Харадские рассказы

      Отправляясь в далёкую Чёрную страну, Лиахар и Сайримин не были уверены, что их там ждёт. Осуждения за произошедшее в родной Саайнатте они не боялись: в Мордоре их никто не знал, слуги из каравана — равно как и сам Саурианна, приехавший инкогнито и спасший Лиахара буквально с того света — к излишней словоохотливости склонны не были… По крайней мере, Саурианна обещал защиту от любых посягательств. Пусть сам он и должен был, верный слову, скоро вернуться в нуменорский плен, любые повеления его соблюдались неукоснительно.       И всё равно было тревожно. Новая земля… Новые люди, да ещё и другие невиданные существа: орки, тролли… Новый климат, наконец.       Понимая, что в более северных местах будет и холоднее, и ветренее, Лиахар взял главным образом для молодой жены побольше львиных шкур, добытых на охоте. Из них три — с пышными на диво, густыми чёрными гривами, которые послужили бы для Сайримин на первых порах отличным капюшоном… Освоившись, конечно, надо было и прикупить одежды на все мордорские случаи жизни (у них там, говаривали саайнаттские купцы, пускай зубами и не стучишь, но от ветра иногда в халате ёжишься).       Впрочем, золото, серебро, каменья и несколько прекрасных коней у Лиахара имелись. Коней, правда, было немного жалко. К какому хозяину попадут? Умеет ли он обращаться именно с ханаттианскими скакунами? Но, судя по тому, что некоторые воины из мордорского конвоя приехали в этот раз именно на тонконогих, с лебедиными шеями, большеглазых лошадях явно от гордой крови табунов Ханатты… За своих красавцев тоже можно было не тревожиться. Мордор, видно, хоть и был весьма пёстрым в расовом отношении государством, лошадей в обиду не давал.       И женщин, кстати, тоже. Как пояснил Саурианна (Лиахар про себя привык звать его так, хотя король Мордора и упомянул мимоходом своё истинное имя — Майрон), по меньшей мере половину населения всё-таки составляют орки. А по обычаям этого народа замужняя женщина, девушка, девочка — одним словом, женщина в любом статусе неприкосновенна. Будь она женой военачальника, десятника или простого пехотинца… Будь она госпожой, служанкой или рабыней, взятой в плен при последнем набеге… Будь она дочерью награждённого, отличившегося в боях — или же, наоборот, отхлёстанного плетьми, разжалованного и сосланного за провинность в шахты воина… Кем бы она ни была, женщина — нынешняя или будущая мать! Родительница. На ней — очаг, пока муж, отец, братья и сыновья службу несут или в рудниках горбатятся. На ней — восполнение потерь народа и его выживание.       И орки, у которых девочек просто-напросто рождается меньше, столь трепетно относятся не только к своим коренастым орчихам, но и к любым другим женщинам — человеческим и даже эльфийским. Даром что на остроухих чисто наследственно поглядывают с настороженностью… За эльфийками, кстати, после нескольких печальных случаев орки под началом Саурианны вообще старались не охотиться. Увы, сердце у гордых эльдар на этот счёт было слабое — и самого факта неволи многие девицы и женщины просто не выдерживали. Угасали за пару дней, а то и падали сразу, оставляя орочий отряд в искренней растерянности: "Да мы её даже ни разу не ударили! Ни плёткой, ни кулаком! И кормили, воду давали… нам же не нужно, чтоб у нас пленники перемёрли! А она померла…"       И вот такое отношение к женщине: "Не убей, не ударь и вообще не смей обижать" — распространялось у орков, воспитанных в железной дисциплине Саурона, на все народы. (Даже на те — вроде долгогривых и безбородых эльдар и бородачей гномов, — где с уверенностью нельзя было сразу отличить женщину от мужчины.) В бою ещё ладно: клинок не выбирает. Там самому бы голову не срубили! Но если распознал женщину — уважай. Если повезёт, она согласится с тобой лечь и понести от тебя детей.       