Ядовитые

      Коноха только со стороны казалась залитой солнцем идиллией. В тесных переулках на окраине, где дома лепились друг к другу, как соты, жизнь была совсем другой. Здесь, в старом доме семьи Мацури, воздух всегда был пропитан сыростью и запахом дешевого перебродившего сока. Рэй сидел на крыльце, глядя на то, как капли дождя разбиваются о серый камень. Ему было семь, ему нравился этот звук. Потому что дождь заглушал то, что происходило за его спиной, в глубине дома.       Глухой удар. Всхлип. Снова удар.       Тетка Асами была единственной женщиной, оставшейся в их семье после смерти матери Рэя. Она была тихой, пахла сушеными травами и всегда старалась подложить Рэю лишний кусок рыбы. А её муж Сатоши... он был из тех людей, чья неудача в жизни превращалась в кулаки, направленные на слабого. Он пил так, будто пытался утопиться в бутылке, и каждый раз выныривал из неё чудовищем. Рэй вскочил, сжимая в кармане учебный кунай. Сердце колотилось в горле. Он хотел войти, хотел крикнуть, но ноги будто приросли к доскам пола. Он был всего лишь учеником Академии, маленьким и беспомощным против взрослого мужчины. Тень легла на его плечо раньше, чем он успел решиться. — Уйди с дороги, Рэй.       Отец. Шиноби Конохи в поношенном жилете, с протектором, на котором гордо сиял символ Листа. Он только что вернулся с миссии — на щеке еще не зажила царапина от вражеского клинка. В его взгляде не было ярости, только бесконечная, тяжелая усталость. Отец прошел мимо сына, и дверь в дом открылась с тихим скрипом. Не было криков. Был только короткий звук удара и грохот повалившегося тела. Через минуту отец вытащил Сатоши за шиворот в коридор, как мешок с мусором. — Еще раз, — негромко сказал отец, прижимая того к стене, — и я забуду, что ты часть этой семьи. Я сделаю так, что тебя не найдут даже ищейки клана Инузука. Понял?       Мужчина судорожно закивал, глотая кровь из разбитой губы.       Для Рэя сборы отца на миссию всегда были маленькой смертью. Пока другие дети в Академии гордились своими родителями-героями, Рэй с ужасом смотрел, как отец затягивает ремни на жилете и проверяет сумку с подсумками. — Поживешь у Асами, Рэй, — говорил отец, избегая смотреть сыну в глаза. — Меня не будет недели две. Будь паинькой, помогай по хозяйству.       Отец верил, что оставляет сына в семье, под присмотром родной крови. Он не понимал, что для Рэя эти две недели были спуском в личный ад. Как только калитка за отцом закрывалась, атмосфера в доме тети менялась. Дядя Сатоши, который при отце Рэя едва смел поднять глаза от тарелки, словно раздувался в размерах. Его лицо становилось багровым от дешевого спирта, а голос — хриплым и властным. Рэй был заперт в этих стенах. Маленький, худой мальчик, он был вынужден часами сидеть в углу кухни, наблюдая, как этот человек изводит его единственную оставшуюся родственницу. Тетя Асами старалась загородить Рэя собой, услать его в лавку или в сад, но дядя специально заставлял мальчика смотреть. — Смотри, щенок! — рычал он, хватая Асами за волосы, когда та роняла чашку. — Твой отец — великий ниндзя, а ты здесь никто. Ты просто мелкий паразит в моем доме.       Рэй смотрел. Его тошнило от запаха перегара и вида слез, бегущих по щекам тети. Самым невыносимым было то, что он видел: Асами терпела это вдвойне ради него. Она не жаловалась брату, когда тот возвращался.       В те ночи Рэй не спал. Он лежал на кровати за стенкой и считал каждый удар. Один... два... три... Он ненавидел отца за то, что тот уходил. Он ненавидел дядю за его жестокость. Но больше всего он ненавидел себя — за то, что каждое утро, когда Сатоши храпел в пьяном угаре, Рэй не мог найти в себе сил даже плюнуть в его сторону, скованный страхом и осознанием своей ничтожности.       Когда отец возвращался — сильный, пахнущий лесом и сталью — Рэй бежал к нему не для того, чтобы обнять. Он просто хотел спрятаться за его спиной, чувствуя себя предателем, который бросает тетю на растерзание тишине до следующей миссии Тринадцать лет спустя       Рэю исполнилось двадцать. Он стал джонином, чьи движения приобрели ту самую отточенную остроту, которой он так восхищался в отце. Тетя постарела, её руки постоянно дрожали, а муж... он так и не исправился. Он просто научился бояться. Пока отец был рядом, в доме царила хрупкая, вооруженная тишина. Но однажды эта тишина взорвалась тихим стуком в дверь среди ночи.       