Безумный Час

      Перемещение закончилось полным растворением, не было каких либо толчков, провалов или вспышек. Просто кошмарный рассыпающийся мир Мордора, который окончательно истончился, как последний клочок тумана. Они оказались в пустоте и одновременно в абсолютном «нигде», где в тоже самое время ощущалось и какое-то присутствие. Путников погрузило в белое пространство, лишённое каких-либо линий. Не нашли они ни горизонта, ни пола, ни даже потолка. Чонгук с Тэхёном не парили и не стояли, а просто «были» после бесконечной беготни, борьбы и страха. Здесь не надо бежать и уж тем более сражаться.       Чонгук медленно открыл глаза. Он всё ещё держал ослабевшего Тэхёна на руках, но тяжести тела не чувствовал, только тепло, которое он ни за что не хотел отпускать. Парень смотрел в лицо, прижатое к груди. Ресницы Тэхёна выглядели влажными и лежали на бледной коже. Его дыхание оставалось ровным и глубоким, как после долгой мучительной истерики.       Чонгук осторожно опустился и позволил пространству принять их. Они оказались полусидя или даже полулежа в этом гигантском облаке. Тэхён вдруг пошевелился, а пальцы, лежавшие на груди Чонгука, слабо сжали ткань его камзола. Того самого синего, но теперь такого, что казался просто воспоминанием о костюме, блёклым и неважным. Мужчина открыл глаза, и в них не было не только безумия, но и привычной ясности. Появились изумление и усталость и теперь даже какая-то невероятная детская уязвимость. — Где… — начал он. — Между, — тихо ответил Чонгук, не отрывая от него взгляда. — Между сном и пробуждением. Она называла это «межмирьем», но это… наше.       Тэхён медленно поднял руку, не для жеста, а как бы проверяя её наличие. Он посмотрел на свои пальцы, потом дотронулся до виска Чонгука, до уголка его глаза, где ещё не высохли следы слёз. — Ты плакал. — заметил уже не Шляпник. — Из-за тебя. — ответил уже не иноземец. — Я знаю…       Это было не обвинение, а факт. Простой и непреложный, как дыхание. Теперь остались только они, Тэхён и Чонгук. Те, кто начал это путешествие, даже не подозревая об этом. Оба молчали, но сейчас всё ощущалось иным и не висело грузом, не требовало заполнения. Напротив, даже оставалось тёплым, обволакивающим и таким, что можно было, наконец перевести дух. — Я помню, — тихо снова заговорил Тэхён, пока его взгляд блуждал по лицу Чонгука. — Не всё, но обрывки. Какие-то кусочки сновидений, которые уносятся, едва проснёшься, но я помню… запах старого дерева и пыли. Мы читали допоздна, там тихо и только мы. Ты… спрашивал какие-то слова. Не свои, а мои. Мы обсудили книгу, и ты начал придумывать сюжетные повороты. Смешные, даже нелепые. Потом мы смеялись. Ты сел на край стола, и твоя спина была такая… прямая, но одинокая. Я подумал, что хотел бы быть тем, перед кем ты не держал бы спину прямо. Наоборот, стать для тебя тем человеком, на которого можно облокотиться.       Чонгук слушал, и в его груди что-то таяло и превращалось в тёплый, сладкий комок в горле. — Я помню тишину, — сказал он в ответ, пока его пальцы нежно перебирали спутанные волосы Тэхёна. — Не эту, а ту самую после долгих разговоров. Когда все слова уже оказались сказаны и осталось только… присутствие. Ты мог молчать часами, просто глядя в окно или на свои руки. Нет, то самое молчание не было неловким… скорее полным. Таким, как будто в нём существовало всё, о чём ты не решался сказать. Я, как дурак, боялся спросить и его нарушить. — Спросить что? — прошептал Тэхён, а глаза вмиг стали влажными. — О чём ты думаешь? Что ты чувствуешь? Кто я для тебя? — наконец-то Чонгук озвучил важные для них обоих темы.       Слова повисли в белом пространстве. Получилась чистая, незащищённая правда. Тэхён закрыл глаза на мгновение, будто собираясь с силами. — Я думал о музыке, которой нет. Потом глупые мысли о цветах, которые нельзя смешать. Затем философски размышлял о времени, которое течёт по-разному для двух людей, сидящих в одной комнате. Я чувствовал… тревогу, какую-то грусть. Я чувствовал тебя как мою личную точку отсчёта, — он открыл глаза, и в них отражалась вся вселенная, которая теперь явилась простой и ясной. — Мой вопрос всегда находился не в словах, а в паузах между ними. Он всегда был один: «Почему, когда ты рядом, все мои хаотичные мысли находят покой?»       