На долгом пути к южному хребту Мордора Лиахар с изумлением узнавал: немало человеческих женщин добровольно выходили замуж за орков! Конечно, только за наиболее рослых, мускулистых и наименее уродливых, но всё же… Они даже рожали вполне здоровых и способных к дальнейшему продолжению рода потомков! А сами орки — видя, как какой-нибудь человеческий командир, вообще никак с их подразделением не связанный, даёт зуботычину рабыне — считали своим долгом вмешаться. И сбитый в пыль человек, видя кулаки (а нередко и клинки различной длины, кривизны и степени зазубренности), слышал хрипло-внушительное: "Она слабее. Она женщина! Не трожь".       Кто-то с первого раза не понимал, но надменно решал, что не стоит обращать на низшую расу внимания. Что ж — очередное вразумление оказывалось фатальным! Кто-то, поумнее, сначала предпочитал испросить высшей справедливости — нажаловаться Владыке. Саурианна же охотно и убедительно втолковывал обиженному, что с женщиной и впрямь лучше решать дело миром.       — А почему ты так стоишь за женщин, Владыка? У тебя ведь есть сила поступать и иначе, приказывать что угодно… — полюбопытствовал Лиахар, удерживая горячившуюся, просившую поводьев соловую кобылу рядом с мощным, степенным тёмно-гнедым жеребцом Саурианны.       — А потому что обидь женщину — в итоге тебе же дороже выйдет, — с усмешкой пояснил бессмертный король, будто невзначай потирая горло. — И жульничать с ней не надо: скупой платит дважды. "Мудрый" Тингол Дориатский ладно бы просто отказал смертному в руке дочери — нет же, ещё и Сильмарилл в качестве выкупа потребовал! Этих камней только три на свете было. И все — в железной Короне Севера… Погубить парня добрый тестюшка думал, да вот незадача: принцесса Лютиэн вместе с женихом за камнем отправилась. И выцарапали-таки! В прямом смысле. Кинжалом.       Саурианна прервал свою речь, усмехнувшись получившемуся каламбуру.       — Они убили Северного Владыку?       — Нет, Северного Владыку убили много позже… — Саурианна на миг нахмурил брови, но вскоре чело его вновь разгладилось. — А великий Тингол получил вожделенный выкуп. И — сложил голову в бою с гномами, которые прав на камешек имели не больше, а восхитились им не меньше, чем сам Тингол… Вор у вора дубинку украл. Причём вторично: Мелькору-то, Северному Владыке, камни тоже в добычу достались… А потом всё из-за того же Сильмарилла вспыхнули эльфийские розни. Пал со своей женой внук Тингола — от тех же ревнивых и трусливых рук, что чуть не убили его дочь и зятя… Правнуки (двоих усыновил я, а третью спасли её приближённые) выжили. Но вместо королевства унаследовали лишь руины.       Он покачал благородной головой, взглянув на алеющий запад.       — Впрочем, эта история больше о монаршей глупости, чем о мужской бессердечности или даже о недостаточных отцовских чувствах. А вот я обязан своей нынешней свободой именно тому, что обидел принцессу Лютиэн, когда она попросила выпустить её схваченного жениха. Она была красавицей даже по эльфийским меркам! Я решил, что получу на Севере знатную награду за такого соловья. Глупо решил: мы же с Дориатом и так не воевали, заложники от него нам не были нужны… На красоту, в общем, польстился. Результат — объединёнными силами Лютиэн и её волшебного, как сказали бы люди, пса я был повержен. И поставлен перед выбором: либо лишение телесной оболочки, либо выполнение изначальной просьбы. Конечно же, мне не улыбалось умирать из-за чужой любовной истории… За поражение я услышал от Мелькора приказ "убираться в лесную глушь и зализывать свои раны". Слово царя твёрже сухаря! Больше я в его ряды не вставал — и слава Эру, что прислал Лютиэн вовремя. Последующая война Севера и Запада по мне не ударила. Дезертировать в разгар безнадёжной обороны было бы вдвойне стыдно! А так — формальный повод для отставки нашёлся.       Он хмыкнул и пожал плечами.       — Мораль, Лиахар: всегда следи, кому и что говоришь. За каждым словом следи. А то ведь некоторые могут "не так понять"…       Юноша сидел в седле тише мыши (даже кобыла присмирела, словно тоже вслушивалась, запоминая) и мотал на тонкий ещё ус. Он дивился, с чего бы могущественному Властелину так распространяться перед подчинённым, — но, так или иначе, совет был мудрый. А то, что Владыка проиграл эльфийской принцессе и её псу… Если это испытание на болтливость — Лиахар будет молчать.       — А про моё поражение и так пол-Средиземья знает, — заметил чародей, заставив Лиахара испуганно сжаться: неужто и в мозги лазить умеет! — И нет, я не читаю твои мысли. Просто догадался, что ты на этом задержишь внимание. Орки воспринимают адекватно: поссорился с бабой, огрёб, поумнел… А люди смеяться не думают хотя бы просто потому, что чувствуют сразу: глупца я не убью. Но молить о смерти заставлю.       Это тоже было крайне полезное сведение. Саурианна возвратил Лиахара из-за грани гибели, когда тот как раз не планировал умирать. И давать своему спасителю основание сделать наоборот юноша не собирался!       Не стоило платить чёрной неблагодарностью хотя бы за тот факт, что он теперь ещё долго-долго сможет слышать нежный голос Сайримин…

***

      — Папа! Они вылупились! Все девятеро, наконец-то! Последний — только что! Все живы!       Десятилетняя Сармит, последняя из шести его дочерей, вбежала в комнату с сияющими глазами.       Последние тринадцать дней слышались характерное тихое постукивание и треск скорлупы в клетке голубого и зелёного волнистых попугайчиков. За ними ухаживали наперебой все сёстры. И четыре младших, ещё подростки, и недавно вышедшие замуж старшие — Айрэт и Рилианна. Птенчики вылуплялись слепые, розовые, голенькие и настолько не напоминали своих ярких родителей, что даже Айрэт с Рилианной (бывшие к моменту рождения Ильнор и Сармит уже достаточно взрослыми) не представляли, как вот это может преобразиться в красавца попугая.       Лиахар отложил саблю, которую до этого полировал до блеска лоскутом промасленной кожи, со смехом подхватил дочь на руки и поцеловал.       — Пойдём смотреть, — сказал он. И, взгромоздив Сармит себе на плечо, направился в комнату с птенцами.       Сайримин была уже там, подливая птицам в поилку свежей воды. Ильнор, годом старше Сармит, подпрыгивала от возбуждения. Не дожидаясь, пока отец приблизится, она подбежала к нему и потянула за рукав. Двух средних четырнадцатилетних двойняшек, Хайрин и Тиаль, рядом не было: они бежали оповещать замужних сестёр о рождении последней долгожданной крохи — ещё не пернатой и даже почти не пушистой.       Жена обернулась к Лиахару, согревая его сердце всё той же слегка наивной, искренней улыбкой, как и девятнадцать лет назад.       — Хорошо у нас здесь, — только и промолвила она.       Здесь — не столь далеко от побережья моря Нурнен, на сторожевом пункте одного из перевалов Эред Литуи — действительно было очень хорошо. Пепла от Ородруина сюда попадала лишь небольшая часть, необходимая для удобрения полей, а горы надёжно защищали от злого северного ветра. С самого начала бывший княжич радовался месту, которое ему отвели для жизни и службы. А уж когда пошли дети, он и вообще думать позабыл о своих опасных для жизни радостях в Саайнатте.       Все чернокудрые девочки с самого начала обещали вырасти в красавиц — это облегчало грядущее обустройство их семейной жизни. Однако, будучи человеком порядочным, Лиахар (нынешний заместитель коменданта, имеющий шансы со временем получить и повышение) всё равно порою прикидывал, не слишком ли маленькое приданое он со своего жалованья может им обеспечить.       Мужья Айрэт и Рилианны, впрочем, на приданое не жаловались. Или просто не смотрели, считая двумя главными дарами красоту и доброту жён. Сам Лиахар в своё время этим был более чем доволен. Он взял Сайримин разведённой — и считал, что всё обошлось лучшим образом. Молодая женщина, понимавшая, что без вмешательства волшебника Саурианны не могло быть и этого, была абсолютно согласна.       Она и сейчас, на тридцать восьмом году, не утратила своей мягкой красоты.       — Не устроить ли нам чаепитие? — предложила она.