра из-за тебя мозги набекрень, давай это обсудим как взрослые люди”. В кабине на секунду стало тихо. Потом Майкл закашлялся. Итан медленно опустил телефон на колено. Бенни уставился на Роя с искренним восхищением. Холт прикрыл глаза. Гейл очень спокойно спросил: — Ты охренел? Рой моргнул. Раз. Потом до него дошло, куда именно он попал. — О, — сказал он уже совсем другим тоном. Бенни согнулся пополам от смеха. Итан выдохнул: — Всё. Покойся с миром, Рой. Майкл уже ржал в голос. Холт слишком резко отвернулся к лобовому. Этого хватило, чтобы Гейл понял: этот тоже всё понял. Просто, в отличие от остальных, не собирался в этом копаться. Гейл смотрел на Роя и чувствовал, как внутри начинает закипать по-настоящему. И даже не из-за самой шутки. А потому что Рой случайно оказался слишком близко к правде. И все это услышали. Рой поднял ладони. — Ладно. Прости. Это была шутка. — Нет, — сказал Бенни, всё ещё давясь смехом. — Это была не шутка. Это был выстрел в упор. — Бенни. — Всё, всё. Заткнулся. Гейл отвернулся обратно к окну. Ещё один поворот. Ещё пара минут. Станция либо встретит его пустой парковкой, либо нет. И от того, как у него от одной этой мысли стянуло под рёбрами, захотелось врезать самому себе. Потому что это вообще не должно было его так цеплять. Потому что взрослая девчонка может опоздать, передумать, заболеть, послать всё к чёрту — и это не его дело. Потому что ему вообще надо держаться от неё подальше. Потому что один раз он уже решил, что можно сначала пойти за телом, а с последствиями разобраться потом. И этого ему хватило. — Хоторн, — тихо сказал Холт, не оборачиваясь. — Да, сэр. — Дыши ровнее. Гейл коротко усмехнулся. Без тени радости. — Так заметно? — Всем, кроме тебя. Рой кивнул. — Очень. — Удивительно, что ты ещё ворота взглядом не прожёг, — добавил Итан. Машина свернула к станции. Гейл выпрямился раньше, чем успел себя остановить. Взгляд сам ушёл вперёд — на ворота, на площадку, на ряд машин. И все это увидели. Рой вообще расплылся в такой улыбке, что захотелось выбросить его на ходу. — О-о-о, — протянул он. — Всё. Теперь официально. Он реально ищет. — Закрой рот, — сказал Гейл. — Не могу. Это исторический момент. Майкл сбросил скорость, заводя машину на парковку. И пока они ещё только подкатывали к гаражу, Гейл уже искал глазами один конкретный маленький Chevrolet Sonic. Не находил. И от этого внутри у него одновременно что-то отпустило и тут же провалилось ниже. Хуже чувства он бы сейчас не придумал. — Нету, — сказал Рой почти ласково. — Ой, беда. — Я тебя сейчас задушу. — За что? Я же сопереживаю. — Ты у меня сдохнешь первым, — пообещал Гейл. — Слышал? — тихо сказал Итан Майклу. — Всё. Пропал человек. Холт первым дёрнул дверь. — Всё, клоуны, на землю. И никто больше не открывает рот, если не хочет потом наматывать круги. Рой вытянулся. — Есть, лейтенант. — Особенно ты. — Это несправедливо. — Очень даже. Парни зашевелились, потянулись к выходу, а Гейл задержался на секунду. Машины нет. Значит, её тоже нет. Значит, можно выдохнуть. Значит, всё нормально. Только легче не стало ни на грамм. К тому моменту, как они наконец вывалились на станцию, форма уже прилипла к спине, под каской чесалось, а любой чужой голос вызывал одно нормальное желание — сунуть человеку шланг и отправить работать молча. Гейл спрыгнул последним, на ходу стянул перчатки и сразу увидел на крыльце Эбернетти. Рядом с ним стояла миссис Андерси. И Мадж. Ну конечно. Куда ж без неё. Мир, видимо, решил, что раз с утра уже выдал ему стояк на Эмили, дальше можно вообще не церемониться и валить всё в одну кучу. Мадж заметила его первой. Лицо сразу смягчилось, включилась её фирменная улыбка — выверенная, красивая, опасная. Раньше от неё половина парней в школе немела, а вторая радостно теряла остатки самоуважения. — Привет, Гейл, — сказала она. Он даже головы к ней не повернул. Снял каску, провёл ладонью по мокрым волосам и посмотрел на Эбернетти. Пусть обидится. Ей давно не вредно. Миссис Андерси уже поправляла салфетку на подносе и улыбалась всем сразу — той доброй, усталой улыбкой женщины, которая всерьёз считает, что едой можно починить полмира. И, если честно, иногда бывает права. — Мальчики, — сказала она, — мы привезли вам обед. От благотворительной ассоциации. И торт. — О, — выдохнул Рой с такой нежностью, будто ему сообщили о рождении сына. — Я люблю этот город. — Ты любишь всё, что можно сожрать, — буркнул Бенни. — Не всё. Только лучшее. Мадж всё ещё не сводила с Гейла глаз. Он чувствовал это кожей. Этим её красивым вниманием. Мол, ну посмотри же. Ну хотя бы сейчас. Не посмотрел. Эбернетти коротко скользнул по нему взглядом, и в углу рта у него дёрнулось то самое выражение. Опасное. Пока ещё не издёвка, но уже явная разминка перед ней. — Что встали, герои, — сухо бросил он. — Поблагодарили дам и понесли свою вонь внутрь. Все заговорили сразу. — Спасибо, миссис Андерси. — Спасибо огромное. — За торт особенно. — За торт я вообще готов пересмотреть своё отношение к службе. — Не ври, — бросил Майкл, проходя мимо Роя. — Ты и так служишь только за еду. Гейл коротко кивнул миссис Андерси. — Спасибо. Мадж ждала хотя бы взгляда. Хоть краем. Хоть на секунду. Не дождалась. Он уже шёл внутрь, чувствуя, как под тяжёлой амуницией ноет спина, как липнет к телу форма и как внутри всё так же