Безумный Час

      Багровый Рок не выглядел как гора в привычном понимании. Скорее, он напоминал кошмар, который вздымался к рваному небу Мордора. При этом ещё и в форме гигантской неправильной глыбы, цвет которой колебался от тёмно-сливового до красного. Он не просто жил своей жизнью и пульсировал, он являлся нарывом на теле мира. Вместо лавы из его жерла где-то на недостижимой высоте извергались не огонь и дым, оттуда спускались плотные туманности искажений и переливались всеми оттенками розового, персикового и ядовитой фуксии. Иногда в этих облаках мелькали образы, лица, обрывки слов, даже знакомые силуэты. Однако они тут же расплывались в некую абстракцию. Здесь реальность не просто растворялась, скорее даже лгала всем на каждом шагу. Камень под ногами на миг мог стать мягким, как подушка, а тень от руки легко могла отправиться в самостоятельное путешествие.       Перед этим памятником безумию, стоял Зеркальный лабиринт. Буквально на последнем клочке твердой чёрной земли. Он не был построен, а вырос хаотично, как кристаллы. Сотни и тысячи зеркальных плоскостей сформировались под невообразимыми углами. Между ними образовались проходы, тупики, и, конечно же, ловушки. Стены отражали не только друг друга, но также, создавали бесконечные коридоры, почти призраки. Багровое сияние Рока дробило лабиринт на миллионы алых фрагментов, которые путались поверхностями и напоминали обезумевшие фейерверки. — Она хочет, чтобы мы потеряли себя, прежде чем дойдём до неё, — шёпотом подсказал Тэхён. — Мы должны увидеть в этих стекляшках то, чего боимся больше всего. Ну, и якобы проверить в это.       Чонгук посмотрел на уже знакомый профиль, освещённый розовым светом небольшой туманности. Сейчас Шляпник казался особенно хрупким, почти прозрачным, как будто сам мог с минуты на минуту рассыпаться на осколки. Неожиданно для самого себя, Чонгук взял его руку, только не для того, чтобы вести, а чтобы почувствовать пульс и тёплое, живое доказательство того, что Тэхён ещё здесь. — Мы уже видели наши страхи в лесу и прошли через них, — парень сделал важный вид. — В лесу была тень со стороны, — Тэхён повернулся. — Так случилось, что здесь… они будут исходить из нас. Поверь, проявятся самые потаённые истории.       После недолгого разговора и обсуждения стратегии поддержки, они всё-таки вошли. Первое, что их поразило… То, что не было звуков. Никаких. Не слышно шума Мордора и ветров. Путники двигались в гробовой тишине. Отовсюду слышался лишь странный гул, будто кто-то водил мокрым пальцем по стеклу. Спустя несколько мгновений после этого зеркала ожили.       Они не показывали будущее, лишь кошмары.

***

      Чонгук шёл по коридору и вдруг увидел Тэхёна в зеркале справа. Только вот не того, что был рядом, а другого… Того, каким он мог бы стать. Он стоял в строгом роскошном чёрном костюме безупречного кроя. На его голове идеально сидела шляпа-котелок, а лицо при этом оставалось спокойным и холодно-красивым, но совершенно пустым. В руках он держал не любимую трость с чайником, которая волшебным образом пряталась в его пиджаке, а серебряный хронометр. Новый Тэхён смотрел прямо на парня, но во взгляде не было той искры безумия. Не было даже того трепетного огонька, зажигавшегося в нём, когда Шляпник рассказывал свои истории. — Простите, — отражение заговорило голосом из прямых линий. — Мы знакомы?       Чонгук замер, сердце его упало и разбилось о ледяное дно лабиринта. Он протянул руку к зеркалу. — Тэхён… это я. Чонгук.       Отражение вежливо улыбнулось, но с каким-то недоумением. — Боюсь, вы ошибаетесь. Я не знаю никого с таким именем. Теперь, извините, у меня важное дело. Мне нужно завести часы. Главное делать это в одно и то же время. — «Тэхён» повернулся и ушёл вглубь зеркала, растворяясь в пустоте. — Нет… — прошептал Чонгук, и резко обернулся в поисках реального Тэхёна.       Коридор раздвоился, и он остался один. Вокруг стояли только зеркала, в которых множился образ человека, который будто забыл его. Он бежал, но все зеркала продолжали показывать одно и то же. Сначала Тэхён читающий газету, затем Тэхён, который манерно пил чай ровно в пять, после был Тэхён, смотрящий на Чонгука сквозь стекло и не узнающий его. Вокруг ощущалось какое-то забытьё, и постепенно началось превращение любимого человека в скучную тень. Безумие Шляпника по началу было страшно, но эта нормальность и забвение стали смертью.

