Ядовитые

      Небо над домом Узуки было затянуто серыми тучами, предвещавшими мелкий, навязчивый дождь. Маленькая Югао, которой едва исполнилось шесть, стояла во дворе поместья, сжимая в руках деревянный тренировочный меч — боккэн. Он был слишком тяжел для её тонких детских запястий, но она упрямо поднимала его снова и снова. Её детство пахло не сладостями, а оружейным маслом и мокрой древесиной. — Ноги шире, Югао. Центр тяжести ниже, — раздался строгий голос отца. — В нашей семье меч — это не просто оружие. Это продолжение твоей воли. Если воля дрогнет, клинок сломается.       Югао закусила губу до крови. Её сверстницы в Академии обсуждали новые ленты для волос и играли в прятки, но у неё был другой путь. В клане Узуку искусство фехтования — Кэндзюцу — возводили в абсолют. Она помнила, как завороженно смотрела на танцы клинков под лунным светом: это было красиво и смертоносно одновременно.       Когда дождь всё-таки пошел, она осталась на полигоне одна. Руки ныли, одежда промокла насквозь, а пальцы едва слушались. Именно тогда она впервые почувствовала это — странное, холодное покалывание чакры, бегущей от плеча к кончику деревянного меча. Она взмахнула, и капли дождя перед ней словно замерли, разрезанные пополам идеальным полумесяцем. — Красиво, — произнес кто-то из тени деревьев.       Югао вздрогнула и обернулась. Там стоял мальчик чуть старше её, с вечно сонными глазами и болезненным кашлем. Это был Хаятэ. — Ты слишком сильно сжимаешь рукоять, — заметил он, подходя ближе и доставая свой боккэн. — Меч должен дышать вместе с тобой. Хочешь, покажу?       В тот вечер, под проливным дождем, маленькая Югао поняла две вещи. Первое: она посвятит свою жизнь тени и стали. Второе: на этом пути она больше не будет одна.       Её детство закончилось рано, сменившись бесконечной чередой изнурительных тренировок, но в её памяти оно навсегда осталось вкусом дождевой воды и холодным блеском первой настоящей катаны, которую ей вручили в день окончания Академии. Югао взрослела, и её детская угловатость сменялась грацией хищника. Длинные фиолетовые волосы теперь были стянуты в тугой хвост, а взгляд стал холодным и сосредоточенным, как сталь её любимого клинка. Она стала одной из немногих девушек, выбравших путь Кэндзюцу — искусства меча, которое требовало не только физической силы, но и абсолютного контроля над чакрой. В один из вечеров, когда Югао тренировалась на полигоне, отрабатывая сложные выпады против деревянных манекенов, она снова услышала знакомый кашель. — Твоя стойка стала увереннее, Югао, — раздался голос из тени старой сосны.       Она обернулась. Перед ней стоял Хаятэ. Он стал значительно выше неё, но круги под глазами стали только темнее, а его кашель — более надсадным. На его лбу уже красовался протектор Конохи, а на плече — жилет чунина. — Хаятэ-кун? Ты вернулся с миссии? — Югао опустила меч, и на её лице впервые за день появилась мягкая улыбка. — Только что. Зашел в архив сдать отчет и увидел, что кто-то всё еще мучает манекены в такой час, — он подошел ближе, его движения были обманчиво ленивыми, но Югао видела в них скрытую мощь. — Знаешь, совет старейшин поговаривает, что ты — лучшая в своем выпуске по части фехтования.       Югао слегка покраснела, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. — Я просто стараюсь не опозорить имя. Но мне всё еще далеко до твоего Танца Полумесяца.       Хаятэ вдруг серьезно посмотрел ей в глаза. Он вытащил свой клинок, и в лунном свете металл отозвался призрачным сиянием. — Тогда давай проверим.       Этот спарринг стал для них переломным. В танце стали и искр, среди ночных теней полигона, Югао чувствовала каждое движение Хаятэ, а он — каждое её дыхание. Это был не просто бой, это был разговор двух душ, выбравших путь меча. Когда они, тяжело дыша, закончили поединок, остановив клинки в миллиметре от горла друг друга, Хаятэ тихо произнес: — Знаешь, в АНБУ ищут талантливых мечников. Я бы хотел, чтобы ты была там... рядом со мной.       В тот момент Югао поняла: её детская привязанность превратилась в нечто гораздо более глубокое. Она кивнула, чувствуя, как сердце забилось чаще не от усталости, а от осознания, что их пути теперь окончательно сплелись.