скребёт. Пот. Копоть. Жара. Недосып. Злость на себя, на утро, на Роя и на весь этот день целиком. Набор — просто мечта. В раздевалке было жарко. Металл шкафчиков, мокрые футболки, запах дыма, пота и въевшейся в кожу смены — в обычный день Гейл этого даже не замечал. Сегодня бесило всё подряд. Он стянул куртку, дёрнул крепления и швырнул амуницию на крюк чуть резче, чем надо. Рой, конечно, уже был рядом. Куда ж без него. — Слушай, — сказал он, усаживаясь на лавку и расшнуровывая ботинки, — у меня есть очень простое решение твоих проблем. Гейл даже головы не повернул. — Ты исчезаешь? — Почти. Но сперва мысль. Простая. Мужская. Унизительно логичная. — Меня уже тошнит, — отозвался Бенни, стягивая футболку через голову. — Смотри. Мадж сама тебе в руки прыгает. Красивая. Простая. Понятная. Возьми и трахни её уже. Снимешь напряжение, мозги встанут на место, перестанешь смотреть на архив так, будто там хранятся мощи святой Эмили. Гейл замер. На секунду, не больше. Потом очень медленно повернул голову. — Рой. — Что? Я дело говорю. — Нет, — сказал Бенни, уже посмеиваясь. — Он, конечно, мудак, но не до такой степени. Видишь же, его не просто тянет. Его уже ведёт. — Почему не поможет? — искренне удивился Рой. — Иногда хороший секс творит чудеса. — По тебе не видно, — сказал Итан, открывая шкафчик. — Ты как был идиотом, так им и остался. Майкл хмыкнул и промолчал. Холт вошёл в раздевалку, снял куртку и по одним рожам сразу понял: опять началось. — Что у вас тут, — устало спросил он, — и почему я уже заранее жалею, что зашёл? — Рой предлагает Хоторну лечить мозги через Мадж, — сдал его Бенни с явным удовольствием. Холт захлопнул дверцу шкафчика. Посмотрел на Роя. Потом на Гейла. Потом опять на Роя. — И ты, конечно, решил, что это хорошая идея. — Лейтенант, — сказал Рой с достоинством, — я предлагаю человеку выход. — Из чего? Из последних мозгов? Бенни заржал в голос. Гейл сорвал футболку через голову так резко, что ворот затрещал. — Да идите вы все нахер. — О, — довольно протянул Рой. — Значит, попал. Гейл шагнул к нему. Спокойно. Почти лениво. И от этого у Роя улыбка сразу стала уже не такой смелой. — Ещё раз заговоришь про Мадж в таком тоне, — тихо сказал Гейл, — я тебе зубы пересчитаю. По одному. Чисто для тренировки моторики. Рой сразу поднял ладони. — Всё, понял. Не лезу. Уже боюсь и уважаю. — Поздно, — буркнул Гейл и отвернулся. Злился он не на одного Роя. На себя — сильнее. Потому что мысль была слишком простая. А всё простое в таких вещах обычно и есть самая мерзость. Да, Мадж была бы лёгким вариантом. Без глубины. Без риска. Без архивов, детей, шрамов, чужой боли и этого паршивого чувства, что он уже залез туда, где одно неловкое движение — и всё сломает. Просто доступное тело. Сбросить пар. Пройти по старому маршруту. Снова соврать себе: мне просто нужен секс, и отпустит. И именно от этой простоты его и выворачивало. Потому что так уже было. Потому что он уже один раз выбрал “простое”. А потом долго смотрел в лицо человеку, которого раздавил этим своим лёгким, пустым “ничего страшного”. Хватило. Он молча схватил полотенце и ушёл в душ, пока Рой не придумал ещё что-нибудь настолько же тупое. Вода была почти ледяной. И отлично. Пусть хоть что-то сегодня делает свою работу как надо. Гейл упёрся ладонями в кафель, опустил голову и застыл под струями дольше, чем надо. Вода текла по затылку, по спине, по груди. По идее, уже должно было отпустить. Не отпустило. Перед глазами всё равно торчало утро. Окно. Её рука с выставленным средним пальцем. И то, как у него в ту секунду всё отозвалось внизу — резко, тупо, по-мужски. Он тихо выругался. Чёрт. Нет. Не туда. Не с ней. Одно дело — хотеть женщину. Нормальную, случайную, понятную. Ту, с которой можно снять напряжение и уйти, ничего за собой не оставив. Другое — чувствовать это к Эмили. К человеку, который вчера лежал перед ним без своей брони. К человеку, который и так держится за жизнь зубами. К человеку, рядом с которым первая мысль должна быть не “хочу”, а “не лезь”. Он провёл ладонью по лицу. И сразу понял: не вывозит. Не потому, что она красивая. Да, красивая. Но его уже вело не на это. Потому что она подпустила его туда, куда никого не подпускала. Потому что вчера попросила помочь именно его. Потому что сегодня утром стояла в окне — вся злость, бессонница и живая заноза в его голове. И тело, сволочь, сразу всё вспомнило. Потому что он слишком хорошо знал, чем для него кончаются такие “да это просто”. Из душа он вышел позже, чем надо. Остальные уже почти переоделись и потянулись в столовую. Рой, проходя мимо, смерил его таким довольным взглядом, что захотелось утопить его прямо в сливе. — Ну что, не передумал? — сладко спросил он. — Сдохни. — Это “нет” или “попозже”? — Рой, — донёсся из коридора голос Холта. — Всё-всё. Иду. Я сама кроткость. — Ты статистическая погрешность, — пробормотал Бенни. Гейл оделся медленно. Нарочно. Не потому, что хотел кого-то впечатлить. Наоборот. Просто тянул время, чтобы к тому моменту, как он вообще сунется в столовую, Мадж уже либо уехала, либо хотя бы убралась с линии огня. Застегнул ремень. Поправил футболку. Проверил рацию. Потом зачем-то проверил ещё раз. А потом, уже совсем без повода, свернул к архиву. Просто посмотреть. За дверью было тихо. Нажал на ручку. Не заперто. Внутри пусто. Стол. Папки. Старый шкаф. Пыль, бумага, сухой