Чонгук почувствовал, как по щеке скатывается слеза, и не стал её смахивать. — А мой вопрос, — тогда-то его голос дрогнул, — кто ты для меня? Не Шляпник, не коллега и не друг. Кто ты? Почему твой смех для меня подобен возвращению домой? Почему твоё молчание я понимаю лучше любых слов? Почему мысль о том, чтобы идти вперёд без тебя, даже в нормальном, правильном мире, кажется мне новой тюрьмой?       Они смотрели друг на друга. Теперь все страхи, все спрятанные взгляды и случайные прикосновения, которые они объясняли себе чем угодно, только не правдой, поднялись на поверхность в этом белом, беспристрастном свете. Здесь нечего было бояться. Здесь не было «неправильно». Здесь было только «сейчас».       Тэхён медленно, словно боялся спугнуть хрупкость момента, приподнялся. Он оказался на одном уровне с Чонгуком, их лица разделяли сантиметры. — Мой ответ… — тихо произнёс он, — всегда был прост. Даже в самом центре безумия, когда часы кричали, а тени сходили с ума… даже тогда, где-то в самой глубине, под всеми слоями страха и боли, был один-единственный неизменный ответ. Твой. Я всегда был твой, даже не зная этого и убегая. Получилась не собственность, а принадлежность. Как мелодия, принадлежащая тишине, из которой рождается, или как вопрос принадлежит ответу, который ждёт его где-то в будущем.       Чонгук перестал дышать. Мир, белый и беззвучный, стал неважным антуражем для этих глаз и губ, произносившие то, что он и сам чувствовал. Не страсть и не порыв, а признание самой сути. Они были двумя половинками одного целого. Пусть не идеального, зато настоящего.       Безумие и порядок.       Хаос и покой.       Вопрос и ответ.       Чонгук больше не думал, просто потому что мыслей не было. Только лишь чувство, полное, завершённое и совершенно простое. Он видел, как в глазах Тэхёна отражается то же самое. Сначала облегчение, потом благодарность и бесконечная нежность. Расстояние между ними исчезло, однако получилось так, что они не бросились друг к другу, а будто приплыли. Их губы встретились с такой осторожностью. Явно это не выглядело как поцелуй отчаяния, вроде того, что так и не случился тогда в лесу. Даже не страсть, рождённая адреналином. Наконец-то получился первый настоящий поцелуй. Он был тёплым, пусть и немного солёным от слёз. Настолько неспешный, как будто у них была целая вечность, чтобы изучить друг друга заново. Чонгук чувствовал, как губы Тэхёна слегка дрожат, но прижался к ним крепче, чтобы успокоить эту дрожь. Он прикоснулся ладонью к его щеке. Тэхён ответил на прикосновение, и холодная рука легла на шею Чонгука, пальцами зарываясь в волосы на затылке. Получилось нежно, но с уверенностью в том, что оба наконец-то нашли своё место. Поцелуй потянул за собой то самое обещание, выстраданное через кошмары и загадки. «Обещаю не исчезнуть, помнить и взять эту хрупкую, новорождённую правду о себе и друг друге, а затем пронести её через порог пробуждения в тот другой мир. Место без магии с человеческой сложностью»…       Их поцелуй на этом не закончился. Скорее трансформировался в нечто большее. Поначалу опять появился важный молчаливый вопрос и столь же безмолвный ответ. Спустя несколько мгновений они, наконец, отпрянули друг от друга, чтобы перевести дух. Их лбы всё ещё соприкасались, а пространство вокруг, казалось теплее с этим странным согласием после их взаимного признания. Тэхён окончательно нарушил незримую дистанцию и теперь прикоснулся к лицу Чонгука. — Ты настоящий, — прошептал он. — Здесь, не сон и не видение. — Я всегда был настоящим, — ответил Чонгук, а губы тут же коснулись ладони Тэхёна. — Просто ты наконец позволил себе это почувствовать.       Ключ.       Разрешение.       