На пороге стоял товарищ отца по команде. Лицо его было серым от пыли и горя. Он не сказал ни слова, просто протянул Рэю помятый, окровавленный протектор с эмблемой Листа. Отец погиб, прикрывая отход своего отряда.       Рэй пришёл в ненавистный дом, чтоб сообщить Асами о трагедии. В гостиной было темно и пахло кислым вином. Сатоши, муж тёти, сидел за низким столом, обложенный бутылками. Асами забилась в угол у окна, её плечи мелко дрожали — видимо, очередная сцена только что закончилась. — Асами... — голос Рэя надломился. — Отец... он не вернётся. Миссия на границе. Он погиб как герой Листвы.       В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Тётя охнула, закрыв рот руками, и бессильно опустилась на пол, захлёбываясь беззвучными слезами.       И вдруг в этой тишине раздался низкий, глумливый смешок. Сатоши медленно откинулся на спину, и на его одутловатом лице расплылась кривая ухмылка. — Надо же... Великий защитник наконец-то сдох, — выплюнул он, потянувшись за бутылкой. — Ну что, дорогая, теперь тебе некому бежать жаловаться. Твой братец больше не придет выламывать мне двери. Теперь здесь только один хозяин — я.       Сатоши со смехом посмотрел на жену и замахнулся пустой бутылкой: — А ну замолкни, нечего тут сырость разводить! Живо неси ещё выпивки, надо отпраздновать избавление от этого выскочки в жилете!       Асами вжала голову в плечи, ожидая удара, но удара не последовало.       Рэй оказался рядом с Сатоши быстрее, чем тот успел моргнуть. Послышался резкий хруст — это пальцы Рэя сомкнулись на запястье мужчины, сдавливая кости. Бутылка выпала из ослабевших пальцев Сатоши и разбилась вдребезги. — Ты... щенок... — прошипел Сатоши, пытаясь вырваться, но наткнулся на взгляд Рэя.       Это не был взгляд напуганного племянника. Это был взгляд шиноби, который видел смерть. Холодный, пустой и беспощадный. Рэй медленно потянул Сатоши на себя, заставляя того встать на колени от боли. — Послушай меня, ничтожество, — голос Рэя был тихим, как шелест змеи в траве. — Мой отец защищал эту деревню. А я буду защищать этот дом от тебя.       Рэй поднес окровавленный протектор отца к самому лицу Сатоши, так что тот увидел зазубрины от вражеского меча на металле. — Если увижу на ней хоть один новый синяк... если я услышу, что ты повысил на неё голос, я просто вырежу твой язык. Ты понял меня, Сатоши?       Мужчина побледнел, его самоуверенность мгновенно испарилась, сменившись животным страхом. Он судорожно закивал, чувствуя, как чакра Рэя, тяжелая и липкая от ярости, буквально придавливает его к полу. Рэй отшвырнул его в сторону, как кучу тряпья, и подошел к тёте, бережно помогая ей подняться. Он знал, что его скоро отправят на новую миссию, и эта мысль жгла его изнутри — он не мог быть здесь вечно, чтобы держать эту тварь на поводке.       Этот дом был гордостью клана Мацури. Великолепное двухэтажное здание с традиционной черепичной крышей, резными верандами и небольшим садом, где когда-то цвели вишни. После смерти матери Рэя отец совершил благородный, но, как оказалось позже, роковой поступок. Он не захотел оставаться в стенах, полных призраков прошлого, и отдал родовое гнездо сестре. — Тебе этот дом нужнее, — сказал он тогда. — У тебя семья. А нам с Рэем хватит и квартиры от Хокаге. Нам, шиноби, много места не надо.       Так Рэй оказался в тесной казенной квартире, а его тетя осталась в огромном особняке. Она была истинной Мацури и, несмотря на брак, отказалась менять фамилию. Сатоши, будучи обычным гражданским без гроша за пазухой, был только рад прийти «на всё готовое». Он вошел в этот красивый дом хозяином, хотя не забил в его стены ни одного гвоздя. После похорон отца Рэй стоял посреди просторной гостиной этого самого дома. Солнечные лучи пробивались сквозь чистые окна, освещая дорогую отделку, но для Рэя здесь всё было пропитано гнилью. Сатоши сидел в резном кресле, которое когда-то принадлежало деду Рэя. Он выглядел здесь чужеродным пятном. Грязные сапоги на чистом полу и запах перегара. — Ты не забыл, чья это фамилия на воротах? — Рэй медленно обвел взглядом комнату. — Мацури. Моя фамилия. Фамилия моей тети. Моего отца. Ты здесь — никто, Сатоши. Просто паразит, которого пустили перезимовать.       