тёплый запах. Её нет. Гейл задержался в дверях дольше, чем надо. Пусто. Значит, не пришла. И вот тут первая по-настоящему паршивая мысль врезала сразу. Почему? Опаздывает? Передумала? Рука? Машина? И какая, к чёрту, разница, почему, если его вообще не должно волновать это так сильно. Он прикрыл дверь и вышел обратно в коридор. Из столовой тянулись голоса. Смех Роя. Звон тарелок. Голос Мадж. Миссис Андерси что-то говорила Майклу. Туда он сейчас не сунется. Гейл встал у стены в дальнем углу, рядом с автоматом воды и доской объявлений. Отличное место. Очень достойное. Стоит взрослый мужик, прячется от мэрской дочки и думает, почему стажёрка из архива до сих пор не пришла. Прекрасно, Хоторн. Он скрестил руки на груди и тут же разжал — плечи и без того были каменные. Провёл ладонью по челюсти. И только потом поймал себя на том, что прислушивается. Шаги. Дверь. Любой звук. Тупо. Очень. Она взрослая. Не маленькая. Не развалится по дороге. И не его проблема. И всё равно внутри сидело это тупое, зудящее беспокойство, от которого хотелось самому себе дать в морду. Он тихо выругался себе под нос. Потому что это уже был перебор. Потому что он стоял в углу, прятался от Мадж, не шёл жрать и ждал Эмили. И хуже всего — он прекрасно это понимал. И тут он услышал её. Сначала — за дверью, в коридоре. Запыхавшийся, сбитый, злой голос. Её. — Я знаю, что опоздала, — выдыхала Эмили где-то за углом. — Я потерялась. У меня сел телефон. Да, это великолепно. Нет, не надо на меня так смотреть. Я потом всё отработаю… Гейл выпрямился раньше, чем успел себя остановить. Пришла. Живая. Слава богу. И сразу следом: да какого хрена, Хоторн. Из столовой донёсся довольный голос Роя: — Эмили! Иди есть торт! Миссис Андерси привезла героическую еду, а мы её героически доедаем! — Я не хочу торт! — крикнула она уже совсем близко. — Я хочу лечь лицом в архив и сдохнуть среди папок! — Это после торта! — не унимался Рой. — Рой, отвали! Гейл уже видел её боковым зрением — она почти бежала по коридору, запыхавшаяся, растрёпанная, с сумкой на плече, красная от ходьбы и злости. Он и сам не понял, зачем вышел ей навстречу. Просто шагнул из своего угла — и всё. И в следующую секунду Эмили влетела в него на полном ходу. Удар пришёлся грудью в грудь. Твёрдо. Глухо. Носом она тоже, похоже, приложилась об него. — Блядь, — выдохнул он. Эмили коротко всхлипнула и тут же пошла вниз. Гейл поймал её машинально. Одна рука под спину, вторая за локоть. Она вся на него навалилась, на секунду замерла — и тут же у неё перекосило лицо. Нос. — Твою мать, — уже тише сказал он. — Эй. Эмили. Посмотри на меня. Слёзы у неё брызнули сразу. Не театрально, не жалобно — просто от боли. Нос уже опухал на глазах. Она дышала ртом, часто, рвано. — Дай посмотреть. Он осторожно потянулся к её подбородку, развернуть к свету. Эмили тут же дёрнулась. — Не трогай, — гнусаво выдохнула она и обеими ладонями упёрлась ему в грудь, чтобы оттолкнуть. И вдруг замерла. Её ладони, упёртые ему в грудь, перестали давить. Пальцы дрогнули, застыли, а потом очень растерянно, почти возмущённо сжали ткань футболки. Гейл уставился на неё. Она смотрела куда-то ему в ключицы. Потом снова сжала пальцы. И у него кровь мгновенно шарахнула вниз. Не потому, что это было пошло. Хуже. Это была Эмили — в боли, в панике, вообще без фильтра. И трогала его не как женщина, а как человек, которому вдруг стало жизненно важно понять, из чего он, чёрт возьми, сделан. Она подняла голову. Глаза мокрые, злые, нос уже расползается, голос стал ещё более несчастным и гнусавым. — Ты… слишком твёрдый, — сказала она с таким искренним возмущением, что у него на секунду отказал мозг. За его спиной, в столовой, стало подозрительно тихо. Эмили, кажется, вообще ничего вокруг не замечала. Она всё ещё стояла у него в руках, морщилась от боли и обеими ладонями совершенно неприлично щупала ему грудь с видом человека, которого только что жестоко обманула анатомия. — Эмили… — хрипло начал Гейл. — Нет, подожди, — сказала она и ещё раз сжала пальцами его грудь. — Я думала… у парней она мягче. Рой за спиной издал такой звук, будто сейчас либо сдохнет, либо треснет пополам. Бенни, кажется, был уже где-то рядом. Но Гейл слышал только её. И себя. И собственную кровь, которая давно уже ушла не в голову. Эмили ещё раз сжала пальцы — уже совсем растерянно, почти зло. — Это ненормально, — пробормотала она. — Почему ты такой твёрдый? Гейл моргнул. Один раз. Очень медленно. — Что? — В мультиках… — гнусаво, уже почти плаксиво пробормотала она. — Она обычно… ну… как-то подрагивает. И в этот момент рядом вырос Итан. Спокойный. Собранный. Единственный взрослый человек в этом чёртовом коридоре, у которого мозг не взял выходной. Он мягко взял Эмили за плечи. — Так, — тихо сказал он. — Пойдём. Надо посмотреть нос. Эмили ещё секунду смотрела на Гейла. Потом резко убрала руки с его груди, будто только сейчас поняла, что делает. Всхлипнула. Итан уже мягко разворачивал её к столу. — Всё нормально. Сядешь. Я посмотрю. Дыши ртом. Не запрокидывай голову. Она быстро кивнула и пошла за ним. Гейл так и остался стоять в проходе. С пустой головой. С телом, которое окончательно решило его добить. И с отчётливым пониманием: весь этот чёртов коридор только что видел, как Эмили Мур, со слезами на глазах, щупала ему грудь и возмущалась, что она