Завеса последних сомнений и страхов быть неправильно понятым, рухнула насовсем. В этом белом пространстве не было суждений или ролей, как и не существовало ни прошлого, ни будущего. Только тот миг, сейчас растянувшийся в вечность.       Тэхён начал с простого, и пальцами спустился к воротнику простой рубашки Чонгука под бархатным камзолом. Он медленно, расстегнул первую пуговицу, а затем и вторую. Каждое движение было сознательным и неспешным, будто он давал парню время остановить его. Однако тот не спешил этого делать, только глубже задышал, и глаза его при этом стали совсем тёмными и полными абсолютного доверия. Обнажив грудь Чонгука, Тэхён замер на мгновение. Он смотрел не с вожделением, а с изумлением, так, как будто впервые увидел не тело, а душу, закованную в плоть. Он наклонил голову и губами коснулся тёплой кожи у ключицы Чонгука. Дышал и ощущал, как под ней бился живой пульс и тот самый ритм, который стал для него точкой отсчёта в хаосе. — Ты мой якорь, — выдохнул мужчина. — Моя единственная правда.       В ответ Чонгук поднял руки и осторожно запустил их в волосы Тэхёна. Затем чуть лениво откинул голову назад, обнажая шею. Мужчина последовал за его движением, оставляя по пути несколько лёгких поцелуев. Прямиком к шее, затем нежно к челюсти и вверх на мочку уха. Чонгук зажмурился и подался навстречу, нащупав край лоскутного жилета Тэхёна, потянул вниз. Ткань растворилась без усилий и уступила место бледной, почти светящейся в белом пространстве коже. Чонгук провёл ладонью по чужим рёбрам, ощущая, как чужое тело под его рукой вздрагивает. Правда не от страха, а от остроты ощущений и новизны откровений. Они медленно опустились на колени, а потом и вовсе на эту бесконечную мягкую белую поверхность, которая поддавалась им как облако. Тела сплелись так естественно, будто парни тысячу раз делали подобное в своих самых сокровенных мечтах. Не было спешки или какого-то жадного разрывания одежды. Нет, только медленное взаимное обнажение. Каждый новый открытый участок кожи становился маленьким чудом. Тэхён внезапно оказался сверху, опираясь на локти, смотрел на Чонгука. На любимые чёрные, обычно такие выразительные глаза. — Я боялся этого, — признался он, его голос был низким, вибрация его слов отдавалась в груди Чонгука. — Чего? — не понял парень. — Что, коснувшись тебя по-настоящему, я разобьюсь и рассыплюсь на осколки. Потому что такого… сильного чувства не может вместить одна душа.       Чонгук в ответ приподнялся и поцеловал его. Очень глубоко, влажно и уверенно. Поцелуй являлся для них теперь неким языком обещания. — Тогда мы разделим её на двоих, — согласился он, едва отстранившись. — Моя душа — твоя, уже давно твоя. Держи её, я не боюсь.       Это было последнее, что нужно было сказать. В ту же секунду слова закончились, и остались только ощущения. Прикосновения мгновенно стали смелее, но не грубыми. Ладони по очереди скользили по спинам, и вдоль позвоночника, изучая каждый сантиметр. Пальцы впивались в плечи, а дыхание при этом смешалось и стало горячим и прерывистым. Белое пространство вокруг них, казалось, отреагировало на их энергию. Поскольку оно едва заметно пульсировало светом и тихонько ненавязчиво шуршало. Спустя несколько минут, наконец, не осталось никаких преград, и оба замерли от приятных ощущений кожа к коже. Получился не секс в привычном понимании, а тонкое слияние двух одиноких вселенных, слишком долго круживших вокруг.       Тэхён вошёл медленно, с такой нежностью, что у Чонгука на глазах навернулись слёзы. Проникновение нельзя было назвать вторжением, оно скорее напоминало возвращение домой. Секс и единение заполнили пустоту, которую они оба носили в себе. Чонгук обхватил мужчину ногами и притянул ближе, чтобы член Тэхёна оказался глубже. Он издал сдавленный стон, в котором смешались боль от непривычных ощущений и безмерное облегчение. Тэхён выждал и начал двигаться внутри, не яростно и отчаянно, нет. Трепетно волнами, иногда глубоко но деликатно. Каждый толчок оставался не просто физическим действием, а очередным словом в их новом, тактильном языке. Каждое касание буквально теперь означало подтверждение.