Сатоши, который как раз собирался съязвить осекся. Он увидел, как пальцы Рэя скользнули по перилам лестницы, ведущей на второй этаж. Парень сжал дерево так, что оно жалобно хрустнуло. — Мой отец отдал вам этот дом, чтобы здесь был мир, — продолжал Рэй, его голос вибрировал от сдерживаемой чакры. — Он не хотел, чтобы фамильное наследие превратилось в притон для пьяницы.       Тетя стояла в дверях, бледная, прижимая к груди старый кухонный фартук. Она смотрела на Рэя с любовью и ужасом. Она видела в нем черты брата, но в Рэе было что-то еще — холодная решимость человека, которому больше нечего терять. — Если ты хоть пальцем тронешь эти стены или мою тетю, пока меня нет... — Рэй подошел к Сатоши вплотную, тень шиноби накрыла съежившегося гражданского. — Я вышвырну тебя отсюда голым. И поверь, в Конохе никто не заступится за того, кто оскорбил память павшего шиноби.       Сатоши сглотнул, красивый двухэтажный дом, который он привык считать своей личной крепостью, внезапно стал для него тесным и опасным местом.       Смерть отца стала лишь началом падения. Вскоре Асами, чье здоровье годами подтачивалось стрессом и страхом, окончательно сдалась. Она заболела внезапно: тяжелый, изнуряющий кашель и лихорадка приковали её к постели в одной из просторных комнат второго этажа их фамильного дома. Рэя, как молодого и способного шиноби, командование Конохи гоняло по миссиям без продыху. Границы были неспокойны, и он почти не бывал дома. — Тётя Асами, вот... — Рэй, едва смыв кровь и дорожную пыль, сидел у её кровати. — Этого должно хватить на лекарства. Они дорогие, но медики говорят, что они поставят тебя на ноги. Он оставлял пухлый конверт с честно заработанными «рё» на тумбочке. В этих деньгах была его кровь, пот и бессонные ночи. Но едва за Рэем закрывались ворота деревни, в комнату больной вваливался Сатоши.       Он больше не боялся. Он знал, что Асами слишком слаба, чтобы закричать, а Рэй вернется лишь через неделю, а то и две. — Тебе это уже ни к чему, — хрипел он, вырывая деньги из её дрожащих рук. — Твой племянник еще заработает, он же у нас «герой». А мне нужно поправить здоровье.       Вместо целебных настоек в доме множились пустые бутылки. Сатоши не просто пропивал деньги на лекарства — он вошел в раж. Пока Асами угасала в пустой комнате, он начал выносить из дома ценности клана Мацури. Старинные вазы, свитки, даже мебель из ценных пород дерева — всё уходило за бесценок скупщикам из подворотен, чтобы оплатить его долги в игорных домах.       Рэй перепрыгнул через забор поместья Мацури, не тратя времени на ворота. В его сумке лежали редкие травы, добытые в Стране Леса — он едва не провалил миссию, рискуя жизнью, чтобы достать их быстрее. В доме было пугающе тихо. Не было запаха лекарств или болезни. Пахло только пылью и застарелым перегаром. — Тётя Асами? — Рэй ворвался в её спальню на втором этаже.       Комната была пуста. Постель аккуратно заправлена, окно открыто настежь. Рэй медленно спустился вниз. В гостиной, развалившись на дорогом диване, спал Сатоши. Он громко храпел, а на полу валялись объедки и пустые графины. Рэй подошел и с силой пнул ножку дивана. Сатоши подскочил, протирая заплывшие глаза. — А... Рэй... — он криво ухмыльнулся, почуяв страх парня. — Пришел-таки? Опоздал ты, племянничек. Твоя тетка три дня как на кладбище. Похоронили уже. Скромненько так.       Мир перед глазами Рэя на мгновение почернел. — Похоронили?.. — прошептал он. — Без меня? Почему мне не прислали весточку? — А зачем? — Сатоши потянулся, ничуть не смущенный горем парня. — Лишние расходы. Я все деньги, что ты оставил, на похороны пустил... ну, почти все. Поминки — дело дорогое, сам понимаешь. Кстати, я тут вазы из большой залы продал, чтобы место не занимали. Всё равно в этом доме теперь только...       