***

      Тэхён тоже отчаянно пытался найти Чонгука в лабиринте, но наткнувшись на другое зеркало, замер.       Там была комната, та самая, из зеркала Лориэна. В ней сидел Чонгук, в простых джинсах и футболке, улыбаясь. Он выглядел счастливым и свободным. Парень собирал книги со стола. Первой взял ту самую «Алису», потом и «Властелина Колец», покрутив их, убрал на полку. Потом лениво вытирал пыль, напевая что-то под нос. Он был дома, в своём мире, где нет безумных Шляпников, карточных гвардейцев и шипованных сердец.       Через пару мгновений в комнату вошёл кто-то. Нет, не Тэхён, а другой молодой человек, с приятным лицом. Незнакомец что-то сказал, и Чонгук рассмеялся, тем самым смехом, который Тэхён тогда слышал у реки. Молодой человек обнял парня за плечи, и они вместе вышли из комнаты. Зеркало показывало мир, в котором для Тэхёна-Шляпника, с его безумием и любовью не было места. Он был вылечен, стёрт и забыт, как страшный, но яркий сон.       Тэхён вскрикнул, только беззвучно, потому что лабиринт украл все звуки. Шляпник ударил кулаком по зеркалу, но оно не разбилось, а лишь показало новый сюжет.       В нём Чонгук, но уже на улице и с друзьями. На его лице играли лучи настоящего солнца, а не багровые переливы. Он был свободен, и без Тэхёна. — Я так и знал, — прошептал Шляпник, сползая по холодному стеклу. — Так и знал… Ты вернёшься туда, где всё правильно. Где нет места сломанным часам и ненужным загадкам…       Оба путника метались в ловушке своих страхов, разделённые стеклянными стенами. Коридоры путались, а зеркала показывали всё новые и новые вариации их кошмаров. Чонгук видел, как Шляпник, став «нормальным», женился на незнакомке и растил детей. Иногда, лишь изредка глядя на старую пыльную шляпу на антресолях, Тэхён чувствовал смутную, непонятную тоску.       Тэхён же видел, как Чонгук стареет в своём мире, окружённый друзьями и семьёй. Лишь иногда в полусне ему казалось, что он чувствует вкус слишком холодного чая, но отмахивается как от глупости.       Это была пытка, пусть не физическая, но психологическая. Им показывали не смерть, а жизнь, в которой друг для друга не было места.

***

      Чонгук в конце концов обессиленным прислонился к зеркалу и закрыл глаза. Он искренне пытался заглушить голос холодного Тэхёна, который спрашивал: «Мы знакомы?»       Парень чувствовал, как его рассудок начал поддаваться и верить, что только это единственная правда.       Вдруг… сквозь шёпот кошмаров, из самой глубины памяти, до него донеслось что-то другое. Вовсе не образ, а тихий звук, скорее похожий на сдержанный смех. Не тот, что в зеркале. Другой и более настоящий. Чонгук открыл глаза и уставился на собственное, искажённое страхом отражение. — Нет, — хрипло прошептал он зеркалу. — Неправда. Тэхён… никогда так не смеялся.       Парень ударил ладонью по стеклу, не чтобы разбить, а чтобы прикоснуться. — Помнишь? — сказал он чуть громче, обращаясь не к зеркалу, а к чему-то за ним.       Именно к той памяти, которая пробивалась сквозь всё. — Помнишь, как ты… как ты в реальности заснул на моём плече? Не в этой сказке, а там в комнате. Ты бормотал что-то про эльфийские руны, которые похожи на нотный стан… а потом просто… свалился. Я даже вдохнуть боялся, чтобы не разбудить тебя.       Зеркало перед ним дрогнуло, и образ холодного Тэхёна поплыл, как изображение по воде.

***

      В другом конце лабиринта Тэхён от усталости прижал лоб к холодному стеклу. Он сидел спокойно, пока не услышал, как его собственный кошмар начал снова твердить одно и то же. «Он счастлив без тебя и свободен». — Нет… — простонал Шляпник. — Нет, потому что… в тот вечер, в настоящем… Ты не просто читал «Алису», а провёл пальцем по иллюстрации с Чеширским Котом и сказал… что его улыбка похожа на мою, когда я пытаюсь скрыть, что мне грустно. Ты это увидел сейчас и всегда видел.       Он поднял голову и крикнул в пустоту лабиринта, вкладывая в слова всю боль: — ТЫ УВИДЕЛ! Ты не ушёл, а остался! Мы заснули рядом! Потому что мы… боялись сказать это вслух! Мы опасались, что это разрушит нашу дружбу… наш покой! Однако это БЫЛО!       То самое зеркало, что не так давно показывало пустую солнечную комнату, дало трещину. Тонкую, как волос, но заметную…

