Безумный Час

      Старый Лес представлял собой не просто обилие разнообразных деревьев и форм, но памяти. Пусть и не доброй. Атмосфера вокруг оставалась молчаливой, как в склепе. Однако нельзя сказать, что мёртвой, такой скорее, притаившейся. Стволы деревьев были покрыты бархатным мхом багрового цвета и пепла. Огромные истуканы стояли так близко друг к другу, что временами казалось, будто они шептались корнями под землёй и нагло плели заговор. Свет вообще не проникал сюда, зато его с успехом заменяло свечение грибов, растущих у подножия деревьев, как украшения из внеземного фарфора. Они освещали путь зелёным сиянием с синим переливом, которое не рассеивало тьму. Напротив, оно лишь подчёркивало её глубину. Тропа, указанная на карте, оказалась не чёткой линией, а ощущением. Она извивалась между деревьями, то исчезая под ковром крупных листьев, то появляясь вновь, отмеченная лишь неким подобием ступеней. Со всех сторон казалось, что идёт какое-то непонятное давление. Не было слышно ни трели птиц, ни стрекотания насекомых. Только шаги, приглушённые влажной подстилкой из мха. Иногда доносились отголоски дыхания, которое в этой тишине казалось неприличным шумом.       Чонгук шагал первым, сжимая в руке тяжёлый сук, который подобрал ещё на опушке в целях безопасности. Его спина была напряжена, парень держался на стороже. За ним, почти бесшумно, двигался Тэхён. Обычная летящая походка которого, внезапно сменилась осторожной кошачьей грацией, его глаза были широко раскрыты, но блуждали не с любопытством, а с неприятной сосредоточенностью. Он не просто смотрел, а словно слушал лес и его молчание. — Здесь что-то не так, — наконец прошептал Шляпник, а его шёпот стал таким тихим, как простое движение губ. — Лес не спит. Он… затаил дыхание и ждёт чего-то.       В то же самое мгновение свет грибов вокруг них погас. Удивительно, но все разом. Путников поглотила абсолютная бархатная чернота. Чонгук инстинктивно отпрянул, наткнувшись спиной на Тэхёна. Тот не отстранился, и его рука быстро нашла руку Чонгука в темноте. Их пальцы сцепились, нет, не просто сплелись, а оказались в мёртвой хватке друг друга. Вдруг откуда-то из черноты крон деревьев зазвучал Голос. Тот не имел источника, а возникал потом сразу внутри черепа. — Чонгук… — Имя прозвучало как ласка и как угроза одновременно.       Перед парнем, из самой тьмы, начали проявляться образы. Он видел себя, только не здесь, а в том мире, как из зеркала Лориэна. Сильным и уверенным в себе, не растрёпанным беглецом в синем костюме, а лидером. Люди, те самые смутные тени склонялись перед ним. Он отдавал приказы, и его слово звучало как нерушимый закон. В руке был не сук, а сверкающий клинок власти, которым иноземец мог всё контролировать. Никто бы не посмел преследовать его, потому что парень был хозяином своей судьбы и этой реальности. Сила, тёплая и упругая как живая плоть, обещала заполнить его, сделать целым, непоколебимым. — Это ложь, — с усилием выдохнул Чонгук, но его голос задрожал.       Образы были ясными и заманчивыми. Он желал стать не игрушкой в чужом сне, а настоящим сновидцем… — А ты, Шляпник… Великий, несчастный, разорванный… — Голос обратился к Тэхёну, и тон изменился на сочувствующий, понимающий и почти нежный. — Ты устал от хаоса, не так ли? От этой вечной какофонии и шума в голове. Я вижу красоту твоего безумия, такую дикую необузданную симфонию. Что же будет, если дать ей форму или рамку? Знаю, что получится величайшее произведение искусства, которое уже нуждается в музее. Я дам тебе его, то самое вечное, упорядоченное безумие. Твои часы станут тикать в идеальном, предсказуемом ритме, а мысли перестанут напоминать падающие карты. Ты будешь гением, а не изгоем, тебе не придётся бояться, что ты… распадёшься на части.       