недостаточно мультяшная. Рядом подал голос Рой. — Хоторн… — Захлопнись. — Я его даже толком… — Рой. Бенни выдохнул в ладони: — Я сейчас реально сдохну. Гейл медленно провёл ладонью по лицу. И только теперь до него дошла одна очень простая, очень паршивая мысль. День только начался. А уже пошёл по пизде. Он всё-таки поднял глаза. И зря. Итан уже усадил Эмили на стул. Она сидела тихо — слишком тихо для себя. Нос распухал на глазах, ресницы мокрые, губа обиженно выпячена. Вид у неё был почти как у Даниэля после локального апокалипсиса в динозавровом царстве. И Гейлу от этого стало только паршивее. Даже не из-за неё. Из-за себя. Потому что тело, сволочь, сработало раньше головы. А стыд догнал уже потом и сел внутри криво, намертво. Ну да. Отлично. Просто праздник у внутреннего мудака. Сара хотя бы тогда сама к нему тянулась. Сама шла рядом, сама лезла ближе, сама поднималась за ним наверх. А Эмили сейчас сидела с разбитым носом, со слезами, с болью и с этим потерянным взглядом человека, которого день сначала размазал, а потом кое-как собрал обратно. И его всё равно, сука, коротнуло. Вот это и было самым мерзким. Не тело. Не стояк. Даже не само желание. А то, что рядом с этой девчонкой у него, похоже, вообще начали путаться провода между тем, что хочется, и тем, что надо немедленно задавить в себе к чёрту. Миссис Андерси уже крутилась рядом с Эмили, ахала, искала салфетки и лёд, а Гейл опустился за стол слишком быстро и сразу устроился боком, чтобы стол прикрывал колени. Отлично. Просто идеально. Кроме, конечно, того, что Эбернетти был старой циничной сволочью, которую в этой жизни уже вообще ничего не удивляло. Он стоял у края стола с кружкой, смотрел на Гейла поверх неё и очень медленно поднимал бровь. Потом подмигнул. Гейл тут же уставился в стол. Нет. Нет, нет, нет. Только не ты. Только не сейчас. Майкл, к счастью, был человеком простым. Почти по-библейски. Он пододвинул к Эмили тарелку с тортом, подцепил вилкой огромный кусок и почти отечески сказал: — Открывай рот. Эмили моргнула. — Что? — Рот, говорю. Ты белая, как простыня после дерьмовой смены. — Я не хочу… Майкл уже сунул вилку ближе. — Это не обсуждается. Эмили посмотрела на торт. Потом на Майкла. Потом, видимо, решила, что сопротивляться сегодня слишком энергозатратно, и открыла рот. Майкл засунул в неё кусок с энтузиазмом человека, который спасает мир через десерт. Эмили сразу захлебнулась воздухом, гнусаво что-то простонала и начала жевать так, словно её наказали за все прошлые грехи разом. Рой тихо захрюкал. Бенни уткнулся лбом в ладонь. Миссис Андерси ахнула: — Майкл, ну не так же. Она же девочка. — Живая девочка, — сказал Майкл. — Сейчас будет ещё живее. Жуй, Эмили. Эмили подняла на него мокрые, совершенно оскорблённые глаза. — Ммфх. — Вот именно, — кивнул Майкл и отрезал ещё кусок. Итан тем временем осторожно повернул её лицо к свету. — Дыши ртом. На меня смотри. Больно здесь? Он коснулся переносицы. Эмили дёрнулась и всхлипнула. — Не трогай. Господи. Я и так выгляжу как жертва третьесортного сериала. — Это хороший знак, — невозмутимо сказал Итан. — Раз язвишь, значит, мозг на месте. Голова кружится? — Да. — Тошнит? — Пока нет. Но если Рой сейчас заговорит, всё возможно. — Я молчу, — оскорбился Рой. — Это и бесит больше всего, — гнусаво выдохнула Эмили. Гейл смотрел в стол и всё равно цеплял её краем глаза. И это было хуже всего. Потому что стоило ему хоть на секунду поднять взгляд — и он сразу видел всё. Красный нос. Мокрые ресницы. То, как она сидит слишком прямо, потому что на нормальную позу уже не осталось сил. Эту её идиотскую упрямую хрупкость, от которой хотелось одновременно заткнуться, выйти и кому-нибудь свернуть шею. Себе — для начала. С Сарой всё было грязно, но хотя бы понятно. Алкоголь, желание, тупость, пустота. Обычная мужская мерзость, ничего нового. А здесь было хуже. Потому что его вело в тот самый момент, когда ей плохо. Когда она плачет. Когда у неё день развалился к чёрту. Когда её вообще трогать не надо. И от этого его самого мутило сильнее, чем от дыма после выезда. Холт, всё это время стоявший у стола молча, наконец заговорил. Голос у него сразу стал таким, каким мужчины случайно начинают говорить только с детьми, ранеными щенками и очень уставшими девчонками, которые уже перестали притворяться сильными. — Эмили. Она подняла на него глаза. — М-м? — Ты хочешь спать? Она кивнула сразу. Очень искренне. С полным ртом. — Мм. Майкл сунул ей в рот второй кусок. Ещё больше первого. — Жуй, потом отвечай. Эмили посмотрела на него так, будто в отдельный список убийств только что добавилось новое имя. Потом всё-таки прожевала, сглотнула, шмыгнула носом и тихо, гнусаво сказала: — Очень хочу. Холт кивнул. — Тогда сейчас идёшь в зону отдыха и ложишься хотя бы на час. И не споришь. Эмили открыла рот. Закрыла. Потом честно сказала: — Я бы сейчас даже в шкаф легла. — Шкаф занят, — тут же отозвался Рой. — Там я обычно прячусь от ответственности. — Рой, — сказал Холт. — Всё. Испарился. Миссис Андерси тут же засуетилась ещё сильнее. — Может, я помогу? Подушку принесу? Плед? Или воды? Бедная девочка, она же еле сидит… Мадж всё ещё стояла неподалёку. И смотрела не на Эмили. Не на Итана. На него. Красиво. Холодно. Без единого слова. Гейл отвернулся первым и снова уткнулся в стол. Мадж могла стоять