***

      Они только что вернулись с тяжелого дежурства. Хаятэ, как обычно, прикрывал рот рукой, содрогаясь от приступа кашля, который, казалось, вытягивал из него все силы.Югао смотрела на его бледный профиль, на тонкие пальцы, сжимающие рукоять меча, и вдруг почувствовала острую, почти физическую боль в груди. Она поняла, что знает каждый его жест: как он щурится на заходящее солнце, как поправляет протектор, как всегда старается встать с подветренной стороны, чтобы защитить её от опасности, даже если она сама способна уничтожить целый отряд врагов. Его слабость — эта вечная болезнь — не вызывала у неё жалости. Она вызывала неистовое, отчаянное желание быть его силой. Его щитом. — Хаятэ, — тихо позвала она.       Он обернулся, и в его уставших глазах Югао увидела то, что искала годами — абсолютное доверие. В этом мире шиноби, где каждый день мог стать последним, где за масками АНБУ скрывались лишь холодные приказы, он был её единственной связью с жизнью. Она сделала шаг вперед и накрыла его холодную ладонь своей. Хаятэ не отстранился. Он переплел свои пальцы с её пальцами и едва заметно сжал их. В этом простом жесте было больше признаний, чем в любых словах. Югао прислонилась лбом к его плечу, вдыхая запах стали и горьких трав, которыми он пытался лечиться.       В ту ночь она пообещала себе, что её меч всегда будет защищать его покой. И хотя она знала, что судьба шиноби редко бывает милосердной, в тот момент мир для неё сузился до этого тепла его руки. После перехода в основной состав АНБУ судьба свела Югао с человеком, его звали Рэй Мацури.       Рэй выделялся даже в толпе шиноби: короткий «ёжик» каштановых волос, пронзительные ярко-зеленые глаза и аккуратная щетина, которая придавала ему вид скорее наемника, чем кадрового ниндзя. Но главной его чертой была привычка курить — везде и всегда. — Мацури, ты погубишь наши легкие раньше, чем нас найдет враг, — цедила Югао сквозь зубы, отмахиваясь от очередной порции сизого дыма. — Расслабься, — ухмылялся Рэй, выпуская кольцо. — Дым скрывает запах страха.       Югао раздраженно закатывала глаза. Её бесил этот запах, въедавшийся в ткань формы, бесил пепел, который он стряхивал прямо на тренировочную площадку. Однако всё изменилось после первой же серьезной стычки на границе. Когда их отряд попал в засаду, именно Рэй прикрыл её спину, орудуя своими короткими клинками с невероятной скоростью. Его зеленые глаза в бою становились холодными и расчетливыми, а сигарета, зажатая в углу рта, странным образом не мешала ему двигаться.       Они сдружились неожиданно быстро. Югао поняла, что за его напускным легкомыслием и вредными привычками скрывается надежный товарищ, готовый пойти на смерть ради команды. Со временем она даже перестала ворчать на дым, поймав себя на мысли, что если в лесу пахнет табаком Рэя — значит, всё в порядке, они живы. — Ладно, кури свой яд, — ворчала она, присаживаясь рядом с ним у костра после миссии. — Но только с подветренной стороны.       Со временем их дуэт превратился в полноценный отряд особого назначения. Штаб АНБУ выделил им усиление, и когда Югао увидела пополнение, она поняла: миссии теперь станут на порядок серьезнее. Первым в команду вошел Ямато. Он казался самым спокойным из всех — вежливый, сдержанный, с тем самым необъяснимым «тяжелым» взглядом человека, прошедшего через лаборатории Орочимару. Рэй поначалу пытался подшучивать над его манерой внезапно вырастать из-под земли с помощью древесного стиля, но быстро притих. Ямато не курил, не пил и вообще напоминал идеальный механизм, работающий на благо Конохи. А затем к ним присоединился Какаши Хатаке. Когда «Копирующий ниндзя» впервые вошел в их расположение в маске пса, в воздухе словно похолодало. Хатаке уже тогда был легендой АНБУ, человеком с ледяным сердцем и красным глазом, который видел смерть насквозь. — Команда сформирована, — коротко бросил Какаши, окинув их взглядом. — Узуки, Мацури, Тензо. Собирайтесь. У нас приказ от Третьего.       Рэй, который до этого вальяжно пускал дым в потолок, тут же выпрямился и спрятал сигарету за спину. Он чувствовал ауру Какаши — ауру человека, который тоже потерял всех, но продолжал идти вперед. Этот отряд стал уникальным сплавом. Ямато отвечал за защиту и сдерживание, Югао — за стремительные атаки на ближней дистанции, Рэй — за тактическую гибкость и огневую мощь, а Какаши был тем самым холодным разумом, который связывал их воедино. Югао часто ловила себя на мысли, что в этой компании она чувствует себя в безопасности даже на территории врага. Они были разными: курящий Рэй, молчаливый и надежный Ямато, загадочный Какаши. Но когда они надевали свои фарфоровые маски и выходили за ворота Конохи, они становились единой тенью, не знающей пощады. — Хорошая компания подобралась, — шепнул ей однажды Рэй, когда они ждали Какаши на крыше штаба.