Тэхён ахнул, как от удара, и пальцы судорожно сжали руку Чонгука сильнее. Наружу вытащили его самое глубокое и потаённое желание. Он мечтал прекратить внутреннюю войну и найти покой даже в самом сердце бури. Обещание было адресовано прямо к ране и к той самой печали, что он носил в себе. Тьма сгустилась и стала материализовываться. Она поднялась перед ними и в конце концов приняла форму, знакомую по кошмарам Страны Чудес. Сущность, пропитанная злобой Средиземья. Бармаглот Тени — гигантское, бесформенное существо с горящими, как угли, глазами без зрачков. Пасть его, полная клыков, отливала цветом старого золота Кольца. От него исходил не запах, а само ощущение холода, пустоты и всепоглощающей жажды обладания. — Он здесь, — прошептал Тэхён, и в его голосе был ужас, но не перед чудовищем, а перед тем, что оно предлагало. — Само Кольцо… его воля нащупывает наши слабости. — Отдайтесь, — рычало создание, и сейчас звук доносился снаружи, заполняя лес. — Вы обретёте то, чего желаете больше всего. Силу, порядок и избавление от страха.       Чудовище двинулось на них, не шагом, а как надвигающаяся волна тьмы. Первой целью на поражение стал Чонгук. Тень протянула когтистую лапу в форме тумана… в тот же миг Чонгук, ослеплённый видением собственного могущества, замер. Его воля дрогнула, а мечта о контроле стала ощущаться такой сладкой… — НЕЕЕТ! — Крик Тэхёна был не от страха, а прозвучал как вопль отказа от соблазна и от обещанного покоя.       Он рванул вперёд не как защитник, а подобно живому щиту. Шляпник встал между Чонгуком и наступающей тенью. Он, раскинув руки, будто собирался обнять чудовище и затем случилось то самое… «Безумный Час»       Тэхён не боролся с тенью, а выпустил её. Всё своё безумие, весь свой хаос, который тень предлагала упорядочить. Он не стал его сдерживать, а отдался на волю случая и этого самого хаоса и будто взорвался. Не светом, не тьмой, а реальностью, вывернутой наизнанку. Кора на ближайших деревьях отслоилась и закружилась в вальсе, превратившись в стаю чёрных бабочек. Светящиеся грибы вырвались из земли и зависли в воздухе, они даже звенели словно хрустальные колокольчики. Именно от них и зазвучала странная неприятная мелодия. Тени оторвались от своих хозяев и пустились в пляс. Такой получился изящный, меланхоличный танец призраков. Сам Тэхён стал эпицентром вихря, потому что его фигура мерцала, расплывалась, а иногда и вовсе, казалось, что их двое или трое, движущихся в странной синхронности, а глаза стали излучать нечеловеческий серебристый свет.       Это была не магия в привычном смысле, а атака чистой нефильтрованной реальности в ответ на злобу тени. Бармаглот, существо порядка, пусть и злого, неожиданно для себя вдруг столкнулся с абсолютным, творческим хаосом. Его тень тоже, как и прочие дрогнула и заколебалась. Когтистая лапа, почти коснувшаяся Чонгука, рассыпалась на миллионы чёрных мух, которых тут же унесло вихрем безумных бабочек. Чудовище отступило с оглушительным шипением, словно вода, попавшая на раскалённую сковороду. Форма зверя потеряла чёткость и стала расплываться. Обещания в головах путников сменились бессмысленным яростным рёвом.       Призванная тень в виде Бармаглота не могла существовать в таком искажённом пространстве, просто потому что питалась определённостью вроде страха или желания. Безумие Тэхёна не давало ему ничего, кроме непознаваемого абсурда. Зверь весь сжался в тугой ядовитый узел и с шипением отступил вглубь леса. Позже и вовсе растворился, а потому угроза миновала, но цена была ужасна.       Вихрь от Тэхёна прекратился так же внезапно, как и начался. Бабочки упали замертво, грибы с глухим стуком попадали на землю. Танцующие тени застыли на своих местах, а Тэхён… рухнул на колени и потом навзничь. Чонгук бросился к телу. Тэхён лежал бледный, как полотно, дыхание его было поверхностное и частое. Он был холодным и мелкая дрожь мгновенно пробежала по всему его телу. Силы, которые он выпустил, являли собой не магию леса или эльфов, а энергию его собственной души и израненного разума. Шляпник таким выбросом истощил себя до дна. — Тэхён! — Чонгук приподнял его, прижал к себе и искренне пытался согреть, несмотря на то, что в горле от паники встал ком. — Держись, пожалуйста, держись.       