Рэй не слышал конца фразы. Перед его внутренним взором стояла Асами, которая умирала в одиночестве, зная, что её муж пропивает её жизнь, пока единственный защитник где-то далеко. Она ушла в землю, так и не дождавшись его. Ярость вспыхнула внутри Рэя, как взрыв киновари. Он схватил Сатоши за горло и буквально впечатал его в стену, отчего штукатурка посыпалась дождем. — Ты... мразь... — голос Рэя сорвался на рычание. — Ты даже не дождался меня. Ты пропил её лекарства и закопал её, как бездомную собаку, лишь бы я не увидел, в каком состоянии она была?!       Сатоши попытался что-то хрипеть про «права мужа», но Рэй уже не слушал. Он вытащил его на середину комнаты и начал методично, с холодным бешенством, выбивать из него всё то зло, что копилось в этих стенах годами. Удар за ударом. За отца, которого этот человек презирал. За тётю, которую он медленно убивал своей жадностью. За каждую вещь из этого дома, проданную ради очередной бутылки. Когда Сатоши превратился в окровавленный ком, скулящий на полу, Рэй схватил его за ворот и потащил к выходу. Он открыл массивные двери дома Мацури и просто вышвырнул дядю на улицу, прямо в грязь под дождем. — Если ты хоть раз приблизишься к её могиле или к этому порогу, — Рэй стоял на крыльце, и его тень казалась огромной в свете молнии, — я лично прослежу, чтобы тебя похоронили в той же канаве, где ты пил. Убирайся!       Сатоши, рыдая от ужаса, пополз прочь по улице, оставляя кровавый след. Рэй вернулся в пустой дом. Он прошел в комнату тети, сел на пол и только тогда, в полной тишине, позволил себе закрыть лицо руками. Защищать больше было некого. Прошел год. Время в Конохе лечило раны деревни, но не душу Рэя. Сатоши, лишенный возможности паразитировать на семье Мацури и вышвырнутый из поместья, опустился на самое дно. Без крыши над головой и бесплатных денег он окончательно потерял человеческий облик. Его находили то в сточных канавах, то у задворок дешевых кабаков, пока однажды утром патрульные не обнаружили его застывшее тело в одном из грязных переулков. Организм, отравленный многолетним пьянством и гнилой злобой, просто отказал. Смерть Сатоши была тихой и никому не нужной. Поскольку прямых наследников у него не было, а дом юридически принадлежал роду Мацури, двухэтажное поместье официально и полностью перешло во владение Рэя. Рэй стоял перед массивными воротами, сжимая в руке связку ключей. Адвокат из администрации Конохи поздравил его с возвращением «родового гнезда», но парень не чувствовал радости.       Он вошел внутрь. В доме гулял сквозняк, на пустых полках, где раньше стояли реликвии клана, лежал толстый слой пыли. Здесь всё напоминало о боли: пятна на полу в гостиной, где он когда-то избивал дядю; пустая комната на втором этаже, где угасала тетя Асами; тишина, которая раньше была наполнена страхом, а теперь — лишь пустотой.       Рэй медленно прошел по комнатам, запер все окна и задернул шторы. Он навел идеальный порядок, вычистил следы пребывания Сатоши, но так и не смог заставить себя расстелить здесь футон. Вечером он вернулся в свою маленькую, тесную квартиру, которую когда-то получил его отец.       Здесь, среди старых свитков отца, в тесноте кухни, где они когда-то ужинали вдвоем, Рэй чувствовал себя дома. В этой квартире не было роскошных лестниц и резных панелей, но здесь была память о человеке, который учил его быть сильным. Огромный особняк Мацури остался стоять запертым — памятником потерянной семье и его собственному запоздалому взрослению. Рэй решил, что дом подождет. Возможно, когда-нибудь он создаст там свою семью, но сейчас ему было важнее оставаться там, где дух его отца всё еще охранял его покой.       В памяти Рэя навсегда отпечатались вечера, когда отец возвращался с миссий. Он не разувался, проходил прямо в центр гостиной поместья Мацури и, игнорируя храпящего в углу Сатоши, в упор смотрел на сестру. — Асами, это предел, — голос отца в такие моменты был твердым, как гранит. — Собирай вещи. В моей квартире мало места, но там ты будешь спать спокойно. Я сам вышвырну его за ворота, и ни один закон Конохи не заставит тебя принять его обратно. Просто скажи «да».       Но тетя лишь качала головой, пряча подрагивающие руки в широких рукавах кимоно. — Он не всегда был таким... Ты же помнишь, каким он был, когда мы только поженились? Он писал стихи, он так заботился обо мне... Я не могу бросить его сейчас, когда он совсем потерялся.       