***

      Вечер в женской купальне Конохи всегда был наполнен густым паром и мерным плеском воды. Югао Узуки прикрыла глаза, откинув голову на гладкий камень бортика. Маска АНБУ осталась в шкафчике, а вместе с ней — и тяжесть недавней миссии. Мысли лениво крутились вокруг Хаяте: она уже представляла его мягкую улыбку и тихий кашель, когда они встретятся после его смены на посту. — Слишком глубоко вздыхаешь для той, кто только что вернулась с задания, — раздался рядом спокойный, бархатистый голос.       Югао открыла глаза. Сквозь белую пелену пара к ней грациозно подплыла Куренай Юхи. Алые глаза куноичи смотрели с мягким прищуром. — Просто расслабляюсь, Куренай, — улыбнулась Югао.       Куренай устроилась рядом, погружаясь в горячую воду по плечи. Какое-то время они молчали, наслаждаясь тишиной, пока Юхи не нарушила её, как бы невзначай сменив тему: — Слушай, Югао... Твой напарник по отряду, Рэй Мацури. Что он за человек?       Югао удивленно приподняла бровь. Куренай редко проявляла любопытство к парням из спецподразделений, тем более так прямо. — Рэй? Он профессионал. Холоднокровный в бою, но очень надежный. В АНБУ других не держат, — Югао внимательно посмотрела на подругу. — А почему ты спрашиваешь?       Куренай отвела взгляд, и на её щеках, и без того раскрасневшихся от воды, проступил едва заметный румянец. — Мы пересеклись на отчетности у Хокаге. Он показался мне... интересным.       Югао тихо рассмеялась, послав в её сторону небольшую волну. — Ого, кажется, наш мастер гендзюцу попала под чьё-то личное очарование? Знаешь, Куренай, если он тебе приглянулся, я могу «случайно» упомянуть твое имя в нашем следующем патруле. Думаю, ты ему очень понравишься.       Куренай улыбнулась в ответ, в её глазах мелькнул озорной блеск. — Была бы благодарна.       Югао слегка кивнула Куренай, поддерживая разговор, но сама на мгновение погрузилась в свои мысли. Перед глазами невольно всплыл образ Рэя, каким она видела его сегодня утром в раздевалке штаба, когда он еще не успел натянуть фарфоровую маску.       «А ведь он и правда красив», — отстраненно подумала она, рассматривая пар над водой. Короткие темные волосы, и эти редкие зеленые глаза, в которых всегда читалась спокойная уверенность. Он был высок и хорошо сложен. Даже легкая щетина на нем смотрелась как деталь образа сурового, опытного шиноби. В памяти всплыли моменты из их редких прогулок по Конохе после миссий.       «Действительно, — мелькнуло в её мыслях, — я ведь не раз видела, как гражданские девчонки и даже куноичи из других отделов буквально шеи сворачивали, когда Рэй проходил мимо без маски». Но при этом Югао ни разу не видела его в компании женщины. Он всегда держал дистанцию, оставаясь одиночкой, полностью погруженным в службу. В этом плане он напоминал ей Какаши Хатаке. На того тоже засматривались многие — легендарный Копирующий ниндзя всегда притягивал внимание. Но если Рэй просто казался отстраненным, то Какаши буквально излучал ледяную ауру опасности. От Хатаке веяло такой холодностью и тяжелым прошлым, что даже самые смелые поклонницы в последний момент тушевались, не решаясь подойти. Рэй же не был холодным, он был... закрытым. Словно всё его внимание было сосредоточено на цели миссии и безопасности отряда.       «Странно, — подумала Югао, слегка улыбнувшись своим мыслям. — Два самых завидных холостяка в АНБУ, и оба словно женаты на своих мечах. Но если Какаши-сан — это недосягаемая вершина, то Рэй... возможно, ему просто не хватало такого сильного толчка, как Куренай».       Узуки посмотрела на неё, та терпеливо ждала ответа. Югао была уверена: если кто и сможет пробить эту броню профессионализма, то только такая женщина, как Юхи. Она попыталась примерить на него роль своего парня, но внутри не шелохнулось абсолютно ничего. Югао внутренне усмехнулась своей холодности.       «Почему я никогда не смотрела на него так?» — промелькнуло в голове. Ответ пришел сам собой. Во-первых, был Хаяте. Его бесконечная нежность заполняли ее сердце целиком, не оставляя места даже для мимолетного флирта с кем-то другим. А во-вторых… Рэй был напарником.       «Хорошо, что Куренай спросила, — подвела она итог в уме. — Пусть он достанется ей. Рэй заслуживает кого-то, кто будет смотреть на него не как на боевую единицу». — Да, — произнесла она уже вслух, возвращаясь к разговору. — Он определенно в твоем вкусе.       Югао прикрыла глаза, позволяя горячей воде расслабить плечи, и её мысли невольно переключились на других сокомандников. Если уж рассуждать о том, кто из их отряда теоретически мог бы быть рядом с ней — не будь в её жизни Хаяте — то это определенно был бы не Рэй. И уж точно не Какаши. «Ямато…» — это имя отозвалось в душе теплом.       В отличие от Рэя или отстраненного Хатаке, Ямато обладал удивительной мягкостью. Югао вспомнила, сколько раз он проявлял о ней искреннюю заботу, которая выходила за рамки простого устава АНБУ. Он всегда первым замечал, если она была измотана, подставлял плечо на обратном пути с тяжелых заданий и умел успокоить одним своим присутствием. Его доброта не была слабостью; это была осознанная сила человека, который, несмотря на всё пережитое в лабораториях Орочимару, сохранил способность сопереживать.

***

      Югао бежала по крышам, игнорируя одышку. Сердце колотилось в горле — предчувствие, которое преследовало её весь вечер, превратилось в ледяную уверенность. Она спрыгнула на пустынную улицу у окраины города и замерла.       Хаяте лежал на боку, неестественно подогнув руку. Его меч, знаменитый «Хикари», валялся в паре метров, выбитый из рук. Югао упала на колени, её пальцы коснулись его шеи, надеясь на чудо, на слабый толчок пульса, но кожа была уже пугающе остывающей. — Хаяте... нет... Хаяте, очнись! — её крик разрезал тишину, переходя в нечеловеческий хрип. Она прижала его голову к своей груди, пачкая форму его кровью. — Чисто. Врага здесь нет, — раздался сверху сухой, бесстрастный голос.       Какаши Хатаке спрыгнул с забора. Он даже не взглянул на тело своего товарища с сочувствием. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по следам боя, оценивая масштаб разрушений и техники противника. Он стоял в паре шагов, засунув руки в карманы, словно это был обычный осмотр места происшествия. — Югао, отойди. Нам нужно зафиксировать положение тела для отчета, — произнес Какаши тоном, в котором не было ни капли тепла. — Как ты можешь?! — Югао подняла на него глаза, полные ненависти и боли. — Он мертв! Хаяте больше нет!       Какаши лишь едва заметно прикрыл глаз. — Не трать силы на истерику, она его не вернет. В этот момент из тени деревьев показались Рэй и Ямато. Увидев картину — рыдающую Югао и безмолвного Хаяте — Рэй быстро подошел и опустился на корточки рядом с девушкой, загораживая её от ледяного спокойствия Какаши. — Югао, мы здесь, — прошептал Рэй. Он осторожно взял её за окровавленную ладонь, пытаясь вернуть её в реальность.       Ямато, всегда умевший сопереживать глубже других, подошел сзади. Он мягко, но настойчиво обхватил плечи Югао, заставляя её выпустить тело Хаяте. Он привлек её к себе, укрывая в своих руках, как в коконе. Ямато прижал её к своей груди и начал медленно, размеренно гладить по спине. Его движения были успокаивающими, почти гипнотическими. Югао уткнулась ему в плечо, содрогаясь в рыданиях, игнорируя Какаши, который продолжал стоять поодаль, глядя на облака и ожидая, когда «гражданские чувства» уступят место профессиональному долгу.       