Шляпник медленно открыл потускневшие бездонные, полные боли и странного облегчения глаза. — Видишь? — прошептал он, и уголок его рта дрогнул в попытке улыбнуться. — Я… всё ещё здесь. Неупорядоченный, но… я не сдался. — Зачем? — голос Чонгука сорвался. — Зачем ты это сделал? Ты же мог… — Я боялся, — перебил его Тэхён, смотря затуманенным взглядом. — Когда он показывал тебе силу… я увидел, как ты замер. Конечно, я испугался. Нет, не того, что ты примешь его дар, а того… что ты исчезнешь. Тот сильный, уверенный человек на его картине… это был бы не ты, а какая-то марионетка. Ты… только ты Настоящий! Мой единственный правильный ответ, который я нашёл в этом безумном мире. Я не хочу, чтобы ты исчезал, как… как исчезают все правильные ответы в моей голове. Они распадаются на буквы, на звуки, на бессмысленный шум. Тебя я не могу потерять!       Слёзы потекли по щекам Чонгука, падая на бледное лицо Тэхёна. Парень прижимал Шляпника к себе и ощущал, насколько тот сейчас хрупкий и беззащитный, как птица под дождём. — Я не исчезну, — прошептал он. — Я обещаю тебе, что ни сила, ни порядок, ни весь этот безумный мир не заставят меня исчезнуть. Я останусь с тобой, чтобы слушать твои загадки и всегда прикрывать тебе спину.       Их взгляды встретились в полумраке леса, тот снова стал тихим, но уже ничем не угрожающим. Он будто притих в своём благоговейном трепете. В глазах Тэхёна на фоне истощения, вдруг вспыхнула крошечная искра надежды. Он медленно, хотя и с огромным усилием, поднял руку и кончиками пальцев коснулся щеки Чонгука, смахивая последнюю слезу.       Расстояние между их лицами сокращалось само собой. Всё повиновалось не мысли, а притяжению, ставшее сильнее любого волшебства. Чонгук видел каждую ресницу и даже все морщинки на красивом лице Шляпника. Время потекло в своём неведомом ритме и их губы оказались в сантиметре друг от друга… как вдруг лес заревел.       Только то был не голос тени. Звук оказался грубым и пронзительным, как многоголосый вой, от которого кровь стыла в жилах. Тэхён опознал его как вой орков, но не мелких призрачных с реки, а настоящих. Прекрасно уже было слышно и лязг оружия, и треск сучьев под тяжёлыми сапогами. Мгновение нежности рухнуло и разбилось, как хрустальная ваза. Чонгук вздрогнул и отстранился. Инстинкт выживания резко и грубо выдернул его из тихой гавани новых чувств. Тэхён зажмурился и завыл, но не от ран, а от этого жестокого, так не вовремя прерванного момента. Гримаса боли исказила лицо, но он взял себя в руки. — Они идут, — хрипло выдохнул Чонгук, поднимаясь на ноги и с силой утягивая Тэхёна за собой.       Шляпник пошатнулся едва устояв, но зато в глазах снова появилась некая собранность. Хотя оба понимали, что слабость ещё не прошла. На раздумье совершенно не было времени, как и не нашлось возможности обсудить то, что едва не случилось. Приятное «почти» повисло между ними, пусть незавершённое, прекрасное, но горькое. Именно оно жгло их сильнее любого поцелуя. — В горы, — прошептал Тэхён, кивая на тёмные силуэты Мглистых Гор. — Туда, где камни тяжелы от мыслей. Быстрее.       Путники побежали, оставляя позади лес. Тот что отныне хранил не только угрозу, но и тайну их первой, прерванной нежности. Чонгук бежал изо всех сил, при этом ещё одной рукой поддерживал ослабевшего Тэхёна, а другой сжимая своё импровизированное оружие. В груди у него рядом с бешено бьющимся сердцем, жила новая неизведанная боль. То самое бесконечное обещание, которое он намерен был сдержать и оставаться рядом даже дольше, чем «всегда».