***

      Чонгук уже спорил с призраками, вытаскивая воспоминания, как драгоценные камни из грязи: — А ещё… ты перед сном налил мне вкусный зелёный чай, потому что я простудился, положил две ложки мёда, хотя я просил одну. Ты хотел, чтобы мне снились приятные сны. Только ты всегда так делал и заботился. Ты видел меня, а я тебя настоящего. Не Шляпника, а Ким Тэхёна, который боится, мечтает, и любит… любит музыку… и, кажется, меня.       Зеркало с холодным Тэхёном тут же разбилось, но не с грохотом, а с тихим печальным звоном. Неожиданно за разломом оказался другой коридор.

***

      Тэхён бил кулаками уже не по стеклу, а по стене иллюзий, выкрикивая воспоминания как заклинания: — Ты всегда теребил край страницы, когда читал что-то волнующее! Чонгук, ты смеялся очень громко, а потом смущался и закусывал губу. Естественно, затем уже взрывался смехом! В тот вечер… вечер перед сном, ты взял мою руку, просто взял и положил свою сверху. Долго не отпускал, не потому что боялся, ты не хотел, а я… не забирал её. Помнишь, мы так и заснули, рука в руке? Это была не дружба. Это… это была любовь. Пусть тихая и невысказанная, но настоящая. Я ЛЮБИЛ ТЕБЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ТАМ И СЕЙЧАС!       Зеркало с пустой комнатой разлетелось на осколки, которые теперь отражали уже не кошмар, а действительность и обрывки тех самых реальных моментов. Шляпник увидел две руки на книге, кружку с паром от горячего чая и красивую улыбку, украденную взглядом. Внезапно Лабиринт содрогнулся. Зеркала начали трескаться одно за другим не от силы удара, а от явления правды. Осколки падали, а кошмары отступали, не в силах противостоять памяти о настоящей близости.

***

      Путники продолжали идти на голоса друг друга. Каждый спотыкался в спешке, царапался об острые края разбитых иллюзий, но не останавливался. Они больше не видели страшных картин, только друг друга сквозь стены лабиринта, разрушающиеся всё быстрее. Наконец, в самом центре, где сходились все зеркальные коридоры, они столкнулись. Лицом к лицу. Оба были в слезах. Они поначалу не бросились в объятия, а просто остановились в шаге. Тэхён и Чонгук тяжело дышали, смотря друг другу в глаза. В них отражалось теперь не безумие лабиринта, а та выстраданная во снах и страхе правда. — Я не забуду, — прошептал Чонгук. — Никогда и ни в коем случае. Буду ждать в каждом из миров. — Я не уйду, — выдохнул Тэхён. — Даже если ты проснёшься, я найду тебя в любой реальности.       В этом мгновении понимания, их взгляды были направлены на то, что лежало на маленьком чёрном постаменте в самом центре этого стеклянного апокалипсиса. Кольцо…       Оно было не золотым, а простым, вырезанным из цельного куска чёрного хрусталя. Невероятного, как космос с его звёздами. Только форма его немного настораживала…       Сердце, пусть искажённое, но узнаваемое. Оно было опутано шипами, которые росли из него самого, образуя замкнутый колючий круг. Оно не сверкало, напротив, будто поглощало весь свет. Блики от зеркал и даже розовые туманности Мордора, словно тонули в его бездонной черноте. Сердце тихо пульсировало, совпадая с ритмом их собственных сердец. Кольцо простукивало странный ритм.       Не оружие, а символ той самой любви, которую они только что признали. Они едва не забыли, что их взяли в плен. Красная Королева забрала себе самое сильное, что было между ними… … не высказанную любовь и страх потерять друг друга.       В итоге она сплела из этого оковы не только для их душ, но и целых миров. Они стояли, смотря на него, и понимали всё. Необходимо уничтожить его, нужно не просто бросить в огонь, а разорвать эту проклятую связь, при этом сделать всё аккуратно и не убить чувство. Нужно было спасти любовь, убив её извращённую тень. Шляпник и иноземец прекрасно понимали, что способны на это, потому что пару мгновений назад прошли через ад своих страхов и вышли из него, держась за одну общую правду. Ту самую, которая была сильнее любого зеркального кошмара. Тихо, по взаимному согласию, их руки снова нашли друг друга, а пальцы сплелись. Они были готовы взять это сердце с шипами, а потом сделать последний решающий шаг.