рядом, злиться, молчать, сиять, привозить хоть торт, хоть половину города — мимо. Вообще мимо. А рядом сидела Эмили. С опухшим носом, слезами и тортом, который Майкл впихивал в неё с энтузиазмом родственницы на детском празднике. И у Гейла внутри на этом фоне просто сыпалась вся дисциплина. — Ещё, — сказал Майкл, уже занося вилку. — Нет, — гнусаво простонала Эмили. — Да. — Майкл… — Открывай рот. Она, к полному унижению и видимому смирению с жизнью, снова открыла. Бенни выдохнул в ладони: — Всё. Сейчас она согласится вообще на всё, лишь бы с ней больше не разговаривали. — Очень понятное состояние, — сказал Итан. — Особенно рядом с вами, — выдавила Эмили с полным ртом и снова начала жевать. Гейл опустил голову ниже. Локти на стол. Ладони сцепить. Сидеть. Не шевелиться. Потому что если он сейчас ещё раз на неё посмотрит, то либо рассмеётся, либо окончательно возненавидит себя. Эбернетти снова поймал его взгляд и едва заметно повёл бровью. Мол, да-да. Всё вижу. Искренне сочувствую. Ржать, правда, буду ещё долго. Гейл стиснул зубы. Холт подошёл к Эмили и спокойно протянул руку. — Поднимайся. Эмили посмотрела на него снизу вверх. Потом на Майкла. Потом на торт. Потом вообще на всех и ни на кого. — Если я усну у вас на диване и не проснусь до пенсии, это же не будет считаться прогулом? — спросила она гнусаво. — Нет, — сказал Холт. — Тогда я согласна. Она поднялась медленно. Очень медленно. На секунду качнулась, и Холт сразу придержал её за плечо. Не жёстко. Просто надёжно. Гейл смотрел ей вслед дольше, чем надо. Потом опустил глаза в стол. И только тогда понял, что сидит так напряжённо, что шея уже ноет сильнее, чем после выезда. Ну и день, конечно. С утра у тебя стояк на Эмили. Потом Эмили щупает тебе грудь в коридоре. Потом ты сидишь за столом и смотришь, как её кормят тортом с вилки. Образец мужской собранности. Хоть на плакат. — Хоторн, — тихо сказал Майкл, не поворачивая головы. — Расслабься. — Не могу. — Уже заметно. Рой закашлялся в кулак. Бенни ткнул его локтем. Эбернетти тихо фыркнул в кружку. Гейл ничего не ответил. Да и чем тут отвечать. Его хватило минут на пятнадцать. Пятнадцать минут Гейл сидел за столом, впившись пальцами в колени так, что под ногтями побелела кожа. Смотрел в стол. Дышал ртом — носом не выходило. Всё пахло ею: мылом, потом, её сорванным голосом. Не думать не получалось. Вообще никак. Он возвращался к одному и тому же. К её ладоням у себя на груди. Не положила — вдавила. Пять горячих точек сквозь футболку. К тому, как она сморщилась — по-детски, зло, почти обиженно, — когда поняла, что он не мягкий, не мультяшный, не такой, как в её грёбаных комиксах. И к тому, что низ живота скрутило раньше, чем он успел сказать себе: нет. Он встал рывком, чуть не опрокинув стул. Рой молчал. Даже не усмехнулся. Просто посмотрел — тем взглядом, который всё понял за полсекунды. Гейла полоснуло злостью. Горячей. Мгновенной. Захотелось вбить Роя мордой в край стола, просто чтобы тот на минуту заткнулся навсегда. — В туалет, — выдавил он. Голос звучал так, будто принадлежал не ему. — Мы не спрашивали, — тихо сказал Бенни. Но Гейл уже ушёл. Коридор тянулся, как резина. Дверь туалета открылась с мокрым хлопком. Он заперся, врезался спиной в дверь и только тогда понял, что все эти двадцать шагов вообще не дышал. Холодная плитка. Раковина. Унитаз. Хлорка, мыло, половая химия. Пусто. Нормально. Хоть как-то. Он упёрся кулаками в раковину, опустил голову. В зеркале — бледная рожа с запавшими глазами и желваками, которые ходили ходуном. — Идиот, — прошептал он. Губы не слушались. Он дал себе десять секунд. Умыться. Выдохнуть. Вернуться. Притвориться человеком. Тело не слушалось вообще. Штаны давили до боли. Даже молния, трущаяся о кожу, отдавала в затылок мерзкой вспышкой. Он дёрнул её вниз — и от одного звука собственных пальцев за тканью его бы вывернуло, будь в желудке хоть что-то, кроме кислоты. Потому что это была уже не просто похоть. Это была лихорадка. Желание выдрать Эмили из себя с мясом — и ясное понимание, что поздно. Она уже в крови. Он обхватил себя слишком резко, почти зло. Дёрнул так, будто правда хотел что-то оторвать. Кожу обожгло, но боль только сильнее раззадорила низ живота. — Чёрт. Он закрыл глаза. И сразу вляпался. Не в фантазию даже. В память. Как она врезалась в него в коридоре — грудью, бёдрами, этим растерянным лбом. Как пахла: паникой, нагретой кожей, солью. Как судорожно вцепилась в его футболку. Как обиделась — по-настоящему, до слёз. Гейл стиснул зубы так, что заныла челюсть. Сжал член сильнее — до белых пятен перед глазами. Провёл большим пальцем по головке, и тело дёрнуло, выгнуло, вырвало из него хриплый звук. Она не хотела ничего. Ей было больно. Она ревела. Она просто влетела лицом в чёртову стену дня. А он, мудак, стоял сейчас в сортире, зализывал собственное возбуждение, как пёс, — и ненавидел себя за то, что это работало. Он ускорился. Грубо. Механически. Сжимал член так, будто пытался выдавить из себя саму память о ней. Не выходило. Потому что за коридором сразу пришёл вчерашний вечер. Пол. Её спина под его руками. Мелкая дрожь мышц под пальцами. Это её тихое, надломленное: не останавливайся. И потом — как она не отдёрнула руку сразу. Секунда. Две. Три. И хуже всего было даже не это. Хуже был страх. Холодный, липкий, знакомый. Поднялся из позвоночника и встал