Солнце сияло над Конохой, Югао стояла неподвижно, ее плечи мелко дрожали, а взгляд был прикован к свежевысеченному имени на камне. Хаяте Гэкко. Человек, который был для нее всем, исчез, оставив после себя лишь холодную пустоту.       Какаши Хатаке стоял чуть поодаль. Его единственный видимый глаз был безучастно устремлен на горизонт. Он не подошел, не коснулся ее плеча. Его фигура источала ту ледяную отстраненность, которая всегда пугала окружающих — холод человека, который видел столько смертей, что одна конкретная трагедия больше не вызывала в нем видимого отклика. Он просто присутствовал, выполняя долг присутствия, оставаясь таким же невозмутимым, как сам камень мемориала. — Югао... — тихий голос Ямато заставил ее вздрогнуть.       Он подошел сбоку, двигаясь мягко и осторожно. Рядом с ним был Рэй. Мацури не знал, какие слова подобрать, поэтому просто стоял рядом, создавая живой щит между ней и пронизывающим ветром. — Это несправедливо, — прошептала Югао, и ее голос надломился. — Он не должен был быть там один.       Ямато не стал читать нотаций о долге шиноби или о том, что смерть — часть их пути. Он просто шагнул вперед и крепко обнял ее, его руки были теплыми и надежными. Одной рукой он прижал ее голову к своему плечу, а другой начал медленно, успокаивающе гладить по спине, вверх и вниз, пытаясь передать ей хоть каплю своей устойчивости. Югао наконец уткнулась лицом в грудь Ямато и дала волю рыданиям. Какаши в это время едва заметно поправил протектор и, так и не произнеся ни слова утешения, медленно пошел прочь в туман. Его холодность казалась жестокой, но для него это был единственный способ не сойти с ума от бесконечных похорон.       Время в АНБУ текло иначе, стирая лица и имена, но даже самые крепкие тени рано или поздно выходят на свет. Первым ушел Какаши. После долгих лет в темноте он снял маску Пса. Югао видела, как он изменился: в его взгляде появилось что-то человеческое, когда он начал читать свою дурацкую книжку вместо бесконечных отчетов об убийствах. Вскоре за ним последовал и Ямато. Его способности были слишком ценны для обычных миссий, и его перевели в Корпус для более специфических задач и надзора за строящимися объектами деревни. Отряд, который казался нерушимым, начал рассыпаться. — Ну вот, — Рэй затянулся сигаретой. — Звезды ушли, остались только мы с тобой.       Они продержались в АНБУ еще немного. Югао чувствовала, что маска давит на неё всё сильнее. Ей хотелось просто быть собой, носить обычный протектор и не скрывать своё лицо.       Решение созрело одновременно. Когда они вернулись с очередной затяжной миссии на границе Страны Молнии, Рэй выкинул окурок прямо у ворот штаба и решительно направился к выходу. — Хватит, — бросил он, не оборачиваясь.       Югао пошла следом. В тот день они оба положили свои маски на стол командира. Выйдя из здания штаба, Рэй впервые за долгое время потянулся всем телом, подставив лицо солнцу. Они снова стали просто Югао Узуки и Рэем Мацури.       Смерть Хаяте выбила почву из-под ног Югао так резко, что мир вокруг неё в одночасье потерял все краски. То, что раньше казалось незыблемым — их тихие вечера, общие планы на будущее, — превратилось в зияющую пустоту, которую ничем невозможно было заполнить. Распад команды, ставшей для неё второй семьей, окончательно лишил Югао опоры, она чувствовала себя щепкой в открытом океане. Её жизнь превратилась в бесконечный цикл из заточки меча, сборки снаряжения и выполнения миссий. Она двигалась, ела и сражалась, но внутри всё выгорело дотла. «Я просто выполняю приказы», — твердила она себе. Она стала идеальным оружием Конохи: безмолвным, эффективным и абсолютно безжизненным внутри.