Отец только тяжело вздыхал и уходил, понимая, что не может воевать с её сердцем. Когда Рэй вырос и сам надел жилет шиноби, он перестал просить. Он требовал. — Асами, посмотри на себя! — Рэй в ярости указывал на пустые комнаты, из которых Сатоши уже начал выносить вещи. — Этот дом принадлежит тебе. Твой брат отдал его тебе, а не этому ничтожеству. Позволь мне вышвырнуть его. Один жест, одно твое слово — и он больше никогда не переступит этот порог. Я сниму тебе квартиру в центре или ты переедешь ко мне.       Асами мягко улыбалась, и в её глазах Рэй видел бесконечную печаль. — Рэй, ты еще молод... Ты видишь только монстра, которым он стал. А я всё еще вижу того юношу, который когда-то приносил мне первые цветы вишни. Если я уйду, он окончательно погибнет. Я — его последняя связь с миром. — Он убивает тебя, тётя! — кричал Рэй. — Мы давали клятву, — тихо отвечала она, поправляя воротник его протектора. — И в горе, и в радости. Моя радость давно закончилась, осталось только горе. Но я не брошу его.       Это милосердие Асами было для Рэя непостижимым. Он видел, как она «жалела» человека, который платил ей за это лишь болью. Она верила в искру света там, где давно осталась только зола и перегар. Именно эта её верность призраку былой любви и сгубила её. Она умерла, защищая того, кто её уничтожил, оставив Рэя с тяжелым наследством — домом, полным её непрощенной доброты, и ненавистью к человеку, которого она просила не ненавидеть.       Работа в АНБУ стала для Рэя единственным способом заглушить внутреннюю пустоту. Его определили в отряд, который в Конохе считался легендарным и одновременно тяжелым по своей атмосфере. Командиром был Какаши Хатаке, известный как «Копирующий ниндзя». Его маска скрывала спокойствие человека, который потерял не меньше, чем Рэй. Вторым в отряде был Тензо, но ближе всех Рэю стала Югао Узуки. Единственная женщина в отряде, мастер кендзюцу, она обладала той же тихой печалью, что когда-то была у Асами, но в Югао она сочеталась со стальной волей воина. В этом отряде Рэй впервые почувствовал что-то похожее на семью, которую он потерял. Какаши учил его дисциплине, Ямато — контролю, а Югао стала тем человеком, с которым можно было молчать о самом сокровенном. Они были сломленными людьми, собранными вместе, чтобы защищать мир, в котором для них самих почти не осталось места.        Миссии помогали Рэю забыть о Сатоши и о пустых залах поместья Мацури. Здесь, среди лучших из лучших, его сила наконец-то нашла применение. Он больше не был тем беспомощным мальчиком, который слушал крики за стеной. Теперь он сам был тенью, карающей тех, кто смел нарушить покой Листвы.       После ухода из АНБУ пути бывших напарников разошлись. С Югао и Ямато Рэй практически перестал видеться — специфика их секретной службы и плотный график миссий развели их по разным концам страны на долгие годы. Лишь изредка он слышал обрывки новостей об их успехах. Единственным связующим звеном остался Какаши. Став джонинами, они часто пересекались в излюбленном кафе для старших офицеров. Сидя за общим столом в компании других шиноби, они за короткими беседами делились новостями о деревне, поддерживая ту незримую связь, что зародилась еще в тени масок АНБУ.       Также он часто встречал там Куренай Юхи. Рэй не раз ловил на себе её внимательный, долгий взгляд, в котором читалось нечто большее, чем простое коллегиальное уважение. Он чувствовал, что Куренай проявляет к нему симпатию, но его сердце, выжженное семейной трагедией и годами в АНБУ, оставалось холодным. Он так и не ответил ей взаимностью, предпочитая держать дистанцию.       Со временем Куренай начала всё чаще проводить время с Асумой Сарутоби. Рэй не мог не заметить ироничного сходства: Асума тоже носил щетину и почти никогда не выпускал изо рта сигарету — черты, которые напоминали самого Рэя. Казалось, не дождавшись отклика от Рэя, Куренай нашла утешение в человеке, который чем-то внешне был на него похож, но обладал куда более открытым и теплым характером. Рэй смотрел на них со стороны без ревности, лишь с легкой грустью. Он понимал, что Асума может дать ей то тепло, которое он сам, запертый в своих воспоминаниях, дать был не способен.