в горле. Потому что именно так всё и начинается. С тела. С простого “снять напряжение”. С того, что ты смотришь на живого человека — а внутри уже примеряешь его на роль затычки для своей дыры. Гейл сжал себя до мутной, предоргазменной боли. Попробовал переключиться. На Мадж. На кого угодно. Эмили всё равно стояла за веками. В коридоре. На чердаке. У окна — растрёпанная, злая, с высохшими дорожками от слёз. Её ладони на его груди. Её дыхание почти у его рта — нет, этого не было, но он уже дорисовал сам, и от этого стало только хуже. Он дрочил быстрее. Злее. Так, будто от этого правда что-то зависело. Не удовольствие. Просто желание уже закончить. Перерезать это. Задавить. Он не хотел быть для неё ошибкой. Не хотел быть тем, кто воспользуется — даже внутри своей головы. Но сейчас, в этой кабинке, со сведённым животом и мокрой ладонью, он уже это сделал. На пике, когда всё внутри сжалось в один тугой, больной узел, он услышал собственный голос. Хриплый. Сорванный. Почти жалкий: — Только не сделай ей больно. И сразу после этого его накрыло. Он кончил резко, короткими судорогами в собственную ладонь, уткнувшись лбом в холодное зеркало. Спину свело. Пальцы онемели. В висках стучало так, что мир на секунду поплыл. Он так и стоял. Секунду. Две. Может, дольше. Потом открыл глаза. Зеркало запотело. В мутном пятне — его лицо. Серое, жёсткое. И губы прокушены до крови, хотя он даже не заметил когда. Он привёл себя в порядок медленно, почти механически. Сполоснул руки. Холодная вода обожгла. Потом ещё раз. И ещё. Пока пальцы не перестали трястись. Снова посмотрел в зеркало. Лицо чистое, собранное. Маска на месте. — Ты мудак, — сказал он одними губами. Потому что кончил от мысли о ней. И в ту же секунду думал, как бы не сделать ей больно. Он вышел и сел на лавку в раздевалке. Внутри было пусто. Не спокойно — именно пусто. Этот мерзкий вакуум, когда тело уже взяло своё, а голове оставили всё дожёвывать в одиночку. Он не хотел делать ей больно. Но уже точно знал, что сделает. Не специально. Не нарочно. А потому что такие, как он, входят в чужую жизнь куском битого стекла. Даже когда хотят согреть. В коридоре послышались шаги. Вошёл Холт. Остановился. Посмотрел. — Ты как? — Нормально. Холт кивнул. Не поверил. — Она уснула. В зоне отдыха. Я велел не шуметь. — Хорошо. — Ты зайдёшь? Гейл поднял глаза. Тяжёлые. Чужие. — Зачем? Холт помолчал. Потом сказал просто: — Хотя бы убедиться, что она правда спит. Гейл замер. Потом усмехнулся. Коротко. Без радости. — С ней всё будет нормально. — Я не про неё, — сказал Холт. И ушёл. Гейл всё-таки встал. Не из-за Холта. Просто понял: если сейчас сам не зайдёт и не убедится, потом до конца смены будет сидеть как идиот и дёргаться на каждый шорох из коридора. Отлично. Очень зрелый, мать его, подход. Гейл толкнул дверь зоны отдыхаИ сразу понял: Холт — тихая сволочь с прекрасным чувством юмора. Эмили спала на его койке. Не на свободной. Не на первой попавшейся. На его. Гейл так и застыл в дверях. Она улеглась в какой-то совершенно дикой позе, которая одновременно выглядела неудобной, детской и слишком интимной для его и так уже убитой психики. Плед сбился под бок, одна нога чуть свесилась, рука была прижата к животу, волосы расползлись по подушке. Нос всё ещё опухший, лицо обиженное даже во сне. И спала она так крепко, что, похоже, если бы рядом взорвалась половина гаража, она бы просто перевернулась и послала всех к чёрту уже во сне. Гейл стоял и смотрел. Не долго. Но достаточно. Тело отозвалось сразу. Без предупреждения. Без намёка на уважение к ситуации. Он прикрыл глаза. — Да ты, блядь, издеваешься, — выдохнул он себе под нос. Потому что один раз это уже было. Тогда, дома у него, когда слетело полотенце и она увидела его голым. Тогда он ещё мог списать всё на момент. На неловкость. На адреналин. На то, что перед ним стояла девушка, а он живой мужик, а не памятник самоконтролю. Сейчас всё было хуже. Сейчас тело реагировало не на ситуацию. На неё. На саму Эмили. На её рот, который даже во сне упрямо был недоволен жизнью. На волосы на его подушке. На то, что она лежит здесь, в его пространстве, после того как ревела, щупала его грудь, ела торт с чужой вилки и гнусавила про идиота, который не смотрит, куда идёт. И самое паршивое — это уже было почти не про секс. Это было про близость, в которую ему вообще нельзя соваться. Нельзя было даже торчать в дверях так долго. Нельзя было пускать это глубже. Нельзя было думать, как она смотрится на его койке, потому что за таким взглядом всегда идёт следующий шаг. А за следующий шаг он себя уже не простит. Она дышала ровно. Медленно. Глубоко. Живая. Спит. Хватит. Он резко отвернулся, вышел и аккуратно прикрыл дверь. Даже не хлопнул. И решение пришло сразу. Простое. Мужское. Тупое до гениальности. Ему надо выбраться. Не домой. Не в душ. Не в этот чёртов туалет ещё раз. В люди. В бар. Найти какую-нибудь взрослую, простую, понятную женщину. Без архивов. Без шрамов. Без детей. Без этого взгляда, который уже сидит у него под кожей. Просто снять напряжение и перестать вздрагивать на каждый звук её голоса. План — гениальный. То есть дрянной, конечно. Но понятный. Гейл развернулся и пошёл в гараж. Рой с Бенни были там. Конечно. Стояли у борта машины, пили воду из бутылок и спорили о чём-то настолько тупом, что со стороны это выглядело