«Я здесь».

«Я тебя вижу».

«Я помню всё».

«Я выбираю тебя».

«Я люблю тебя».

      Белое пространство вокруг них начало менять цвет, поскольку впитывало их эмоции. Оно красиво вспыхивало нежным золотом в моменты особенной нежности, затем становилось тёпло-алым когда волнение нарастало, а в итоге погрязло в глубоком индиго в мгновения особенно сильного возбуждения. Казалось, они своим соитием создавали новый мир, основанный не на страхе и контроле, как у Красной Королевы, а на доверии и отдаче.       Тэхён в конце концов потерялся в собственных ощущениях. Он поддался этой естественной правильности, а потом тихонько склонился к чужому уху. Дыхание осталось горячим, а слова простыми и обрывистыми. Однако они рвались наружу прямо из подсознания — Ты… мой вопрос… и ответ… всё… — Тише, — прошептал Чонгук, притягивая его лицо к своему для поцелуя, глотая его слова, его дыхание, его сущность. — Просто чувствуй.       Вместе они чувствовали, а возбуждение тем временем нарастало. Не просто пик и финал, а натуральное восхождение на вершину, с которой открывался вид на всё их путешествие. Там в прошлом были… Страх Доверие Даже прерванные поцелуи Жертвы… и Спасение.       В момент кульминации мир взорвался тихим, ослепительно-белым светом. Они кончили вместе, как единый, разделённый на двоих организм. Вспышка, в которой стёрлись границы «я» и «ты», осталось только «мы». Правильное, целое и завершённое. Они рухнули вместе, всё ещё грудь к груди, а сердце к сердцу. Дыхание оставалось тяжёлым у обоих. Потные лбы соприкасались, а белое пространство вокруг медленно успокаивалось, цвета таяли, возвращаясь к ровной, мирной белизне, но теперь она казалась уже не пустой, а наполненной отголосками их близости. Болеем чем безопасной и практически священной для них. Они долго вместе лежали, медленно приходя в себя. Пальцы Тэхёна бессознательно перебирали волосы на затылке Чонгука. — Я не сломался, — наконец выдохнул он, и в его голосе было удивление и тихая радость. — Я знал, что не сломаешься, — улыбнулся Чонгук, и губы сразу же коснулись влажной кожи Тэхёна. — Потому что ты не один.       Они лежали и прислушивались к тому, как их сердца постепенно возвращаются к нормальному ритму, но теперь синхронно. В белом пространстве между мирами на пороге реальности они не просто занялись любовью, а скрепили новый договор на самом полотне их душ. Договор о том, что отныне они идут по жизни не как два одиноких странника, а как одно целое. Со всеми своими страхами, безумиями и этой новой, невероятно прочной интимной связью между ними.       Внезапно золотой свет реальности, наконец, начал мягко обволакивать их, в попытке увести домой. Пара держалась за руки, наполняя друг друга светом. Тем самым от настольной лампы, что не был ярким. — Пора, — прошептал Чонгук, не отрывая лба от лба Тэхёна. — Я знаю, — ответил мужчина. — Не бойся. Мы идём не порознь, а несём чувство с собой, — он положил ладонь Чонгука себе на грудь, прямо над сердцем. — Здесь.       Свет в итоге забрал последние призрачные очертания обнажённых тел, но ощущение руки на сердце и губ остались. Прочнее любого сна, сильнее любого проклятья.