как симпозиум для людей, которым некуда деть мозги. — Нет, я тебе говорю, — вещал Рой, — если бы динозавры дожили до наших дней, мы бы уже давно катались на них на вызовы. — Ты бы первый сдох, — спокойно сказал Бенни. — Тебя бы сожрали за один голос. — Это зависть. — Это здравый смысл. Гейл подошёл к ним, и оба сразу замолчали. Рой прищурился. — О-о. Вот это лицо мне знакомо. — Мне тоже, — сказал Бенни. — Так выглядит мужик, который либо уже принял херовое решение, либо сейчас озвучит ещё хуже. Гейл остановился напротив них. — На выходных идём в бар. Рой моргнул. Потом расплылся в такой счастливой рожей, что стало противно. — Подожди. Это ты сейчас сам сказал? — Да. — И даже никого не послал? — Пока нет. — Господи, — Рой прижал руку к груди. — Бенни, ты слышал? Наш мальчик сам захотел в бар. — Слышал, — сказал Бенни. — И мне уже не нравится, к чему это ведёт. Гейл уже жалел, что вообще открыл рот. — Вы идёте или нет? — Идём, — сразу сказал Рой. — Конечно идём. Я даже могу надеть рубашку и не выглядеть как человек, которого не пускают к женщинам по решению суда. — Для тебя это будет прорыв, — буркнул Гейл. Бенни посмотрел на него внимательнее. — Просто бар? Гейл встретил его взгляд. — Просто бар. Рой хмыкнул. — Ага. А я просто святой. — Я серьёзно, — сказал Гейл. — Да я тоже, — отозвался Рой уже тише. — Пойдём. Выпьем. Развеешься. Найдёшь себе кого-нибудь нормального и перестанешь смотреть на архив как на церковь. Нормального. Удобное слово. — На выходных после смены, в пятницу, — сказал Гейл. — Договорились, — кивнул Бенни. — Это будет красиво, — с удовольствием сказал Рой. — Или мы нажрёмся, или ты подерёшься, или наконец перестанешь ходить с лицом мужика, которого сглазили сиськи и мерзкий характер. Гейл посмотрел на него. — Ты хоть иногда умеешь вовремя заткнуться? — Нет. — Жаль. — Мне нет. И в этот момент над станцией рявкнула сирена. Коротко. Резко. Чисто. Все трое одновременно повернули головы. На секунду всё замерло. Потом включилось сразу. Шаги. Голоса. Движение. Нормальная, понятная суета, в которой не надо думать ни о её губах, ни о своей койке, ни о её руках, ни о том, почему его организм вдруг решил сделать Эмили Мур центром мироздания. Работа. Слава богу. — Ну всё, — сказал Рой, уже срываясь с места. — Общество опять нуждается в наших талантах. — Тебя зовёт шанс хоть ненадолго заткнуться, — бросил Гейл, разворачиваясь к машине. — Даже не мечтай! Бенни уже бежал рядом. И Гейл поймал этот знакомый первый толчок внутри — когда всё лишнее сносит к чёрту, когда у мозга наконец появляется нормальная задача, когда телу снова есть на что тратиться, кроме дурной башки. И впервые за весь этот проклятый день он почти обрадовался сирене. Ночь дошла до той мерзкой стадии, когда время уже не идёт, а тянется. Та самая глухая ночь, когда часть держится на кофе, злости и матерных молитвах. После второго выезда подряд без перерыва у Гейла ломило всё: плечи, шею, спину, даже рожу. Каска надоела так, что хотелось запустить её в озеро и спокойно смотреть, как она идёт ко дну. На станцию они ввалились грязные, мокрые и злые. Даже Рой молчал. А это уже, считай, официальный диагноз всей смене. Гейл на ходу стянул перчатки, толкнул дверь в столовую — и сразу увидел Алекса. Он просто ждал на краю стула. В пальто поверх рубашки, с ключами в руке, с лицом человека, который за последние двадцать минут успел представить себе слишком много плохого и теперь уже внутренне ругает себя за каждую картинку. Как только они вошли, Алекс сразу поднялся. — Слава богу. Привет. Вы Эмили не видели? Голос у него был ровный. Почти. Но слишком быстрый. И это “слава богу” он сказал не им. Себе. Холт, шедший первым, уже снимал куртку. — Видели, — ответил он спокойно. — Она у нас. Алекс замер на секунду. — У вас? — Спит, — сказал Холт. — В зоне отдыха. И только тут Алекс по-настоящему выдохнул. Так, будто ему только что вернули право дышать. — Господи. Спасибо. Телефон выключен. До Эбернетти я тоже не дозвонился, приехал сюда, но… — он коротко провёл ладонью по затылку, — не хотел шляться по станции как псих. — Очень зря, — тут же влез Рой, скидывая каску на стол. — У нас тут сегодня вообще программа максимум. Она влетела в Гейла, ушибла нос, поела торт, пострадала, всех утомила. Романтика, кровь, торт, страдания. Всё как люди любят. Алекс медленно повернул голову к Гейлу. — С ней всё нормально? Гейл кивнул. — Да. Нос распух, но, по словам Итана, без перелома. Просто вырубилась от усталости. Рой уже тянулся к воде. — Ещё она пощупала его грудь и осталась крайне недовольна устройством мужского организма. — Рой, — сказал Бенни. — А что? Я мягко подал материал. Гейл почувствовал, как у него дёрнулась щека. — Закрой рот. — Я вообще-то держусь из последних сил, — обиделся Рой. Холт кивнул Алексу на дверь. — Пошли. Алекс сразу двинулся за ним. На ходу бросил: — Спасибо. Всем. — Да ладно, — сказал Майкл. — Есть за что, — поправил Бенни. Гейл стащил мокрую футболку через голову, взял со стола воду и сделал длинный глоток. Вода ушла внутрь холодной полосой и не попала вообще никуда, куда надо. — Ты чего такой тихий? — тут же возник рядом Рой. — Устал. — Не только. — Рой. — Всё, молчу. Просто ты сейчас смотришь на лестницу так, будто там сейчас спустят что-то, что тебе вообще не положено. Бенни поперхнулся. Майкл устало уронил голову в ладони. Итан сказал: — Я сейчас сам тебя убью. Гейл поставил бутылку на стол чуть сильнее, чем собирался. — Вас всех давно надо стерилизовать. — Как грубо, — сказал Рой. — А я, между прочим, пытаюсь поддержать. — Ты нарываешься. — Но красиво. Десять минут тянулись как резина. Гейл не считал их специально. Так получилось. Сначала он просто слушал голоса в столовой, грохот шкафчиков, воду в раковине, Роя, который снова трындел уже про что-то другое. Потом поймал себя на том, что всё равно прислушивается к лестнице. Когда наверху наконец хлопнула дверь, он поднял голову раньше остальных. Спустился Алекс. Медленно. С Эмили под боком. Она была сонная до полной невменяемости. Даже не шла — просто позволяла себя вести. Волосы растрепались ещё сильнее. Плед где-то потерялся. На ней всё та же одежда, нос распухший, лицо мятое от сна и этого идиотского дня. Один глаз почти не открывался. Рот то приоткрывался, то снова складывался в её обычную недовольную линию. Алекс держал её очень бережно. Не тянул, не дёргал — просто вёл, ладонью под локоть, и разговаривал с ней тем мягким голосом. — Да. Конечно. Я понял. Завтра будешь ненавидеть мир уже дома. Да. Очень важная мысль. Да, Хейзел опасная женщина. Нет, в машину мы всё равно сядем. Эмили что-то пробормотала в ответ. Ничего не разобрать. Сплошной сон, нос и раздражение. Алекс кивнул с таким серьёзным лицом, будто понял каждое слово. — Абсолютно. Все уроды. Пойдём. Рой медленно расплылся в улыбке. — Обожаю их семейку. — Заткнись, — тихо сказал Бенни. — Я же любя. Внизу лестницы Эмили всё-таки открыла второй глаз и заметила столовую. И людей. Слишком много людей. Она замерла. Посмотрела на всех с тем сонным ужасом, который бывает у человека, проснувшегося не у себя и внезапно обнаружившего толпу свидетелей. Потом взгляд зацепился за Гейла. На секунду. И он сразу отвёл глаза. Так было легче. Потому что сейчас она была не злой, не колючей и не той Эмили, которая умеет врезать словом так, что потом полдня споришь с ней у себя в голове. Сейчас она была просто выжатой. Уставшей. С этим распухшим носом и лицом человека, которого жизнь сегодня уже несколько раз швырнула мордой в стол. — Спасибо, ребят, — сказал Алекс уже всем. — Серьёзно. Холт кивнул. — Без проблем. — на следующую смену я верну вам стажёрку в рабочем состоянии. — Очень самонадеянно, — пробормотала Эмили ему в плечо. — Нет, — так же тихо ответил Алекс. — Это вера в медицину. — И в чудо, — вставил Рой. Эмили повернула голову на голос. Медленно – медленно — Ты… — сказала она хрипло и сонно. Потом махнула рукой. — Сам. Рой счастливо прижал ладонь к сердцу. — Я получил оскорбление от почти спящего человека. Жизнь удалась. Алекс уже разворачивал её к выходу. — Всё. Поехали домой. — Я не хочу домой, — пробормотала Эмили. — Конечно хочешь. — Нет. Я хочу… спать. И чтобы никто не разговаривал. — Идеальный план. Этим и займёмся. Он повёл её к двери. И тут Гейл вдруг выдохнул. Сам не заметил как. Её забирали. И это было правильно. Так и надо. Не здесь ей место. Не среди них. Не на его койке. Не на этой станции, где он весь день не может собрать себя в нормального человека. Пусть уезжает. Пусть будет дома. Пусть жизнь станет обычной. Архив. Холт. Бумаги. Колкости. Никакой её головы на его подушке. Никакого этого чёртова чувства, что он уже слишком глубоко полез туда, куда ему нельзя. Алекс уже открыл дверь на улицу. Ночной воздух ввалился внутрь — прохладный, сырой, с запахом асфальта и далёких деревьев. Эмили, проходя мимо косяка, снова что-то невнятно буркнула. — М-мф… не хочу… нос… отвратительный день… — Да, — терпеливо сказал Алекс. — Да. Полностью согласен. Худший. Садись в машину. Рой, конечно, не выдержал. — Скажите ей, что торт её ждёт! Эмили, уже почти выйдя, даже не обернулась. Просто показала средний палец куда-то в воздух. Судя по реакции, попала в Роя. Тот просиял. — О! Всё, ожила! Дверь закрылась. В столовой стало тише. Не совсем, конечно. Рой всё ещё существовал, а это уже отдельный вид шумового загрязнения. Майкл двигал стул, Итан искал глазами кофе, Бенни что-то буркнул себе под нос. Жизнь шла дальше. Но главное ушло. И Гейл почувствовал это сразу. Под рёбрами разжалось. Будто кто-то наконец убрал колено с груди. Воздух пошёл ровнее. Шея отпустило. Даже в голове стало не чище — просто просторнее. Он замер с бутылкой в руке. Потому что это было неправильно. Не должно было отпускать вот так. Он медленно сел обратно, поставил бутылку на стол и уставился в дерево столешницы так, будто там сейчас должен был появиться ответ. Паршивое, кривое облегчение. Словно весь день его дёргало не потому, что ей плохо, не потому, что она едва держится, не потому, что он дважды чуть не потерял рядом с ней голову, а потому, что пока она здесь, в одном с ним воздухе, его собственная кожа становится ему тесной. И стоило ей уйти — стало легче. Не из-за её носа. Не из-за его койки. Не из-за того, что он весь день ходил по станции как псих с коротнувшей проводкой. А просто потому, что он её больше не видел. Майкл посмотрел на него сбоку. — Полегчало? Гейл не ответил сразу. Он сделал глоток воды. Холодной. Бесполезной. Потом коротко кивнул. — Да Он сидел и смотрел в стол, уже слишком ясно понимая одну простую вещь: держать дистанцию — уже не просто хорошая идея. Это, мать его, необходимость.